Крылья на двоих

Николь очнулась в собственной машине, на заднем сидении авто. Воспоминания обрушились тяжелым грузом, и девушка резко вскочила с сидения. «Мама погибла в автокатастрофе 17 лет назад – факт. Я видела её возле своего дома, такую живую, красивую и… чужую? – факт? Да! Но… Какого черта?» Уокер выскочила из машины. FLASHBACK Видя, как дочь распласталась на асфальте некогда родного квартала, в котором Ребекка прожила 6 лет вместе с мужем до собственной смерти, женщина чуть раздраженно вздохнула. «Она такая… такая эмоциональная. Живая. Ранимая. Прямо как я в её возрасте», – Серафим мотнула головой, не желая углубляться в воспоминания. Она презирает эмоции. Презирает слабость. «Всё это затмевает разум. Лишает чёткого зрения третьего глаза и безошибочной оценки ситуации. А без всего этого никогда не добиться высот», – с чуть скривленными в легком презрении губами – не по отношению к дочери – к себе, старшая Уокер легко приподнимает своего единственного ребёнка на руки и несёт до стоящей в паре метрах от них машине. Нужно увезти её отсюда подальше, пока кто-нибудь из любопытных соседей не выглянул из окна и ненароком не вызвал 911. Бережно уложив художницу на заднее сидение авто и захлопнув дверь, Ребекка села на водительское место. Женщина слегка неуклюже обхватила руль, будто бы позабыв, как это делается – водится автомобиль в смысле – на удивление быстро вспомнила азы былой земной жизни и направила Ауди в сторону выезда из района, к небольшому озеру, около которого всегда можно было найти уединение и покой. Пока ехала – много думала. В очередной раз ковырялась в себе. Выворачивала наизнанку собственную душу, пытаясь отчетливо высмотреть то, что сокрыто от посторонних глаз. Тоска. Она скучала по юной Уокер. Оказавшись на Небесах, целый год горевала по светлоголовой кудрявой малышке с большими серо-голубыми глазами. По её звонкому крику и милому «Мамотька моя», которое девочка повторяла чаще, чем любую другую фразу, обнимая Ребекку за шею и улыбаясь широченной улыбкой. Плакала по ночам, переживая за мужа и за его душевное состояние. Осилит ли он ту ответственность, которая возникла после смерти женщины в лице полноценного человека, которого нужно одевать, кормить, учить, любить в конце концов?! А была ещё работа, бытовые заботы. Как Джон со всем этим справится? Справилась бы она сама? Ради себя – точно нет. Ради Николь? Однозначно. И она облегченно выдыхала: он справится. Не ради себя. Ради дочери. Помимо осознания невероятного скучания, которое лежало на дне души целых 16 лет и будто бы ждало своего часа, чтобы одним нежданным днем вырваться наружу, Серафим испытывала жгучую ненависть к себе за тот риск, на который она шла. За то безрассудство, которое собиралась совершить. «О, Шепфа, у меня даже нет четкого плана! Всё зависит не от меня! Лишь мерзкий наглый Люцифер и сама Николь могут полноценно влиять на исход. Черт! Как же бесит…» – она ненавидела быть наблюдателем. Терпеть не могла оставаться за бортом. Ей было важно влиять на всё и вся. Так было спокойнее. Именно поэтому она влезла на самый верх Небес, на самое мягкое, пухлое облачко, на вакантную должность самого Серафима – чтобы «рулить» всеми процессами и быть нигде и везде одновременно. В конце концов, где-то глубоко в душе трепетали нежные чувства заботы, любви и переживания за родную кровь. Ребекка всей душой желала оставить Николь на Земле, в добром здравии, рядом с отцом. С её любимыми кистями, холстами, перемазанную в гуаши и масле. Пусть выйдет замуж за этого Эллиота, нарожает ему кудрявых пухлощёких хулиганов, заведет собаку. А под старость лет вместе с мужем укатит в большое путешествие по Европе, не забыв при этом заблаговременно оставить дом и все имеющееся имущество в наследство детям. А когда пробьет её час – в Рай она последует глубоко седая, морщинистая, но бесконечно счастливая и спокойная. Насладившаяся земными годами. Не опороченная Небесно-Адскими тяготами, присущими Божественной Академии. Вот чего желала своей дочери Уокер-старшая. И она была готова на всё, лишь бы реализовать собственные картинки в голове и сделать их реальностью. Припарковав машину у берега, Ребекка покинула автомобиль и села на огромный камень прямо у воды, терпеливо дожидаясь дочь. – Мама… – едва слышно прохрипела она, стоя позади матери и глядя на её массивные золотистые крылья за спиной, которые казались невероятными на фоне хрупкой фигуры в белоснежных одеяниях. Ребекка обернулась, неспешно поднялась с камня, слегка дернув крыльями. Сделала шаг навстречу. – Привет, дочка. – Голос ни разу не дрогнул. Прохладный. Статусный. Механическая улыбка слегка испортила красивое лицо, но лишь на мгновение. Вернув серьезное выражение, старшая Уокер подошла совсем близко и, обхватив плечи Николь руками, заглянула в её глаза. – Я не могу влиять на тебя. Ты меня блокируешь. Давно так умеешь? – с легким нетерпением промолвила Серафим, продолжая держать девушку за плечи. – Какого чёрта?! – воскликнула Уокер-младшая. Она была в ужасе. В полнейшем шоке от происходящего, а стоящая перед ней женщина вела себя так, словно они виделись в последний раз не 17 лет назад, а буквально на днях. И от этого подергивало. Волнение за собственный рассудок подливало масла в огонь. А массивные невероятные крылья за спиной, от которых было невозможно оторвать взгляд, добивали окончательно. Ангел? Дьявол? Галлюцинация? Кто перед ней, черт возьми?! – Николь, я даю тебе 15 минут на то, чтобы прийти в себя, пока параллельно буду рассказывать, что я и зачем пришла. Ты должна взять себя в руки! Это вопрос жизни и смерти! ТВОЕЙ жизни и ТВОЕЙ смерти, – твердо отчеканила Ребекка, расставляя акценты на нужных словах. Несмотря на полное непонимание происходящего, услышав слова «жизнь, смерть, прийти в себя, расскажу», Николь собралась изо всех сил. Получилось так себе, но она хотя бы заткнулась. Ангел начала рассказ. Вкратце поведала, куда попала после смерти, подчеркнув, что не умерла вовсе, но обрела настоящую бесконечность. Не вдаваясь в подробности, пустила пулю в лоб информацией о скорой смерти, чем дико напугала девушку. – В общем, ты должна понять одну вещь: лишь я смогу спасти твою чудесную задницу от смерти, и лишь меня ты должна слушаться. Что бы ни случилось. Один парень – редкостный болван, но очень сильный бессмертный – будет помогать тебе. К нему тоже можно прислушиваться, но далеко не во всём, – с легким раздражением закончила Ребекка. Она внимательно смотрела на Николь. У девушки слегка дрожала нижняя губа, серо-голубые глаза выдавали растерянность, глубокую печаль и страх, но вместе с тем осознание. Она приняла то, что ей поведали. Она прислушалась. Без истерики, без отрицания приняла правду-матку, какой бы невероятной она ни была. «Хотя моё появление с двумя пернатыми летательными аппаратами под лопатками сумели вытащить самые сильные эмоции на поверхность, и во время описания ситуации оставшиеся распределялись равномерно, по мере того, как я говорила. В целом, у Николь был бы большой потенциал наверху. Учитывая, как быстро она способна брать себя в руки, как отчаянно блокирует собственное сознание, действуя неосознанно, лишь под влиянием страха. В ней огромный потенциал, и, возможно, стержень в ней сильнее, чем мой собственный. Она – моя кровь. Моя дочь», – стараясь не обращать внимания на вспыхнувшую в душе гордость, Ребекка закончила разговор, не давая девушке возможность задавать вопросы. Естественно, Николь допускала мысль, что головой и мыслями находится сейчас в царстве Морфея. Хотела в это верить. Но всё казалось реальнее, чем когда-либо. «Без вопросов. Ради моей безопасности и, разумеется, твоей», – серьезный тон родной женщины пресекал любые расспросы. И, продолжая медленно, но уверенно переваривать полученную информацию, художница сделала шаг навстречу к матери. Ещё один. И последний. Оказалась совсем близко. Почувствовала запах – фиалка, смешанная с едва уловимым ароматом ванили. Просыпаясь по утрам и забегая в родительскую спальню, будучи малышкой, Николь запрыгивала к матери под одеяло, утыкаясь в её теплую шею и вдыхая аромат кожи – той же фиалки с нотками ванили. И сейчас, столкнувшись с этим знакомым и до боли родным запахом, девушка почувствовала, как в глазах защипало. Сердце дрогнуло так сильно, что едва не треснуло пополам. Подавшись вперёд всем телом, Николь зарыдала, отчаянно обнимая маму за плечи и пряча лицо в её волосах. Чуть смущенная подобным жестом, Ребекка неуверенно приподняла руки, кладя их на спину дочери. Гладя её, ощущая под пальцами слегка выпирающие лопатки, понимала, что оттуда не должны вырваться крылья. Серафим молчала, но желала как можно скорее закончить этот крайне эмоциональный акт по поиску луча света в темном царстве. Слишком долгое нахождение на Земле способно порождать вопросы, а неудобные вопросы, как всем известно, обычно сулят крупными неприятностями. Наконец, выплакав пусть не всё, но самое основное, мешающее мыслить трезво, горе, Николь отцепила руки и, смахивая с щек слезы, чуть отдалилась от матери. – Мне нужно домой. Я хочу всё обдумать и отдохнуть. Можем встретиться завтра? – с легкой надеждой в голосе спросила младшая Уокер, направляясь к машине и увлекая мать за собой. Женщины сели в машину, только на этот раз за рулем была младшая из них. – Я буду завтра в этом же месте вечером, в 8 часов. Прихвачу с собой Лю… Люпина, – слегка запнувшись, сообщила Серафим. Она не хотела, чтобы Николь знала настоящее имя дьявольского отродья. Не хотела, чтобы дочь погружалась во все это слишком глубоко. «Хватит того, что мы втроем всё обсудим, детально продумаем план и разойдемся. Через 2 недели они проиграют сцену с пожаром, Ники останется жива, Люцифер получит свою награду, я вернусь к прежней жизни. Никто ни о чем не узнает. Мамон и Геральд об этом позаботятся», – думала Ребекка, наблюдая за знакомыми пейзажами из окна авто. Она в это не верила. Знала, что с высокой долей вероятности всё пойдёт по одному месту. Но, как говорится, надежда умирает последней… Эллиот беспокоился. Николь вернулась ближе к ночи, невероятно потерянная, разбитая. Она почти не разговаривала. Отвечала на вопросы односложно, а спустя пару минут диалога закрылась в ванне практически на целый час. – Ники, что случилось? – в очередной раз попробовал парень выяснить у девушки, когда они лежали в постели. Николь тяжело вздохнула. – Эл, в моей жизни всегда происходит какая-то дичь. И этот период – не исключение. Доверься мне, пожалуйста. И как только смогу – я обо всём тебе расскажу, хорошо? – Уокер прижалась к парню всем телом и крепко его обняла. Он обнял её в ответ, нежно поглаживая по предплечью. – Конечно, милая, – Эллиот чмокнул девушку в лоб, продолжая гладить руки и спину любимой.

***

Ребекка воровато огляделась прежде, чем постучать. Дверь открылась практически сразу, стоящий за ней мужчина тут же пригласил Серафима внутрь. – Как успехи? – поинтересовался он, разливая по бокалам огненное марево. Уокер, гордо распрямив плечи, смотрела прямо в лицо Торендо, уверенная, непоколебимая. Один только Шепфа знал, каких усилий ей стоило держать лицо, учитывая, что дело полностью и всецело касается её родной дочери. – Всё идет по плану. О деле знают лишь шесть человек, три из которых – ты, я и Николь. Надеюсь, никто не оплошает. Но если вдруг что – у меня есть запасной план, – спокойно сообщила Ребекка, усаживаясь на диване поудобнее и делая глоток глифта. Удовлетворенно выдохнув, женщина вскинула взгляд на Советника и хитро прищурилась: – Торендо, с каких пор мы с тобой так близки? И почему ты помогаешь мне? – Ей было действительно интересно, что он придумает. Естественно, она была слишком умной женщиной, чтобы поверить в то, что он делает это от чистого сердца или большой любви, которую упорно скрывал долгие годы. У него есть личный интерес. Судя по всему, большой. Но насколько этот интерес опасен для остальных – это главный вопрос. – Ребекка, мы с тобой уже достаточно притерлись за годы совместной службы. Я уверен, что ты ни за что не поверишь в то, что я скажу. Не хочу придумывать, изворачиваться и лгать. Могу лишь обещать, что ты и твоя дочь не пострадаете, – лениво растягивая слова, пообещал мужчина. Ребекка внимательно его изучала. Торендо. Самый неоднозначный персонаж в её истории. Мало решает, очень мало говорит, много наблюдает и очень много знает. Легенд, событий, историй. Чужих секретов. Запретных ритуалов. И один из ритуалов он собирался совершить в скором времени. Кто бы мог подумать, что вернуть ЕГО в Мир сможет обычная смертная девчонка? Николь – дочь Серафима, рожденного на Земле. Она умрет, а умерев – попадет в Академию Небес и Ада, где окажется рядом с Люцифером, чей отец – демон, никогда не ступавший на Землю. Пару жертвоприношений, эти двое, и коктейль Молотова готов – Бонт снова станет полноценным, живым, собой. Мальбонте. Добро-зло. Баланс между верхом и низом. И большая власть у того, кто позволит ему вырваться наружу. Шепфа, понимая всю опасность ритуала, решил не допустить попадания Николь в Академию, а позволить состариться, чтобы затем отправить прямиком в Рай. Но дьявольские посланники оказались на удивление умны. Чёртов Велиар со своим приспешником – недавно вышедшим из темницы – Соннелоном вздумали убить девицу в огне, чтобы заманить в Академию, а затем совершить ритуал. Выпустить Мальбонте. «И получить все лавры? Прошу меня простить, Господа», – Торендо ухмыльнулся, глядя Ребекке в глаза. «И ты прости, что обманываю. Твоя дочь умрет. Но не в огне, а от рук спасшего её же сына Сатаны. Такова теперь судьба Николь», – он протянул бокал с глифтом, предлагая женщине чокнуться. Та, смерив его насмешливым взглядом, нехотя протянула бокал в ответ. В комнате раздалось звонкое «дзынь».

***

– Дзынь-дзынь, – звук будильника противно разрезал воздух. Николь недовольно поморщилась, переворачиваясь на бок и вытягивая руку к тумбочке. Не успела она коснуться телефона, чтобы отключить будильник, как тот замолчал сам. – Доброе утро, милая, – ласково прошептал Эллиот ей в ушко. Девушка довольно улыбнулась, чувствуя, как её губы накрывают поцелуем. Целуя парня, мысленно старалась отгонять все события минувшего дня, чтобы растянуть этот сладкий момент как можно дольше. Момент, где она счастлива и спокойна в своей тихой размеренной жизни. – Я люблю тебя, – прошептала она парню в губы, резко переворачиваясь и забираясь на него сверху. Эллиот, довольный поведением любимой, позволил ей «рулить» процессом. После утреннего секса и душа Николь сидела на террасе в белом шелковом халатике, с завернутым на волосах полотенцем, пила свежий кофе и уплетала тосты с арахисовым маслом, заботливо приготовленные парнем. «Итак, что мы имеем. Мистер Мартинес свел меня с господином Левенталем, который владеет художественной галереей. Тот странным образом воздействовал на меня, я это почувствовала. Называл себя демоном Мамоном, говорил о мифологии так, словно сам является частью всего этого. Может ли он быть настоящим Демоном? До встречи с мамой я бы не рассматривала эту версию всерьез. Мама… Она умерла, когда мне было 5 лет. Я вообще редко вспоминала о ней в последние годы. Но периодически она мне снилась. Я знала, что мама никуда не делась. Она не могла просто раствориться в воздухе или уйти на покой. Эта женщина всегда была слишком необычной, слишком беспокойной. Какой ей покой? И вот я узнаю, что, умерев, она попала в иной мир. Заняла там определенную должность. Карьерная лестница на небесах? А куда выше? Несмешно, ладно, сбиваюсь с мысли… Она оказалась в Верхах и узнала, что через полмесяца я должна погибнуть. Сгореть в огне. И она отправляет своего подельника, который поломает планы Бога. Итог: я останусь жива. Мама вернётся к своим Небесным делам. Все вроде бы понятно. Но кто такой этот Левенталь? И как со всем этим связан мистер Мартинес? И что за хрен приставал ко мне возле дома? Нужно будет все это выяснить сегодня», – Николь решительно поднялась с кресла и направилась в дом. Перед встречей с матерью ей нужно заехать в университет по работе и отвезти машину на техосмотр. Да и продуктов дома нет. «Займусь делами. Смерть, подожди. Глянь, сколько у меня дел. Чего ты пристала ко мне? Найди того, кому заняться нечем», – мысленно шутила Николь, собираясь в своей гардеробной. Геральд пристально наблюдал за девушкой через Земное Око. «Что ж они все нашли в тебе такого? Ребекка понятно, но Торендо, Мамон и Люцифер? Что им обещано за твою жалкую жизнь, смертная?» – думал профессор, не спуская с неё глаз. Вот она сушит волосы, энергично пританцовывая на месте. А теперь собирается скинуть халат, чтобы переодеться. До того, как девушка успела обнажиться, Геральд провел рукой, вызывая рябь и стирая память Земного Ока. Подглядывать за переодеваниями смертной девушки не входило в его планы.