Утро, кухня, сигарета

      Август. Долгожданный август. Сколько слёз, сколько нервов ты потратила в ожидании хоть чего-то. Август, лёгкий ветер с Финского залива обдувает твоё лицо и колышет волосы. Ты бы хотела, конечно, вдохнуть этот воздух полной грудью, но после кристальной чистоты Дальнего Востока в Петербурге дышалось с трудом. Ты не знала, что думать, ты не верила, что это всё реальность. Даже усталость после перелёта давила не так, как всё то ожидание Санкт-Петербурга, этой свободы от косых взглядов соседей, для которых вы с Владимиром были сомнительными личностями. Теперь этот камень с плеч рухнул вниз, и ты намеренно расправила их сейчас, выпрямляясь перед свежем ветром с залива.       Макаров отпустил тебя погулять, чтобы ты не мешалась у него под ногами, пока он решал вопросы, но ты кожей ощущала, что хозяин вернулся домой, чувствовала, то за тобой присматривают из толпы, что даже водители такси были людьми Макарова. Его власть растекалась по городу, словно тёмная вода в петербургских каналах, проникая в каждое потаённое место, кровь в жилах города, жизнь и смерть. Ты видела, как ему нравится снова вернуться в насиженное место, снова дышать властью, ощущать собственное влияние в каждом шёпотке. А тебе спокойно. Наконец его амбиции нашли точку выхода, и к тебе стало меньше претензий и придирок. Ты снова ощутила то, что чувствовала в Москве, в начале ваших отношений.       Ты взглянула на тонкие часы с золотым диском чистого циферблата, где вместо цифр были строгие штрихи. 18:20. Ты вызываешь такси, нужно успеть ещё переодеться перед балетом. Да, Владимир сдержал обещание показать тебе настоящий по его экспертному мнению балет. Через двадцать минут ты уже стоишь у зеркала, осматривая своё платье графитового цвета в пол, тяжёлый шёлк обтекал твою фигуру, на ногах лёгкие босоножки на низком каблуке, тонкие ремешки обвивали щиколотки, тонкое жемчужное ожерелье на шее. Как давно ты не чувствовала себя такой женственной и дорогой. Ты тянешься за однотонным клатчем, в котором умещаются только пачка сигарет Владимира и твоя пудреница. Но рука Макарова перехватывает вещицу, которая целиком вмещается в его ладонь.       — Машина ждёт. Пошли. — Сухо говорит он, подставляя тебе своё плечо.       Ты видела, что он снова чувствует себя мужчиной. Даже строгий костюм на нём сейчас сидел лучше обычного. Ты замерла, вспоминая, как хорошо быть не беглянкой, а просто женщиной, желанной и в каком-то извращённом понятии даже любимой. Но к извращённости ты привыкла, давно привыкла, жизнь уже никогда не будет прежней, ты никогда не будешь прежней, Макаров внёс свои правки перманентным маркером. Пора привыкнуть и принять, что прошлой жизни не существует, как бы сильно не хотелось туда вернуться.       Макаров ведёт тебя под локоть, в зале полно изящных женщин в чёрных шёлковых платьях, мужчин в таких же строгих костюмах, как и у Владимира. Но ты знаешь, что вы двое — обособленные единицы в этом зале, в этом городе, в этой стране.       Вид на сцену действительно был прекрасен, сам зал был великолепен в своём почтенном возрасте, Владимир знал, о чём говорил, когда хвалил тебе этот театр. Он весь был лоскутом тончайшей вуали, через которую ты наблюдала великолепие и упадок прошлых веков одновременно. Здесь не было кричащей роскоши Большого театра или Мариинки, но сохранялся трепет перед искусством, которое требовало жертв в самом прямом значении слова, некая теснота зала создавала ощущение таинства, близости с каждым, кто пришёл этим вечером для того, чтобы внимать каждому движению и жесту. Полумрак зала казался интимным, шелест платьев вызывал мурашки по коже, от воздуха, в котором пахло старым деревом, пылью и бутафорией. Владимир ненадолго оставил тебя, ты видела, как он передал работнику театра букет бордовых, как застывшая кровь, роз с длинными стеблями, на которых ты не заметила ни единого шипа. Пожилая женщина, которой Владимир передал цветы, казалось, узнала его, радушно улыбаясь и энергично рассказывая что-то, на удивление Владимир не спешил покинуть её, напротив внимал каждому слову с редкой, едва заметной улыбкой. Когда он вернулся к тебе, ты снова взяла его под локоть, почти ревнуя к тому, что прелестный букет достался не тебе.       — Информатор? — Предположила ты шёпотом, глядя вперёд.       Владимир взглянул на тебя ни то с холодом, ни то с осуждением. Но быстро расслабил лицо. Ты многое о нём так и не узнала.       — Василиса Егоровна. Она — капельдинер, передаёт артистам букеты после выступления. — Его голос был совершенно спокойным и тихим, он не врал и не таил, что было в разы страннее. И он заметил по твоему взгляду это явное недоумение, потому пояснил с неохотой. — Сегодня выступает Вячеслав Спильчевский в партии Графа Альберта, я высоко оцениваю его возможности.       — Это тот темноволосый балерун?       — Танцовщик, — он немного резко исправил.       Больше ты решила не расспрашивать, убедившись, что Владимир здесь не ради того, чтобы выгулять себя или тебя, показав важным людям, что он снова у дел. Сегодня он здесь ради собственной души.       Весь балет Владимир держал тебя за руку, иногда целуя твои костяшки, шёпотом поясняя моменты спектакля.       — Обрати внимание, какая сложная диагональ, — прошептал он во втором акте, аккуратно указывая на движения Жизель, казалось, что она скользит по воздуху. Ты лишь заворожённо кивнула. — Заметь, как бесшумно она движется на подмостках. — Но ты заметила лишь восхищение в его словах и глазах.       Он ни разу не отвёл глаз от сцены, впитывая каждое движение артистов, каждую их эмоцию, хотя судя по тому, как непринуждённо он пояснял смысли и контекст, постановку Макаров видел далеко не в первый раз, кроме того, он отлично знал всех артистов на подмостках. Можно было подумать, что в искусстве балета он разбирался не хуже, чем в геополитике. Камерность зала действительно создавала уникальную атмосферу, которой нельзя было добиться в больших помещениях. Ты видела артистов на расстоянии вытянутой руки, при желании можно было разглядеть, как сокращаются их мышцы, натренированные суровыми годами жертвенного искуства.       В конце выступления Владимир встал, потянув себя за собой, он аплодировал стоя, выкрикивая непривычное для обывателя «брави!», пока труппа кланялась на сцене, балерины так же скромно, но уверено указали на дирижёра. Ты заметила, что все двести с небольшим человек кричат тоже самое, но сама немного смущённо промолчала, решив просто аплодировать. На сцену артистам вынесли букеты, ты узнала бардовые розы Владимира, это был не единственный букет в руках Вячеслава, но он всё равно выглядел растроганным и искренне довольным благодарностями публики, впрочем, это чувство объединяло всех, кто сейчас стоял на сцене перед восторженными зрителями.       Вы вышли из зала в прохладную питерскую ночь, ты всё ещё была под впечатлением. Это действительно было красиво, это было лучшее, что ты видела и чувствовала за последний год.       — Спасибо. — Тихо сказала ты.       Владимир пожал плечами, открывая перед тобой дверь машины.       — В Дубае такого ты не увидишь, — он сел рядом с тобой, кивнув водителю, который заранее знал, куда везти вас двоих. Международный аэропорт Пулково. Впереди ещё одна новая жизнь. Очередная новая жизнь. Макаров снова взял тебя за руку. — Тебе понравилось? — Он впервые спрашивал твоего мнения.       — Да.       Владимиру хватило этого ответа, машина тронулась с места, бесшумно рассекая тёмные улицы Санкт-Петербурга, в будущее, и ты снова веришь, что в этот раз будущее точно будет светлым, не так, как в прошлый раз.