Крылья на двоих

Возвращающегося с Земли Люцифера ждал неприятный сюрприз – водоворот, настроенный на Академию, выплюнул его в совершенно иное место. Раскалённая, устланная углями и рыжими всполохами земля хлестнула по позвоночнику омерзительным напряжением. «Дерьмо!» – сцепив зубы, наследник с трудом подавил порыв послать отца к его же чертям. Прикрыл ненадолго веки. После чего решительно шагнул в пропасть. Пока тело камнем тянуло ко «дну», разум терзали мрак и тоска. Каждый раз в подобных ситуациях его черепную коробку третировала шальная мысль – не раскрывать крыльев. Если разбиться в лепёшку, быть может, отец смилостивится и не станет доламывать и без того разваливающуюся оболочку? «Даже тогда нет», – уверенно заключал мужчина к концу пути. В самый последний миг зависая над каменной площадью. Это его жизненная аксиома – наказание неизбежно. Хоть грудой пепла рассыпься, лишись конечностей или головы – сумасшедший Адский король прикажет собрать отпрыска по кускам; склеить, сшить, прибить ноги и руки к туловищу, если потребуется. Чтобы после разрушить самостоятельно. Подобные рассуждения здорово закаляли, морально готовили к неизбежной каре. «Что на этот раз? Прознал о моей сделке с Серафимом? Выяснил, что не являюсь на боевые тренировки? Или скучно стало?» – лицо Люцифера источало ненависть и отвращение. В упрямых глазах, сверкающих праведным гневом – решимость и непоколебимая сила. Отец сильнее физически: вторая ипостась, тысячелетия опыта и насильно взращенная жестокость даже в теории ну никак не могли оказаться околоравными относительно молодому, хоть и способному демону. Но для Люцифера победой была его неукротимая воля. Выдержать жестокий спектакль молча. Не издать ни крика, ни стона. Хрипеть глубоко в себя – беззвучно. Лишить тем самым папашу возможности сломить рассудок, подчинив боли. С каждым разом получалось всё лучше. Не вслушиваться в жестокий бред, циничные нравоучения и слова о бесконечном разочаровании. Обычно Люцифер попросту отключался. Когда тело не выносило побоев, мозг, защищаясь, гасил сознание. После подобных «мер воспитания» наследный принц просыпался в разных местах. Всё зависело от степени провинности. Накосячил серьёзно – открыл глаза в клетке. Помелочился – вернулся в реальность, будучи на мягких подушках собственной спальни дома, в Аду. «Больной ублюдок с каждым веком становится всё изощрённее. Тем интереснее наблюдать, как далеко он способен зайти», – демон предстал перед отцом с демонстративной ухмылкой. Горящий взгляд из-под бровей, вальяжно рассунутые по карманам брюк руки, расправленные плечи. Наследник держался так, словно не огребать прибыл, а забирать лавры. И, будь Сатана откровенным с самим собой до конца, то признал бы, что подобное поведение отпрыска вынуждает его чёрствое сердце теплеть от гордости. В большинстве своём правитель Ада думал о сыне, сравнивая того с сердобольной матерью. Позорное недоразумение. Но отрицать очевидную схожесть с собой не имело смысла. Воистину, гордыня Люциферу передалась вместе с отцовской кровью. Как и парочка иных тяжких грехов, благодаря которым «сосунок» ещё бороздил своими туфлями Ад и Небеса, а не шатался безвольной тушей в задворках Небытия. – Подойди, – приказал Сатана, горделиво восседая на кровавом троне, сотканном из костей усопших грешников. Люцифер преодолел расстояние в пару широких шагов. Так и не высунув из карманов руки, бросил скучающе: – Ты что-то хотел? Правитель нахмурился: схожесть сына с собой его радовала ровно настолько, насколько и раздражала. – Чем ты занят в последнее время? – отцовский голос звучал негромко. В нём сохранялось подозрительное спокойствие. Но Люцифер знал: затишье перед бурей страшнее демонстративного гнева. – Да так, – он равнодушно пожал плечами. – Хватит паясничать! Ты – позор! Пятно на моём имени! – сплюнул Дьявол, сверля сына пренебрежительным взглядом. Взглядом, который был способен убить. Уничтожить. Отняв всякую волю, вынудить ползать по каменистому полу на корточках. Изнывая от страха. Кого угодно. Но не его. Не Люцифера. – Проходили, отец. К чему прелюдии? Давай сразу к делу. Избей уже и запри в темни… – договорить ему не позволили: пальцы Сатаны сжались, и демон почувствовал, как обе коленные чашечки с омерзительным хрустом выворачиваются под кожей, лишая ноги опоры. Сцепив зубы от боли и ненависти, наследник упал на колени. Он не упёрся ладонями в пол. Не склонил головы. Всеми силами удерживал спину сквозь невыносимую резь в ногах. Будучи на коленях, он оставался истинным принцем: несгибаемым и неподвластным агонии. – Чем сильнее становится твоё тело, тем изощрённее мои пытки. На протяжении тысячелетий я раз за разом ломаю приговорённых. Изо дня в день разрушаю не просто тела – всё естество, и ни на миг они не переставали страдать. Ты всерьёз веришь, что сможешь выдрессировать себя до такой степени, что перестанешь чувствовать? Сатана изящно поднялся с трона. Неспешной, королевской походкой спустился с помоста, замирая на расстоянии вытянутой руки. – Я ненавижу тебя, сын. За твою импульсивность. За слабость и глупость. За твою душу. За то, что ты – это ты. Мужчина схватил Люцифера за волосы, оттягивая их на макушке. Заставил откинуть голову, чтобы ловить каждую эмоцию на дне зрачков. Ведь глаза – это зеркало. То единственное, что не способно солгать. – Это взаимно. Голос сына – пустой, механический. На лице ничего. Идеальная маска… отсутствия? Или это истинное лицо? К собственному раздражению, разобрать, где правда, Сатана так и не смог. Жестокости родственника хватило с лихвой, чтобы продолжить испытывать внутренние стенания от непринятия мерзких слов. «Почему всё снова так? За что ты так меня ненавидишь, отец? За что?! Мне так хочется твоего внимания, твоей ласки! Мне хочется быть для тебя важным!» – мысли мальчика, захлёбывающегося в слезах в углу тёмной и страшной спальни. Отец приходил часом ранее. И избил ребёнка за очередную попытку слушать себя и своё сердце. «Я же пытаюсь! Я так стараюсь казаться хуже в твоих глазах! Убиваю, раню, казню! Учусь, и в учёбе лучший. Всех умнее, сильнее, жёстче... Я ныряю в чужие страдания с головой, и почти не испытываю сострадания! Почему я всё ещё худшее, что есть в твоей жизни?» – подросток, демонстрирующий потрясающие результаты в учёбе, но из-за дружбы с сыном семьи низших демонов огребающий перелом скулы от начищенного ботинка. «Как бы ты отреагировал, узнав о моей смерти? Потерять очередного сына, последнюю надежду на продолжение рода. Родную плоть и кровь… Вздрогнет ли твоё сердце?» – юноша, живущий надеждой, что что-то он для отца да значит. Или же… нет? Надежда ничтожно мала, но её отголоски – единственное, что до сих пор бельмом лежало на Люциферовых глазах, мешая разглядеть за безупречным фасадом Сатаны ослеплённого гневом тирана. «Ты мерзость! Сумасшедшая, дикая нечисть, не заслуживающая своего места! Жестокость не должна застилать глаза. Зло должно оставаться справедливым. Ты убиваешь своей ненавистью всё живое. Мама с ума сошла рядом с тобой, все твои дети подохли. Остался лишь я. К сожалению. Но теперь я обязательно выживу. Назло. Упаси Шепфа оказаться тем, кем ты всегда хотел меня видеть. Я стану лучше. И чтобы это случилось, я должен стать твоей полной противоположностью», – решил для себя молодой мужчина, отказавшийся от участия в очередных гонениях и истреблении островных инкубов. В тот день его тело практически умерло. Нехитрыми манипуляциями и дорогущими редкими зельями помогла восстановиться демоница-лекарка, работающая при Адском дворце. Выходила, вылечила. Именно встреча с ней положила начало рисункам на коже демона. С осторожного, кроткого совета пересохшими губами на ухо. С дрожащих пальцев, сжимающих мятый пергамент с названием подпольного бара в Грязном квартале. Самую первую татуировку – череп на шее – набил Люциферу эксцентричный синеголовый бармен в загаженной, пропахшей потом и пивом таверне. В плоть кровь змея-искусителя вливалась буквально литрами. Нелегально, за хорошие деньги, низший бессмертный первым делом пустил по Люциферовым венам дар убеждения. Этот же фрик в последующем исписал всю верхнюю часть тела наследника, и в каждом отдельном рисунке таилась своя особая суть. Одно защищало от проникновения в сознание, усиливая блок, другое – даровало энергию, помогая телу быстрее регенерировать. Люцифер обрисовал себя всевозможными заклинаниями, запечатав татуировки последней – самой мощной из всех имеющихся. Третий глаз на лице Бафомета. Не просто символ мудрости. Не сила. И не могущество. Всё много сложнее. Зрачок адского чудища заставил рисунки слиться не с кожей – с сутью бессмертного – и исключил любую возможность изъять способности, удалив тату. Даже если кто-то попытается выжечь кожу или отрубить конечность с рисунком, это не лишит Люцифера силы всех его татуировок. Потому что они стали частью его души. Его сутью. Последнюю сотню лет в голове Люцифера пустоты было столько же, сколько и в сердце. Отец вырывает крылья – сын прикрывает глаза и стойко выдерживает рвущую боль, ощущая, как омывают спину кровавые слёзы, а из ран с удивительной скоростью начинают прорываться новые крылья. Идентичные внешне тем, что были раньше, но всё же иные. Каждая новая пара оказывалась сильнее, прочнее, надёжнее. Убийственное оружие. Король Ада изувечивал тело собственного наследника, совершенно не понимая, что тем самым делает его душу неубиваемой. Сатана вернул на себя внимание, продолжив выплёвывать оскорбления. – Ничтожество, не способное ни на что. Как мне оставлять тебе трон? Ты всё разрушишь! – Всенепременно, – Люцифер нашёл в себе силы растянуть губы в наглой, довольной улыбке. И даже не пытался скрывать ликование. От того, что это было не страшно. Больше нет. Повелитель вскипал, подмечая: в глазах Люцифера – неуловимый мятеж. И, дери его черти, сила. Истинная, взращенная и несгибаемая. С ненавистью откинув голову сына, Сатана брезгливо обтёр пальцы о ткань плаща. Люци на этот жест никак не отреагировал. – На следующей неделе Верен организовывает бал. Ты приглашён. Не смей опаздывать, и можешь взять с собой кого-нибудь. Только не вздумай притащить туда дочку подземной крысы. Приходи с Мими, если она не постесняется взять тебя под руку, – последние слова утонули в сводах бесконечного потолка. Горечи не было, боль же вильнула в сторону, возмущённая тем, что её вновь попросту проигнорировали. Колени регенерировали, и демон с кошачьей грацией оторвал их от пола, на ходу поправляя волосы. «Бал у Верена? Сама, очень шустро. Красавчик», – Люцифер задумчиво почесал бровь, довольный приятелем. После их разговора в пещере, наследник на следующий же день отправил товарищу своего морского дракона – это была оговорённая ими цена. Долг оказался уплачен.

***

Мими поджидала ангела, сидя в беседке с Ади и Лэйн – младшей дочерью демона Баала, отца лжи. – Так, Сэми уже должен закончить, Фома обычно не задерживает. Я побежал, куколки. Дьяволицы вяло попрощались с рыжеволосым чёртиком. Лэйн казалась глубоко погружённой в себя, как и всегда. Мими же, вытянув шею, что-то высматривала высоко в небе. «Когда ты уже закончишь?!» – нетерпеливо кусая губы, думала маленькая брюнетка. Упорхнувший друг был абсолютно прав – Фома никогда не задерживал тренировки по крылоборству, но Дино всегда задерживался на них сам. По собственному желанию. «Зануда. Наконец-то!» – вскочив со скамьи, дьяволица попрощалась с сокурсницей и поспешила к площадке, на которой бессмертные отрабатывали боевые полёты весь последний час. Дино, прорезав в воздухе несколько облаков, стрелой мчался прямо к земле. Со стороны казалось, будто это один из изощрённых методов самоубийства – на скоростях воткнуться темечком прямо в мощёный светло-голубой кладкой мрамор. Раздробить своё тело о твёрдый камень и уповать на то, что лекарка из ангельского лазарета кинет все силы на то, чтобы попытаться как-то исправить это. В самый последний момент светловолосый бессмертный с растрёпанным хвостиком остановил фантазию Мими, единожды хлопнув мощными крыльями в дюйме от твёрдых дорожек. Его ноги коснулись земли, слегка взрыхлив почву газона. Строптивый ветер сорвал с мужского крыла белоснежное пёрышко, точно в отместку за безрассудство, и Мими потянулась вперёд, чтобы поймать его. Дино не успел приземлиться, но уже ощутил присутствие. Улыбнулся, не оборачиваясь, и поправил лохматые волосы, зачесав чёлку пальцами. – Молодец, ангелочек. Высший балл! Мелодичный голос сочился ядом, от чего улыбка Дино стала лишь шире. Он медленно обернулся. – Меня поджидала? – его игривый прищур сбил дьяволицу с толку. Решив воспользоваться хорошим настроением паиньки, брюнетка, плавно покачивая бёдрами, приблизилась. Замерла в шаге, высоко задрав голову: разница в росте казалась такой же пропастью, как и та, что разделяла их в социальном плане. Мими вцепилась глазами в чужое лицо. Ей хотелось успеть поймать все эмоции на симпатичном лице, ей предназначенные. Чтобы дерзко присвоить их. – Допустим, – она понизила голос, продолжая сверлить своим особенным взглядом. Облизав нижнюю губу кончиком языка, девушка демонстративно подняла ладонь с находкой. С непринуждённым видом вставила белое пёрышко себе в причёску, ощутив, как острый кончик слегка царапает кожу на голове. И внимательно изучала чужую реакцию. – Тебе нравится это? – Что? – Моё внимание. Я видела, как ты стал красоваться в небе, едва заметил моё присутствие, – голубизна её радужки на мгновение исчезла, вспыхнув бордовым. Искреннее любопытство и убеждённость в собственной правоте накинули вуаль похоти и азарта, и ей даже не пришлось привлекать для этого силы. Дино усмехнулся, задумчиво уставившись куда-то вперёд – поверх головы маленькой демоницы. Её слова звучали… как бред? Нет. Мужчина всегда отличался от остальных абсолютным здравомыслием, а отрицать очевидное, пусть и странное и неправильное – это недальновидно. Нелогично и, чёрт возьми, глупо. Поэтому он согласился. Мысленно. Мими права – что-то в нём действительно поменялось. Дино начинал наслаждаться её вниманием, искать его. Такие вот мимолётные словесные игры и переглядки поднимали ему настроение. Доставляли необъяснимое удовольствие. Скрашивали проклятую серость, которой задолго до его – Дино – рождения разукрасили его жизнь обязательства и отец. А эта брюнетка с малиновым запахом и энергией пачкала его холст. Размазывала своими красками, яркими, кислотно-розовыми. Стирать которые он и не думал. – Не хочешь… – Дино прокашлялся, стараясь придать голосу твёрдости. – Летим на Землю? Я свободен до вечера. Мими прищурилась, довольная поворотом событий. Но сходу соглашаться не торопилась. – А как же правила? Тебе нельзя спускаться без повода. Позабыл об этом, стоило мне оказаться рядом? – она состроила невинные глазки, хлопая ярко прокрашенными ресницами. Коснулась ладонью мужской груди – приблизилась, возмущая своим положением всех приверженцев закона неприкосновенности. Дино, вопреки её ожиданиям, не отстранился. Его ладонь плавно приподнялась. Пальцы коснулись чужого запястья, и он не удержался – скользнул большим по внутренней стороне, очертив чуть выпуклую венку под кожей. Мими вскинула брови, заинтригованная. Слегка наклонившись, чтобы оказаться ровно напротив сияющих дьявольских глаз, ангел вкрадчиво прошептал: – Тебе тоже нельзя вниз без разрешения. Но мы что-нибудь придумаем, не волнуйся. Его внезапная близость и аромат – знакомый, лёгкий, с привкусом моря и неба, сбили с толку. Мими сама не заметила, как потянула носом сильнее. Коснулась взглядом губ Дино. – Сбегаешь на Землю без спроса, глотаешь одно дыхание с демоницей на пару. Что дальше? Бросишь учёбу, пошлёшь отца к чёрту и трахнешь меня? Последняя фраза жарким шаром ударила куда-то в зону солнечного сплетения, взорвавшись внутри и разлившись там. Ударила по мозгам точно шот глифта. И опустилась вниз, к животу, вынуждая торс сам собой напрячься. Дино резко мотнул головой, сбивая с себя навеянный Мими дурман. Дурман же? Или её сила тут совершенно ни при чём? Какова вероятность, что это было его желание? – Встретимся через полчаса. Мне нужно принять душ и переодеться. Его голос слегка осип, и брюнетке это понравилось. Он казался грубее, чем обычно. Наверняка так он звучит после долго сна, по утрам. Или когда кого-нибудь трахает… Мужчина убрал руки, отшагивая назад. Его настороженный, слегка испуганный взгляд разрядил её напряжение. Дьяволица заливисто рассмеялась, поправляя упавшие на глаза смоляные пряди, продолжая подшучивать: – Необязательно самостоятельничать в душе. Я никогда не против хорошего секса, – и, хищно прикусив кончик языка, обескуражила напоследок: – Как наберёшься опыта – зови. Дочь Мамона развернулась на пятках и, ухмыляясь, направилась в Академию. За спиной прозвучал невозмутимый – ставший обычным – голос белозадого паиньки. – Тебя ждать? Она бросила, не оборачиваясь: – Попробуй… Оба не скрывали удовольствия от игры, в которую начинали потихоньку втягиваться. Мими – с удивлением: «Как так вышло, что мне приглянулся этот слизняк? Самый занудный из всех самых занудных, но, чёрт…» Его широкий разворот плеч и выносливость на полётах никак не могли убраться из головы. Попробовать на вкус самого незапятнанного и правильного ангелочка казалось ей просто великолепной идеей. Будет потом, чем хвастаться перед демонами при совместной игре в Вагат. Дино же эта ситуация вовсе не радовала. Она напрягала. Ангел упустил момент, когда маленькая дьяволица стала мелькать в его мыслях чаще положенного. Перед сном, по утрам, на тренировках, в обеденном зале – при виде малины в десертах. Ситуация – нонсенс. Его – слишком правильного, благовоспитанного до скрипа в зубах, никогда не привлекали бессовестные, взбалмошные девчонки с вульгарным оттенком крыльев. Дино считал провокации и демонстративную сексуальность грязной, безвкусной и скучной попыткой привлечь чужое внимание. Рядом с такими особами не оставалось места для интриги, борьбы, ощущения себя хищником – добыча буквально сама сломя голову мчалась в лениво раскрытые лапы. Возможно, именно по этой причине мужская половина демонической составляющей чаще обращала внимание на девушек из противоположной стороны. Запятнать чистоту приятнее, чем возиться в грязи. Но Мими… у неё были такие яркие провокации, такое отвязное поведение, но как только дело близилось к чему-то, завязанному на эмоциях – она исцветала. Фасад разваливался, и демоница терялась. Она не была стервой, хотя и пыталась казаться ею. Дочь Мамона излучала необъяснимый свет – не добра, но чего-то приятного. С ней хотелось смеяться, было не страшно злиться и плакать – она принимала, впитывала любую эмоцию, оставаясь при этом нейтральной. И будоражила. Своей внутренней силой, улыбкой и особенным женским шармом. Способностью вовлекать в жизнь. Или нет. Не так. Способностью заставлять жить. Вытягивать негатив и обращать его в прах. С ней хотелось не думать, а просто быть. И желательно рядом. Как можно ближе. «Определённо, эта зацикленность не приведёт ни к чему хорошему», – тяжело вздохнул Дино, стаскивая спортивную майку через голову. Закинув штаны на стеклянную перегородку и прикрыв дверцу кабинки, он с тяжёлым вздохом провернул кран. Капли воды с громким фырканьем рванули из душа, ему на голову полилось. Прямо как Мими с её излюбленной внезапностью. Она тоже обычно сваливалась, как снег на голову. Вода не смогла отвлечь от раздумий, успевших изрядно замучить. Ангел вдруг вспомнил одну базовую, но такую местами сложную жизненную догму. Чем сильнее отталкиваешь – тем сильнее тянет. Может, стоит поступить по отношению к себе как мудрый родитель, и позволить внутреннему ребёнку совершить эту маленькую шалость? Для того, чтобы убедиться: в хорошенькой дочурке Мамона нет ничего особенного. – Надеюсь, – шепнул Дино в затянутый паром воздух и устало уткнулся лбом в кафель. Он чувствовал, как Мими заполняет его рассудок с той же стремительностью, с которой по телу бежали горячие капли, почти ошпаривая. Выйти сухим из воды не получится. Но он продолжал наивный и глупый спор, убеждая здравомыслящую часть себя пойти на эту медвежью услугу.

***

Аудиенция с отцом кончилась, но возвращаться в Академию Люцифер не торопился. Отправившись в свою спальню, он не спеша принял душ, с удовольствием плавясь под падающим с потолка кипятком и полным отсутствием мыслей. Тишина лечила. Почва под ноги вернулась сама, стоило лишь ненадолго замедлиться. Демон с преувеличенной дотошностью разобрал письма и рассортировал книги, прихватив парочку из личной коллекции. Читать безвкусную пошлятину или клятые лекции по школьной программе он откровенно устал. «Всё своё ношу с собой», – хмыкнул себе под нос, подтягивая собачку на дорожной сумке. Практически чемодан. Книг оказалось чересчур много. Но его это не смутило. Пока никто не тревожил, сын Сатаны успел вдоволь насытиться тем, что в последние дни суматошной жизни казалось непозволительной роскошью – с удовольствием и без какой-либо пользы поплевал в потолок, лёжа в постели и лениво покачивая ногой. Но счастье продлилось недолго. Спустя примерно полчаса в дверь постучали. Следом на пороге возникла массивная фигура в доспехах. Люцифер сразу признал в визитёре главнокомандующго. – Бездельничаешь? – беззлобно усмехнувшись, вошедший прикрыл за собой дверь. – Медитирую, – парировал Люций, лениво поднимаясь с постели. Они обменялись рукопожатиями, и Вельзевул привычным жестом дёрнул наследника Ада к себе, заключая в объятия. Участливый взгляд отцовского приспешника не остался без внимания, и Люцифер заметил, как внутри тотчас стало теплее. Не от привычной ярости, нет. Всему виной чужая забота. Та, что преследовала с самого детства и поначалу грела душу. В пубертат она начала бесить. После – настораживала. А сейчас казалась уже настолько привычной, что не вызывала ничего, кроме лёгкого, тёплого нечто, щекочущего внутри. Кажется, это была… благодарность? Или доверие? Кто его разберёт… Чужая ладонь сжала плечо Люцифера, заменяя отцовскую руку, и почти сразу же отпустила. Брови главнокомандующего обеспокоенно сдвинулись к переносице, едва он заметил, как подопечный временно «выпал» из комнаты глубоко в свои мысли. – Ты в порядке? – Да, – Люцифер безразлично пожал плечами. Вельзевул дёрнул уголком губ. «Гордец». Люци прошёл к окну, пряча руки в карманы. Командир помолчал с минуту прежде, чем осторожно спросить: – Что он сломал в этот раз? Демон не изменился в лице, но гнев его выдали пробежавшие по челюсти желваки. Короткий ответ с искренне бесцветным голосом: – Ерунда. Неважно. Взъерошив волосы, Люцифер несколько раз моргнул, возвращая себе концентрацию, и резко сменил тему: – Я нашёл Велиала. В Вегасе. Он пожирает нариков и игроманов, устраивая набеги на казино. Наследник прошёл к столу. Рывком дёрнув на себя ящик, достал пергамент – тот самый, скрученный в трубочку. Тот, что принёс ему Вельзевул днями ранее вместе со списками низших демонов, вышедших из тюрьмы Сатаны относительно недавно. – Это очень плохо, – сурово отметил главнокомандующий. Приблизившись к подопечному, он взглянул на раскрученный список. – Вот, – Люций ткнул пальцем в имя. – Молох, который заведует катакомбами, близкий друг Соннелона. Отец не раз отправлял в его подземелья церберов и мантикор прочёсывать лабиринты. Некоторые в аду знают о прячущихся там метисах и грешных преступниках, об ангелах-отступниках… короче, не суть, – Люцифер нетерпеливо махнул рукой, прерывая обмусоливание всеми известных фактов, и поспешил перейти к главному: – Как думаешь, кто ещё может быть связан с Молохом и Соннелоном из важных фигур, помимо отца? – он бросил на Вельзевула горящий взгляд, жаждая поделиться собственными открытиями как можно скорее, и одновременно пытаясь выяснить, насколько очевидна эта разгадка. – Лишённые титулов демоны? – с сомнением в голосе протянул Вельзевул, ещё раз внимательно пробегая глазами по списку. – Дьявол, нет же! Ты сам говорил не раз – мало кто из важных рискнёт перейти Сатане дорогу: на пакости и предательства падки безродные, за действиями которых мало следят. Либо же те, за кем Сатана следить не имеет права… – Люцифер не сводил с собеседника испытуещего, кричащего взгляда, стремясь подключить его к размышлениям. «Давай же, ну! Ответ на поверхности, мать твою!» Главнокомандующий нахмурился: – Ну, нет… намекаешь на белокрылых? На кой чёрт им это нужно? – Они жадные до власти ублюдки – всегда были и всегда будут. Уверен, дело тут крупное. Пока не могу уловить нить, чтобы распутать этот змеиный клубок, но у меня есть парочка козырей, – закончил демон уверенно. Вельзевул тотчас запротестовал: – Люци, нет! Это не наш профиль, не следует тебе лезть в это! Его голос звучал взволнованно – мужчина искренне переживал за своего подопечного, который с особым усердием на протяжении жизни влезал в самые разные передряги и чудом выбирался из них живым. Люцифер упал в кресло, аргументируя: – В каком смысле – не наш профиль? Какая-то мразь наверху влезла в дела Ада, сунула свой длинный нос в политическую структуру отца и принялась вертеть делами с важными демонами, а мы об этом ни сном, ни духом. Равновесие? Какое, мать вашу, равновесие?! Демонами играют, а Сатане плевать! – Люциф… – НЕТ, Вельзевул! Это слишком! Куда смотрит Шепфа? Мир разваливается! – Нам следует немедленно встретиться с Сатаной и рассказать ему обо всём. Сынок, это политика! Ты ещё слишком молод и неопытен, чтобы лезть в самое пекло! – мужчина вцепился в плечи сидящего в кресле Люция, желая встряхнуть. Образумить. Касанием передать собственный импульс и немой крик: Я беспокоюсь за тебя, чёрт возьми! Мне важна твоя жизнь. Не рискуй так! Но наследник резким движением скинул с себя тяжёлые руки и вскочил с кресла. Его глаза затянуло не предвещающей ничего хорошего пеленой. Зрачки поглощала злость, а радужки уже вспыхнули праведным гневом. – Какого дьявола, мать твою?! Ты военачальник или сопляк без доспехов?! У папаши под носом такие дела проворачиваются, а он и пальцем шевелить не планирует, упиваясь глифтом и собственной властью до невменяемости! Когда он последний раз сверял списки с количеством заключённых?! А резерв котлов? Он давно пуст! Заведённый и взбудораженный информацией, Люцифер принялся мерить спальню шагами. Хмурый Вельзевул не спускал с него взгляда, усиленно размышляя. В конце концов, твёрдо потребовал: – Ни шагу без меня! Если узнаю – сдам отцу без разборок! Демон застыл, верхняя губа его дрогнула от гнева и отвращения. – Ты серьёно? Это такая низость, Вельзевул! Мне казалось, ты единственный, на кого я могу положиться. Выходит, ошибся… Обиженный беспочвенными обвинениями, главнокомандующий грубо рявкнул: – Будь ты проклят, сопляк! Я не сказал «Нет», чёрт тебя дери! И, сбавив тон, закончил уверенно: – Мне необходимо подумать. Мы не можем бросаться в крайности, если не хотим оказаться в котле вместо недошедших грешников! Они замерли, какое-то время просверливая друг в друге дыры одними взглядами. Наследник первым отвёл глаза, устало закатывая их: – Да пошёл ты… Засранец. Думай давай быстрее! Люцифер вернулся к столу и, нервно скрутив список обратно, швырнул его в ящик. Вельзевул немного потоптался на месте прежде, чем направиться к двери. – Я напишу тебе, когда выясню больше. Отправляйся в Академию и не смей рыпаться без меня. И покинул спальню, демонстративно хлопнув дубовой дверью. – Истеричка, – буркнул Люцифер в пустоту.

***

Водоворот выдул Дино с Мими на задний двор Академии. Трёхчасовое рандеву разномастной парочки близилось к завершению. – Я так и не понял, почему Ромео решил отравить себя ядом, – задумчиво хмурился ангел. Мими фыркнула, закатывая свои голубые глаза. – Потому что его любимая погибла! Недостаточно веский мотив? Настала очередь Дино фыркать. – Так она же не умерла тогда! А убила себя только после того, как узнала, что парень мёртв. Мужчина поморщился. – То есть первый раз это было лишь демонстрацией, и намерения убить себя у неё не было? Они договориться между собой никак не могли, что ли? Брюнетка остановилась, замерла на мгновение. «Какой же… твердолобый! Чёрствый! Нудень…» – Ты невнимательно слушал! – она вспыхнула, топая ногой от досады. Будь Дино пониже и постройнее – быть может, и напрягся бы от зарождающегося недовольства в глазах дьяволицы. Но Мими, чья макушка едва доставала ангелу до подбородка, всерьёз в своём гневе не воспринималась. С трудом подавив улыбку, мужчина парировал: – Так ты всё время шептала мне на ухо, хихикая над забавным поведением смертных, и отвлекала тем самым. Пару моментов может и упустил. Дино, скрестив на груди руки, не мог отвести взгляда от своей хорошенькой собеседницы. «Не говорить же, что половину спектакля я пялился на неё. Наслаждался её эмоциями, умилялся… Мими и искусство – кто бы мог подумать?» Ангел был удивлён. Очень приятно. Её обычно поверхностное поведение дало трещину, запуская в пленительную глубину красивой души. Туда, где не знаешь, чего ожидать, но уже вязнешь в ней, падая, утопая… и за всё это время у Дино ни разу не возникло желания всплыть на поверхность. – Ты и меня не слушаешь! – откровенно недовольная Мими, заметив, как ангел «выпал» из диалога, прожигая её совершенно стеклянным взором, совсем раздразнилась. «Подлец! Высокомерный… я весь вечер вела себя тихо-спокойно, чтобы произвести на тебя впечатление, а ты… ты даже пьесу не понял…!» – Слушаю. Правда. Очень внимательно, – Дино действительно старался вести себя сдержанно, но плыл против воли – от её голоса, по-кошачьи прищуренных глаз и по-детски надутых губ. Сын Фенцио неожиданно выпалил: – Ты красивая. И растерянно замолчал, прикусив язык. Они удивлённо уставились друг на друга. «Сумасшедший, что ли? Что ты несёшь?» – демоница насторожилась, поражённая, раздражённая – потому что оказалась смущённой. Из-за него! Шумно выдохнув, девушка подняла лицо, уткнувшись глазами в небо. Синева гасла, а проплывающий над головой остров спрятал рыжее солнце. Решив для себя что-то, она вдруг тяжело выдохнула: – Шепфа, я утомилась! Играть твою Лилу чудовищно скучно! Может, пойдём ко мне, объедимся печенья, и если сладкого окажется недостаточно, чтобы унять пустоту в душе, то просто сладко потрахаемся? Вновь сбитый с толку её словами, ангел моргнул. «Играть в Лилу? Что за…» – Тебе никого не надо играть, Мимз. Его взгляд сказал сам за себя – он и без того пропадает. Причём серьёзно. Маленькая брюнетка хитро прищурилась, одаривая своей пленительной, фирменной улыбкой: – Так что? Идём ко мне? – Нет. Ангел мотнул головой, смахивая с глаз упавшую светлую прядь. Задержав взгляд на губах дьяволицы, своими словами отправляя ту на вершину, выдал: – Лучше ко мне. Эту ночь Мими провела в объятиях бессмертного, который до недавнего времени вызывал лишь изжогу. Дино оказался невероятным любовником. Обласкал её так, что весь его образ, который он выстраивал тысячелетие, осыпался пеплом. Воспитанный, вежливый мальчик, нежный цветочек – всё это абсолютно наглая ложь. Стереотипная дрянь, не имеющая ничего общего с правдой. Его жгучий нрав выбрался на свободу, едва они переступили порог ангельской спальни. По темпераменту мужчина спокойно мог потягаться с искушенными в страстях демонами: способный, чувственный, очень горячий. Мими впервые в жизни ощутила себя не огнём, а льдинкой – кусочком айсберга, который моментально растаял, утонув в жерле действующего вулкана. Ночь была долгой и слишком поспешной. Одновременно. Время сбрила, вело себя хаотично: то мчалось куда-то, как пришпоренный адский конь, то тянулось подобно загустевшему мёду. Проснулась она на тёплой мускулистой груди с его ладонью на своей талии. А, едва шевельнувшись, ощутила на самой макушке губы – мягкие и выворачивающие наизнанку. Те, что так развратно ласкали ночью. Довольно хмыкнув, брюнетка шепнула хрипло: – Поздравляю с нарушением очередного правила, ангелочек. Тишину разбил выдох – тяжёлый, длительный. Скрывающий в себе скрытые, сильные чувства – горькие, противоречивые. Улыбка на женских губах растаяла. Стараясь, чтобы голос не дрогнул, она шепнула: – Жалеешь? И застыла, с противной горечью ожидая ответ. Страшный. Противный. Одно мерзкое слово, которое какого-то дьявола грозило разбить её вдребезги. «Да». И резко отпрянула, уперевшись в постель локтями, когда тихий голос шепнул уверенно: – Никогда. Ему хватило одного взгляда на её сонное, привлекательное лицо с размазанной под глазами тушью, чтобы в очередной раз отпустить тормоза и потянуться за поцелуем. Медленным и тягучим. Мокрым, развязным. Совершенно не-ангельским. Страсть выжгла из головы всё. Никто из них и не вспомнил о снующих за дверью бессмертных. Дино брал жадно – маленькая брюнетка, запуская разряды по всей душе, отдавалась ему всецело. Знай ангел о земных штучках, то несомненно сравнил бы «эффект Мими» от эффекта дефибриллятора. Она возвращала его давно умершее сердце к жизни. Дино осознавал, что это совсем не любовь. Но добровольно падал, прижав к спине крылья. Ещё чуть-чуть – и разобьётся. Оттого бросался в эту смертельную пропасть с усиленной жаждой: вбиваясь в опухшие губы, кусая истерзанные соски и тонкую шею, вновь покрывающуюся следами. Его следами. Малина въелась Дино в мозги, мешаясь с частью его энергии. Ягодная кислинка выжгла холод из головы и сердца. Он больше не морской ветер. Нехотя провожая свою дьяволицу очередным поцелуем, Дино признал – ему нравилось это. То, что они творили. Маленькое зло. Ирония, святотатство. В котором его главный страх обернулся реальностью: ангел по-настоящему возжелал демона. «Эта ситуация даже хуже, чем у отца. Он полюбил Непризнанную, которая позднее стала его стороной. Я же…» Самым трудным во всём этом оставалась борьба с чувствами. С рациональностью. «Я сам себе худший враг. Даже Люцифер – я в этом абсолютно уверен – никогда не позволит себе нечто подобное – полюбить. Ему хватит мудрости и хладнокровия не вляпаться в это. Отец будет в ужасе», – последняя мысль оказалась единственно пустой в целом ворохе из огорчения, страха принятия неизбежного и эйфории от остывающей страсти.

***

Николь проснулась от трели будильника. С трудом разлепив веки, девушка устало вздохнула. Настала пора собираться и ехать в университет к Мартинесу. Делать там вид, будто в её жизни не происходит ничего необычного. Утро не задалось с первых секунд: ноги запутались в одеяле, растрепавшиеся волосы настойчиво лезли в глаза. Сдув со лба непослушную прядь, она медленно поднялась. «Чёрт», – увидев отражение в зеркале, устало поморщилась: уснула в том же платье, в котором провела вечер. Шнуровка на спине распустилась, передняя часть сползла, частично обнажив грудь. Тяжело вздохнув, девушка отправилась в ванну, а после, полностью собравшись, спустилась вниз. – Доброе утро, солнце. Как прошёл вечер, удалось выспаться? Отец встретил её с улыбкой. Его внимательный взор тут же отметил её помятый вид. Сам Джон выглядел бодрым и готовым выезжать на работу. «О, я встряхнула казино Вегаса вместе с сыном настоящего Сатаны, который, кстати, принёс меня туда на своих крыльях, а сейчас собираюсь пойти на работу. Стандартная пятница», – мысленно съязвила Николь. Вслух же ответила: – Чудесно. Устроили с Жаклин киновечер, вернулась заполночь. Мужчина, кивнув, потянулся к кофемашине, нажимая на кнопку. Девушка улыбнулась: отец слишком хорошо её знал. Посмотрев на часы, Джон засуетился: – Так, я оставил тебе пару сэндвичей, с кофе сама закончишь. Мне пора бежать. – Спасибо, пап. С меня ужин. Хорошего дня. Он уехал. Николь села завтракать. «Я уснула у него на руках…», – она тяжело вздохнула, не понимая, как к этому относиться. Жуя сэндвич, Уокер гадала, как же так получилось: она проспала практически всю дорогу и проснулась в своей постели. Люцифер её не будил. Занёс в дом бесшумно. Помог избежать лишних вопросов от отца. Сжимая в руке чашку, девушка прокручивала в голове события минувшей ночи. И никак не могла отделаться от странного ощущения. Вспоминала смех Люцифера, его беззлобные шутки. Каждое мгновение взаимодействия с ним сбивало с толку. «Как странный сон. Слишком живой и реальный, но до того удивительный, что просто не может быть правдой», – Николь тяжело вздохнула. Где-то между реальностью и кинокартиной. За гранью собственной жизни. В голову ударила мысль. Ладонь с поднятой чашкой застыла, так и не дотянувшись до губ. Она тяжело сглотнула, огорошенная случайным открытием. Минувшей ночью, каким-то невероятным образом, возможно, совершенно того не желая, бессмертный открылся ей. Маска чёрствого подлеца треснула, слезала с него мелким крошевом в течение всего вечера. Позволяя увидеть, помимо не поддающейся логике неприязни и притянутой за уши ненависти, что-то ещё. Принятие. Признание? Он впервые взглянул на неё как на равную. Резко ухватив за хвост очередное воспоминание, она вскочила из-за стола и, наплевав на неубранный стол, сорвалась наверх. Дверь с грохотом ударилась в стену. Схватив валяющийся в углу пакет со своей одеждой, девушка вытряхнула содержимое на кровать и застыла. Среди тканей, прямо на джинсах, переливался предмет. Частичка самого демона – то, что она сняла с его плеча во время полёта. Осторожно подцепив пальцами сияющее алым перо, она опустилась на край постели. Фаланги приятно защекотало, а губы сами собой растянулись в восхищённой улыбке. Крупное пёрышко красиво переливалось в лучах яркого солнца, перехватывая дыхание. «Какой необычный цвет. Бордовый, но, если всмотреться, можно заметить чёрные крапинки. Словно вены на коже. Невероятно…», – спрятав находку в сумку, девушка прихватила ключи от машины и покинула.

***

Люцифер прилетел в Академию и прямиком отправился на тренировку по боевым искусствам. Изрядно потрепав однокурсников, он закончил учебный день скоростными полётами, как всегда, финишируя первым. Разминая крылья, мужчина окинул площадку взглядом. В стороне заметил Ости, которая явно поджидала его. И он подошёл. – Привет, – демон поцеловал её, по-хозяйски сжав пальцами женскую шею сзади. Брюнетка просияла. – Я соскучилась… Отпустив её, он сдержанно усмехнулся. “И правда, что-то я совсем о тебе забыл…” Вслух же промолвил: – Это хорошо… Робко коснувшись крепкой груди, девушка предложила: – Сегодня в баре устраивают тусовку, мы с Диаблой решили пойти. Не хочешь..? Она замолчала на полуслове, не спуская с любимого лица глаз. Надежду в них не разглядел бы разве что слепой. Люцифер задумался. Развлекаться не было никакого желания. Пока Вельзевул собирал информацию, наследник подумывал обсудить свои мысли с Мамоном и старшей Уокер, раз они оказались частично втянуты в события последних недель. И, как по заказу, от старшей Уокер в голову следом ворвалась младшая. И угроза опасности, зависшая над её задницей. Накрыв ладонь демоницы, Люцифер убрал от себя её руку. Покачал головой: – Я пока не хочу покидать Академию. Мне нужно держаться поближе к... – он нервно сглотнул, поймав себя на отвратительной мысли. Он пренебрёг своими планами, сделав ставку в пользу Уокерской дочки. Не позволив цепочке из по-настоящему дерьмовых размышлений полностью раскрутиться, демон равнодушно бросил: – Не сегодня, Ости. И ушёл, не прощаясь. Тяжело вздохнув, Ости молча провожала Люциферову спину взглядом, с трудом сглатывая проклятый ком. Сердце рвалось. Он отдалялся. А она ничего не могла с этим поделать. «Я не в том положении…»

***

Люцифер вошёл в зал. В углу, у окна, он заметил смотрителя. Тот молча кивнул наследнику и вернул свой ленивый взгляд на горизонт. Демон приблизился к всевидящему Оку. Привычным движением опустив пальцы в жидкость, вызвал на поверхности рябь и застыл в ожидании. Вода ожила, медленно прорисовывая очертания Уокерского силуэта. Николь хмурилась, покусывая кончик карандаша. Забавно надула щёки, шумно выдохнув. От неизвестных демону размышлений её отвлек телефонный звонок. Люци склонился ниже, присматриваясь. На экране вспыхнуло “Эли” со смайликом красного сердца. Девушка поспешила принять вызов. – Привет. Она улыбнулась. Люцифер брезгливо поморщился. «Довольная, как… идиотка!» Из динамика прозвучал голос: – Привет, солнышко. Как у тебя дела? Сын Сатаны ухмыльнулся, нагибаясь ещё ниже, едва не задевая кончиком носа воду в чаше. Он с интересом вслушивался в их диалог. – Всё хорошо, как у тебя? – Без тебя плохо. Я очень соскучился. Глаза демона закатились. Вспомнился недавний разговор с Ости. «Ещё один скучающий». Смертная отложила карандаш, откинувшись на рабочем кресле. Прикусила губу, выдавив неуверенно: – И я. – Забрать тебя после работы? Поужинаем вдвоём. – Я вот заканчиваю. Было бы здорово, но я уже обещала ужин папе. Парень немного помолчал. Услышав тяжёлый вздох, Уокер виновато поморщилась. – Понял. Тогда, может, завтра? – Возможно. Я позвоню, хорошо? – Я буду ждать. Николь улыбнулась, зачем-то кивнув. Эллиот добавил: – Никки… «Никки? Что за идиотское сокращение…» Люцифер насмешливо хмыкнул, внимательно наблюдая за Уокерскими эмоциями. Она вопросительно промычала в трубку: – М-м? – Я люблю тебя. Наследник Ада заметил, как девушка потускнела. Отметил и паузу, возникшую прежде, чем озвучить негромкое: – Я тебя тоже. Мне пора бежать… – Конечно. В доме без тебя пусто. Я не перестану надеяться… Демон в который раз закатил глаза, кривляясь: – Канефно, в доме без тебя пуфто. Тюфяк… Уокер поспешила завершить диалог: – До встречи, Эллиот. И сбросила. Люцифер злорадно оскалился. «Бедняга. Поной так ещё пару дней – и она совсем перестанет тебе отвечать». Мужчина удивлённо застыл, когда смертная по ту сторону чаши полезла в сумку и, немного порывшись в ней, вытащила любопытный предмет. «Какого…?!» Он жадно всмотрелся в чашу, почти ныряя в неё лицом. «Это моё!» Николь задумчиво повертела пёрышко, проводя им по своим пальцам. Люцифер заметил, как его пульс подскочил. «Где ты его взяла?!» Он вдруг разозлился. Не понял толком на что, но испытал это. Ярость и что-то ещё… Может быть, раздражение? «Ты не имела права, мелкая дрянь!» Николь, ещё немного поиграв пером на своей коже, убрала его в сумку и, поднявшись с кресла, начала собираться. Бессмертный резким движением шлёпнул ладонью по Оку, стирая с поверхности чужое лицо. Немного воды выплеснулось прямо ему на туфли, но он не обратил на это никакого внимания. Выпрямился, сцепив челюсти с такой силой, что зубы скрипнули. В груди странно вибрировало. Увиденное засело в мозгу, до невозможности раздирая чем-то сложным и острым. Необъяснимыми ощущениями. Не базовыми отвращением или гневом. Глубже. Но необъяснимо. Пока что. «Что это, чёрт возьми, было?!» Его перо в её аккуратных ладонях. Бережные касания. Проклятая фантазия ожила, забирая контроль. Рисуя отвратительную картину. В которой эта идиотская смертная погружает в его оперение свои мерзкие пальцы. Ведёт выше, скользя к основанию крыльев… И от этого прикосновения на его коже оживают мурашки… Демон окаменел. После – вздрогнул всем телом. Так, словно его прошибло убийственной энергией. А по позвоночнику, от шеи до самых ямочек на спине, в действительности пробежали они. Омерзительные мурашки. «Я спятил…» Несколько медленных выдохов. Сжатые пальцы. И резко накатившая тошнота, вызванная… отвращением. Ложь. Не лги хотя бы себе, Люцифер. Это банальный страх, вызванный утерей контроля. От пожирания самого себя отвлёк шорох со стороны окна. Смотритель двинулся к своему креслу. И это спасло. Люцифер резко качнул головой, на секунду зажмурившись. «Шепфа, это мерзость!» Он пулей вылетел из зала, чувствуя, как горло сжимает рвущаяся наружу желчь. Забежал в свою комнату при Академии, хлопнув дверью так, что та едва не сорвалась с петель. Упал на постель, вжавшись лицом в подушку. «Мне просто скучно. Я устал от рутины, а события с Уокер хоть как-то разбавляют бесконечное уныние всего существования. Вот и всё». Он мысленно убеждал себя в том, что наблюдать за жизнью идиотской смертной – это как посмотреть глупый земной фильм. Оно никак не влияет на его жизнь, но кажется забавным и местами даже любопытным занятием. Это оправдание – а так оно по сути и было, вскоре его успокоило. И вновь стало скучно. «Я не планирую умирать от тоски. Раз не могу оставить тебя без присмотра, развлекаясь в Аду, то спущусь, пожалуй, на Землю. Повеселишь».

***

Николь с Джоном закончили ужинать. Немного пообщавшись с отцом, Уокер убрала посуду и отправилась к себе. В спальне её уже ждали. Заметив незваного гостя, она испуганно вздрогнула. После чего поспешно захлопнула дверь, провернув замок изнутри. Медленно обернувшись, девушка шагнула вперёд и на ходу прошипела: – Что ты тут делаешь?! Замерла возле кровати, скрестив на груди руки. Люцифер, перевернувшись на бок, подпёр рукой голову и пробурчал лениво: – Пришёл за тобой присматривать. И это прозвучало так просто и… так естественно, что она не нашлась, что ответить. Раскрыла рот и тут же закрыла обратно: смысла возражать попросту не было. «Мне ведь действительно с ним легче дышится. Нет надобности шарахаться собственной тени и сохранять бдительность, без конца ожидая удара в спину…» Эти странные мысли, которые попросту не имели права быть таковыми, едва не сорвали с губ стон отчаяния. Николь тихо выдохнула, вновь поражаясь самой себе: «Мне легче дышится рядом с тем, кто по-настоящему живёт в Аду и, возможно, несёт людям боль и смерть?» Она толком не знала, чем в действительности занимались демоны на Земле. И это незнание играло с ней злую шутку. Чем меньше фактов – тем больше вариантов. Каждый изощрённее предыдущего. Девушка прочистила горло и отошла к окну. Люцифер сел, упёршись спиной в подушки. Уставился ей в затылок, ожидая... чего-нибудь. И вдруг понял, что в самом деле не знает, чего вообще от неё ожидать. Не поворачивая головы, смертная забубнила себе под нос: – Может, ты как-то будешь предупреждать, что собираешься появиться? Хотя бы, не знаю… ну, можно же написать смс-ку: хей, Николь, сегодня вечером я буду поджидать тебя в твоей спальне, – фразу, которую в её фантазии должен был говорить Люцифер, она произнесла низким голосом, пытаясь сымитировать мужской тембр. Брови демона взлетели от абсурдности этого предложения. Он насмешливо уточнил: – Куда я тебе должен писать об этом? На лоб? Девушка, вдруг развернувшись, всплеснула руками. – Да хоть куда-нибудь, но чтобы я знала и ненароком не померла от сердечного приступа! Лицо демона растянулось в нехорошей ухмылке. Смертная напряглась. – Договорились. Как-нибудь я обязательно напишу на тебе дату и время. Двусмысленность фразы сбила лишнюю спесь. Закатив глаза, она упала в позади стоящее кресло. – Ты ужасен! – буркнула между делом, не вкладывая в свои слова ничего хорошего. Но Люцифер почему-то замер. Застыл. Эта фраза отозвалась в груди как-то по-особенному, иначе. Будто она комплимент ему сделала. – А ты… не такая уж идиотка, смертная. Внимательный взгляд упал на неё камнем, растянувшись по согнутым в коленях ногам до серо-голубых глаз, полных настороженного недоверия и спокойствия. Противоречащий друг другу бред. «С каждым разом с ним будто проще…» Решив рискнуть, девушка аккуратно предложила: – Я… может, будешь называть меня просто Николь? – Нет. Он тут же сделался неприятным, предупреждая без слов: не смей раскатывать губу. Уокер фыркнула и отвернулась к окну. Лицо мужчины смягчилось. Они поговорили ещё немного, но без стычек не обошлось. Впрочем, до серьёзной ругани так и не дошло. Вскоре демон поднялся. – Поздравляю, ты пережила ещё один день. Бросив взгляд на висящий на тонкой шее кристалл, одобрительно кивнул сам себе. И прежде, чем вылететь из окна, обернулся через плечо. – Пока? – Николь неловко застыла под его взором. Перекатилась с пятки на носок. К щекам прилила кровь. Ей всегда было сложно выдерживать этот взгляд – внимательный, беспощадный. Словно разбирающий по кускам. Люцифер смотрел без какой-либо злобы, но сильно. Как будто ещё чуть-чуть, и Николь физически ощутит, как он зрачками касается её кожи. Наконец, усмехнувшись, бессмертный кивнул и молча вылетел в темноту. А она ещё какое-то время сидела на подоконнике, смакуя странное послевкусие этой встречи. Следующим вечером Люцифер вернулся. Николь пришла домой после прогулки с Эллиотом. Грудь раздирали сомнения. Она чувствовала себя последней мерзавкой и никак не могла избавиться от этого паршивого ощущения. Именно поэтому, едва завидев бессмертного, завелась с порога: – Тебе что, некуда пойти? Чего ты ко мне пристал?! Демон стоял у окна и даже не обернулся, когда Уокер вошла. – Если продолжишь так со мной разговаривать, я оторву тебе голову. Он взглянул на неё через плечо. Предупреждающе. А спустя пару мгновений развернулся всем телом. Лицо – равнодушная маска, но в глазах уже закипал огонь. Не планируя испытывать чужое терпение, Николь сбросила с ног кроссовки и откинулась на кровать. – У меня просто был офигеть какой сложный день… Полежав немного с закрытыми глазами, она повернулась к демону. Он стоял в той же позе, с таким же выражением на лице. – Выглядишь уставшим. Голос прозвучал на удивление робко. Мужчина насмешливо хмыкнул, слегка смягчаясь: – Получше некоторых. Она закатила глаза. А после – вытянулась на постели, подползая к тумбе со своей стороны. Отодвинув ящик, Николь достала шахматы и как-то слишком по-свойски хлопнула по второй половине кровати. Точно к ней на партию друг заглянул, а не… ну, очевидно, в принципе. – Умеешь играть? Бессмертный оскалился. – А кто, по-твоему, придумал эту игру? Шахматы – прототип взаимоотношений людей и богов, где игрок определяет судьбу каждой фигуры, чтобы достичь собственных целей. Уокер закатила глаза, фыркая: – А нам обязательно всему придавать какой-то возвышенный смысл? И, кстати, если бы ты был фигуркой в шахматах… Мужчина грубо её перебил: – Фигурка здесь ты. Не забывайся, смертная. Это я хватаю тебя за шкирку, чтобы подвинуть на нужную мне клетку. Уокер не обиделась. Подумала только, беззвучно хихикнув: «Настоящий, блин, слон. Шатается наискось как алкаш и жрёт без разбора…» Сыграли две партии. Николь проиграла. – Так я и думал. Ты безнадёжна, – с ухмылкой резюмировал Люцифер. Девушка раздражённо поморщилась. В этом странном взаимодействии демон фильтровал каждое слово. Каждый свой жест и особенно – каждый взгляд. Каждый блядский взгляд, который, совсем отбившись от воли, безостановочно тянулся к задумчивому Уокерскому лицу. Мужчина старался не отрываться от шахматных клеток, всем сердцем боясь показать заинтересованность, которая множилась с каждым днём. Он ненавидел себя за это, но остановиться почему-то не мог. Это как ехать с горки на велосипеде без тормозов: приходилось лавировать, чтоб не разбиться, но обходить препятствия вечность не выйдет. Рано или поздно вылезет какая-нибудь проклятая кочка. И она вылезла. Ещё через пару дней.

***

Проснувшись ближе к полудню, Николь неспешно позавтракала. Отец как обычно уехал на работу с утра пораньше. Дом был в полном её распоряжении. И это, чёрт возьми, восхитительно. «Неужели это случилось? Нет работы, заказов и встреч. И рисков, мать их, смерти», – Уокер стиснула пальцами ограждение светлой веранды, поднимая голову вверх – к небу. Подставляясь под тёплый весенний ветер и жмуря глаза, направленные на солнце. Вокруг было тихо. За забором – отдалённый, фоновый шум второстепенной дороги и звякнувший колокольчик детского велосипеда. Ничего больше. Покой… Простояв наедине с собой ещё какое-то время, она решила заняться тем, что так долго откладывала. Первым делом разобрала коробки с художественными инструментами: часть выкинула, что-то отмыла. Большинство предметов отправилось на верхнюю полку чулана, остальное – в коробку, которую Уокер, предвкушая часы наслаждения, потащила на задний двор. Девушка установила мольберт и, заварив ягодный чай, с головой ушла в творчество. Дело всей жизни поглотило её. Практически проглотило… Время сломалось, пока её пальцы порхали, сменяясь кистями, по тканевому холсту. Её мимолётный взгляд на планшет со стилусом в самом начале был слишком красноречив: не сегодня. И она взялась за карандаш. Именно эту задумку ей хотелось реализовать своими руками. Пальцами… Несколько часов активной работы пролетели как по щелчку. Единственным ориентиром того, что времени прошло немало, была боль в пояснице и шее: от редких смен поз позвонки заныли, наказывая Николь за беспечность и невнимательность. Она отложила кисточку. И, чуть-чуть отшагнув, подняла взгляд, с опаской всматриваясь в результат многочасовой работы. С холста её прожигали проницательные глаза, слегка прищуренные в хитринке, свойственной отображаемой личности. Чёрный зрачок немного расширен. Она запомнила их такими. В ту ночь, в Вегасе. Люцифер не так часто смотрел на неё, но когда делал это – то делал именно так. «Как?» Она не могла объяснить. Это не ненависть. И не презрение. Ну, может, совсем чуть-чуть. Там не было любопытства, или насмешки, и тем более не было восхищения. Это не раздражение и не веселье, и спокойствием там тоже не пахло. Названия этой эмоции просто не было. Не в их мире. Не в её мире. И Николь была просто уверена, что так умел смотреть только он. Между строк проскочила до невозможности бестолковая мысль: ...только он. И лишь на неё… Девушка фыркнула, опустив голову и несколько раз качнув ею в жесте: что-это-за-чепуха, дура-Уокер? На кончиках пальцев подсохла гуашь цвета крови, которой она с особой старательностью выводила радужку тех самых глаз… – И что это значит? Николь испуганно вздрогнула, резко оборачиваясь на звук. Влажная тряпка вылетела из рук. На лужайке, прямо напротив, стояла неизвестная женщина. Рот художницы раскрылся, чтобы спросить банальное: «Кто Вы?» или «Что Вы здесь делаете?» Но слова так и остались в глотке. Словно кто-то, поймав эти фразы на крючок, беззвучно велел: Жди. Взгляд, полный тревоги и удивления, скользнул по незнакомке. – Николь, умоляю, скажи, что этот мерзавец не успел пустить в тебя корни, – лицо гостьи скривилось, и Уокер, всмотревшись внимательнее, узнала. Глаза родной матери в чужом теле. Шестерёнки в голове завертелись: когда-то подобный трюк с ней проворачивал Люцифер. Иллюзорный облик, когда душа меняла внешнюю оболочку точно наряд. И всё вроде бы стало понятно, но не привыкшая к подобным фокусам смертная всё-равно отреагировала чересчур ярко: – Мама?! – Зачем ты его рисуешь? – Ребекка, не обращая внимания на растерянность дочери, обошла её и замерла у мольберта. Она так долго и пристально рассматривала эту работу… Искала изъяны? Или же наслаждалась? Ребекка падала. Её ноги были плотно прижаты к земле, но рассудок тянуло в пропасть. В проклятое адское пекло. Поближе к омерзительному отродью. Задушить. Выжечь глаза. Разодрать на части. Уничтожить, чтобы больше не приближался. Никогда. В. Жизни. Грудь залило тяжестью осознания: это случилось. То, чего она так боялась. Её ребёнок, её единственная надежда и нить, связывающая Ребекку с самой собой, изображала адского отпрыска, точно это… “Какое-то божество”. Верхняя губа женщины дрогнула в отвращении. Удивительно чётко переданы особенности черт его лица и даже взгляд, какой Ребекке никогда не доводилось поймать. Такой взгляд… его не подделать. Это значило лишь одно: Так Люцифер смотрел лишь на Никки. – Мама, что ты здесь делаешь? Прочистив горло, художница засуетилась. Осторожно потянулась к холсту, чтобы снять полотно с мольберта, но Серафим вдруг вцепилась в её запястье, грубо разворачивая к себе. – Слушай меня внимательно! – голубые глаза гневно сверкнули, и в радужках взорвалось светом, отражая от них ненормальный блик. – Ты больше не будешь с ним видеться! Я запрещаю тебе! Николь, всё ещё сбитая с толку, попыталась выдернуть руку. Ребекка разжала пальцы. – Это ничего не значит! Я рисую его, потому что… – у неё на миг перехватило дыхание от возмущения. – Какая тебе вообще разница?! Ты сама послала его! Не объявлялась все эти годы, хотя могла. Но выбрала отказаться от нас! А сейчас всерьёз думаешь, что имеешь право вот так заявляться и говорить мне, с кем видеться, а с кем нет?! Это был странный конфликт. Николь понимала. Она что, блин, пытается наверстать базовые семейные ссоры за подростковый период? Чёрт, что вообще происходит? Бред… Ребекка вскинула руку, властным жестом прерывая поток несправедливых обвинений. – Я тебя не бросала, чёрт возьми! Я умерла! Пару секунд тишины. Нервный, короткий смешок. Да, диалог и правда – чистый абсурд. Сны при температуре сорок. Лицо Ребекки резко окаменело. – Поверь, будь у меня возможность, я бы не показывалась тебе до конца твоих дней! Потому что это чертовски опасно – в первую очередь, для тебя самой! Нервным жестом взбив объемное каре, женщина выдохнула, немного понизив голос: – Люцифер – сын Сатаны. Я что, просто так водила тебя на службы в церковь? Ты должна понимать, что он такое! Николь, обескураженная лицемерием матери, нервно расхохоталась. Это было так… мерзко? Говорить о нём, как о прокажённом. Как будто это он задумал убить её и играл чужими судьбами, как хренов вершитель. Взгляд Ребекки напомнил плеть. Полоснул по портрету и метнулся к дочери, не смягчаясь ни капли. Но младшая Уокер не испугалась. – Что-то я не разглядела рога у него на лбу, как и желания отобрать мою душу. И, спешу заметить, спас меня именно Люцифер! Он, а не ты, Господь, или ещё какой ангел! Меня, и того мальчишку! – Ты ещё слишком юна, чтобы… Указательный палец Николь взлетел вверх, и для пущей грозности она потрясла им в воздухе, сбивая Ребекку с мыслей. – Я не договорила! Но тебе ведь плевать, верно? На мальчишку, как и на то, что мы пережили. Но выжили. Благодаря Ему. И это важнее всех тех паршивых легенд, написанных непонятно кем и зачем! Серафим, из последних сил удерживая самообладание, прищурилась. – Ты понимаешь, насколько страшно это звучит? Так нельзя, это просто… – Ауч, мама, хватит! Не учи меня и не смей указывать, как мне жить! – Шепфа, да он же приворожил тебя… – прошипела женщина яростно. Вся собранность, ещё секунду назад осязаемая где-то под рёбрами, лопнула, заливая внутренности шипящим ядом. Первобытным, горячим. Гневом. Да она ему голову оторвёт тут же, попадись мерзавец ей на глаза! Голыми. Руками. – Нет! Нет, но… он вроде пытался… Но ничего не вышло! – уже спокойнее закончила Уокер-младшая. Ребекка удивлённо застыла. – В смысле – не вышло? И Николь неуверенно замолчала. Это был один из вопросов, ответы к которым следовало подбирать с особой внимательностью. Тяжело вздохнув, девушка опустилась на стул. Пожевала губами. Наконец, пожала плечами и выложила как на духу: – Он пытался. Не раз пытался, и я чувствовала… не знаю, давление? Как будто в мою голову помещают что-то тяжелое, и это давит на мозг, словно… толкает его? Но… я просто отталкивала это обратно. Вышвыривала из себя. Не знаю. Не понимаю… Вышло интуитивно. Дальше молчала Ребекка. «Нужно будет изучить способности смертных. Я знаю о существовании ведьм, провидцев и разных целителей, чьи способности раскрываются полностью лишь после смерти. Но чтобы такой странный… блок?» Задумчиво хмуря брови, она обратилась к дочери: – Постараюсь выяснить, с чем это связано. Но я пришла не за этим. Опустившись на садовый стульчик, бывшая смертная окинула взглядом двор. Ностальгии не случилось. Просто место. Просто прошлая жизнь. Её голос казался лишённым всяких эмоций: – Почему ты не у Эллиота? Николь закусила губу. Называть истинную причину она не собиралась. «Чтобы в очередной раз выслушивать от неё? Про… него. Спасибо, не нужно». Как вообще можно это озвучить? Что-то вроде: Я ушла, потому что посланный тобою бессмертный зачастил наведываться в гости без приглашения, и мне показалось, что это не совсем правильно по отношению к моему парню. Здорово? «О, ну естественно, нам лучше видеться на моей территории. Никак не в доме Эллиота. Тогда это уже не измена. Он ведь не спрашивает, когда приходить и утаскивать на своих крыльях в другой штат поиграть в покер. Лишь приказывает». Николь закатила глаза и собиралась фыркнуть так громко и ядовито, чтобы до целого мира дошло: в её голове – сущий бардак. Но вовремя спохватилась. Мать. Была рядом. Всматривалась. Настороженная и чуть-чуть недовольная. Но больше холодная. Ещё одна правда витала совсем на поверхности, истинная и не менее веская, чем та, первая. Но озвучивать её точно было нельзя. Она слишком своя. Посвятить в такое равносильно обнажить душу. Без страха вспороть грудину и, вынув наружу, бросить к чужим ногам собственную уязвимость. А Уокер боялась. Её рассудок держался на ощущении нереальности происходящего и бытовых заботах, на которых и строилась жизнь. Не отъехать помогало то самое ощущение самоконтроля. Как героиня в фильмах. «Я со всем справлюсь. Главное: не показывать, что я на краю. И вот-вот поврежусь умом от… дурдома, поглотившего целиком и полностью». – Мы поругались. Неважно. Дальнейшие размышления разбились об эти три слова. Ребекка уловила неискренность и нахмурилась. – Не возвращайся пока к нему. Я сделала так, чтобы в этом доме никто не смог распознать твою энергию. И ещё кое-что… Женщина сунула руку в карман плаща и выудила крупный кулон на цепочке. – Этот амулет скроет твою энергию. Носи его, не снимая. «Ещё пара цепочек на шее, и спасать будет некого. Задохнусь от этих волшебных удавок», – младшая Уокер обрадовалась тому, что кристалл Люцифера скрывал высокий воротник кардигана. Её загнанный взгляд упал на незнакомый предмет. – Я действительно… в опасности? – Возьми. Ребекка вложила амулет ей в ладонь и сжала, задержавшись прикосновением. Чёрный камень ромбовидной формы с сине-фиолетовой дымкой на глубине. – Я присматриваю за тобой. Всё будет в порядке, не беспокойся. Девушка отрешённо кивнула и убрала амулет в карман. Тяжело вздохнула. – Ты ещё придёшь? Видит Бог, она не хотела этого, но детская надежда в глазах возкникла сама собой. В груди старшей Уокер неприятно кольнуло. Растянутые в прохладной улыбке губы отрезали бескомпромиссно: – Надеюсь, что нет. Только в крайнем случае. Николь снова нахмурилась, поражённая: как же сильно её мать изменилась... Стала такой холодной и властной. «Чужой..» Ребекка ушла. Художница провожала её глазами до тех пор, пока хрупкая фигура некогда самого близкого человека не исчезла за переулком. Силы покинули моментально. Словно кто-то пропустил сердце через комбайн. Пальцы нырнули в карман, и холод камня обжёг. Огранка ровная, без выступающих острых углов. В отличие от того, что висело на шее. Согрев поверхность фалангами, она разжала ладонь и достала ту из кармана. Амулет остался внутри. Простояв так ещё немного, девушка подняла голову. Глаза уловили движение. Чужой силуэт. Уокер прищурилась. «Почтальон? Или кто из соседей?» Незнакомец казался крайне подозрительным. Странно одетый, с каким-то предметом в руках, он расхаживал от дома к дому, заглядывая за чужие заборы. Девушка ощутила, как по мозгам ударяет паника. «Что он ищет? Кого?!» Фантазия живо нарисовала, как мужчина замечает её и… Не дав мыслям оформиться до конца, Уокер нырнула ладонью под воротник и, нащупав кристалл, пронзила кожу на пальце, размазывая густую кровавую каплю по лазурной поверхности. В ожидании Люцифера, пригнувшись как зашуганный кролик, она юркнула за дом. Прилипла спиной к кирпичной кладке, кусая себя за костяшки сжатой в кулак ладони и моля дьявола, чтобы он успел. Из-за забора раздался голос: – Хозяева на месте? Колени предательски затряслись и, недолго думая, она осела на землю. Вжав голову в плечи, смертная отчаянно возжелала уменьшиться до размеров букашки. – Ау! Мне казалось, я кого-то видел на территории… Я участвую в выборах на пост главы районного управления, мне нужна лишь Ваша подпись… Голос затих. Неловко потоптавшись на месте, мужчина поджал губы. «Я точно кого-то видел. Неужели так сложно уделить мне одну минуту?!» Недовольный избиратель задерживаться не стал, сразу направившись к дому напротив. На своё счастье, он успел сделать это. Убраться вовремя. Николь, едва услышанное доползло до мозга, минуя воспалённые нервы, с силой хлопнула себя по лбу. Медленно поднялась. На голенях остались куски земли вперемешку с травой, а щеки горели от страха и медленно настигающего стыда. «Господи, я скоро собственной тени бояться стану». Из горла вырвался облегчённый выдох: демон, передавший кристалл, оказался крайне ненадёжным спасителем. «Хорошо, что он не пришёл…» Уокер вынырнула из-за угла дома и с разбегу врезалась в крепкую грудь. – Где?! На лицо с новой силой хлынула краска, щипая за щёки и кончик носа. Люцифер обхватил её плечи. Стоял ровно напротив. Его напряжённый взгляд разбирал пространство вокруг и смущённую – но не испуганную – Уокерскую дочурку. Демон шагнул ещё ближе, не понимая, откуда исходит опасность и что, собственно, произошло. Николь молчала, опустив голову, и сверлила взглядом землю под босыми ступнями. Тапочки остались возле мольберта. Мужчина заметил грязь на острых коленках. – Смертная, не беси. Говори. Терпение его иссякало. Взяв себя в руки, художница подняла робкий взгляд. Пролепетала одними губами: – Прости, я… кажется, ложная тревога, – она виновато скривилась и, набрав полные лёгкие воздуха, быстро пересказала случившееся. Дослушав, Люцифер раздражённо поморщился, как обычно закатывая глаза, и заключил лаконично: – Дура. Он разжал пальцы, брезгливо отталкивая от себя, и напоследок окинул тем самым высокомерно-надменным взглядом прежде, чем развернуться на пятках. Демон планировал покинуть дом сумасшедшей сиюминутно и по-английски, но замер на полпути, случайно зацепив взглядом мольберт. Николь в отчаянии прикрыла глаза. «Боже, за что ты так со мной?» – мысленно воззвала к Господу, с опаской наблюдая, как мужчина медленно подходит к её художеству. Он замер на полпути. Сердце Уокер громыхнуло подобно разорванной бомбе, вынуждая всё её тело вздрогнуть. Как от удара током. Время в последнее время стало ей неподвластно, особенно в этой компании. И сейчас оно повело себя особенно странно. Потянулось, размазывая ужас по взмокшим ладоням. Скрутило до шевелящихся на затылке волос. До мурашек, пожирающих грудь и шею. Она заметила, как его губы сжались. И как он сделал последний шаг, хмуря свои красивые брови. «Что?» – глупая мысль. Неуместная. Сейчас он взорвётся. Демон склонился, внимательно рассматривая собственное лицо на холсте. «И как мне на это реагировать?» Внутри сковало растерянностью, странным благоговением. Его рисовали по меньшей мере тысячу раз. Не раз писали портреты как семейные, так и коммерческие – для небесных и адских газет и журналов. Но ни одному художнику – лучшему из лучших – не удавалось до сей поры передать выражение и сами черты с такой щепетильной точностью. В каждом мазке ощущалась дотошная чёткость. Знание. Чувствование. – Это не то, о чём ты подумал! – её голос разбился об его спину. Она зачем-то бросилась к Люциферу. Оказавшись рядом, смертная попыталась протиснуться между его телом и мольбертом, чтобы снять холст с подставки, но демон не позволил этого сделать. Перехватив запястье, он резким движением развернул художницу к себе, и взгляд упал на бурую кровь на кончиках пальцев. Ненормальная тревога, кольнувшая сердце, испарилась мгновенно – запах не тот. – Это краска, – подтвердила Николь, испугавшись реакции на свои вымазанные ладони. На доли секунды его хвалебный самоконтроль ослаб, и она смогла уловить напряжение. Уокерский пульс зашёлся – горячая, сухая ладонь сжимала её запястье, а бордовые радужки медленно подтянулись к лицу. – Что это? Нечитаемое выражение и лишённый эмоций голос. – Не то, о чём ты подумал. Демон нехотя разжал пальцы, выпуская её из импровизированных наручников, но с места не сдвинулся. Он буквально вжимал её спину в мольберт. – А о чём я, по-твоему, думаю? Наконец, реакция. Мягкая, пленительная хитринка, жгущая изнутри. Едва уловимая заинтересованность. И лукавство. Губы с трудом разлепились: – Я подумала, что будет правильно сделать для тебя что-то… ты ведь спас мою жизнь, – она старательно избегала взглядов, исследуя пейзаж позади. Люцифер ухмыльнулся. – Хочешь сказать, что собиралась отдать, как закончишь? Николь прокашлялась. Выдавила неуверенно: – Конечно… Он коротко рассмеялся. – Охотно верю. Глаза демона опустились, и её дыхание сбилось. Рот приоткрылся в попытке не задохнуться. Раскалённый воздух едва не разодрал горло. Слишком шумно… Николь провела языком по пересохшим губам, ощущая пульсацию в шее. Бессмертный стоял очень близко. Его горячая кожа умудрялась жечь её тело даже сквозь слои ткани. – Отпустишь меня?... Девушка сверлила глазами пуговицу чёрной рубашки. Ответ прозвучал неопределённо: – Может быть… Демон приблизился, незаметно потянув носом: аромат её кожи – терпкий, роскошный. Что-то вишнёво-ореховое, медоватое. Ему захотелось провести по её шее губами, оттянув кожу зубами. Просто чтобы проверить: на вкус она такая же, как и на запах? Невыносимое влечение вышибло из головы здравомыслие. Он сам не заметил, как воздействовал на неё. А она… …чёрт, она просто взяла и позволила... Энергия перемешалась. Лицо напротив оказывалось всё ближе. Бессмертный поймал чужое дыхание своими губами. Уокер почувствовала жар его кожи. Ещё миллиметр. И он коснётся её. За забором раздался хлопок автомобильной двери. Подпрыгнув на месте, смертная резко отпрянула, едва не свалив позади стоящий мольберт. Челюсти демона сжались, рискуя смести зубы в крошево. Медленно выпрямился. И отшагнул от неё. – Л-люцифер, – выдавила испуганно. – Отец приехал! Пожалуйста, уходи! Она попыталась выскользнуть боком, но мужчина спокойно выпустил её, отстранившись ещё немного. И стало так холодно. Николь бросилась к забору. Коснувшись калитки, она обернулась к мольберту. Никого. «Чёрт возьми, – Потрясла головой Уокер, крепко зажмурившись. – Что это было?!»

***

Стадия отрицания набирала обороты стремительно. Причём у обоих одновременно. Демон ходил по Академии злой как чёрт. Навещать Уокер перестал от греха подальше, присматривая за ней через Око. Это отвратительное желание – не просто затащить в постель – поцеловать и получить ответную реакцию, казалось нелепой дурью. Жутко трепало мозги и будоражило давно упрятанный глубоко в сердце ужас. Что всё это значит?! С каких пор он стал таким эмоциональным? А эта картина? Эта блядская картина… То, как она изобразила его на холсте. Необъяснимо. Просто и ради удовольствия так портреты не пишут. Это были слова. И нет, не благодарности, которой она решила прикрыться. Люцифер обещал себе, клялся и божился всеми силами, что забудет. Он забудет… Вырвет из памяти вечер, когда, выронив книгу на пол, вжался лицом в ладони и захохотал. Истерично и безнадёжно. От осознания, что просто берёт и думает. Снова и снова думает о мерзкой земной идиотке, которую даже не трахал ни разу. Её голое тело так прикипело к мозгам, что мысленно он уже сделал с ним всё, что хотел. Представлял так интенсивно, и даже в какой-то момент уверовал искренне: она сейчас чувствует. Лежит и не понимает. Откуда этот жар на груди. И ощущение удушья на шее. Почему на бедре следы пальцев, а в животе камнем осело чужое присутствие. Их несостоявшийся поцелуй он прокручивал в голове едва ли не круглосуточно. Фраза «жалкая человечишка» больше не являлась весомой аргументацией. Её отрицало сердце. Это была не симпатия, и тем более не влюблённость. Болезнь. Зацикленность. Желание завладеть игрушкой, к которой запрещено прикасаться. Потому что убьёт. В нём. Всё. Это было хуже, чем пытки в аду. Рассудок мотался на бесконечном вертеле, жарясь и иссыхая. Умирая и искренне жаждая, чтобы всё так и закончилось. Пустотой и спасительным, успокаивающим ничем. В какой-то момент сил не осталось. Вот она – на горизонте. Уйди. Просто проваливай нахер отсюда! Стадия. Стадия, стадия, стадия. П-р-и-н-я-т-и-е. Он проснулся ближе к обеду и вмиг пожалел об этом. Потому что голову, точно опилками, заполонило то, что так настойчиво сопровождало в момент засыпания пьяного от глифта Люцифера. В пустой постели, всё ещё не остывшей от их с Ости веселья. Ему ведь всё-равно на неё. Настолько плевать, что демон с пугающей регулярностью порывался на Землю. Сообщить глупой смертной эту печальную новость. «Мне совершенно, абсолютно насрать! На неё, на её тупорылый взгляд, который почему-то всё нутро выворачивает. Совершенно ровно на её запах и блядское тело». И всё по новой. Он даже не думал о том, какой она человек! Ему так откровенно плевать на её голос, который другие, окажись на его месте, слушали бы часами. Не думал о ней, когда она вся в работе: масляная, румяная, вспыхивающая от каждого сделанного мазка. И на её жизнь ему наплевать. Он защищает лишь сделку. Её жалкое существование ничего для него не значит. И она обязана это знать. «Да, обязана!» Сын Сатаны готов полететь к ней сейчас. Пронестись сквозь миры, невзирая на нелогичность поступка. Лишь для того, чтобы Уокер услышала: «Мне наплевать!» Люцифер так много думал о том, чтобы не думать о ней, и это привело к абсолютному краху: она просто поселилась в его голове. Он так плотно подсел на мысли о ней, что уже кроме шуток подумывал отрубить себе голову. Слезть не получалось. Это оборачивалось катастрофой. Осознав абсурдность собственных телодвижений, демон замер посреди закручивающегося водоворота. Его грудь тяжело вздымалась. Суставы хрустели от силы, с которой он сжимал кулаки. Именно это спасло от непоправимого. Боль здорово отрезвляла. И в последний момент мужчина отпрянул, спасая себя от самой настоящей ошибки. Он не позволит этому произойти. Не позволит водовороту поглотить себя. Чтобы доставить прямиком к ней. «Как херов подарок на блюдце», – резко развернувшись, бессмертный презрительно скривил губы и с гордо поднятой головой отправился в башню смотрителя земного Ока. Знакомая обстановка. Чаша перед глазами. Быстрый взмах дрожащей ладонью по водянистой поверхности. Лицо… Он так много думал о ней, что стал ненавидеть… С чего вдруг решили, будто любовь – самое сильное чувство? Разве она способна бурлить так? Ненависть. Поистине мощный двигатель. В отличие от любви, она исчезает намного реже. Бывает, что никогда. Уокер сжимала рубашку. Растерянно кусая свои пухлые губы, резко встряхнув руками, расправила ткань. Нахмурилась озадаченно: фасон предполагал слишком много вырезов помимо основного запаха. Она догадалась не сразу: два параллельных друг другу замочка на ткани нужны были для крыльев. «Да ты издеваешься?» – демон со стоном откинул голову, упираясь взглядом в сводчатый потолок. Уокер не помогала – лишь изводила сильнее: всякий раз подсматривая за ней, Люцифер подмечал эту нездоровую, ответную тягу к себе. Перо она бережно хранила в столе, периодически таская за собой в сумке. Часто разглядывала дьявольское лицо на портрете, собственноручно написанном. А теперь вот рубашка… Когда взгляд вернулся на Око, руки сильнее стиснули мрамор чаши. «Зачем ты это делаешь?» – он застыл, с бессильным отчаянием наблюдая, как Николь… натягивает… …рубашку. Прямо на своё тело. – Я сожгу её, – хриплый шёпот, неоднозначность фразы. Кого: смертную или одежду? Плевать. Никакой разницы. Лишь бы всё это поскорее закончилось. Николь, застегнув пару пуговиц, задрала воротник, потеревшись щекой об угольно-чёрную ткань. Даже стиральный порошок оказался не в силах сбить этот оглушительный аромат. Яблочно-сахарный. Притягательный и поистине нечеловеческий. Смертная странно вздохнула и забралась с ногами на кресло, натягивая полы рубашки на голые бёдра Ему показалось, или она грустила? Выглядела тоскливо. Для Люцифера это стало последней каплей. Наплевав на обстоятельства и кляня себя на чём свет стоит, он просто признал неизбежную капитуляцию. Фиаско. Ему нужно это. Расставить все точки над “i” в неразберихе собственных чувств. Убедиться, что весь этот бардак спровоцирован банальной скукой и первым опытом тесного взаимодействия с человеческой особью. Именно особью, не особой.

***

Николь разбудило мягкое прикосновение. Глаза распахнулись резко, но сонная пелена не давала как следует сфокусироваться. Знакомый запах сорвал тревогу. Словно рубильник переключили – ты знаешь, что это он. И отпустило. Проморгавшись, Уокер, наконец, разглядела – он нависал над ней на вытянутых руках. Балансируя между явью и сном, растерянно улыбнулась: – Ты чего так поздно? Её голос прозвучал хрипло, глаза лениво прикрылись. – Лучше поздно, чем никогда… Приглушённый шёпот затерялся в ночной полутьме. Глаза бессмертного засияли, когда он ладонью забрался под одеяло и пальцами смял горячую кожу бедра. От этого действия веки Николь распахнулись. Она попыталась подняться, но не смогла. Тело словно придавило к постели. Руки не слушали. «Что ты здесь делаешь?» Вслух же ляпнула невпопад: – Я скучала. И его правую щёку обезобразил оскал. Способный довести до греха по щелчку пальцев. Соблазнительный, искушающий, он поселил в её животе такие панику и желание, что стало сладко-тревожно. – Это хорошо, – мурлыкнул голосом и, не оставляя времени на “подумать”, впился в её распахнутый рот поцелуем. На уровне собственного сознания Уокер была уверена, что это неправильно. Ненормально. Но тело, отбившись от воли, действовало иначе. Руки обхватили крепкую шею, притягивая к себе. Ноги призывно раскинулись в стороны, позволяя устроиться между ними. Губы двигались в унисон, погружаясь языком, о Господи, в его рот. Люцифер задрал её майку по самую шею одним движением, и вот уже горячие пальцы жадно сминают упругую кожу. Николь жалобно стонет. Где-то между сопротивлением и мольбой. – Замолчи-и-и, – низкий, с придыханием, шёпот у уха. Мокрый поцелуй в шею. Властный хват широкой ладони на челюсти, фиксирующий положение головы. Каждое движение обещает сделать с ней это. То, о чём он думал в последние дни. И то, что она запрещала себе представлять. Демон слегка отстранился, всматриваясь в её зрачки – такие же расширенные, как и его. Уокер почти развалилась от этой чернеющей бездны, от силы и мощи, плещущейся на самом дне. Если котёл внутри, она готова нырнуть сейчас. Насыщенный голод, стремление завладеть. Николь осознала, что ещё секунда такого контакта – и она рассыпется вдребезги. Ей оказалось достаточно одного взгляда. Что было дальше, смертная не запомнила. У неё звенело в ушах, а из головы словно вынули мозг. Кожа под пальцами дьявола, плавясь, покрылась влагой. Его ласка стала поистине изощрённой пыткой. Она так долго не принимала, всеми силами отвергала свою нездоровую тягу. И, вдруг сломавшись, узрела, насколько это было бессмысленно. Ведь объятия этого демона оказались самым правильным, самым до ужаса ироничным Божественным промыслом, какой только можно было представить. Вздрогнув от охватившего тело оргазма, Уокер широко распахнула глаза и резко… Проснулась. – Ну, хотя бы во сне я могу проникнуть в твоё сознание, – промурчал низкий голос над самым ухом. По позвоночнику словно плетью шарахнули. Николь подпрыгнула на кровати. За окном ярко светило солнце. Сбитое в ногах одеяло, прилипшие к вискам волосы. Сердце, клокочущее в самой глотке. Сознание плыло. Уокер обнаружила себя на постели. С собственными пальцами в трусах. Страшно довольный Люцифер наблюдал за развернувшимся представлением со второй половины кровати. Отдёрнув руку от бёдер, смертная резко села. С опозданием до неё дошло: это был просто сон. И, судя по фразе и выражению, с его же подачи! – Как ты… что… – она задохнулась от возмущения, желая провалиться сквозь землю, а лучше – прямиком в ад. «Неужели я… он… что он видел?! Боже мой!» Мысли о том, что она с собой делала, будучи спящей, вмиг разлились пышущим жаром по лицу и груди. От этой наглой, сытой улыбки хотелось спрятаться под кровать и просто подохнуть там. Между ногами до сих пор было влажно. Бессмертный перевернулся на живот, используя свой излюбленный запрещённый приём – разорвал расстояние, вздумавшее мешать ему дышать её запахом. Лицо оказалось у её ног. Колени захлопнулись прямо перед его носом, как мышеловка. Люцифер усмехнулся, приподнимаясь на локтях. Придвинулся. …и положил подбородок на её сжатые бёдра. – Какой котячий нрав… – глаза, блуждая по сбитой на груди майке, скользнули к плечам, слегка задержавшись на тонких бретелях. После – к острым ключицам и ниже. От вида напряжённых сосков, пробивающих тонкую ткань пижамы, его кадык дёрнулся. Уокер заметила это движение. И этот взгляд. Тело до сих пор колотило, как при лихорадке. Она поспешила скрестить предплечья. Поистине жалкая попытка спрятаться. И от кого? От дьявола. Какой бред. Голос дрогнул, когда она пискнула: – Ты хотел сказать «кошачий»? Отстранившись от неё, Люцифер перекатился на спину, хрипло посмеиваясь. – Куда тебе до кошки… Ты как слепой, брошенный всеми котенок, которого породила бессердечная… – «сука» – хотел сказать демон, но вовремя прикусил язык. – Бессердечная непризнанная с нечеловеческими амбициями. – А… – Уокер застыла с открытым ртом, уставившись в собственные колени. Щеголять по комнате в одних трусах желания не было совершенно. Именно поэтому покидать постель она не спешила. Во рту было сухо. Хотелось воды, спрятаться за стенами душевой и успокоить бьющий под скулой пульс. Схватив одеяло, девушка дрожащими руками накинула его на голые плечи и попыталась сбежать. Демон перехватил её и силой усадил на себя. Одеяло осталось болтаться сзади, медленно скатываясь по Уокерской спине. – Что ты делаешь? – её щёки горели. Картинки из сна ударили с новой силой. Она резко вильнула бёдрами, и демон властно сжал их своими ладонями, вынуждая замереть. – Не надо. Голос прозвучал сипло, надорвано. – Чем чаще ты двигаешься, тем приятнее делаешь. Он наклонил голову вбок, с интересом исследуя реакцию девушки. За дверью послышался шум, следом – негромкий стук в дверь. От этого звука Уокер в его руках передёрнулась так, словно к ней приставили голый высоковольтный провод. – Никки, ты уже проснулась? Она с ужасом замерла, вперив в Люцифера умоляющий взгляд. Прошептала, с трудом шевеля губами: – Пожалуйста, тихо. Ответила громче, стараясь подавить дрожь в голосе: – Да, пап. Я в душ. Скоро спущусь. Демон под ней внезапно поднялся, резко подавшись вперёд. Замер у её губ, вскидывая свои красивые брови. Смертная испуганно вжала голову в плечи. – Поможешь мне с завтраком? – отец не спешил отходить от двери. Уокер ощутила себя в ловушке. Она попробовала отстраниться, но Люцифер только покачал головой, шепнув серьёзно: – Ты должна мне желание. Исполняй. – Какое… что?! Почему сейчас?! – прошипела она истерично. Дверная ручка опустилась. Щёлкнул замок. Сердце Николь на секунду остановилось. – Я могу войти? – Джон за дверью нахмурился. «Что она там делает?» – мелькнуло в его голове. – Пап, я скоро спущусь! Дай мне пожалуйста пару минут, – слишком нервно, на грани грубости. Её глаза вперились в демона с ненавистью. Так, словно жаждали уничтожить на месте. Джон согласно угукнул и отшёл от двери. Ступени тихо заскрипели под его весом, стихая в холле гостиной. – Поцелуй меня, иначе у папочки возникнет масса ненужных вопросов… – Люцифер демонстративно отпустил руки, давая ей иллюзию выбора. Которого не было. Переведя дыхание, она опустила веки. Это было жалкой попыткой забрать ситуацию под контроль. Набраться смелости и что-то ответить. Оттолкнуть. Выгнать из своей комнаты. Жизни… Открывшиеся глаза наткнулись на демона – довольно ухмыляющегося, упивающегося злорадством и собственной властью. Николь не поняла, в какой момент стала зеркалом, отражающим всю его ярость собой. Шумно выдохнула, сцепив на мгновение зубы. Бессилие. Он вертит ею, как хочет, ловит и держит, точно она – мышь. Давай, Уокер. Беги. Но не сомневайся – поймаю. Невысказанная агрессия вылилась в губы напротив. Люцифер мгновенно перенял инициативу, небрежным жестом укладывая её на себя. Первое касание обожгло. Сон, проклятый сон заискрил под веками. Раскурочивая всё изнутри. Демн опустил руки на её талию, сжимая кожу под тканью, и провёл языком по ряду сомкнутых нижних зубов. Она с шумом втянула воздух сквозь плотно сжатую челюсть и тут же расслабилась. Позволяя его языку скользнуть глубже. Каждое движение дрожащего тела причиняло убийственное наслаждение. Так быстро и вызывающе, что становилось страшно. Ей почти ничего не пришлось делать, чтобы напрочь выдворить лишние мысли из головы. Своей и его. Обезоруживающе. Когда зубы сцепились на её нижней губе, Николь ненадолго застыла, совершенно не готовая к тем ощущениям, что вспыхнули в теле. Длинные пальцы легли на крестец, размазывая касание по голому пространству между трусами и майкой. И потянулись выше, под ткань. Люцифер нащупал поясничные ямочки на худой спине и вжался фалангами, ощутив, как его пробрало от мыслей. Она. В коленно-локтевой. Прямо под ним. И его большие пальцы так идеально проваливаются в эти самые ямочки. Удерживают, безостановочно насаживая на себя. Проникая в это гибкое, послушное тело. А её задница, сталкиваясь с его пахом, слегка подпрыгивает от резких движений. – Ты… такая дрянь, смертная. Николь не расслышала. Не поняла. Плевать. Руки. Руки под майкой. Скользят всё выше, к лопаткам, и её майка нелепо комкается в гармошку, даруя горячим ладоням полный карт-бланш. Она немного привстала, уперев колени в матрас по сторонам от его бёдер, и Люцифер приподнялся следом. Его голова оторвалась от подушек, и это позволило смертной забросить свои предплечья за его шею, вплетая пальцы в густые черные волосы. Мягкие. Остатки разума вышибло, лишая сопротивления. Николь чувствовала, как катится в пропасть. Проскулила сквозь поцелуй. Жалкая попытка выразить лживый протест. Такой лицемерный. Потому что последнее, чего ей хотелось – чтобы всё прекратилось. Ладони жадно перебирали чёрные волосы, сбивая дыхание у обоих. Кислорода так не хватает. Так катастрофически, ничтожно мало. В лёгкие льётся лава, грозясь выжечь гортань. Сжать локоны на затылке. Оттянуть назад, открыв доступ к татуированной шее. Обхватить ладонью, ощущая бьющий под кистью пульс. «Это просто крах, Уокер. Он абсолютно прав: ты безнадёжная идиотка». Губы оторвались друг от друга с влажным причмокиванием. Но Люцифер не отпустил. Переместил губы на подбородок, проводя языком по линии челюсти и прикусывая острую скулу. Так, что затряслись поджилки. У обоих. «Я просто тебя сожру. Так, что ничего не останется. Нет тела – нет мыслей», – он горячо выдохнул в её кожу. Николь завела ладонь под рубашку, избегая крыльев, чувствуя: кожа демона взмокла. Отмечая, как мокнет сама. Везде. Она откинула голову, выставляя ключицы, царапая выступающие позвонки на его шее. «Я не могу остановиться. Я не хочу, Боже…» Прогнулась в спине, позволяя мужчине действовать интенсивнее. Она ненавидела себя за то, что делала это. Добровольно сдавалась. Потому что по-другому просто не могла. Его ладони двигались хаотично. Опустились на ягодицы, подталкивая ещё ближе к своему телу, заставляя проскользить трусами по твёрдой плоти сквозь грубую ткань штанов. Из её рта вырвался непроизвольный стон. И ещё один, когда губы мужчины с силой втянули в себя её кожу под челюстью. Николь уже предвкушала, как вечером будет рассматривать в зеркале эти следы… Страсть подстёгивала, дышала в затылок. Толкала на действия, за которые она проклянет себя не единожды… Рука вцепилась в его подбородок, грубо и с истинным собственничеством. Словно делала так уже много раз. Николь заглянула в бордовые радужки. В их молчаливой борьбе было так много злости и наслаждения. Бьющего через край. В смертную кто-то вселился. Придумать иного объяснения Люцифер просто не мог. В её зрачках танцевали черти, а губы столкнулись с его с таким диким запалом, что это просто не было правдой. Не было ею. Страх, что происходящее – сон, словно удар по солнечному сплетению. Дыхание сбилось, лишая опоры. Он растерялся. Уокер лишила его инициативы, и это выбило из-под ног и почву, и небо, и целый мир. Сжать её волосы в кулаке и, подмяв под себя, воздать по заслугам? До хриплых стонов и дрожи в бёдрах. Чтобы после него ходить не могла всю следующую неделю. Чтобы орала на всю комнату. Что-нибудь из разряда О, мой Бог И закатывала свои отвратительно потрясающие глаза, брызжа слезами от удовольствия. Впервые в жизни испытывая нечеловеческое наслаждение. Химия между ними летала настолько громко и яростно, что воздух едва не окрашивало в бордовый. Сын Сатаны резким движением сбросил Уокер с себя и тут же перевернулся, нависнув сверху. Край. Эта земная постель – грёбаный армагеддон. Если бы Люцифера сейчас выбросило в открытый космос, он бы этого не заметил. Рядом с этой льнущей, горячей смертной девчонкой демон совершенно терялся. Не понимал: где земля, а где небо. Была только она. И его больное, нездоровое, неадекватное-сумасшедшее-уничтожающее влечение, которое разрывало похлеще адских чудовищ. Поцелуй. Снова и снова, такой мокрый и грязный, словно под ним лежал бардельный суккуб. Пальцы пробежались по рёбрам, с алчным нетерпением двигаясь выше. Замирая на упругой округлости, грубо вжимаясь ладонью в торчащий сосок. И Уокер почти сдалась. Почти… В очередной раз сдавленно выдохнув, запрокинула голову. И натолкнулась глазами на фотографию в рамке. Николь и Эллиот. Вместе. В обнимку. С сияющими глазами, полными нежной влюблённости. Мягкое, отзывчивое тело взбрыкнуло. Люцифер ощутил, как Уокер в его руках напряглась, а её пальцы вдруг перестали сжимать его плечи. Она заметалась под ним, отчаянно стремясь вырваться из цепкого хвата. Демон с трудом оторвался от сладкой кожи и поднял голову, внимательно всматриваясь в глаза. Пасмурные, цвета неба перед грядущим ливнем. Его грудь тяжело вздымалась. На шее сквозь роспись рисунков проступили синие вены. Сытая улыбка подсказывала – внезапный конец его ни капельки не расстроил. Не в силах остановить дрожь и сбившееся дыхание, Уокер выдавила: – Я выполнила твоё желание. Продолжая нависать сверху, Люцифер провёл носом по нагому плечу. Довольно хмыкнул ей в кожу: – Я бы даже сказал, перевыполнила. Девушка жалобно пискнула, уперевшись руками в крепкую грудь. Пальцы Люцифера с напускной нежностью порхнули по её скуле, цепляя упавшие на виски локоны. Убирая их за уши. Демон слышал, как колотится смертное сердце, и испытал восторг. Вот как на самом деле она реагировала на него. Его бёдра касались её. Николь чётко считывала сигналы мужского тела. Желание отвесить себе оплеуху возникло внезапно и абсолютно резонно. Ведь это, мать вашу, абсолютно неправильно. Ненормально! Чувствовать возбуждение от осознания, как он хочет её. Уокер снова попыталась подняться, но Люцифер не позволил, прижав запястья к постели. Она возмущённо нахмурилась. – Ты же обещал, что отпустишь! – Боишься? – Нет. Он задумчиво хмыкнул, отстранённо шепнув: – А стоило бы. – Ты не обидишь меня. – Не аргумент. Николь давно поняла, что продуктивным их разговор выходит тогда, когда она ведёт себя уверенно. Базовая психология – тяжело угнетать того, кто не боится. Демон безошибочно констатировал: – Ты хочешь меня. Его слова прозвучали как приговор. Блядская истина. Но Уокер не собиралась сдаваться без боя. – Не хочу. И это никогда не измен… Она захлебнулась словами, когда одна его рука опустилась ниже, резко прижавшись к хлопковой ткани, насквозь пропитанной липкой влагой. И также быстро отнял ладонь. – Не ври хотя бы себе, идиотская ты смертная. Люцифер поднялся с постели. Наплевав на спущенную с плеча лямку и голые бёдра, Уокер вскочила следом. И, не сказав ни слова, бросилась в ванну. Дверь с грохотом захлопнулась. Щёлкнул замок. Уокер прижалась спиной к двери, чувствуя, как защипало под веками. Она стекла на пол, уткнувшись лбом в колени. Беззвучно всхлипнула. Демон услышал. Беззвучный вопль. Полный ужаса и отчаяния. И впервые в жизни был абсолютно согласен с ней. Полный пиздец.