монополия

      — что происходит? — аластор медленно спускается по лестнице отеля, неторопливо застёгивая верхние пуговицы на рубашке, — почему такой шум.       он кидает взгляд на основной зал с диванчиками, баром и камином. в уши всё сильнее и сильнее бьёт странная музыка, а глаза слепят всевозможные золотые лучи и блёстки. ох, люцифер.       как аластор успел понять по разбросанным коробкам с лентами и красками, идёт процесс оформления и украшения перед официальным открытием нового отеля для желающих, коих после победы над ангелами стало в разы больше.       — не шум, — люцифер пританцовывает и взмахом пальца направляет в сторону радиоведущего лучик золотого света, заставив его поморщиться. без пиджака с огромной шляпой, в одной только розовой жилетке, он выглядит ещё меньше, чем обычно. — это музыка, душнила.       — кто, кто? аластор не дожидается ответа, потому что люцифер отвлекается на помощь дочери, которая вешает на стену большое полотно с яркими буквами, складывающимися в банальное «добро пожаловать».       даже хаскер сегодня непривычно счастливый, аластор не может не заметить, как он подпевает под нос строчки из песни, которую, почему-то, знают все кроме него, и смущается, стоит только энджелу во время танца прикоснуться к его крыльям. ох, эти человеческие эмоции. как аластор скучал, на самом деле.       он спускается по лестнице и оглядывается. новое здание действительно было в разы лучше, просторнее и чище. наконец со стен исчезли всевозможные картины семейства морнингстар, что постоянно словно следили со стен.       особенно портреты люцифера.       на них он был значительно мрачнее, чем в жизни. создавалось ощущение всеобъемлющей власти, устрашения и становилось понятно, почему именно он возглавляет первый грех — гордыню. как минимум, проскальзывает мысль, на портретах он кажется выше.       — не порть мне этот прекрасный день своим лицом, — люцифер проходит мимо с коробками в руках, — лучше займись чем-нибудь.       аластор чуть растягивает улыбку и щурит глаза, наклонив голову в бок.       — извините, можете сказать погромче, — он демонстративно наклоняется почти вдвое, приставив руку к уху, чтобы оказаться глазами на одном уровне с чужими, — не расслышал.       — за работу, — люцифер закатывает глаза и уходит, чтобы отнести ненужные вещи в чулан.       аластор не то чтобы не хотел ничего делать, просто подобные украшения и праздники считал абсолютно бесполезной тратой времени и ресурсов, ведь грешники по сути своей не те, кто будет оценивать, как сочетаются цвета букв на вывеске, какой красивый шрифт, как ровно повесили воздушные шарики и ленты. они, скорее, из тех, кто начнёт отстреливать эти шарики дротиками для дартса. расстраивать чарли не хочется, она после подобной критики всегда смотрит по особенному грустно, словно на глазах задушили котёнка, а не высказали жестокое, но близкое к их реальности мнение. ребёнок.       — аластор! — девушка радостно машет, чуть не свалившись с небольшой стремянки, — помоги пожалуйста, посмотри, надпись висит ровно или нет.       он кивает и отходит на пару шагов назад, внимательно рассматривая уровень вывески. длинная, цветастая и уже закреплённая с одной стороны большим красным сердцем. ох, чарли.       — немного опусти свой конец, — он хмурится, — нет, слишком низко. ещё немного выше. да, вот так.       он показывает два больших пальца вверх и натянуто улыбается. шарлотта выкрикивает «спасибо» и прижимает второе сердце к стене, направляя на него указательный пальцем на кончике которого виднеются яркие искорки.       он иногда задумывался, почему королевское семейство редко прибегает к использованию своих магических способностей. любое оформление, уборка, да, банально, вывеска, которую принцесса ада вешает своими руками, рискуя свалиться с лестницы. нарисовала её она тоже сама, хотя могла просто наколдовать. это странно, возможно, только для аластора, который о подобных возможностях после смерти мог только догадываться и мечтать.       — вечером будем играть в монополию, — люцифер достаёт из коробки пыльную упаковку старой игры, — однажды был на земле, какие-то ребята вызвали меня, решил забрать вместе с их душами коллекцию настолок.       — позитивно, — хаск качает головой и смеётся, — надеюсь они хотя бы попросили за свои души хорошую награду.       люцифер качает головой, бурчит что-то вроде «если бы» и сдувает с коробки пыль.       аластор, если честно, не проследил в какой именно момент он завис, наблюдая за тем, как очаровательно обнажаются белые зубы самаэля, когда он беззаботно улыбается во время очередного рассказа чарли о том, что она любила воровать уточек в комнате папы.       время быстро пролетело, подготовка зала к завтрашнему событию закончилась, все начали потихоньку собираться, чтобы провести последний уютный вечер в их маленькой, уже успевшей стать родной, компании.       но аластор всё равно пару раз застревал в своих мыслях, один раз вовсе остановился посреди комнаты с банками красок, которые должен был отнести в чулан, задумавшись было в люцифере что-то странное, резко отличавшее его от всех остальных обитателей ада. он выглядел точно как его дорогая дочурка, даже красные яблочки щёк были идентичны, но при взгляде на чарли сразу понимаешь, что где-то там есть острые рога и заострённый хвост обтянутый черной кожей. а люцифер… словно никогда не становился падшим. вэгги тоже является ангелом, но нет ощущения вот этой чистоты.       — ал, — принцесса машет перед его лицом и мило улыбается, склонив голову, — всё хорошо? идём играть.       аластор кивает, поворачивает голову и выискивает глазами свободное место и садится на край дивана, сразу закинув ногу на ногу.       — сейчас объясню правила для тех, кто не помнит, — люцифер раскладывает поле и раздаёт каждому из присутствующих фишки, — ну или умер раньше, чем она вышла. это деньги, это карточки шанса, вот кубики, которые мы будем кидать, а это вы.       он показывает на свою маленькую металическую фигурку шляпы. аластор вертит в руках башмак и думает, что персонажей точно распределяли не случайно.       — хаск, — люцифер улыбается, кидая взгляд на бармена, — я буду следить чтобы ты не мухлевал.       — я не мухлюю, — мужчина складывает руки на груди, — это остальные плохо играют.       люцифер подробно рассказывает порядок действий, что означает каждая клеточка и карточка, а ещё объясняет правила выплаты налогов, которые аластору сразу кажутся странными. почему он вообще должен платить эти налоги?       но вопреки куче вопросов игра начинается, а звуки падающих игральных кубиков друг за другом разносятся по комнате. даже ниффти ведёт себя удивительно спокойно, несмотря на обычную излишнюю возбуждённость и резкость.       игра, на самом деле, даже немного интересная, аластор может сказать, что ему нравится и не соврёт, ведь у него получается постоянно раздражать даже самого особенного своего оппонента.       — я могу отсосать кому-нибудь, чтобы мне дали денег? — энджел серьёзно хмурится и пересчитывает оставшиеся купюры.       — нет, — вэгги качет головой и передаёт кубики следующему игроку.       аластор как ни в чём не бывало кидает кубики и сразу передает их ниффти, принимаясь переставлять свою фигурку по игровому полю. но в какой-то момент…       — стой, — люцифер останавливает руку аластора, накрыв своей, — я видел, тебе выпала четвёрка, ты передвигаешься уже на пятую клетку.       — мне выпало пять, — аластор улыбается ещё шире, хитро прищурившись.       — нет, я отчётливо видел четвёрку. это мои владения, плати налоги, — люцифер сжимает пальцы чуть сильнее и привстаёт, уперевшись раскрытой ладонью о поверхность стола, — не веди себя как ребёнок.       — пап, давай я заплачу вместо ала-       — нет, чарли! — их голоса звучат в унисон, а взгляды азартно горят, как в день первой встречи. аластор очень надеется, что этот трепет прошёлся не только по нему. потому что кончики пальцев, что сжимали металическую фигурку, волнующе покалывают.       — хорошо, я признаю то, что по правилам я должен заплатить, — радиоведущий закатывает глаза и продолжает, смотря прямо на мужчину, сидящего по другую сторону небольшого столика, — но. давай не будем забывать, кто великодушно отдал за жалкие копейки карточку шанса, хотя я, скорее, пожертвовал малоимущему, когда ты, умолял выпустить тебя из тюрьмы. это кто еще кому должен, сладкий.       — ах ты сука, — люцифер залезает на стол, тянется. сбивая все фигурки, стопки денег с карточками, и тащит аластора к себе за воротник, — ты-       — я? — аластор смотрит сверху вниз, игриво и нагло заглядывает в чужие глаза, кончиком языка проходясь по внутренней поверхности щеки. люцифер ближе чем обычно и это, почему-то, так приятно, — что я?       люцифер хочет что-то ответить, разглядывает лицо аластора долго, опускает взгляд на губы и уже открывает рот, но сразу же замолкает, потому что чувствует руки дочери, оттаскивающие её от грешника.       аластор не обращает внимание на то как суетятся все вокруг, как чарли заботливо бегает от отца к нему, а потом обратно. слышит тихое «всё же хорошо?» от нифти и легко кивает чтобы она не волновалась. но взгляд не отводит.       люцифер, вышедший из себя выглядит по особенному… м-м-м, аластор не может подобрать точного слова. возможно, горячо?       — это была абсолютная ничья ребята! — чарли улыбается притягивая к себе вэгги за талию, — думаю, надо выспаться перед завтрашним днём.       энджел прыскает в кулак и шепчет хаску что-то на ухо, заставляя того улыбнуться.       — думаю да, — хаскер кивает и вся компания постепенно расходится по комнатам. чарли целует отца в щёку и, аккуратно притягивая к себе свою девушку, идёт с ней в комнату. энджел потягивается, раскинув обе пары своих рук, и машет одной из них на прощание.       аластор хочет узнать, почему люцифер не идет в свою спальню, а остаётся сидеть на диване, но удерживает любопытство и поднимается по лестнице, кинув на него лишь мимолётный взгляд.

***

      аластор действительно пытался уснуть. он долго сверлил взглядом потолок, ожидая как скука и усталость сами утянут его в бессознательное состояние, но спустя почти час понял, что у него не получается.       он поворачивается набок и взгляд цепляется за изображения яблок на обоях спальни. боже, даже после создания абсолютно нового отеля этот горделивый, низкорослый папаша с синдромом бога налепил везде свои символы. несносный.       но отчего-то хотелось увидеть его прямо сейчас. опять вывести его из себя, посмотреть как сжимаются чужие челюсти и кулаки.       ох, люцифер в гневе был просто очарователен.       из странных мыслей выводит звук доносившийся с первого этажа. в это раз чуть слабее, но аластор думает, что в такой гробовой тишине, услышал бы его в любом случае.       он раздумывает пару секунд, но всё равно встаёт, направляясь к выходу       из комнаты. было немного непривычно появляться при ком-то не в костюме, но свободная пижамная рубашка и штаны слишком приятно ощущались на коже, чтобы менять их на повседневный, приталенный классический костюм.       он оглядывается и понимает, что это снова зал.       и очень надеется, что его опасения окажутся правдой.       и доносящееся в моменте бархатистое пение лишь подтверждает догадки.       он проходит к лестнице и бесшумно спускается, чтобы не обратить на себя такое ненужное сейчас внимание. помещение красиво подсвечивалось обилием магических огненных свечей, что теплым светом заливали весь отель. аластор не знает, как хаскер смог уговорить на это чарли, но, очевидно, это была одна из лучших его идей.       — подглядывать плохо, — люцифер говорит это неожиданно спокойно и расслабленно, — почему не спишь?       аластор не знает что сказать, лишь чуть наклоняет голову и рассматривает мужчину, вальяжно проходящего от барного столика к дивану. в руках он успевает заметить стакан с, предположительно, виски.       — молчишь? — люцифер упирается бедром о спинку дивана и делает глоток, — я действительно слишком вспылил во время игры.       аластор удивлённо вскидывает брови и подходит чуть ближе, отмечая, что уложенные утром волосы превратились в небрежные очаровательные пряди, отдающие в свете огоньков очаровательным блеском. песня сменилась на более энергичную. аластор, если честно, не слышал её раньше.       — я не извиняюсь если что, — люцифер прищуривается, — не думай, что мне жаль.       — я знаю, — демон подходит ближе и думает, что возможно пожалеет, — вы выпили.       люцифер улыбается внезапно, обнажая зубы. аластор внезапно ловит себя на мысли, что с удовольствием прошёлся языком по его губам, собрав все капельки оставшегося виски.       — моя любимая песня, — люцифер подходит почти вплотную, заставляя демона сделать шаг назад, — да, я выпил.       аластор думает что ответить, только вот сразу чувствует, как дрожь проходится по рукам и возвращается на спину, холодными мурашками пробегаясь и теряясь где-то на пояснице.       — давай, — падший тянет его за руку и смеётся.       аластор даже не успевает понять, что происходит, как оказывается посреди комнаты. он смотрит с небольшим замешательством, хмурится.       — ты…       — молчи, — люцифер зажимает его губы указательным пальцем и расплывается в расслабленной, хитрой улыбке. он щелкает пальцами и музыка вокруг звучит громче. боже, аластор на мгновение даже забыл, что он так может и дёрнулся. в прочем, он дернулся во второй раз, когда понял, что его руку бесцеремонно положили на свою талию, — слышишь? shut up and dance with me.       аластор, на самом деле не совсем всё понимает.       он лишь инстинктивно полностью доверяется люциферу, который кружит его посреди зала. почему-то всё ощущается до безумия правильным.       радиодемон так глубоко встревает в глазах напротив, что не замечает, как его тянут обратно к дивану.       — ты же тоже чувствуешь это? — люцифер слова тянет, безбожно красиво улыбаясь, настолько, что аластор на мгновение забывает о случившемся инциденте, — да?       он хочет спросить, что именно, хотя, вопрос, наверное, будет действительно глупый.       еле ощутимый трепет во время споров, покалывания на кончиках пальцев, желание находиться рядом с ним, пусть это всегда и приводит к спорам и скандалам. аластор прекрасно понимает, про что говорит люцифер, но совершенно не ждал, что он испытывает это не один.       он и не ждал, что так скоро действительно сможет слизать манящие капельки виски с влажных губ.       люцифер горячий. это глупо отрицать, даже во время ссор и ругани аластор не смог бы отказаться от этой мысли.       он целуется на удивление напористо, но скорее всего из-за алкоголя. аластор, почему-то рад, что смог застать его именно таким.       он поглаживает большим пальцем очаровательный румянец на яблочках чужих щёк, выдыхает горячий воздух прямо в поцелуй и вжимает серафима в спинку дивана. и слышит стон.

ох, блять, боже.

      люцифер довольно тянет «м-м» не отрывая губ и касается своим языком чужого. чертов дьявол. аластор блаженно закатывает глаза, когда чувствует, как рука люцифера каким-то образом незаметно начинает поглаживать его хвост, но отчего-то не противится, только вздрагивает от новых ощущений.       — тебя что, никогда не трогали за хвостик? — люцифер упивается чужим смущением, сжимая в руках хвост, что волнительно подрагивает от каждого прикосновения, — ох, как же они много упускали.       аластор нечленораздельно бурчит что-то в чужое плечо и кусает его, не выдержав переизбытка чувств. люцифер раскрывает губы в немом вскрике удовольствия и закатывает глаза. он медленно растекается в его руках, но коротко стонет, когда чувствует, как чужие пальцы медленно подбираются к ширинке, уже тесных, брюк.       — не хочу, чтобы моя дочь застала меня посреди ночи в таком виде, — люцифер тяжело дышит, рассматривает, как расширились в возбуждении чужие зрачки и облизывает губы. — моя комната ближе или твоя?       — моя.       — прекрасно.