Изнемог

      Припарковав машину возле третьего подъезда жилого панельного дома, Евгений бережно подхватил Марину на руки. Её голова рухнула на широкое плечо следователя, а руки крепко обвили шею. «Как же судьбинушка вас потрепала». — невольно подумал он, шагая к подъезду. — Если вам тяжело, я попробую сама. — прервала тяжёлое молчание Марина, подняв голову. Сквозь полумрак она разглядела лица удивлённых прохожих, вероятно, отлично знакомых со следователем Боковым. Их не понимающие, в чём-то осуждающие взгляды заставили женщину смутиться. — Как же вы пойдёте с больной ногой? — усмехнулся Евгений, смотря точно вперёд. — Или вы людей боитесь? — Я всего лишь не хочу доставлять вам неудобства. — Марина перевела мимолётный взор на непринуждённого Евгения и обратно на проходящих мимо. — Вы теперь моя гостья. — завершающе отрезал Боков, с укором посмотрев в сторону наводящих на дискомфорт, явно о чём-то оживлённо переговаривающихся. Сплетники, в свою очередь, заметили его грозный взгляд, стреляющий молниями, и утихли. — А болтунам я укорочу языки.       Так они дошли до хлипкой деревянной двери, явно подлежащей немедленной замене. Евгений силой дёрнул её за ручку, разбухшие от влаги доски (из которых когда-то и была выбита эта самая дверь) не сразу поддались, однако после ещё одной попытки следователь благополучно вошёл и унёс Марину с собой.       Пешим ходом, задыхаясь и краснея, Евгений добрался до своего четвёртого этажа, а пока они шли, Марина ещё два раза настаивала попробовать пройтись самой, но следователь наотрез отказывался, ссылаясь на нелишнюю тренировку. — Когда я был подростком, — вспоминал он, находясь между третьим и четвёртым этажами, — лет в пятнадцать, наверное, у меня была девушка, и, представляете, с девятого на первый этаж и обратно на руках её проносил.       Пока Марина слушала его рассказ, невольно замечала, что такого, чистого и невинного даже, у неё не было никогда и навряд ли уже будет однажды. Оглядываясь назад, она лишь может вспомнить только строгих родителей, раннюю беременность, мужа-пьяницу и сломленные мечты стать прокурором. Возможно, в другом месте, в другом городе, где солнечно и тепло, хоть как-то удастся осчастливить себя и найти то, ради чего стоит жить.       Открыв входную дверь ключом, Евгений, не снимая обуви, занёс Марину в свою небольшую спальню и уложил на односпальную застеленную кровать, затем, встав на колени, оголил женское колено, слегка задрав подол платья. Боков оглядел большую окровавленную ссадина, на месте которой вдобавок наливается огромный синяк, и чуть сморщил нос. Марина, смотря на рану, тоже скривилась, но не от боли, а от отвращения. Все эти кровь и царапины отображали всю нечеловеческую сущность жестокого Олега, кто вместо того чтобы посидеть напротив и погоревать об утрате, и приласкать, и извиниться, с позором вышвырнул из дома, как ненужную безделушку. — Я принесу перекись. — Евгений хотел было отлучиться на кухню, где обычно хранились его медикаменты, но Марина резко схватила его за плечико кожанки и попросила не суетиться. — В таком случае, располагайтесь. Я буду в отделении сегодня. Думаю, Хван мне не откажет в подушке и кабинете. — Боков усмехнулся, пожимая плечами, и направился к выходу. — Вы мне не мешаете. — попыталась остановить его женщина. — Не выгоняйте сами себя из своей же квартиры.       От этих слов по лицу и рукам следователя прошлась дрожь, а грудь выпрямилась и начала вздыматься. Он не хотел стеснять свою гостью своим присутствием как бы та не клялась об обратном, нет, он совершенно из другого теста, и даже если бы хотел (а он хотел), не остался бы. Не мог. Заметно повеселев, он обернулся и через плечо ещё раз заглянул на сидящую на краешке кровати Марину, что с непоняткой на него взирала. — Ложитесь и отдыхайте. Я утром приеду. — и ушёл, замкнув за собой дверь.       Во всей квартире наступила гробовая тишина. Марина повнимательнее оглядела комнату, её бледные, покрытые налётом стены, красный узорчатый ковёр, висящий над кроватью и рабочий стол с зелёной лампой и листами бумаги в папке «Дело». Из приоткрытой форточки доносились звуки проезжающего мимо транспорта и людских разговоров. Всё это завлекло её в блаженное и такое желанное, хотя и короткое, умиротворение. Сегодняшний день был сложен как и вчерашний. Марина осознавала, что прольётся ещё немало слёз таких же как она, что реки крови ещё не высохли, но неизменным остаётся одно, то, что проливает яркий свет на времена, тонущие в потёмках, и это надежда. Надежда на завтрашний день. Устало рухнув спиной на матрас, раскинув руки, Панова прикрыла глаза и пролежала так до самого утра.       Расхаживая по тёмному отделению, Евгений долго не мог найти себе место. Спать ему совершенно не хотелось, ибо, когда он закрывал глаза, представлял зловещее место развлечений садиста. Воображение рисовало ему картинку чёрного, плохо освещённого подвала с забрызганными грязью стенами и висячими на ней крюками, серпами и топорами. Как только Боков это видел, то сразу просыпался, и вместо отдыха на неудобном стуле предпочёл рассмотреть оставленные Валерой показания Макурина. За соседним столом за ним наблюдал Виктор Хван, собирающийся под конец смены домой. — Ты так и будешь сидеть с этим делом всю ночь? — поинтересовался Хван, переодевая милицейскую форму в обычные брюки и кофту. — Если бы там что было важное, Валера бы тебе сказал.       Евгений, внимательно пересматривая каждое предложение, напрасно надеясь отыскать любую зацепку, плохо слушал коллегу, отчего Хвану пришлось подойти ближе и щёлкнуть пальцами. Тогда Боков, дёрнувшись, переключился на него. — Ложись ты спать, Жень. Утро вечера мудренее. Сверхурочные тебе всё равно никто не заплатит. — Не до сна мне, Вить. — вяло проговорил Евгений, снова пытаясь вчитаться в бумаги. — Я вижу, тебя сильно беспокоят последние события. — Хван понимающе закивал. — Витя, — Евгений вдруг оживился и выпрямился, — а к тому, шо пацану голову отрезали, ты нормально относишься? Для тебя это в порядке вещей? — в глазах можно было снова увидеть отчаяние, какое было при Марине на кладбище. — Иди домой. Не зли меня.       Ничего больше не сказав, Хван надел на голову серую продавленную шляпу и вышел из кабинета. Краем уха он поймал колкое высказывание от Бокова, но особого внимания на него не обратил: — И шляпу свою сними, а то смотрится на тебе как яичница.       Усиленно просидев, закопавшись в документах, до двух часов ночи, Евгений сам не заметил, как заснул, уткнувшись лбом в стол. Веки начали слипаться ближе к десяти, но следователь крепко держал себя в руках, боясь снова представить комнату пыток, которую он так неохотно сам для себя выдумал. А к семи часам его разбудил дежурный, сообщив о перемене смены и, если верха застанут сотрудника милиции в таком виде, непременно напишут рапорт, мол, зачем давали квартиру, если сотрудник на рабочем месте отдыхает? Не желая никого подводить, Евгений убрал голову со стола, попытался выпрямиться, но почувствовал, как заныл позвоночник. — Самый ужасная ночь в моей жизни. — прокомментировал он, когда дежурный ещё находился возле него. — Вы бы домой ехали, как-никак выходной у вас. — Не, дежурный, — Боков сонно протёр глаза, — не будет мне покоя, пока убийцу не изловлю, а значит, выходных тоже. Но ты прав, домой всё же заехать стоит. — надев свои тёмные очки, вытянутые из внутреннего кармана, Евгений двинул на выход, доставая следом пачку сигарет.       Проснувшись примерно в то же время, Марина первым делом подумала о Евгении, о том, как без всякого смеха спалось ему на рабочем месте, голоден ли. Чтобы дойти до кухни, женщина неспеша попыталась подняться. Колено всё ещё ныло, но на ногу становиться уже было можно без проблем. Панову это обрадовало и она попробовала сделать шаг, который впоследствии стал похож на ковыляние подраненного зверя. Так Марина и добралась до кухни, оставляя грязные от обнажённых стоп следы, так же, хватаясь для опоры за стол или столешницу, проверяла наличие продуктов и так же готовила найденную в серванте гречневую крупу.       Когда же вода только закипела, послышались щелчок и скрип. Марина сделала неловкий шаг назад, чтобы заглянуть из-за угла на пришедшего. Евгений был измучен и устал, словно крепкий здоровый сон и мягкий диван ему только в мечтах казались. Но при виде своей гостьи он слегка расцвёл. — Готовите? — задал вопрос он, снимая кожаные туфли, подаренные начальством годом ранее за отличную службу. — Решила кашу сварить. Проходите. — Марина тоже немного повеселела при виде Бокова.       Когда Марина выставила две глубокие алюминиевые тарелки на стол, Евгений уже сидел и молча наблюдал за процессом. — Приятного вам аппетита. — пожелала женщина и тоже уселась на стул, перпендикулярно стоящий от Евгения, но рука к ложке тянуться не спешила, а глаза невольно прожигали приготовленное блюдо. — Что-то не так? — задал новый вопрос следователь, не успев распробовать кашу. — Я будто застряла в том кошмарном дне. — без особого энтузиазма начала рассказывать о своём состоянии Панова. — Прежде чем уйти на работу, я поставила сыну тарелку с точно такой же кашей. Вчера вечером, как по расписанию, пришёл Олег. А завтра, наверное, пропадёт ещё один Андрей. И я не в силах разорвать этот замкнутый круг. — Марина говорила подавленно, будто вновь собиралась залиться слезами.       Евгений придвинулся ближе и положил свою ладонь на её и обнадёживающе похлопал. — Я не понимаю вашу боль по-настоящему, не буду лгать, однако хорошо знаю, шо всегда можно дождаться утра. — Это самое утро я жду уже целых пятнадцать лет, Евгений. — покачиваясь взад-вперёд, Марина в упор смотрела в плывущую перед собой пустоту, и тот же образ молодого следователя размывался и становился всё более расплывчатым и непонятным. — Ожидание и терпение— вот, шо нам сейчас остаётся. — вовремя поймав себя на мысли, что, наверняка, переходит черту, Евгений, будто от ожога, убрал руку и спрятал её под стол.       Марину же ничуть такая реакция не всколыхнула. Не до того уж было ей. — Вы ничего не едите. Заболеете же. — Кусок в горло не лезет.       Евгений отодвинул от себя тарелку и встал с места. — Вам следует развеяться. Я вижу, вы уже более менее ходите. — Мне не хочется сейчас одним словом ничего. — Марина всем видом показывала, что ни до чего ей нет на данный момент дела, и Боков прочитал это выражение как книгу, только от своего не отступил.       Следователь зажал меж пальцев ткань рукава её платья и потянул вверх, заставляя таким образом Марину подняться. — А я говорю, вам НУЖНО выйти и отвлечься. — его голос сделался более решительным, как будто перед ним не одинокая скорбящая мать, а сотрудник, тот же подчинённый.       Дабы не разводить спор на ровном месте, Марина, придерживаясь обеими руками за стол, твёрдо встала на пол и, всё ещё подхрамывая, пошла в прихожую. Евгений уже было пожалел о своей излишней грубости, хотел попросить прощения, но понял, что женщина не в обиде на него, так как она уже стояла у выхода, ожидая его.