Крылья на двоих

История с похищением оставила на Уокер нехороший рубец. Случился генеральный пересмотр системы ценностей. Пребывание на границе между жизнью и смертью изменило пусть не всё, но очень многое. Бесконечно уставшая от постоянного чувства вины, в попытке урвать хоть немного покоя, Николь решилась на радикальные меры. Старательно сдерживая слёзы, она сообщила Эллиоту, что на неопределённое время возвращается в дом к отцу. Эта информация повергла бедного парня в шок. Браун тотчас принялся копаться в себе, перебирать причины такого решения и… не находил. – Ты обиделась, что я уехал к родителям и оставил тебя одну? – хмурился Эллиот, наблюдая за тем, как подавленная Николь бродит по гардеробной, забрасывая в чемодан свои вещи. – О чём ты гово… Боже, Эл, нет! Дело не в этом! Пожалуйста, не ищи причины в себе. Это только мои проблемы. Я… считай, что я в творческом кризисе, и ужасно расстроена из-за несостоявшегося трудоустройства, – слукавила Уокер, которую, вопреки обстоятельствам, не просто взяли на странную должность, но и пообещали заоблачный гонорар. Повидаться с владеющим галереей таинственным мистером возможности более не представилось, но письмо, заброшенное в почтовый ящик, говорило само за себя. «Мисс Уокер, пишу Вам по нашему сотрудничеству. На начальном этапе хотелось бы видеть три разных варианта на заданную тематику. Прилагаю к письму обещанную ранее книгу, а также страничку с маленькими рисунками, которыми Вы также могли бы вдохновиться. Забросьте в свой почтовый ящик листок с реквизитами, я пополню Ваш счёт. Надеюсь, такой гонорар устроит?» – ниже указали пятизначную сумму и имя: «Господин Левенталь – читать как Мамон. Думаю, Вы поняли, о чём речь». В ящике обнаружилась маленькая Библия с иллюстрациями и набор пасхальных наклеек. Листок со своими реквизитами Николь оставлять, разумеется, не стала. “Работать на настоящего демона?!” – даже мысленно представить нечто подобное у Уокер не вышло. Отчаянно хотелось забыть обо всём, что случилось за этот месяц. Покончившая со сборами девушка наотрез отказалась от предложения Эллиота её подвезти. “Тут один квартал!” – отмахнулась художница, но не стала спорить, когда парень вышел на улицу следом и принялся грузить чемоданы в багажник машины Уокер. На прощание Николь позволила себя обнять и, не сдержавшись, прижалась губами к его губам. Поцелуй на вкус получился солёным из-за стекающих по щекам девушки слёз, и Браун сам едва не расплакался от внутренних ощущений из смеси непонимания и тревоги. Эллиот продолжал упорно обвинять себя в происходящем – гадать, чем не угодил, где не уследил, почему отпускает сейчас. Чувствовал, какую чудовищную совершает ошибку. Уокер уверяла и божилась – разъезд не равно расставание. Она обещала иногда приходить на ночь и проводить время вместе с завидной для их общего прошлого регулярностью, но пока ей нужен покой, отец рядом и стены родного дома. “Ибо в твоих стенах мне всё напоминает о том страшном дне”, – это Николь, разумеется, не стала озвучивать. Она невозможно устала страдать ночами, просыпаться в холодном поту и, умирая от невыносимой жары в ловушке из тёплого одеяла, вглядываться в тёмные углы спальни. Даже сопящий под боком Браун не давал ощущение безопасности, и его присутствия оказалось недостаточно, чтобы успокоить встревоженную,, забитую в страхе душу.

***

Джон увидел знакомый автомобиль из окна кухни и поспешил на улицу, чтобы встретить прибывшую дочь. На полпути мужчина резко остановился, нахмурившись: сквозь стеклянные створки входной двери было видно, как девушка выгружает свои чемоданы из багажника купленного им же седана. Сбросив неприятное – нехорошее – удивление, Джон вышел из дома, намереваясь помочь и выяснить между делом, какое событие воротило художницу в отчий дом. – Давай сюда, – мистер Уокер забрал из рук дочери чемодан. С вещами расправились быстро, Николь захлопнула крышку багажника. Старательно пряча взгляд, буркнула: – Откроешь гараж? Отец, поджав губы, кивнул и пошёл за ключом. Закончив с парковкой, Уокер тяжело вздохнула и вышла из автомобиля. Отца она отыскала на кухне возле окна. – Даже не спросишь ничего? – её расстроенный тихий голос скользнул по сердцу ножом, но Джон заставил себя усмехнуться. – Сама рассказывай. Что я, не знаю собственного ребёнка? Щипцами не вытянуть, пока сама не захочешь делиться, – он вытащил с верхней полки кухонного шкафа разделочную доску, достал из глубокой миски ароматный лимон. Потянув на себя ящик, выудил изнутри нож. Принялся нарезать цитрус, стоя спиной к дочери. Давал ей время собраться с мыслями. – У нас всё… сложно. Я запуталась? Не знаю. Не знаю, пап. Не могу даже объяснить толком причину, – Николь тяжело вздохнула, устремив пустой взгляд в окно. На душе, невзирая на неприкрытый горьковатый оттенок в словах, стало спокойнее от одного лишь запаха дома и шумящего на фоне тревоги чайника. – Он… кхм, попросил тебя уйти, или… Уокер поспешила перебить отца: – Нет! Нет, конечно. Сама ушла. – Вон оно как. – Джон засыпал в стеклянный чайник пару ложек улуна, сложил сушёный жасмин, бросил несколько долек лимона и залил смесь кипятком. – Выходит, не любишь? – Люблю! – выпалила она и следом прикусила язык. Ответ вышел слишком поспешным, как следует не обдуманным. Столько всего изменилось, и Николь было сложно объяснить даже самой себе, какие именно изменения вызывали сомнения в собственных чувствах. Ощущалась неприятная горечь от осознания, что эти проклятые изменения есть. Одно из многих, с чем предстоит раобраться в ближайшее время. – Люблю, но, возможно, не так, – художница в очередной раз тяжело вздохнула. – У меня творческий кризис, Эллиот всё время на работе, и я… не знаю, с ума схожу, быть может? В общем, пока тут побыть хочется. Ты не против? – Точно с ума сошла! – с укором воскликнул мужчина, цокая языком. На столе оказались две дымящиеся кружки с любимым чаем Николь. – Голодна? Девушка отрицательно покачала головой. Завели беседу на нейтральную тему, и художница не заметила, как ей стало легче. От родных стен, от спокойного, монотонного голоса папы, от аромата жасмина и кислого привкуса лимона во рту. Вечер подкрался мягко, вместо солнца в окна стал проникать свет от уличных фонарей. Закончив с вещами, Николь вновь спустилась на кухню, чтобы помочь отцу с ужином.

***

Размашистый, уверенный шаг будущего короля Ада бил по мозгам студентам, собравшимся в коридоре на перерыв. Бессмертные Академии поголовно вытягивались в струнку при виде эффектного демона. Почти вся женская половина учащихся теряла рассудок, стремясь поймать на себе его взгляд. Проницательный, хищный, манящий взгляд рубиновых глаз. – Люци! – приветливо ухмыльнулся Самаэль – один из немногих, кого титулованный принц подпускал к себе. Сын престола Верена – демона эгоизма и ненависти, и по совместительству хороший приятель Люцифера, вышел вперёд, нарушив тем самым сформированную из студентов шеренгу. До ужаса привлекательное лицо наследника Сатаны смягчила прохладная полуухмылка. Не сбавляя шага, Люцифер кивком головы велел Самаэлю идти следом. Бессмертные скрылись за поворотом школьного коридора – подальше от вожделеющих, или испуганных, но никогда равнодушных, глаз. – Как ты? – беззаботно поинтересовался Самаэль – высокий кудрявый шатен с приятными чертами лица и угольно-черным взглядом, что вспыхивал время от времени синим пламенем. С этим парнем Люцифер не сказать, чтобы чрезмерно близко общался, но их отношения вполне можно было охарактеризовать как приятельские. Особенно если учесть тот факт, что ближе вытянутой руки сын Сатаны подпускал к себе разве что женщин – и тех только для сексуальной разрядки. – Мне нужна услуга, – Люци перешёл сразу к делу. Он вытащил из внутреннего кармана чёрного пиджака большой, плотно набитый конверт. – Тут список имён и первая часть “спасибо”. Попроси отца собрать бал. В честь сияния Денницы, заполненного котла, дня смерти Иуды… плевать на повод, сам придумай, если потребуется. Мне нужно проверить кое-что. В долгу не останусь, главное язык за зубами держи и обо мне Верену ни слова, – приятели вышли на улицу и, не сговариваясь, одновременно взмыли в небо. Самаэль бросил на собеседника неоднозначный взгляд, помолчал недолго. Люцифер смотрел прямо перед собой – на густые, седеющие облака. Крылья его двигались с медленным, широким размахом. Чтобы угнаться за наследником Ада, Самаэлю приходилось активничать, поскольку его крылья не могли похвастаться подобной выносливостью. В целом, мало кто был способен тягаться с самим Сатанинским отпрыском по силе и мощи летательных аппаратов. Своими крыльями Люцифер был способен убить. – Скоро Пасха. Отец любит поизмываться над смертными, и недавно даже праздновал их Хэллоуин. Ему только повод дай, так что… с этим проблем не будет, – младший демон испытующе посмотрел на Люци, и сын Сатаны, поймав его взгляд, вскинул бровь – в зрачках собеседника плескалось тёмно-синее пламя, едва не выливаясь за белки глаз. – Что взамен? – устало усмехнулся Люцифер, не разделяя игривого настроения друга. Самаэль чуть ускорился, обогнав собеседника. Продолжил лететь спиной к потоку воздуха, лицом к Люци. Продолжал молчать, по-настоящему начиная выводить дьявольского наследника из себя. – Хватит мельтешить, как надоедливая муха! Говори уже. – Какой серьезный, – поморщился Самаэль, но с губ его не сходила напитанная плутовской хитростью, оскальная полуулыбка. Выделываясь, чертёнок медленно затянул: – Моё жела-ание… может тебе не понравиться, – но, напоровшись на закипевшую злобу, закатывая глаза, сдался: – Ладно, ладно! Зануда. Я хочу Ости. Верхняя губа Люцифера дёрнулась, ноздри раздулись от гнева. Над силуэтом бессмертного заискрила энергия. Сынишка Верена ступал по краю, позволяя себе подобную вольность, и от его самонадеянной тупости мужчина не сразу сообразил, как реагировать. Адский наследник никогда не испытывал ревность, потому как заведомо знал – никто не сможет ему изменить. Не рискнёт. Не захочет. Ведь Люцифер – лучший, и лучший во всём: в учёбе, в постели, в бою – да по жизни! Взгляд Дьявола выражал непомерную злобу: чужое желание присвоить его игрушку раздразнило нервы и самолюбие. Ни у кого ещё не хватало смелости просить о подобном – поделиться своей девчонкой. А Ости Люцифер несомненно считал своей – её бёдра мгновенно захлопывались всякий раз, когда между ними оказывался не Люцифер. Если по какой-то причине демон, пренебрегая своей демоницей, отказывался удовлетворять её сексуальный потенциал, он заведомо был уверен в одном – она использует или пальцы, или резиновые приблуды, но в голове своей непременно будет держать образ любимого дьявола. Ости принадлежала Люциферу всецело, и все это знали. Наследник чувствовал собственный запах на её коже, губах, между бёдер… брюнетка была пропитана им с головы до ног. Разве это нормально – позволять Вереновскому щенку пытаться плевать в лицо принца таким мерзким способом?! – Нет! – буквально прорычал адский наследник и добавил тише, отчего стал звучать более устрашающе: – Сама, я оторву тебе яйца, крылья и голову, если рискнешь ещё хоть раз вынести из своего грязного рта нечто подобное, – глаза демона загорелись, взмах крыльев стал резче. Самаэль не торопился сдаваться сразу. – Но почему?! Ты ведь не любишь её! – И это тоже все знали. Это было заметно даже слепому, это слышал глухой и понимал безмозглый. Ости сильно завидовали, и также сильно её жалели. Быть так близко к телу будущего короля, но так бесконечно далеко от его сердца… – Тема закрыта, – бескомпромиссно. – Если просить больше нечего – проваливай, найду кого поумнее, – презрительно бросил сын Сатаны, вновь ускоряясь в полёте. Тяжело вздохнув, Самаэль поспешил нагнать друга. Огрызнулся: – Какой же ты…! Хрен с тобой, давай мне своего морского дракона… того, с серебристым окрасом, из редкой породы, – пробубнил парень. Люцифер фыркнул, обуздав злость: – Что ты за засранец такой? Баба моя, дракон… обязательно кто-то живой нужен? – последний вопрос Самаэль оставил без ответа, потому как его собеседник уже прижал крылья к телу и устремился вниз, петляя между ущельями. Они оказались в пещере. Люцифер, прижав ладонь к шершавой стене, поводил ею из стороны в сторону и, наконец, что-то почувствовав, ударил, отламывая от скалы кусок и открывая вид на сияющую россыпь камней. Запихав с полдюжины сверкающих горных пород по карманам, он передал один камень-портал Самаэлю. – Никто не должен знать, что ты покидал школу. Уложись за полдня, – напоследок велел адский принц. Сын Верена согласно кивнул, задумчиво рассматривая сверкающий в руке камень. “Куда ты втягиваешь меня, Люци?” Распрощавшись с другом на безымянном летающем острове, Люцифер призвал водоворот. У него ещё осталось одно незавершённое дело.

***

Поужинав, Николь почувствовала лёгкую усталось. Натянув после душа пижаму, девушка поднялась в свою бывшую-нынешнюю комнату. Зажгла тусклый торшер у кровати, остановилась перед небольшим книжным шкафом. Пальцами пробежалась по корешкам, позволяя картинкам в голове оживлять то время, когда, будучи ещё школьницей, она перечитывала стоящие в тесный ряд томики. Как иногда вспоминала маму, не представляя даже, что женщина эта и не умерла вовсе… Вернее, умерла, но не так. Не с концами. Уперевшись бёдрами в подоконник и сложив на груди руки, демон рассматривал смертную со спины. Её пижамные штаны эффектно выделяли бёдра, а ткань слегка впилась меж ягодиц, делая формы объёмнее и сексуальнее. Расходящийся ниже колен светлый хлопок подчеркнул длину ног, а хрупкую спину облепила белая ткань спортивной футболки. “Проклятье! Мешок на тебя натянуть что ли? Чтобы не отвлекаться…”, – недовольно подумал мужчина, закатывая глаза. Собственное внимание к телу смертной нервировало и угнетало. Решив, что это ниже его достоинства – стоять и молча лицезреть, Люцифер равнодушным голосом бросил «эй, ты». Со способом объявить о своём присутствии слегка прогадал… Последние дни Уокер и собственной тени боялась. Услышав низкий, глубокий голос со стороны окна, она едва не упала в обморок. Рациональность задавил зверский ужас. “Это похититель?!” Смертная прижала к груди книгу и обернулась так резко, что, не удержав равновесия, оступилась и больно ударилась о стеллаж затылком. Демон растерянно замер на месте, отмечая про себя, как ошалелые глаза Николь успокаиваются, едва её взгляд выцепляет из полутьмы знакомые радужки с алым свечением и тень от массивных крыльев. – Лю…лю… Люцифер! – выдавила Уокер дрожащим голосом, в котором паника смешалась с каким-то отчаянным облегчением. Шумно выдохнув, она съехала по стеллажу на колени, царапая копчик об полки. Давая смертной время пережить эту странную смесь из эмоций, мужчина окинул задумчивым взглядом незнакомую спальню. Комната кардинально отличалась от той, где Николь спала ранее. Более захламленная, цветастая, живая. Без летающих кроватей, но с интересными элементами декора вроде статуэтки женского обнажённого тела, лампы в форме звезды, солнечных огоньков на стене и рисунков. Не картин, а именно рисунков – разных: как законченных, так и не завершённых; полноценных, или набросков, и даже неудавшиеся линиями – листы крепились прямо на булавки, висели буквально друг на друге. Демон насмешливо хмыкнул, наткнувшись глазами на небрежный эскиз, демонстрирующий рогатое существо с чёрными крыльями и бравадную приписку внизу: «дьявол в деталях». Вскинув бровь, Люцифер провёл пальцами по губам. Бросил на поднимающуюся с колен смертную любопытный взгляд. Подошёл к рисунку на стене и сорвал его, рассматривая внимательнее. – Что это? – его насмешливый голос вернул Уокер смелость. Она всполошилась, готовая защищать собственные творения от этого задиристого безбожника. Художница подошла к демону, чувствуя, как страх испаряется, покидает её, уступая место упрямству и злости. Николь попыталась вырвать рисунок, но Люцифер убрал руку за спину и возвёл перед ней очередную стену одним лишь взглядом – презрительным, недовольным. «Снова смотрит как на насекомое», – подумала девушка, выдерживая атаку глаз демона. Упрямо шагнула вновь, оказываясь в неподконтрольной близости, и попыталась завести запястье за широкую спину мужчины. Люцифер подался назад, но, встретив настырность глупышки, схватил свободной рукой её талию, отталкивая от себя. Теперь наступал он – грозный, взвинченный, возвышающийся над Уокер на целую голову. Она ощутила себя идиоткой, сунувшей голову в улей. Сын Сатаны вжал Николь в стену и, отбросив рисунок на подоконник, упёр руки по сторонам, захлопывая капкан. Лист бумаги подхватил воздух, до места назначения тот так и не добрался, приземлившись на пол рядом с рабочим столом. – Ты совсем недоразвитая? Нет, я, конечно, знаю, что смертные мозгами не блещут, но чтобы настолько, – прорычал адский наследник, прижавшись к Николь. Он почувствовал, как её громкое, сбивчивое дыхание куснуло за щёку. Наклонил голову ниже, задевая губами висок, и шепнул в самое ухо: – Я выпотрошу тебя, как фаршированную индейку, стоит лишь захотеть. Ты не можешь ко мне приближаться. Ты не смеешь меня касаться. Тебе запрещено спорить со мной, пререкаться или сопротивляться. Ещё раз: ты – никто! И я… – невысказанные слова Люцифера застряли в глотке, когда сквозь тонкую ткань рубашки он почувствовал, как ледяные ладони этой умалишенной упёрлись ему в живот, а в мозгах заискрило, едва она защебетала: – Не смей так разговаривать со мной! Это ты не будешь приближаться ко мне и говорить всю ту дурь, что только взбредёт в твою голову, потому что я не позволю! Если б хотел – убил бы, но сделал обратное! – перекошенное от гнева лицо Николь напомнило Люциферу земных сумасшедших псин, которые по размеру остаются не больше шарика и лают как пищалки, но злость их не уступает по злости медведям. Вот и эта… Нет, не может она вести себя так, и здраво оценивать последствия. «Она просто не соображает. До неё не доходит. У Серафимовской дочки помутился рассудок от страха тогда, в пожаре. Точно! Она же просто больна! А смысл запугивать душевнобольных? Они ведь даже не в состоянии здраво оценивать степень опасности», – думал растерянный, раздражённый нонсенсом происходящего демон. – Отпусти! Пусти меня! – прошипела девушка, продолжая толкаться руками в его мускулистый торс. Она мысленно ругала себя: на кой полезла за этим проклятым рисунком к этому проклятому сумасброду?! Под ладонями словно не кожа, а сталь, и дыхание перехватывало, когда пальцы случайно скользили по дьявольскому рельефу, прощупывая каждый высеченный на животе кубик. Что за тело? Ощущение такое, точно этот бессмертный из железа выкован, но нет – слишком уж горячая кожа, жар которой едва не плавил даже сквозь ткань рубашки кончики пальцев Николь. Забывшись, Уокер прижала ладонь чуть сильнее, проводя ею вдоль торса вниз – к самому краю брюк. У Люцифера кровь закипала от этой наглости, от беспардонной бестактности. Какого дьявола эта дура его не боится? Смеет касаться? Что с ней не так?! Да вот только демон постоянно игнорировал немаловажный фактор. Тяжело бояться того, кто вытащил тебя из лап смерти. Стиснув зубы, бессмертный опустил одну руку на живот Уокер и ещё сильнее пригвоздил её лопатками к прохладной стене. Решил сменить тактику. Вдруг всполошилось подбитое ею же эго. “Не пугать. Не отталкивать. Сломить волю”, – напомнил сам себе Люцифер и ослабил хватку, перемещая пальцы с живота на изгиб талии. Николь замерла, напряжённо всматриваясь в задумчивое лицо мужчины. Опустила свою ладонь с его торса, чувствуя, как в груди колотится сердце теперь уже не от злости и страха. От волнения. Ожидания. Незнания, чего ей ожидать. – Давай договоримся. Если я пару раз – забавы ради – позволил тебе неуважительное поведение в свою сторону, это не значит, что твои руки теперь развязаны. У меня в крови насилие, помни об этом. – Бессмертный испепелял художницу взглядом до тех пор, пока она не опустила глаза, нервно прикусив нижнюю губу. Покорно кивнула. Люцифер довольно хмыкнул: “Есть в тебе что-то… адекватное. Иногда. Но почему мне кажется, что вся эта покладистость – показушничество?” – размышляя о том, как выстраивать взаимоотношения с этой дурочкой дальше, демон разорвал тюрьму из кольца собственных рук и задним ходом шагнул в центр комнаты, фривольно завалиясь на кровать. Забросив руки за голову, бессмертный вытянулся на середине матраса и накинул на лицо безмятежное выражение, будто не раскидывался угрозами минуту назад. Его крылья расслабленно растеклись по постели, частично свисая к полу и подметая кончиками перьев кедровый паркет. – Почему ты здесь? – имея в виду смену дома, Люцифер не сводил глаз с растерянной девушки. Чтобы хоть чем-то себя занять и не испепелиться под внимательным взглядом, она подняла лист бумаги. С нарочито недовольным выражением лица одним резким движением кисти расправила рисунок. Закрепив его на прежнее место кнопкой, тяжело вздохнула. – Не поверишь: я хотела бы задать тебе тот же вопрос, – она развернулась к мужчине спиной, закрыла распахнутое окно. Помедлила, прежде чем осторожно спросить: – Мама… придёт? – Не-а, – лениво протянул Люци, уперев взгляд в потолок. – Не сегодня. Я по делу, – он нехотя приподнялся на локти, усаживаясь на мягких подушках. Заметив медвежонка на тумбочке рядом, демон насмешливо хмыкнул и взял плюшевую игрушку в руки. Покрутив зверя, заговорил: – Твоя задница снова в опасности, смертная. У нас с твоей матерью интересный спор вышел. Она отдала тебя мне во власть, – его губы украсила хищная, лукавая полуулыбка, а стоящая у окна Уокер вмиг напряглась. Неосознанно шагнув от кровати подальше, она вжалась бёдрами в подоконник. – В смысле – отдала? – нахмурилась девушка. Люцифер помолчал с минуту, наслаждаясь эмоциями, мелькающими на её “идиотском” лице. Маленькая вояка даже позволила себе выразить злость и презрение, и отчего-то демону это понравилось. Укротить такую хотелось немедленно, внутри запылал азарт. И этот азарт подкрепили воспоминания её обнаженного тела и недавнего сна, в котором смертная малявка крутила бёдрами перед его лицом и дразнила, играла, вертела им так, будто она здесь – главная искусительница. В конце концов, Люций не выдержал собственных мыслей и, закатив глаза, бросил пренебрежительно: – Шучу я, расслабься. На кой чёрт мне какая-то идиотская смертная? Тебя даже полы в спальне драить не протащишь – водоворот расплющит. Николь промолчала, его грубость абсолютно не задевала. Спросила только: – Ты… должен меня защищать? Люцифер моментально вспыхнул. – Запомни: я никому и ничего не должен. И никогда не буду. Уяснила? Уокер нетерпеливо кивнула, жаждая пояснений: – Твоя жизнь ничего не значит. Для бессмертных ты просто мусор. Расходный материал, которым пожертвуют, не моргнув глазом. И твоя мамочка сделает это первой. Но пока… в нашем мире творится непонятная никому хрень, тебе нельзя отбросить коньки. Я присмотрю, – Люцифер замахнулся и с поразительной меткостью забросил плюшевую игрушку в корзину с бумажным мусором. Любимый Винни – подарок Эллиота на первый месяц их отношений, остался валяться в помойном ведре. Бессмертный поднялся с кровати, оставляя на покрывале сыпучую грязь от своих ботинок. Николь недовольно поджала губы, но промолчала. Люцифер тем временем вытащил из кармана непонятный предмет, швырнул тот на стол. Сразу же пояснил: – Это кристалл призыва. Если не хочешь сдохнуть – не выпускай амулет из рук: спи с ним, ешь, трахайся. В случае опасности всё, что от тебя потребуется – это пустить свою кровь. Кончик у кристалла острый – резани об него палец. Я получу сигнал и окажусь рядом как только смогу. Демон подошёл к двери, коснулся ручки. Помедлив, вдруг обернулся – к облегчению Уокер, которая понятия не имела, что говорить отцу про непонятного мужика, выходящего из её спальни. Бессмертный задумчиво прикусил губу, прищурившись. В голове с бешеной скоростью пролетали мысли, сомнения... Девчонка реагировала на всё как-то странно. Её поведение… ужас в глазах и одномоментно задушившая паника вызвали несвойственную ему, неприятную реакцию глубоко внутри. Смертная много раз боялась рядом с Люцифером, нервничала, раздражалась и выпендривалась, но такой тусклый, застеленный ужасом и удрученным смирением от собственной участи взгляд он видел впервые. Даже тогда – после пожара, когда Уокер у дома накрыла истерика, странный, сумасшедший блеск в серо-голубой радужке плясал, не лишённый жизни. Она вела себя истерично, но без пожравшей нутро безнадёги. А здесь… словно её душа, запертая в теле, держалась на последнем издыхании. Один неверный жест, шаг или слово – и спасать будет нечего. Некого. «Какое мне дело?!» – Люци с трудом удержался, чтобы не скривиться в презрении от собственной эмпатичности, “мягкотелости” – как сказал бы отец. – Собирайся, – внезапно скомандовал демон. – Куда? – Николь вновь напряглась. – Мне скучно. Отправимся в Вегас, – мужчина усмехнулся, довольный реакцией Уокер, раскрывшей рот: не то от шока, не то от ужаса. Мотнув головой, смертная истерично хихикнула. – Шутишь? – Шевели задницей. Ты должна мне желание, помнишь? Время расплаты пришло, – демон бесцеремонно распахнул шкаф и схватил стоящую неподалёку художницу за запястье, притягивая её к себе, как тряпичную куклу. Николь вздёрнула нос, демонстрируя возмущение, и вырвала из цепких горячих пальцев свою ладонь. «Интересно, что он сделает, если я откажусь? Наверняка разорётся, поднимет шум, и придется объясняться с отцом. Ну его… оденусь, выйду, а дальше… разберусь по ситуации», – нехотя заключила девушка, вытаскивая из шкафа недавно сложенные на полку джинсы и чёрный лонгслив. – Одевайся быстрее. Так и быть, я даже отвернусь, – насмешливо хмыкнул демон, и Николь не смогла удержаться от рвущегося наружу сарказма: – Как мило! Я тронута. – Ага, мозгами. Люцифер не обратил внимания на её недовольство. Художница сжала челюсти, скрипнув зубами. За спиной бессмертного хлопнула дверь. Мужчина обернулся через плечо – девчонки в спальне не оказалось. Закатив глаза, он устало выдохнул и опустился в кресло, закидывая крылья за спинку. Упёрся локтями в колени, ссутулившись, и уставился в одну точку. Краем уха слышал, как Николь оправдывалась перед отцом, выдумывая целую историю в качестве веской причины своего ночного отбытия. Демон в который раз ощутил это. Тревогу и неприятие собственных действий. Почему вдруг ему понадобилось тащить смертную за собой? Её присутствие там будет лишним, Люцифер планировал во всём разобраться самостоятельно, но… завидев разбитое состояние, измученную и уставшую душу и потухший, убитый страхами взгляд, внутренне содрогнулся и сделал то, что сделал. “Почему?” – единственно важный вопрос. Жалеть кого-либо удавалось крайне редко – повзрослевшему наследнику целого Ада попросту ни до кого не осталось дела. Если ребёнком Люцифер был более мягким и впечатлительным, то, начиная с юности, проявлять эмпатию к любому живому существу ему строго-настрого запрещалось. Мужчина привык к этому. К равнодушию, гневу и пустоте. Мимолётные вспышки страсти и азарта оказывались не в состоянии утолить голод до жизни, но защищали от неудобных эмоций – разочарований и боли. Юный наследник топил любую вспыхнувшую в груди искру, любой намёк на сочувствие. И жилось легко. Местами немного тоскливо, но в целом просто. Примитивно. С Уокерской дочкой чувства оказались проворнее мозга. Хотелось оторвать себе голову, чтобы лишиться возможности анализировать. Потому что анализ этот сводился лишь к одному – ненависти. К собственной слабости, немощности… неспособности воспринимать её как остальной людской род – как незначительное, мелкое недоразумение, зависимое от воли бессмертных. Она тоже зависела. Но. Но что? Он не знал, что за “но”, но оно было. И именно из-за него демон не находил себе места рядом с Николь. “Можно сейчас просто уйти. Оставить этот проклятый дом и эту идиотку в нём, не тащить её за собой…”

***

– Почему мы не поехали на машине?! – сердце Уокер затрепетало от страха, когда она бросила быстрый взгляд вниз и, задохнувшись видом, не смогла оторвать глаз. Огни города оказались настолько далёкими, что возникла иллюзия полёта на самолёте – только открытого и безумно горячего. – Потому что я не собираюсь тратить на эту поездку столько времени, – нехотя бросил демон, сосредоточенно вглядываясь в темнеющее ничто впереди. – Ты хоть что-нибудь видишь? – осторожно спросила Николь, сцепив пальцы за шеей мужчины. – Да. – А вдруг тебя увидят? Или ты снова скрыл нас? – За слепой пеленой, да. – Поэтому я видела тебя по-другому в первую встречу? – продолжала расспросы девушка. – Нет. Облик-обманка даётся каждому бессмертному, но не каждый может использовать слепую пелену на Земле. – Но почему только я вижу твои крылья? – Потому что только тебе я это позволяю, – раздражённо рявкнул Люцифер и вмиг прикусил язык, осознав, как странно, должно быть, прозвучали эти слова. Уокер, не задумываясь, выпалила очередное: – Почему? – Потому что людям нельзя знать о нас, идиотская ты смертная, – в голосе демона скользнула усталость. Ладони на талии сжались, и художница встрепенулась. Помолчав немного, решилась спросить аккуратно и тихо. Её вопрос проглотил ветер, но чуткий слух бессмертного уловил каждое слово: – Нет. Почему позволяешь мне видеть свой истинный облик? Почему не скрываешь, как от других? Мне ведь не обязательно знать, как ты выглядишь, чтобы быть под твоей защитой. Николь не выдержала и посмотрела прямо на Люцифера. Он неожиданно опустил голову, их взгляды столкнулись. Девушка замерла, осознавая, как близко они оказались друг к другу. Мышцы шеи демона перекатывались с каждым взмахом бордовых крыльев под ледяными пальцами Уокер. Она чувствовала его обжигающе-горячую кожу всем телом. Его дьявольские глаза, вспыхнув на миг красным, заставили сердце сделать в грудной клетке кульбит. Люцифер постепенно учился распознавать энергию девушки, и с каждым разом ему это удавалось всё легче, невзирая на то, что смертных в целом было практически невозможно прочесть. Сосредоточившись, он уловил отголоски её настроения. Услышал, как затрепетало в груди. Задумчиво усмехнулся, и даже в кромешной тьме Николь уловила в глазах дьявола что-то… какой-то намёк на интерес. Осознавая, что молчание затянулось, мужчина надменно выплюнул: – Ты меня утомляешь. Помолчи. И слова его, и выражение лица не вязались с брошенными наотмашь фразами. Уокер почудилось, будто даже грубо стискивающие пальцы стали ощущаться иначе: теплее, приятнее… привычнее. Она не сводила с мужественного, сурового лица своих расширяющихся зрачков, пока Люцифер вновь не впился в неё алыми радужками, заметно взвинченный: – Что?! – Кхм, – художница откашлялась, неловко сглотнув, и часто заморгала. Руководствуясь врожденной вредностью, демон сделал резкий вираж в попытке развеять сгустившееся напряжение. Смертная с огромным трудом, но всё же затолкала обратно в глотку рвущийся наружу вопль. Руки её по инерции сжались за мужской шеей, а лицо спряталось на мускулистой груди. Люцифер уловил в движениях и энергии Уокер испуг. До мужчины довольно быстро дошло неочевидное для любого бессмертного: она испугалась внезапной смены вектора, ведь демон в полёте не рассчитал изменение потоков воздуха, и поворот получился резким. Руки будто бы против воли прижали хрупкое человеческое тело ближе, а крылья начали двигаться мягче, плавнее, успокаивая полёт. – Ты жива? – нехотя выдавил Люций, боясь показаться заинтересованным. Именно об этом Николь и подумала – о мелькнувшем в тоне грубого голоса неравнодушии. Удивлённая, она резко вскинула голову, чтобы увидеть глаза напротив. Мужчина не позволил ей этого сделать, снова резко спикировал вниз, прижимая крылья к спине и стрелой устремляясь к земле. В этот раз крика сдержать не удалось – Николь завизжала, с трудом оставаясь в сознании. Волосы, одежду трепал ледяной и кусачий воздух, а ветер менял направление, ударяя со всех сторон. В этой сумасшедшей гонке не на жизнь, а на смерть, Уокер не могла выдавить из себя ничего внятного, изо рта вырывался только визгливый, срывающий горло вопль. Они летели вниз головой. “Я разобьюсь!” – в голове метались два единственных слова, сталкиваясь друг с другом и превращая мозг в кашу. Рассудок едва не покинул Николь, когда буквально за десять метров до некрасивой гибели в виде «месива» её оглушил чудовищно громкий хлопок, а падение резко замедлилось. Желудок, казалось, подпрыгнул, подгоняя вверх съеденный ужин. Пять метров. Ещё хлопок. Два-три-четыре. Крылья заработали активнее, и на землю демон опустился медленно, почти осторожно. Его голос пробился будто слой ваты: – Прилетели. Уокер трясло. Ладони вспотели. Не расплетая пальцев, она продолжала цепляться за Люцифера, как ребёнок, которого впервые привели в детский сад – за родителя. Изо рта у неё словно язык вырвали, а из головы изъяли мозги, потому что никак не получалось собрать мысли в кучу и выразить их словами. Николь только глазами хлопала и дрожала всем телом. По щекам покатились слёзы, и Люцифер не мог определить: от страха это, или же всему виной ветер? – Кхм… ты слезать собираешься? – недовольно буркнул бессмертный, заглядывая в серо-голубые радужки в попытке достучаться до расшатанного сознания. Девчонки там не оказалось. Тяжело вздохнув и в который раз закатив глаза, мужчина неспешно направился в известную лишь ему сторону по смазанному недавним ливнем асфальту. Николь, постепенно возвращая контроль над разумом, огляделась. Заметив на плече бессмертного сияющее перо, она расплела пальцы и незаметно забрала бордовое пёрышко, осторожно пряча его в ладони. Попросила охрипшим голосом: – Отпусти. Демон поставил смертную на ноги, и только тогда Уокер заметила две странные вещи. Первая: его крылья куда-то исчезли! Пропали из-за спины по щелчку пальцев, словно их там и не было никогда. Вторая, не менее ошеломляющая деталь – они, мать его, стояли посреди улиц Лас-Вегаса! – К…как? Что… Ничего не понимаю. До Вегаса ехать часа четыре, не меньше! А мы оказались тут за сколько? За час? И где твои крылья?! – недавнее потрясение так подбило нервную систему Николь, что сейчас она напоминала истеричку в период обострения. Нервная, громкая, лохматая, с распахнутыми глазами, в которых отзеркаливало безумие. – Выходит, мои крылья в четыре раза мощнее, чем двигатель твоей тачки. Идём, тебе нужно переодеться, – обычно лишённый чуткости и внимательности, сын Сатаны всё же зачем-то окинул девушку беглым взглядом, желая лишний раз убедиться, что физически смертная в полном порядке. “Переборщил”, – подумал с раздражением в собственный адрес. Демон затащил едва живую Николь в бутик, вынудив бедную девчонку примерять платья, и даже там они умудрились рассориться. Люцифера выводила из равновесия “заторможенность” идиотской смертной, а Николь хотелось всадить ему между глаз бабочку за фривольность: на кой он приволок её в этот проклятый Вегас, едва не убив по дороге?! Нет, не дал бы разбиться – это Уокер уже поняла. Но для девушки оставалось секретом, как её сердце не разорвалось из-за пережитого ужаса. “Ненавижу!” – злилась она, натягивая на себя третье по счёту платье. – Мне обязательно нужно заниматься всем этим? – услышав уставший голос за атласной ширмой кабинки, демон закатил глаза. – Не разговаривай со мной. Ты готова? – Нет… Сын Сатаны тысячу раз пожалел о решении взять эту занозу с собой. “Уже бы давно всё сделал и держал путь в Академию”, – думал мужчина, скучающим взглядом сверля собственное отражение в зеркале. Из примерочной послышался раздражённый вздох, копошение и… тишина. – Ну что опять? – Люцифер поднялся с пуфика и подошёл к шторе. По ту сторону пробубнили: – Мне, кажется… помощь нужна. Не церемонясь, бессмертный откинул ткань в сторону и вошёл внутрь тесной кабинки. Художница возмущённо распахнула глаза, нервно прижимая к груди платье. Демон с трудом удержал при себе недовольное выражение. Уокерская зараза стояла напротив – идеальная до тошноты. Иссиня-чёрная ткань, переливаясь, села на неё второй кожей, обтянув каждый изгиб изящной фигуры. Платье делалось узким к ногам, шёлковой ловушкой стискивая округлые женственные бёдра. Наряд – длинный, по самые пятки, выгодно подчёркивающий модельный рост девушки. Николь молча развернулась к мужчине спиной, и с лица его моментально слетела напускная невозмутимость. Вырез платья полностью обнажал спину и уползал острым углом по самую поясницу, демонстрируя неглубокие ямочки. По бокам от лопаток с обеих сторон висели шёлковые тонкие ленточки. Люцифер понял, что помощь его заключалась в том, чтобы эти ленты завязать. Мужчина нервно дёрнул бровями, облизав пересохшие губы, и спешно поднял руки, жаждая прикоснуться к идиотской смертной. “Нет, это я идиот”, – с отчаянием и ненавистью в собственный адрес подумал мужчина, ощущая себя ничтожеством. “Она ведь даже не голая! Тогда, в её ванной, понятно, но сейчас-то что?!” Реакции тела, сердца и мозга не поддавались логике, разумному объяснению. Наследнику Ада хотелось оторвать себе пальцы, которые отчего-то стали подрагивать. Ситуация – дрянь. Стараясь вести себя невозмутимо, Люцифер взял ленты в руки, скользнув пальцами по обнажённым лопаткам. Николь вздрогнула как от удара плетью. Демон принялся за шнуровку. Не отдавая себе отчёта, рванул за шёлк так, что Уокер утянуло назад. Девушка оказалась прижата спиной к груди демона. – Ч-что ты делаешь? – настороженно шепнула блондинка, боясь повернуть голову. Она ощутила, как зашлось сердце. От тесной кабинки, температуры кожи мужчины, некой пикантности всей ситуации – ведь она стояла перед Люцифером полураздетая. Бессмертный мог в любую секунду отпустить эти проклятые ленты, и гладкая ткань, предательски соскользнув с груди, соберётся на талии. Внезапно голову прошибла ехидная мысль: “Ну и что? Он ведь уже видел тебя обнажённой. И сзади, и спереди”. Уокер громко сглотнула. – Не рассчитал силу, – также шёпотом ответил ей Люцифер, скрывая скользнувшую в голосе хрипотцу тихим кашлем. Его повело от происходящего не меньше Николь. Пальцы, вяжущие узлы, напряглись. “Какого дьявола я это чувствую?!” – гадал сын Сатаны о причинах неуместного трепета. Люций не отрицал физического влечения – да ведь объективно эта Уокерская зараза оказалась не менее красива, чем её мать, в чьи ноги попадал с добрый десяток бессмертных. Один из влиятельных ангелов вовсе оказался настолько глуп, что пал ниже плинтуса и ниже самой женщины – тогда ещё обыкновенной непризнанной. Престола Фенцио с позором лишили звания и сослали в Академию, наказав тем самым, и пришлось ангелу учить ненавистных Непризнанных, на которых у мужчины в последующем срабатывал триггер. Уокерское проклятие, не иначе. Люцифер вспомнил недавний сон, и напряжение сковало его с новой силой. Затягивая ленты, демон жадно разглядывал спину, шею и волосы смертной. Её запах, и её сбившееся дыхание, и теснота этой кабинки нашёптывали, искушали самого дьявола, побуждая на сладкий грех. Разорвать ленты на платье, обнажить грудь и стиснуть до её болезненного стона. Следом задрать узкую юбку, схватить сзади за шею, прогнув в спине, вжать щекой в стену и… Покончив со шнуровкой, демон поспешно убрал руки. Не сказав ни слова, он как ошпаренный вылетел из кабинки, чувствуя кипящую в венах кровь и натянутую на брюках ткань, которая начинала доставлять ощутимый дискомфорт. Уокер растерянно замерла, глядя на себя через большое зеркало с яркой подсветкой. Глаза горели диким огнем, щёки – красные, как после бани. Прикусив губу, Николь посчитала до десяти не менее пяти раз в попытке замедлить сердцебиение. Перевела дыхание, поправила волосы. В последний раз выдохнула. Художница решила остановиться на этом образе и, сложив в пакет джинсы с кофтой, покинула примерочную. «Придётся потратить половину месячной зарплаты», – подумала раздражённо, злясь на Люцифера за то, что потащил её в Вегас и загнал во всю эту ситуацию. Приветливая женщина-консультант обошла стойку, вежливо улыбаясь клиенту. Кажется, искренне восхитилась тому, как село на Уокер платье. Николь натянуто улыбнулась, мыслями всё ещё пребывая за ширмой тесной кабинки в компании взбалмошного бессмертного. «Почему я так отреагировала?» – нахмурилась Уокер. Она спохватилась, зацепив взглядом напротив стоящего консультанта, которая, по всей видимости, пыталась добиться внимания от клиента. – Простите… давайте я оплачу, – Николь полезла в сумочку за телефоном, в чехле которого лежала кредитка, но застыла на фразе: – Мисс, Ваш спутник уже всё оплатил. Я лишь хотела помочь застегнуть Вам это, – улыбаясь, женщина продемонстрировала на ладонях сверкающее ожерелье. – Мистер запретил отпускать Вас с голой шеей, – сказала уже серьезно, и голос её на этот раз прозвучал странно – словно бы механически. “Он что, повлиял на неё?...” Не желая подставлять ни в чём неповинного человека, Николь молча развернулась к сотруднице бутика спиной, собирая волосы на затылке в ладони. Ожерелье кольнуло холодом, но наличие вкуса – как издержки профессии, и прибитое к стене зеркало доказали, что Люцифер совершенно прав. Украшение завершило образ, сделав его идеальным. Поблагодарив консультанта и забрав свои вещи, Уокер распахнула двери, выбираясь в ночную прохладу. Бессмертного она заметила неподалёку – мужчина стоял с высоко задранной головой, созерцая. Звёздное небо, луну, облака – Николь точно не знала что, и не успела подумать об этом, как демон вдруг произнёс: – До нужного места поедем на машине. Девушка робко подошла к бессмертному ближе, остановившись позади. Осторожно спросила: – А что за место? – Увидишь. Люцифер развернулся, окидывая девушку бесстрастным взглядом. Глаза на короткое мгновение задержались на её лице, но демон поспешил разорвать возникший зрительный контакт. Мужчина подошёл к чёрному тонированному автомобилю на парковке бутика. Посмотрел на Николь. – Сядешь за руль? Уокер допустила мысль, что демон может не уметь водить авто. В конце концов, зачем ему это делать, если у него за спиной крылья, что “мощнее, чем двигатель любой тачки раза в четыре”. Она молча кивнула и забралась на водительское кресло. – Куда ехать? – Казино “фулл хаус”, – ответил Люцифер, не отрывая взгляда от лица смертной. Девушка замерла, брови её поползли вверх. Следом был приоткрытый в возмущённом изумлении рот, хлопанье ресницами, и, наконец: – Что?! Люцифер устало поморщился. “Сбоит как перегорающая лампочка. Идиотская… идиотски красивая смертная”, – за последнюю мысль хотелось выжечь себе глаза, которые никак не получалось оторвать от девичьего лица. Николь покрепче вцепилась в руль пальцами, а чуткое зрение демона уловило, как её нижняя губа задрожала. Художница почему-то разнервничалась. Боится? Но страх разглядеть не получалось. Увлёкшись изучением собственной странной реакции на дочь Серафима, демон не мог сосредоточиться на реакции самой Уокер. Разглядывал аккуратный тонкий нос смертной, кончик которого был слегка вздёрнут и делал её лицо каким-то слишком девчачьим. Её глаза блестели – широко распахнутые, обрамлённые пышными ресницами. Мужчина не мог в них прочесть шквал вопросов, но ему удалось отыскать в серо-голубых радужках собственное восхищение. Губы Николь тоже слегка разомкнула, пытаясь урвать побольше воздуха, которого ей вдруг стало мало. В машине оказалось не менее тесно, чем в кабинке примерочной. Люцифер обратил внимание на её подбородок; уловил особенность губ, где верхняя оказалась пухлее нижней, а сам цвет оттенял тусклой малиной. Вновь разглядел на коже лёгкую трещинку – почти зажившую, но до сих пор заметную. И ему отчаянно захотелось, чтобы она не заживала. Не лишала эту идеальную красоту единственного и такого прелестного изъяна. Николь смотрела прямо на демона. Впервые так долго она изучала его лицо и не могла отвести взгляда. Смотрела жадно, как загипнотизированная, подмечая детали, поражаясь тому, что такое вообще возможно – существовать без малейшего дефекта во внешнем облике. Сразу становилось ясно, что руку к его внешности приложили божественные силы, а не природа, что любила коверкать людей своими изъянами. Его красные радужки сейчас не казались пугающими, ужасающими – она будто добровольно тонула в лаве, готовая сгореть заживо. Взгляд – кошачий прищур, и в этих магнетических алых глазах (хотя в данный момент они не светились, но словно были на полпути к этому) не было ничего хорошего, ничего доброго. Ничего святого. Один порок. Похоть. Прямой аккуратный нос, пухлые губы, точёный подбородок. “Кто там забрал первое место, как самый красивый мужчина по золотому сечению? Награду отдали не тому…” Николь вновь захотелось сжать в руках кисти. Забить холст идеальной симметрией совершенных губ, смешать на палитре винный оттенок и попытаться отразить его взгляд. “Я бы выбрала тот, когда он зол. Или задумчив. Или…” Николь размышляла, но правда оказалась слишком тривиальной – она бы написала его любым. Люцифер казался чересчур мужественным. Уверенный взгляд, аккуратная щетина, мощная шея, на которой Уокер только сейчас разглядела детали татуировки – потёкший контуром череп со сплетениями узоров, отдалённо напоминающих ни то перья, ни то лепестки. Среди изображённого на теле хаоса удалось выцепить розу, но рисунки были словно специально чуть дымными, смазанными. “Кто набивал ему их?” – промелькнуло в мыслях художницы. Глаза смертной опустились чуть ниже – на прижатую к колену мужскую ладонь. Уокер мысленно обругала себя за нездоровую гиперфиксацию на этой части тела бессмертного. Сколько раз уже замечала, какие привлекательные у него руки? Длинные, крепкие пальцы с аккуратно подстриженными ногтями. Ладонь широкая, неизменно горячая, и увитая синеватыми венами на тыльной стороне. Николь вдруг зарделась, вспоминая, как эти руки касались её тела совсем недавно – сжимая крепко, с толикой грубости, но без боли. Надёжно. Уокер всё чаще удавалось подмечать в этом демоне противоречия, несовместимые между собой: пренебрежение и беспокойство, отвращение и любопытство, грубость и мягкоть – в прикосновениях к ней. Странным казалось то, что ощущалось всё это обычно одновременно. Люцифер в последнее время регулярно посещал её мысли. Виной всему было множество факторов: от божественного происхождения до неземной привлекательности и наличия полыхающего в нём огня. Если он её так касается, не испытывая ничего, кроме равнодушия и, быть может, лёгкого раздражения, то как же он трогает тех, к кому что-то испытывает? Девушка не имела понятия, способен ли Люцифер кого-то любить. Но желать, вожделеть, поглощать своей страстью – несомненно. Он был полной противоположностью её парня – Эллиота: чуткого, внимательного и аккуратного. Нежного. И Николь всегда думала, что ей всего в нём достаточно. Но сейчас, сидя в темном автомобиле ночью на парковке улиц Лас-Вегаса, художница вдруг осознала, чего ей так не хватало последние несколько месяцев. Эмоций. Встряски. Желания вновь ощутить жадность до жизни. И сейчас она чувствовала, как это всё проявляется в ней рядом с практически незнакомым мужчиной. С Дьяволом. – Кхм, – осознав, что молчание затянулось, Уокер прокашлялась, с трудом отрывая взгляд от ладони бессмертного. Посмотрела вперед, на свои пальцы, впивающиеся в кожаный руль. Расслабила руки. – Зачем нам в казино? – Тебе нельзя задавать вопросы, – беззлобно отрезал демон, откинув голову на подголовник. – Поехали. Николь недовольно поджала губы, но спорить не стала. Вытащив телефон из сумки, вбила в навигаторе название казино. “Ехать 20 минут. Отлично”, – без особой радости подумала девушка и, тяжело вздохнув, завела автомобиль. Пока Уокер, выезжая задом, крутила руль, следила за расстоянием в зеркала, дёргала коробку передач, сменяя задний ход на передний, и маневрировала между другими автомобилями, Люцифер не спускал с неё глаз. Откровенно не пялился – хватало периферийного зрения. Ему неожиданно стало интересно понаблюдать за тем, как эта смертная справляется с поставленными задачами. Он оказался приятно удивлён. Ощущение, будто вся дурость пропала из головы, а на место её пришли уверенность и сосредоточенность. Выехав на главную дорогу, Николь вовсе опустила левую ладонь на колено. Она вела машину одной рукой, расслабленно откинувшись на сидении. Из её телефона периодически раздавался голос, указывая, куда повернуть, где снизить скорость. – У вас совсем нет мозгов, что вы ориентируетесь на указания роботов? – хмыкнул Люцифер. Николь повернула голову в его сторону, вздёрнув брови. Она периодически отворачивалась, чтобы следить за дорогой. – Сначала мне казалось, что ты просто меня на дух не переносишь. Сейчас вижу, что проблема не во мне – ты ненавидишь весь людской род, – девушка позволила себе усмехнуться, и Люцифер неожиданно рассмеялся. Николь резко повернулась к нему, забыв на миг о дороге, и впервые увидела широкую улыбку на лице мужчины. Белоснежные ровные зубы с остро заточенными клыками, как у породистого кота. “Ну, конечно. Быть идеальным – так полностью. Особенно в мелочах. Дьявол ведь в деталях, верно?” – внезапно вспомнила свой набросок, который у неё в комнате сорвал со стены Люцифер. Покачав головой, художница тоже захохотала. Так они ехали некоторое время в комфортном, спокойном веселье, посмеиваясь каждый своим мыслям, пока блондинка не рискнула снова спросить: – И всё-таки… почему ты так ненавидишь людей? Люцифер посмотрел на неё, удивлённо нахмурившись. – Смертная, ты о чём? Я вас не ненавижу. Мне просто плевать, – сказал, и как будто бы это звучало вполне искренне. Только вот… – Нет. Ты при любом удобном случае пытаешься ткнуть меня носом в то, что я простой человек. Не такая сильная, умная, смелая, как вы. Боюсь, плачу, чувствую боль… – С чего ты решила, что мы не чувствуем боль? – сам не зная зачем выпалил Люцифер, перебив её. Николь удивлённо вскинула бровь. – Мне казалось, что… Неважно. Просто так показалось. – Ты ошиблась. Помолчав немного, демон вновь заговорил, и в голосе его зазвучали нотки небывалого ранее откровения: – Бессмертные испытывают боль. Она позволяет чувствовать себя живыми. Николь показалось, что воздух вокруг потеплел. Девушка не поняла – почувствовала, как стремительно меняется отношение этого демона к ней, и как меняется к нему её отношение. Всего за пару часов, но таких значимых. Они подъехали к казино. Выйдя из машины и захлопнув дверцу, Уокер вдруг спохватилась: – Кстати! Откуда ты взял эту машину? – Неважно, – отмахнулся адский наследник. “Любопытная”, – раздражённо подумал Люцифер. Не рассказывать же ей, что и на земле у него есть бесы, готовые услужить – угнать, купить, взорвать и машину, и автобус, и танк. Девушка бросила на демона подозрительный взгляд, но благоразумно промолчала. Бессмертный подошёл ближе, и Уокер пришлось чуть задрать голову – она не была малышкой, но он был слишком высоким. – От тебя сегодня требуется невозможное – не бесить. Справишься? – Сын Сатаны строго оглядел смертную, и Николь позволила себе дерзость – закатила глаза. Взгляд Люцифера недобро вспыхнул, Уокер слегка отпрянула – всё никак не получалось привыкнуть к тому, что его радужки внезапно могут начать искрить. “Внезапно? Когда он в бешенстве”, – заключила она. Поджав губы, бросила: – Идём уже. Демон усмехнулся, пропуская Николь вперёд. И вновь его взгляд прошёлся по изящной фигуре, задерживаясь на глубоком вырезе платья, проползая ниже – к аппетитным бёдрам и ягодицам. Мужчина непроизвольно провёл языком по губам. Николь остановилась на крыльце у двойных дверей из чёрного стекла. «Должно быть, пуленепробиваемое», – предположила она. Изнутри появился охранник: двухметровый амбал – всё в духе голливудских фильмов про казино. Тот строго оглядел Уокер, бросил взгляд на мужчину за её спиной, который медленно, с ленцой поднимался по ступеням на крыльцо здания. – Документы? Девушка растерянно обернулась на своего спутника. Мужчина подошёл ближе, поравнялся с ней. Рука легла на стройную талию Уокер, по-хозяйски прижала к своему боку. – Отойди, – негромкий, грудной голос – абсолютный приказ, очередной кровавый всплеск в радужке – и амбал торопливо распахивает перед парочкой двери, кланяясь демону, едва ли не падая в ноги прибывшим. Глаза Николь распахнулись шире – от удивления, возмущения. «Играет людьми как куклами. Никакого уважения, никакой эмпатии. Будто мы неразумные, примитивные организмы, чьи мозги можно вертеть в разные стороны. Мерзавец!» – Уокер попыталась отстраниться от Люцифера подальше, пока они преодолевали длинный коридор с затемнённым освещением, но мужчина ей не позволил. – Не дёргайся, – демон грубым рывком вновь вжал её в своё тело, стискивая ладонью бок. Ноги её запутались, девушка споткнулась, едва не свалившись. Всё та же ладонь уберегла от падения. – Зачем ты это делаешь?! – прошипела художница, бросая на Люцифера негодующий, злобный взгляд. – Замолчи-и, – устало протянул ей бессмертный. Бесконечно длинный коридор закончился, открыв проход в зал – огромный, роскошный, с высокими сводчатыми потолками. Всё снова в лучших традициях голливудских фильмов – бордовое, помпезное и вульгарное. Кругом сновали официанты с подносами, зал был разделён на секции со столами для карточных игр, столы с рулеткой, бильярдные. Также Николь разглядела различные игровые автоматы, барные стойки, диванчики с низкими столиками – для кальянов. Девушка бросила взгляд на демона, который вдруг ослабил хватку, выпуская её из ловушки своих объятий. Бессмертный что-то активно высматривал у столов, отведённых под рулетку. «Сукин сын!» – челюсти мужчины напряглись, руки сжались в кулаки, а глаза заметали молнии. «Что он здесь забыл?!» Подходить сходу Люций счёл неразумным. Велиал – его имя в списке было выделено в кружок. С небольшой припиской от Вельзевула: «опасен. Искать в игорных и публичных домах». С амулетом, поглощающим энергию бессмертного, сын Сатаны оставался непримечательным. Его обманчивый облик среднестатистического мужчины, стандартное поведение и привлекательная спутница рядом – ничто не вызывало у посетителей подозрений, каких-либо вопросов. Истинное лицо Люцифера видела лишь Николь. – Зачем мы здесь? – прошептала Уокер на ухо демону, когда он выменял купюры на фишки и уселся за покерный стол. – Не задавай вопросов. Играть умеешь? – бессмертный со скептичным сомнением скользнул по девушке взглядом с головы до ног – на этот раз Николь обратила внимание, с каким акцентом он это сделал, задерживаясь дольше положенного на обтянутых тканью бёдрах, ключицах, губах и глазах. Вскинула бровь, решив помедлить с ответом. Плавно обойдя стул мужчины, она заняла свободное место строго напротив и, вызывающе перегнувшись через стол, нагло перетянула на свою сторону половину его фишек. Такая смертная – наглая, уверенная, осознающая свою прелесть, не на шутку интриговала. «С тобой может быть весело? Удивительно». Весело оказалось обоим. Официанты не позволяли гостям сидеть с пустыми бокалами, и даже Люцифер периодически прикладывался к шампанскому в попытке влиться в образ и ослабить бдительность охраны. Особенное внимание секьюрити уделяли трезвым, чтобы те даже не вздумали обобрать казино. Сын Сатаны каким-то образом вынудил Уокер согласиться на партию в покер. И вновь на желание. Николь оказалась способным игроком. Студенческие годы давали о себе знать. Первую партию художница провалила, уступив совсем немного. Решила сменить тактику и рискнула предложить реванш, на который Люцифер охотно согласился. Было весело наблюдать за её попытками, неизбежно приводящими к провалу. – Откуда у тебя деньги? – с любопытством спросила Уокер, отпивая глоток шампанского. – Не твоё дело, – с напускной скукой ответил демон, вскрываясь. – Флеш, – мужчина с довольной ухмылкой откинулся на стул, забросив локоть на спинку. Николь замерла, прищурившись. Прикусила губу, чувствуя лёгкое опьянение. Взгляд демона пробирал до костей, будто стремился заползти в рёбра. Сидеть под его прямым взором казалось легче, будучи чуть охмелевшей. Тело в собственных самоощущениях превратилось в книгу, а каждая клеточка кожи – в буквы и символы. Сосредоточенные, спокойные радужки – потухшие, но всё такие же яркие, алые – скользили по смертной с расстановкой, акцентно. – Демон, – шепнула Николь осторожно, словно делилась какой-то невероятной тайной. – Какого это – лишать людей света? – она медлила, поглаживая большим пальцем лежащую вверх “рубашкой” карту. Сын Сатаны прищурился, не спуская со смертной глаз. Она вела себя по-другому, иначе. Смелее, раскованнее. Люцифер пока не решил, как к этому относиться. Планировал разобраться с этим позднее. – Мы не меняем свет на тьму, – Люцифер тяжело вздохнул. Говорил таким тоном, словно объяснял несмышленому ребёнку что-то поверхностное. Уокер ждала продолжение, и наследник добавил уверенно: – Мы создаём тьму из ничего, а света вы себя лишаете сами. Эти слова отозвались в душе смертной. Сердце ускорилось, а устоявшиеся взгляды на жизнь уже не ощущались чем-то правильным, подлинным – теперь они выглядели шаблонными, архаичными. Николь самолично смогла убедиться в том, что даже зло не может быть абсолютным – ведь это же зло спасло её от незавидной участи. Молчание затянулось, как часто бывало рядом с этим собеседником Собравшись, Николь натянула на лицо невинную, неуверенную улыбку и вскрыла карты: – Кажется… я победила? Демон резко подался вперед всем телом, всматриваясь в её карты. Губы его медленно растянулись в ухмылке – довольной, задорной, хищной. Девушка напряглась, уже жалея, что отвлекала его, забалтывала во время игры, и с помощью мухлежа выиграла-таки у бессмертного желание. – У тебя не было этой дамы. Ты… подмешала карту, мелкая зараза, – вопреки словам, глаза его улыбались, сверкали удовлетворением. “Обвела меня вокруг пальца, смертная задница! Вот же…” Это было интересно. Отличный, блин, манёвр – увлечь в диалог, строя из себя невинную, зашуганную овцу. “Есть-таки в тебе что-то от матери, Уокер. Не такая уж ты и жалкая”, – мужчина смахнул со стола фишки. Медленно, вальяжно поднялся. Бросил на Уокер очередной заинтересованный взгляд, подмечая, как напрягаются её плечи, а глаза испытующе следят за каждым его движением. – Вставай, – велел демон, и девушка осторожно поднялась. Люцифер увёл Уокер к рулетке. На этом замяли. Николь играла, периодически замечая, как Люцифер выпадал из реальности, погружаясь в свои мысли, или усиленно принимался следить за посетителями казино. “Разумеется, мы не просто так притащились в Вегас. Интересно, что он выискивает?” – задумчиво прикусив губу, художница вздрогнула от резкого вскрика какого-то человека – кажется, счастливчик сорвал неплохой куш. В конце концов, Люций нашёл то, что искал. Странности: сначала один, следом второй, далее третий мужчина покинули вип-кабинку игорного зала. Все выглядели неважно: такие пустые, разбитые и словно бы выпотрошенные изнутри – живые мертвецы. Каждый держался за запястье левой руки. Демон бросился к одному из них. Схватив за руку, развернул запястьем. Татуировка. – Дерьмо, – прорычал Люцифер, небрежно откидывая ладонь незнакомца. Вернувшись к Николь, он на ходу вцепился пальцами в её предплечье, утягивая за собой. – Уходим отсюда. – Куда?.. – смертная засеменила за его быстрым шагом, периодически спотыкаясь. Раздражённый нерасторопностью, Люцифер подхватил девушку на руки. “Это превращается в нелепую закономерность. Такими темпами скоро на голову мне залезет”. – Кто? Кто там был?! – продолжала она восклицать, на ходу поворачивая голову разглядеть, от чего или кого они убегают. Чтобы не свалиться, ей пришлось сцепить руки за шеей мужчины. – Пожиратель душ, мать твою! – раздраженно рявкнул демон, ногой толкнув дверь, ведущую к выходу на крыльцо. Покинув поле зрения охранника, мужчина остановился. – Это очень плохо. Если отец не знает, то это очень, очень дерьмово! Сели в ту же машину, на которой приехали. Люцифер устало откинулся на подголовник, отстраненно бросил: – Остановимся в отеле. Уокер резко повернулась к демону всем корпусом. – Что??? – глаза размером с орбиту, немой протест, испуг и возмущение. Бессмертный бросил предупредительный взгляд, стиснув челюсти. “Молчи, мать твою. Не беси, и без тебя сложностей, как дерьма – огромная куча”. – Хочешь возвращаться тем же путём? В сон не клонит? Я думал, что вы – людишки – чахлые и слабые, и спать вам нужно чаще, чем комарам. – Комары спят?! – не подумав, ляпнула обескураженная Николь. Люцифер закатил глаза: – Шепфа, какие у тебя бестолковые вопросы! – Я не хочу ночевать в отеле! – запротестовала Уокер. Люцифер вновь недовольно закатил глаза. Подумав немного, кивнул. “Лучше как можно скорее вернуться и переговорить с Вельзевулом”. – Тогда выходим. Они взмыли в небо. Николь начинала привыкать к подобному способу передвижения. Страха оставалось всё меньше, всё больше появлялось наслаждения от полётов. “Мир сверху кажется таким… крошечным, и одновременно необъятным”. Люцифер держал смертную на руках, и ему тоже это казалось до абсурда привычным… комфортным? “Ещё немного, и у нас будут одни крылья на двоих. Мои”, – подумал мужчина насмешливо. – Как так получилось, что я отправилась в Вегас выполнить твоё желание, но всё-равно возвращаюсь домой должницей? Демон, насмешливо хмыкнув, предпочёл оставить вопрос без ответа. Николь раздражённо вздохнула, но благоразумно сохранила и без того хрупкое спокойствие между ними. Почти весь полёт обратно Уокер безмятежно спала, прижавшись к груди мужчины и вслушиваясь в стук бессмертного сердца. Его горячее тело согревало, спасая от ледяного кусачего ветра, а когда к середине ночи стало совсем холодно, демон, откинув внутренние сомнения, поделился с ней своей энергией, чтобы девчонка не околела. Его сила незаметно пробралась внутрь человеческого тела – в центр солнечного сплетения, и плавно поползла во все стороны, кутая мягким теплом подобия солнца. С трудом верилось, но являлось незыблемой истиной: эта согревающая, ненавязчивая энергия могла в секунду выжечь ей кости, развеяв пепел по ветру. Люцифер опустился на лужайку дома – другого, не Эллиота. “Интересно, почему ты теперь здесь?” – задумался Люцифер. “Любовь у смертных такая же безнадёжная и короткая, как и их жизни”, – демон пришёл к логическому умозаключению: раз разъехались – значит, расстались. Он вошёл в дом, поднялся по лестнице – старался двигаться тихо, бесшумно. Напрасно – мистер Уокер спал крепко. Бессмертный уложил спящую девушку на постель. Уходить не спешил – возвышался над чужой кроватью, задумчиво наблюдая. В который раз. В комнату пробились первые лучи рассвета. Солнечный свет скользнул по глазам Николь, и девушка забавно сморщила нос, недовольно вздохнув во сне. Она отвернулась спиной к окну, поджав колени к груди, и вновь замерла. Лицо приняло безмятежное выражение, дыхание успокоилось, замедлилось. В душе Люцифера заворочалось непонятное. Абсолютный контраст: от раздражения, толики пренебрежения до интереса. Он не хотел защищать её, но стремился отвадить опасность. И нет, демон не воспринимал это как одно и то же. “Хотеть защитить” – это уже конкретика. А пока его формулировки ограничиваются прохладными терминами и нейтральным восприятием, он может в любой момент откреститься от этой девчонки. Убить её. И после найти в себе силы не пожалеть об этом. Сын Сатаны никогда не признает, но именно в ночь пожара в нём пробудились первые чувства. Ничтожные, шаткие, полупрозрачные. Но они возникли. И начали принимать стремительный оборот в своём развитии. Эта ночь отложится в его памяти, и после он не раз будет к ней возвращаться в моменты, когда душевная бедность и боль попытаются разрушить его изнутри. Но пока Люцифер, стараясь отмахнуться от ненавистного, необъяснимого чувства комфорта и интереса в этой недосягаемой близости, распахнул широкое окно женской спальни и вылетел вон, сжимая в руках листок. Набросок вытянутого силуэта с крыльями за спиной и забавной припиской с текстом: «дьявол в деталях».