Яидея

«Здравствуй, папа. Эта неделя выдалась не очень удачной. Утром понедельника меня столкнули с лестницы, потом ещё Вирджиния Уотсон подбросила чернильную бомбочку в рюкзак. Все домашки погибли, а я даже не смогла ничего объяснить учителям. Только миссис Скотт поняла и потащила Вирджинию к директору. Её отстранили от занятий на неделю, ура! Жаль, что справедливость кончается вместе с выходными. Но я представляю, как ты кладешь мне руку на плечо, говоришь что-нибудь обнадёживающее, и становится легче. Консуэла всё талдычит, что я сильнее, чем кажется. Надеюсь, и ты так думаешь. До следующего…» Пальцы Хоуп останавливаются над клавиатурой телефона — забыла главное. И она прикрепляет фото: роликовый каток в золоте заката, где кружат чёрные силуэты. «Какой ты оставил Аркадию Бэй? Там уже торговый центр отгрохали. С электронным теннисным кортом, танцмашиной и киоском, где робот делает чай с тапиокой. Но моё любимое место вот. Потом покажу его подробнее. До скорого!» И отправляет сообщение. В правой части окна Иксбука мигает голубая лампочка с текстом: «Скажите «Идея!», и я вам помогу». Нейросеть «Яидея» пару раз подкидывала Хоуп идеи для фотографий, но чаще забавляет напоминанием о том, как скуден искусственный интеллект. Ничего удивительного — создали его люди. — Идея, — шепчет Хоуп, — что ждет меня завтра? — Здравствуй, Кьяроскура, — мигом отвечает нейросеть. — Завтра ожидается сильный дождь, местами гроза. Ветер северо-западный… — Ясно, — хмыкает Хоуп и смахивает приложение. Нашла помощника. Прежде чем снять очки, она последний раз заглядывает в чат с папой. Сообщение так же не прочитано, не меняется и надпись: «Марк Джефферсон был в сети 17 лет назад». Почти за год до её рождения.

***

— Ты не заболела? — трогает за плечо мама. Её лицо внимательное и в то же время отрешенное, как на одной старой фотографии. Хоуп встряхивается; красное марево рассеивается. Двадцать минут девятого, а её кукурузные хлопья так и киснут в миске. — Всё хорошо. — Хоуп лениво наполняет ложку. — Что-то в школе? — доносится справа. — Давай к директору схожу. — Нет, спасибо. Слово «папа» она глотает, как горькое лекарство. Соседи без умолку щебечут, что Хоуп похожа на отца и ей нужно взять фамилию Грэхэм. Видят же очевидное — то, что ей почему-то забыли рассказать. — Пойду, — отодвигает еду Хоуп. — Автобус скоро. — Подвезти? Она молча выскакивает. Отношения с папой никогда не были близкими — чувствовалась какая-то фальшь в его любви. А уж когда Хоуп нашла тот снимок, из мнимого отца так и попёрла жалость. Тихая, не чета лавине маминых эмоций, но всё равно мерзкая. Хватит, останавливает себя Хоуп, пора собираться. Нейросеть обещала дождь — вот и зонт. Бросив его в рюкзак, Хоуп распахивает шкаф. Рука тянется к свитеру — ярко-оранжевому, мягкому, её любимому. А в ушах: «Тыква, ходячая тыква! Десятка за тонну». Хоуп встряхивается и отдёргивает пальцы. Нет уж, красивые вещи — для стройняшек. Она же спрячет жиры в чёрную, похожую на трупный мешок кофту. Накинув рюкзак, Хоуп выбегает на улицу. Тепло, сухо, почти лето. Когда «почти» уйдет, умчится и она в неведомый мир, где уже ждет стипендия. Осталось немного потерпеть — и Хоуп со вздохом забирается в школьный автобус. Тот плавно трогается; плюшевый кит покачивается над пустым водительским сидением. Хоуп проходит в хвост, бросает рюкзак на соседнее место — всё равно его никто не займёт. Включает наушники и открывает на телефоне копию полароидного снимка. Юная мама в красном свете, с окровавленной губой глядит с обожанием и лёгким волнением — видимо, на того, кто связал ей руки. Всё было по любви и согласию, убеждала мама Хоуп, но… но… и разразилась слезами. В суде, как позже выяснилось, она сказала обратное. И была настолько убедительна, что папе, настоящему, дали пожизненное. Дальше след оборвался, Хоуп нашла лишь страницу в Иксбуке. Простыни сообщений ему настрочила, а он их не читает. Консуэла посоветовала бы прекратить, даже сейчас будто подглядывает с аватарки. Хоуп отворачивается к окну. Стекло автобуса, запотевшее и разрисованное, заливает апельсиновое утреннее солнце; лужица его стекает в сонный Иксбук. Отличный кадр, — его Хоуп и прикрепляет к сообщению. — Спокойной ночи, — добавляет. — А тебе доброе утро, — улыбается эмодзи Консуэла. Хоуп отвечает луной и солнцем, дуэтом их дружбы. Зелёный онлайн-огонёк Консуэлы гаснет, а голос из динамиков автобуса объявляет: — Уважаемые студенты, вы прибыли в Академию Блэквелл. Удачного дня! В кои-то веки ему поверив, Хоуп вприпрыжку мчится к крыльцу — и слышит: — Колфилд! Ну вот. Прекрасно всё шло, зачем Вирджиния вернулась? Забрала бы документы да перевелась, например, в монастырь. — Я с тобой разговариваю! — А я с тобой нет, — бурчит Хоуп себе под нос. Ускоряется — и налетает на кого-то. Очки свалились, но и без них ясно: это Кейт Уорд, заклятая подруга. Устав блистать на фоне Хоуп, она предпочла оттенить Вирджинию. Вот и сейчас уступает королеве место на верхней ступеньке, пока Хоуп вслепую ощупывает нижнюю. — Ой, что-то потеряла? — гиенит Вирджиния. — Не это? Хоуп поднимает голову, и размытие сменяет вспышка. Под нос суют экран с её глазами — поносно-бурыми вместо карих, ещё более выпученными, чем наяву. Круги под ними почернели, щёки неимоверно раздулись, и рожа теперь как у панды. Даже кофейные волосы, единственная гордость Хоуп, какие-то грязнющие. — Говорила же, без очков ты красотка, — потрясает ими Вирджиния. — Ретро-фильтр наложим — станешь звездой Инстаграма. И увлеченно копается в своём телефоне. Хоуп не может разглядеть злорадное лицо Вирджинии, зато отчетливо видит её шнурки на соседней с собой ступеньке. — Покажи, — просит Хоуп, а свободной рукой притворно потирает колено. — На! — Не вижу, — щурится Хоуп. — Я же без очков крот слепошарый. Вирджиния смеётся над своим же эпитетом и, похоже, разворачивает фото полностью. — Не надо, — пытается её остановить Кейт. — Надо! — И шагает вперед. — Любуйся! Вскрик-выдох, Хоуп едва уворачивается. На дорожку рядом с ней валится Вирджиния. Силится встать, по-щенячьи рычит, — кажется, поняла, что шнурки её связаны. — Фотку, Уотсон? — Хоуп вынимает свой телефон. — Или видео? — Сука! — верещит та. — Миссис Скотт! Охрана! Хоуп мчится не разбирая дороги; лишь наитие приводит в нужный класс. Она привычно потирает переносицу — и стонет, не обнаружив очков.

***

Глупая была месть, понимает Хоуп к концу дня. Переоценила свое природное зрение. Даже если очки пережили падение, Хоуп скорее вырежет себе глаза, чем пойдет кланяться Вирджинии. Дома на такой случай есть запасные, но до них ещё нужно добраться. Натыкаясь на людей и шкафчики, она бредет к выходу. С особой осторожностью минует крыльцо и, хватаясь за всё разом, карабкается в желтое пятно автобуса. Хоуп нащупывает телефон — без толку, всё размыто. Почти убирает его обратно, как видит Консуэлу онлайн. Отправляет вопросительный знак и говорящую голову, Консуэла всё понимает и отвечает голосом: — Не сплю, как видишь. — Вздыхает. — Виктор с товарищем поспорили: каждый взломает то, что никто ещё не взламывал. Повезло мне с братом, а? Хоуп задумывается. Раз уж Виктор ищет приключений, она могла бы ему помочь и заодно узнать больше о папе. Взломал бы какую-нибудь правительственную базу, архив суда или… Резкий толчок — автобус останавливается. Автопилот хрипло пищит. — Эй! — Что-то летит в пустое водительское сидение. — Шевелись давай, мы пешком не пойдем. Автопилот выдает синий экран и распахивает двери. Пассажиры ропщут, но один за другим выходят. Хоуп озирается насколько позволяет зрение и понимает: они на краю леса. Что ж, дорога выведет… — Эй, крот! — летит в спину. — Я с тобой не закончила. Хоуп ускоряет шаг, ускоряется и топот позади. Она бежит — и врезается в огромное дерево. По голове холодные капли. — Чего встала? — кричит позади Вирджиния. — За ней! Хоуп вскакивает: Вирджинии её не догнать, зато Кейт — чемпионка по лёгкой атлетике. Её кеды уже чавкают за спиной. — Облачно, температура воздуха 10 градусов, — вдруг включается телефон. — Ожидается дождь с грозой. Капли превращаются в стену, льёт за шиворот. Хоуп раскрывает зонт и мчится. Треск, перед глазами вспышка, ручка зонта такая горячая, — Хоуп отбрасывает её и падает сама. Расплывчатые ветки над головой плавно темнеют, дождинки скользят в слоу-мо. — Ветер северо-западный, 4-8 метров в секунду, — бодро рапортует телефон. — Дождь усиливается. — Да неужели, — бормочет Хоуп. — И что мне делать? — Ближайшее укрытие: направо 120 метров. Укрытие посреди леса? Она через силу встает, смотрит вправо… и действительно видит похожее на дом пятно. Наверно, сторожка лесничего, хорошо бы заброшенная. — Направо, — напоминает телефон. — Гроза приближается. Хоуп ёжится — ещё одну молнию рядом она не переживет, — и по лужам, уклоняясь от веток, мчится к сторожке. Гром — Хоуп толкает дверь. Клетчатый плед на диване аккуратно примят, кухонька будто только что из магазина, вся комната как сцена из видеоигры. Только квестов никто не даёт. — Здравствуйте? — на всякий случай спрашивает Хоуп. — Здравствуй, Кьяроскура. Ты в безопасности. Говорит «Яидея», не сразу осознаёт Хоуп. Едва выдыхает, как комнату освещает молния. Потолочная балка шатается, где-то рядом потрескивает огонь, и Хоуп осознаёт: она в ловушке. Или в сторожке сгорит, или погибнет снаружи. — Идея! — перекрикивает Хоуп гром. — Вызови спасателей. — Неизвестная команда. — Не тупи! Набери 911. — Набираю 911… Сигнал потерян. — Ещё раз! — Сигнал потерян. Потерян. Потерян. Пятый повтор — и Хоуп роняет голову на руки. Страх сменяет грустное облегчение: её идиотской жизни… — Конец. Идея? — Попрощаться с близкими? — с ноткой сочувствия спрашивает механический голос. Разворачивается Иксбук, удивительно чёткий, — очухались глаза на прощание? Консуэла снова оффлайн. Остальные диалоги Хоуп проматывает и возвращается к единственному без ответов. — Прощай, папа, — говорит она в микрофон. — Сегодня я умру, жаль, что мы так и не познакомились. Тишина — и откуда-то пианино. Низкий мужской голос поет: — Когда грустно, одиноко, И друзей как будто нет, Просто помни: смерть — это не конец. Серые галочки над сообщениями папе вдруг сменяются голубыми. А над формой диалога — надпись: «Марк Джефферсон набирает сообщение…»