Изнемог

      Он смотрел на босые ноги Марины и с удивлением раздумывал: «Неужели она пойдёт прямо так, босиком? И ей ни сколько не будет от этого плохо?»       По виду следователя Панова сразу всё поняла, но, не подавая виду, решительно произнесла: «пойдёмте». Её рука, вся в нетерпении открыть, покоилась на железной дверной ручке. Евгений подошёл поближе и повторил за ней, отмыкая входную.       До выхода из тамбура Марина прошла пешком, с лестницы же Евгений, как и прошлым вечером, помог. Панова не возражала до тех пор, пока Боков не вынес её на улицу и не добрался до машины. — Я в состоянии сама добраться до... — начала было высказывать недовольство Марина, озираясь по сторонам, но только решительный следователь перебил её. — Находиться вы ещё успеете, а пока наслаждайтесь моментом, ибо мы сейчас поедем на рынок. — чуть ли не бегом подойдя к автомобилю, Евгений одной рукой открыл дверцу и посадил на пассажирское сиденье Марину. — На рынок? — Ну да. Будем вам обувь смотреть. — Боков, увидев неподдельное удивление, походящее на брезгливость, и весело подмигнул. Хлопнув дверью, он обошёл корпус спереди и запрыгнул на своё место. Когда его взгляд снова пригвоздился на Марине, приоткрывшей слегка рот, рассмеялся. — Не всё же вам босиком шлындать.       Ехали они под звуки шипящего радио, под выпуск свежих, но тревожных новостей о серийном маньяке-убийце, на счету которого уже две загубленные жизни. Евгений, не отвлекаясь от дороги, покрутил колёсико магнитолы, и звук прибавил в громкости. Он и Марина внимательно слушали диктора, пока не послышался другой, довольно знакомый голос Валерия Козырева. Узнав своего друга и по совместительству коллегу по делу, Боков присвистнул. «Валерий, каковы ваши предположения на счёт почерка убийцы?» — задал вопрос диктор, шепеляво прозвучавший сквозь динамики. «На счет почерка не могу на данный момент предположить ничего весомого. Вероятнее всего, он только входит во вкус, если сравнивать две, абсолютно по-разному изувеченные жертвы. На счёт подробностей дела я предпочту все же умолчать». — рассказывал Валерий. По его плохо подавляемому волнению Евгений позволил себе догадку о тщеславии Козырева, ни разу не участвующего в подобного рода мероприятиях. — Ты смотри, — громко заговорил он, делая звук поменьше, — наш Валера, видать, звездой радиопередач заделался. — на его лице отразилась недовольная улыбка. — Хоть мозгов не хватило ляпнуть чего. — Не понимаю вашей причины злиться. — Марина уставилась на Бокова, явно ожидая, что тот ответит. Но этого так и не произошло, и Марина переключилась на свои ноги.       Следующие несколько вопросов касаемо маньяка Евгений прослушал, затем и вовсе выключил магнитолу, сопровождая сие действие нервным тяжелым дыханием. — Я думала, у вас хорошие взаимоотношения. — осторожно подступилась женщина, боясь как-то разворошить его нервную систему своими нападками. — Нормальные у нас отношения. — Евгений вытащил из пачки сигарету, зажал её губами и одним движением руки подпалил. — В таком случае почему злитесь? — Потому шо надоели. Только языком трепать могут, не работать. — А похоже, дело в вас. — в ответ на смелое утверждение Пановой следователь повернулся к ней и увидел блеск в карих глазах. — Вы слишком категоричны к другим, даже к себе вы не снисходительны. Взять, допустим, того же Валерия: вы даже не пытались ни разу его поблагодарить за проделанную работу, я права? — Психолога из себя решили сделать? — огрызнулся Евгений, но не сразу пожалел об этом. Однако Марина не спешила расстраиваться из-за этого. Долгое проживание с алкоголиком её знатно закалило, показав, что нельзя быть слабой, если хочешь выжить, что нужно знать, как общаться с нужными людьми и извлекать от этого самого общения выгоду.       Евгений ещё раз, но уже более внимательно посмотрел на Марину. Женщина непринужденно улыбалась ему. Боков сразу понял, она — не Наташа, обижаться на каждое замечание и бить челом об заклад, говоря об ужасной жизни, не станет. Панову не сломила даже жестокая гибель Андрея, не говоря уже о потере жилья. Теперь Евгений точно знает, кого приводить истеричной следовательнице в почетный пример, когда снова захочет уколоть её и поставить на место. — Ну, и шо же вы мне предложите?       Марина отрицательно помотала головой. — Ничего. Просто легче ко всему относитесь. — Легче, говорите? — переспросил Боков, выпуская дым в приоткрытое боковое окно. Такие слова как «легче», «проще» давно не появлялись в его обиходе, можно сказать, всю сознательную жизнь. — Мне бы так же держаться подобно вам. Но никак. Натура, видите ли, во мне такая. — он с щемлением в груди усмехнулся.       Панова побеждённо хмыкнула. — Вы, небось, искренне верите, шо я, как в этих тупых западных боевиках, такой плохой мент, не знающий пощады ни к сослуживцам, ни к преступникам. — продолжил следователь, делая последнюю долгую затяжку. — Но я добрый, даже когда очень злой. — Я так никогда о вас не думала. — усмехнулась Марина, прикрывая рот рукой. — Но в душе-то вы всё равно, наверное, испытывали при виде меня ужас. — Знаете, после произошедшего со мной я ничего более не испугаюсь. — и оба затихли. Ни смеха, ни шума приемника, только гробовое молчание и гул проезжающих мимо машин.       На границе с дорогой и Одинцово располагался небольшой рынок, где местные зачастую приходили за запчастями или брали взаймы. Припарковавшись, Евгений потянул ручник на себя и поднял окно. Марина первой покинула салон и, поглубже вдохнув свежего воздуха, неспешно и подгибая колено направилась ближе к крытым навесом от начала и до конца прилавкам. Боков двинулся следом, сквозь движущуюся толпу желающих приобрести товар. Хоть травмированная Марина никуда бы не убежала, следователь всё же старался не упускать её из виду. Один раз у него это чуть ли не вышло, когда он загляделся на выставленные подержанные строительные инструменты, местами покрытые ржавчиной. А когда вспомнил о Марине, она была уже далеко, но всё еще в поле зрения. Махнув рукой на инструменты, Евгений припустился в беге, но новая преграда из толпы развесёлых цыган, с танцами и гитарной игрой зазывающих простых граждан на погадать, окончательно сбила его с толку. Компания состояла из приблизительно двадцати человек от малых до старых и все как один ряженые: женская половина больше предпочитала носить цветастые платья с орнаментами, высокие чёрные сапоги и нагромождать себя тонной золотых украшений, тогда как мужская часть облачилась в свободного кроя брюки и рубашку (у кого белая, у кого имеющая сероватый оттенок). На одном из них сидела широкая длинная шляпа, по окрасу напоминающая уголь или вороньи перья, а на шее висела классическая гитара, струны которой цыган от души пощипывал. Рядом с Боковым пробежала пара цыганских ребят, босых, не причёсанных и счастливых, явно не знающих о постигшем горе город. — Не погадать ли вам, господин? — когда Евгений практически выбрался из давки, путь ему преградила высокая чернобровая девушка с большими золотыми серьгами в ушах, красной вуалью, слегка прикрывающей лицо незнакомки, делая его тем самым ещё более загадочным, и в таком же цвете платье. Её красные, не сильно пышные губы маняще растянулись. — Коли судьбу свою узнать хотите, дайте руку, и все вопросы отпадут.       Недоверчиво отстранившись, Евгений обвил своё тело и поспешно выбежал на свет. Пальцами почувствовался рельеф бумажника, покоящегося во внутреннем кармане. Боков всегда хранил его там, брезгливо относясь к различного рода сумкам. По всей видимости, поэтому оставшиеся сбережения всё еще при нём. Евгений вырвался вперёд и начал судорожно просматривать каждый угол. «Не хватало ещё, шобы ей голову вскружили тут всякие».       Совсем позабыв о новом приятеле, Марина с интересом рассматривала прилавки с коврами на всякий вкус и цвет. Пановой больше всех приглянулся бордовый с бахромой, и, проведя по мягкой шерсти ладонью, задала вопрос невысокой, слегка полноватой женщине, торгующей этими самыми коврами: — Откуда ж привоз?       Женщина-продавец за несколько часов рабочего дня успела соскучиться и начала проходить по коврам небольшой щёточкой. Но по приходе Марины она приободрилась и с великой охотой озвучила: — Из ГДР коврик будет.       Марина чуть опустила нос. — Почём, значится, ваш коврик? — Сто пятьдесят рублей. — едва ли Марина успела договорить, как женщина бегло ей ответила. — Вы хотели приобрести? — теперь в ее голосе читалась надежда. — Да ну, что вы? Я просто смотрю. — не поднимая головы, закончила Панова. На глаза попался ещё один, достаточно большой ковёр, скрученный в рулон. Нежно-зелёный оттенок приятно радовал глаз, и Марина не сумела себя сдержать и погладила его поверхность. — А этот из Югославии. — уже без особого энтузиазма сказала женщина, недовольно наблюдая, как её товар трогают и не берут. — Сами вывозите? — Нет, дети мои закупкой занимаются и привозом. — с грустью осматривая весь свой ассортимент, женщина заметила отсутствие на ногах несостоявшейся покупательницы отсутствие обуви. — Хочу поинтересоваться, а почему... — Марина! — услышав своё имя откуда-то из толпы, она обернулась и заметила пробирающегося к ней через поток людей Бокова. Извинившись за беспокойство, женщина направилась ему на встречу. — Ух, Марина, ну куда же вы убежали? — с одышкой порицал её Евгений. — А если вдруг шо случись? — Мне приятно ваше волнение, но вам абсолютно ни к чему за мною шляться. Я знаю этот рынок с детства и, поверьте, как выйти отсюда уж точно найду. — Даже если и знаете. Прошу вас, не поступайте так со мной. А то, понимаете, я, может, и злой милиционер, но тоже переживаю. — В Марине пробудилась совесть. Казалось даже, что, если дать Евгению ещё один такой повод, он встанет на колени и начнёт просить о том же. — В таком случае прошу меня извинить, Евгений Афанасьевич.       Немного пройдя вперёд, они наконец добрались до обувного центра, где всегда, в отличие от отдела с коврами, были клиенты и очереди. Марина рассматривала выставленные на складном столике сандалии, выделанные из хромовой кожи, вернее цены на них.       Со спины подошёл Боков и в привычной громкой манере заговорил: — Выбрали шо?       Марина испуганно ойкнула и схватилась за сердце. — Не делайте так больше, прошу.       Встав в одну линию с ней, Боков также начал разглядывать обувь, друг на друга похожую фасоном. Марина взяла одну тёмно-коричневого окраса и покрутила перед собой. — Приятный цвет. — прокомментировала она и поставила на место. — Но, боюсь, неудобно будет в первое время с ними и вы снова намучаетесь со мной. — женщина покосилась в сторону, обращая внимание на надвигающийся цыганский коллектив, заходящий на каждый прилавок.       Евгений обернулся, заслышав знакомые голоса и распевание, и слегка закрыл Марину своей широкой спиной. — Держитесь меня, — теперь уже тихим тоном попросил следователь, беря напротив стоящую за локоть, — а то уведут ещё. — А, вы про них? — Панова обнажила зубы в широкой, слегка глуповатой улыбке. — Они давно тут ходят, насколько я знаю, и пока что не сделали ничего дурного. — женщина тяжко вздохнула и помрачнела. — По крайней мере не они изувечили Андрея. — Вы выбрали, какую пару хотите? — Боков напрягся, чувствуя неловкостью. Каждый раз, когда дело доходила до её сына, Евгению становилось беспокойно: дыхание вновь и вновь сбивалось, нижняя губа предательски дрожала, а на лбу вылезала вена. И пока Марина не успела удариться в больные воспоминания и в незавершённый траур, поспешил переменить тему. — Особого значения не имеет, какого цвета ботинки. — Марина неопределённо пожала плечами. Очевидно, ей не был столь интересен выбор. Будь её воля, вероятно, она бы и босая ходила, но Евгений Боков подобного не допустит. — Главное — с хаосом вокруг разобраться.       Колено следователя нервно задёргалось, и Панова поняла, что изрядно утомила его: сперва ушла далеко, теперь неопределённость в покупке. День только начался, а Боков уже замаялся, пусть он этого и не показывал. И, чтобы не доставлять ещё больше проблем, Марина поспешно приняла решение остановиться на тех самых, что несколькими минутами ранее рассматривала вблизи.       Пожилой, чуть сгорбленный продавец рассказывал молодому парню об истории пути обуви на рынок, тогда как юноша с неохотой выслушивал его рассказ, изо всех сил пытаясь не зевнуть. — Уважаемый! — обратился к нему Боков, на что мужчина недовольно покосился на него. — Вы не видите, я с молодым человеком беседую. Не мешайте. — сказал как отрезал он и продолжил монолог, но Евгений так просто не сдался. — Мы как бы купить хотели у вас, а вы так грубо. Видите, девушке ходить не в чем.       Старик, переминаясь, подошёл ближе к столику с сандалиями, наклонился и удостоверился в сказанном Боковым. — Ну, эт не дело. — прокряхтел продавец и, отпустив парня с миром, переключился на двоих путников. — Она вам жена или девушка? — мужчина с интересом оскалился, чем вызвал у Евгения и Марины смятение.       Следователь хотел было съязвить, не его это ума дело, но добродушная Марина опередила его. — Подруга. — Милая у вас подруга, — оценил продавец, осматривая Панову. — только печальная.       Внутри Евгения вспыхнуло пламя. Его кулаки сжимались и разжимались при каждом новом выражении старика, а кривая беззубая улыбка только подбрасывала дров в огонь ярости. Мельком он обратил внимание на Марину, та стояла, раскрасневшись, прямо как тогда у дома бывшего мужа, когда Евгений предложил остаться у него, и не знала, как лучше выразиться. — Можно у вас сандалии купить? — сквозь зубы процедил Евгений. — А чего же нет? Берите, что душа пожелает. — старик жестом указал на все предложенные варианты. — М-мы уже выбрали. Вот эти. — Марина протянула приглянувшуюся пару продавцу. — Зачем вы мне её даёте? Мне незачем такое носить. — отшутился старик, не меняя своего неприятного выражения лица. — Вам надо, вот и мерите.       Неловко усмехнувшись, Панова поставила сандалии на землю, сунула в одну ногу и затянула тугой ремешок. В пальцах немного поджимало, но женщина постеснялась об этом сообщить. — Ну как, в пору? — поинтересовался продавец у неё. — Да, в пору. — она одобрительно кивнула. — Спасибо. — На вас неплохо смотрится. — Боков оценивающе оглядел сандалии и потянулся во внутренний карман за бумажником. — Сколько просишь? — А вы думаете, я много потребую? В Одинцово богатых немного. Хотя смотрю я на вас, молодой человек, и думаю, а не москвич ли вы? — наглый продавец прищурился и окончательно отбил у следователя самообладание. — Нет, не москвич. Ростовчанин. — Евгений ещё активнее начал копаться в кармане. — Не похоже. — Мужик, шо привязался? — Евгений расширил глаза, выдавая давно въевшийся региональный акцент. — Да что уж тут непонятного? — продавец сразу сконфузился. — Двенадцать рублей с вас.       Недовольно бросив на столик три пятака, Евгений взял Марину за руку и поспешил вывести её из рынка.       Следующим пунктом в плане Бокова было привезти Марину погулять по ВДНХ. Панова долго расспрашивала его, куда они едут, но Евгений до конца пути не прокалывался. Недалеко припарковавшись, Боков бодро бросил «приехали» и выскочил на улицу.       Спустя несколько десятков метров Марина стопроцентно пожалела о покупке: от жёсткой подошвы уже начинали ныть пятки, неподходящий размер болезненно давил на пальцы, из-за чего и сковывались движения. Но она терпела, дабы не выставить себя капризным ребёнком.       Подходя к фонтану «Дружба народов», Марина вырвалась вперёд, невзирая на дискомфорт, а Евгений с довольством смотрел ей вслед.       У воды Марина почувствовала прохладу, мелкие капельки, как от дождя, приятно падали на волосы и щёки. «Вот бы ещё ветерок подул». — закрыв ненадолго глаза, помечтала женщина, но из дум её быстро вывел Евгений, снова подошедший со спины. — Я смотрю, вам замечательно. — крепкие мужские ладони легли на каменный бортик, промокший от попадающей на него воды. Через секунду костяшки пальцев Бокова тоже увлажнились. — Не то слово. — не меняя положения, блаженно подтвердила Марина. — Спасибо, что привезли сюда.       Евгений, пока наблюдал за происходящим, нащупал в джинсах монету ценой в одну копейку, подбросил её и протянул Марине. — Не хотите желание загадать?       Вернувшись в реальность, женщина приняла монету и тоже подкинула. — Вспомнить молодость предлагаете? — Уж лучше беззаботная юность, чем суровая взрослая жизнь. — Верно, лучше. — тоска снова начала нагнетать, давить с большим упором, однако всё же удалось её отогнать.       Чуть поразмыслив, Марина представила, чего бы ей хотелось больше всего. Андрея нельзя было воскресить, но можно предотвратить будущие смерти. «О, небеса, прошу вас исполнить мою просьбу о скором разрешении. Пускай дети не боятся за свою жизнь, а матери не проливают слёзы. Пусть никого не постигнет судьба Андрея». — и бросила копейку в воду, которая скоро оказалась на дне.       После загаданного Марина ещё долго стояла в раздумьях, устремив взгляд в воду. Евгений на сей раз не стал тревожить её и отправился бродить вокруг местной достопримечательности. «Исполнится или нет? Да ну, бред! Сказки для детей. Хотя, может, в этих нелепых желаниях и есть какой-то смысл? Как говорится, сказка ложь, да в ней намёк».       Пока Евгений довольно прогуливался, его не покидало смутное сомнение, что убийца где-то рядом, и он обязательно себя проявит, возможно, с появлением новой жертвы. Боков сам не ожидал от себя таких предположений, но, если не поляжет ещё один, а то и два, преступника найти станет крайне тяжело, проще сказать, невозможно. «Но должен же быть выход! Нельзя допустить ещё одно кровопролитие. — если бы на голове были волосы, Евгений бы давно их вырвал вместе с корнями за подобные доводы. — Нельзя. Нельзя. Нельзя».       Вернувшись к точке отсчёта, Евгений заметил, что Марина не выходила из глубокого оцепенения. «Неужели она в трансе?» — следователь заглянул на неё и провёл перед ней рукой.       Марина замигала, глаза перестали казаться стеклянными, а недавнишний детский восторг снова превратился в уныние. — Поехали отсюда. — договорив, Панова повернула в сторону машины.       В течение ещё нескольких часов Боков повозил Марину по центру, ожидая, что последняя снова развеселится, но женщина, отвернувшись от него, желала поскорее вернуться в квартиру. — Вы устали? Я могу вас отвести домой. — Марина не молчала. — Хотите, я вас в кафе отвезу?       Ещё немного потаив тишину, женщина наконец вымолвила, будто выдавливая из себя слова: — Зачем вы возитесь со мной? Боитесь, что пропаду?       Евгений непонимающе моргнул. — Мне хотелось сделать вам хорошо, немного отвлечь. — Евгений следил то за дорогой, то за пассажиркой. — Так шо, в кафе едем? Оно недалеко от моего дома.       Сидя за столом, укрытым белой скатертью, Марина наблюдала за Боковым, о чём-то договаривающемся с официанткой, а когда вернулся, сказал, что надо машину отогнать.       На стол поставили тарелки с ужином — снова гречневая каша. Марина с ужасом пронизывала её взглядом, пока не почувствовала подступающий к горлу ком. Сидеть и терпеть сделалось невыносимо, и женщина, прикрыв рот, побежала искать туалет, по пути нечаянно врезавшись в уборщицу. Добежать вовремя всё же удалось, и Марина выплюнула горьковатую на вкус желчь. Когда желудку наконец полегчало, Панова села на крышку унитаза и, сама не зная сколько, пробыла в одном положении. — Марина? — в дверь постучали. По хорошо прокуренному голосу стало понятно, что это вернувшийся Евгений. — Сотрудники сказали, шо вам плохо стало. Может, в больницу? — Н-не-ет, всё нормально. — Панова изрядно запаниковала. — Я уже выхожу.       Марина покинула уборную и следом за Боковым зашагала к столу, на котором по-старому стояли две миски с кашей. — Можно я не буду? — с мольбой упросила она, чувствуя себя в неловком положении. — Мне из-за неё-то плохо и стало.       Евгений вскинул бровь. — Вы с самого утра ничего не ели. Хоть попро... — присаживаясь за стол. — Евгений, прошу, не заставляйте меня. — Марина отодвинула стул и приземлилась на твёрдое сиденье. — Я вас понял. — следователь взял тарелки и переставил их на соседний стол. — В таком случае и я не буду. Давайте выпьем?       Официантка принесла небольшую бутылку с белухой, две рюмки и штопор, узнала, нужно ли что-нибудь ещё посетителям и, получив отрицательный ответ, удалилась на кухню. — Тут неплохой алкоголь. — отметил Евгений, извлекая пробку из горлышка. — Всё по ГОСТу. — Вы часто пьёте? — устало наблюдая за процессом, проговорила Марина. — Стараюсь не злоупотреблять. — тугая пробка с помощью небольшой приложенной силы наконец поддалась и высвободилась. Положив штопор на скатерть, Евгений разлил напиток по рюмкам. — Ну, в таком случае, за судьбу, шо познакомила нас.       Громко чокнувшись, Марина и Евгений отправили содержимое в рот. От жгучего алкоголя Панова сразу скривилась, уж слишком давно она не употребляла ничего крепче чая. Ей, смотря на забывающегося вот так мужа, не хотелось стать ему подобной. — Принесите шо-нибудь закусить! — потребовал Евгений и ему поставили блюдо с нарезанными овощами, которые он жадно отправил вслед за водкой. — Такое странное ощущение. — внезапно Марина осознала, что начала пьянеть, причём очень лихо. — Скоро растрясётесь. — сначала Панова не поняла посыл его слов, но когда заиграла приятная, спокойная музыка, смекнула сразу. — Разрешите пригласить вас на танец. — пошатывающийся Евгений галантно протянул руку через весь стол. — Только если не будете возмущаться, если оттопчу вам ноги. — приняв заманчивое предложение, Марина пошла вслед за Евгением в центр зала.       Слегка покачиваясь в такт музыке, оба изредка со смущением заглядывали на друг друга. Так, женщина не выдержала и расхохоталась на пустом месте, уткнувшись Евгению в плечо. — Шо у вас такой смех вызвало? — Я не могу точно выразить то, что я ощущаю. Это какой-то... Прилив энергии. — женские руки приобнимали Евгения за шею, тогда как сам Боков устроил свои на Марининой талии. — Это водочка в вас играет.       Марина снова засмеялась. — А знаете, шо я понял? — с интригой произнёс следователь. Краем уха удавалось уловить еле слышные помехи от рации, закреплённой сзади на ремне, но поднять и узнать, в чём дело, не было ни сил, ни желания. В противном случае за руль садиться в нетрезвом состоянии грозит позорным увольнением, а оно Евгению точно ни к чему, тем более в самый разгар поимки маньяка. — И что же вы поняли?       Чуть потаив молчание, Евгений тихо сказал: — То, шо вы, выпив, всё равно человеком остались. — Человеком? Вы, напоив меня, хотели узнать мою истинную сущность? Что из себя я представляю? — Да не думайте вы ни о чём. Отдыхайте.       Внимательно прислушавшись к строчкам поставленной песни, Марину удивили знакомые речевые обороты. — Вы включили «По ночам» на стихи Марины Цветаевой?       Евгений довольно улыбнулся, почти не мигая. — Ещё со школы помнится мне это стихотво... — Марина споткнулась об собственную ногу, желая взять инициативу на себя, и озвученное воспоминание прервалось. Падения удалось избежать благодаря неусыпному, хоть и нетрезвому вниманию Бокова, который придержал Панову, прижав близко к себе. — Кажется, нам лучше пойти домой сейчас. — крикнув «спасибо» работникам заведения, Евгений, придерживая Марину за локоть, на середине второго куплета песни устремился к двери.       За пределами кафе солнце постепенно клонилось в закат и поднимался ветер, но ускориться в связи с этим не представлялось возможным: Евгений был пьян и устал, а колено Марины от неудачной попытки станцевать ещё сильнее заболело.       Добравшись до квартиры и почувствовав полное бессилие, Евгений понял, что натворил, ведь теперь он не сможет попасть в отделение. «Вот я болван». — казнил себя он, рухнув на кровать. — Спасибо вам за день. — Марина подсела к нему на край. Завязанные в хвост волосы на голове безжалостно растрепал ветер и они стали походить на гнездо.       Ненадолго приподнявшись с места, Панова нащупала пуговицы на платье и начала их расстёгивать. Глаза неумолимо слипались, очень сильно хотелось поскорее заснуть и встретить новый день.       Поняв сие действо, Евгений неловко отвернулся. — Да не тушуйтесь вы так. — расслабленно заявила Марина, скидывая с себя платье.       Недолго сопротивляясь самому себе, Боков медленно поднял голову и увидел Марину в белой ночной одежде. — Я ещё не сошла с ума. — и снова вернулась на кровать в то же положение.       За связанными волосами Евгений разглядел проходящие по спине два вертикальных шрама, будто от отрезанных крыльев. Его посетила догадка, что Панова хотела показать их кому, но боялась. Боялась, что не поймут.       Следователь немного приблизился ближе, чтобы повнимательнее разглядеть полосы, и почувствовал, как сердце сжалось до мелкой горошины. Он понимал, что это за отметины и откуда они взялись. Быть может, всё же это Олег убил своего сына? Раз он так калечил жену, то ребёнка точно не жалел. Тогда зачем ему убивать предыдущего? На нахлынувшие вопросы Боков при всём желании не мог отыскать объяснение, и это сводило с ума. Следователь провёл большим пальцем вдоль потемневшего шрама. Марина, в свою очередь, не отстранялась, хотя и понимала, что ситуация перешла все границы. От новых прикосновений Евгения женщина вздрогнула, поймала себя на том, что не может нормально вздохнуть. — Простите меня. — в который раз попросила прощения она, сама не зная за что. — Тшш. Не надо. — также тихо, как тогда, в кафе, оборвал Боков, не переставая водить пальцами по тёплой коже. — Я вас не обижу.       Потупив глаза в стену, Панова почувствовала горячие губы на лопатках, но отпору не дала. — Евгений, — снова обратилась к Бокову, — давайте на «ты» обращаться? — На «ты»? — Евгений чуть отстранился. — Давай, Марина.       Последняя, прежде чем сказать, обернулась назад, дабы ещё раз увидеть доброго и сердечного милиционера, и встретилась с ним взглядом. — Женя. — своё имя, вернее её короткую форму он услышал от неё впервые, и прокрутил момент в мыслях ещё с три раза, и, сам особо не противясь, подался ближе, пока не соприкоснулись их губы.       Марина отвечала боязно, в отличие от Евгения, но поводов для завершения накаляющихся страстей не давала, и, обхватив его, как в кафе, углубила поцелуй, ощущая себя в полной безопасности.