монополия

      — м-м, — люцифер приоткрывает глаза, лениво потягивается на кровати, чуть прогнувшись в спине. мышцы нещадно ныли, приятной болью разносясь в теле.        он смотрит в потолок, цепляясь взглядом за выпуклые узоры на нём, и еле заметно улыбается уголками губ своим мыслям.        — жалеешь?          аластор, на самом деле, не хотел, чтобы его голос звучал настолько серьёзно, но единственное, что он сейчас может сделать — нервно отбивать ритм указательным пальцем по одеялу, ожидая ответа.       он разглядывает чужой профиль, на мгновение останавливается на губах, но поднимается выше, фокусируясь на глазах. они — жидкое золото, которое никогда не застынет. словно раскалённая лава, что разливается по тем самым адским котлам, которыми запугивают людей. 

самаэль действительно такой красивый. 

      — а ты? — он неожиданно поворачивает голову, застав врасплох, — я нет.       аластор молчит. слишком очевидно удивляется, раскрывает веки шире обычного и застывает, не в силах отвести взгляд.        неужели это всё произошло. происходит до сих пор. он думает, что упустил тот момент, когда постоянные словесные перепалки, ссоры и угрозы покушения перешли на вот этот вот умиротворённый взгляд.       самаэль вытягивает руку, нежно проходится большим пальцем по нижней губе.       — без этой уебанской улыбки ты даже будто бы и милый, — он смотрит игриво, с прищуром, на мгновение показывает кончик языка и сразу же прячет. — чего молчишь?       аластор не может выцепить из всего вихря мыслей в своей голове хотя бы одну, поэтому пожимает плечами, продолжая растворяться в пламени сверкающего янтаря в радужках напротив.       он кусает палец самаэля, слабо, едва ощутимо, вызывая у него тихий приглушённый смех.       они оба упустили момент, когда именно начался этот поцелуй.       теплый, липкий и приторный, как леденцы на палочке. он приятными покалываниями ощущается на губах.  самаэль прикрывает глаза, отдаётся ощущениям, без остатка растворяясь в руках, что беспорядочно блуждают по телу.        аластор же напротив, держит веки приоткрытыми, боится не запечатлеть в памяти даже малейшее мгновение. он думает, что хочет выжечь на внутренней стороне век его прямо сейчас. такого расслабленного, открытого и сонного. ластящегося и довольно улыбающегося в поцелуй.       — надо было раньше напиться, — люцифер касается своим носом кончика чужого, — как удачно все вышло.        — да, — аластор внезапно внимательно всматривается в чужое лицо, — чарли мне говорила, что вас не берёт алкоголь. может, дело было не в нём?       самаэль мгновенно заливается румянцем, поджимает губы и прячет лицо в изгибе чужой шеи, в попытках скрыть смущённую улыбку. он сжимает в руках ткань пижамной рубашки и тихо матерится под нос.       — слушай..       их прерывает внезапный стук в дверь, и самаэль испуганно хватается на чужую руку. аластор хмурится, чуть злясь, что их прервали, и не может понять, кто решил с утра пораньше припереться к нему.       всё становится на свои места, когда они слышат голос чарли, осторожно спрашивающий «можно войти».       — почему моя дочь приходит к тебе так рано, — самаэль агрессивно и недовольно шепчет, надеясь, что его не слышно.       — давно надо было тебе признаться. мы с ней спим.       — что, блять?        самаэль шумно вдыхает воздух, открывает рот уже готовый разразиться тирадой, как стук повторяется.       — извини, показалось, что у тебя в голове хватит извилин, чтобы уловить сарказм. откуда я знаю, зачем она пришла, — он зажимает его рот ладонью и чуть повышает голос, — сейчас, чарли, минуту.        он поворачивает голову в сторону сарафима и шокировано смотрит. снова переходит на тихий, недовольный шепот.       глаза самаэля внимательно и злобно смотрят на него, но радиодемон сейчас в слишком выигрышной позиции, чтобы испугаться.        — ты мне сейчас руку облизал? — аластор морщится, вытирая влажную ладонь о чужую футболку, — всё, телепортируйся отсюда.       — я не уйду никуда, я хочу послушать зачем она пришла, — самаэль щелкает пальцами и аластор наблюдает, как он уменьшается до крошечного размера.        аластор пропускает в голове пару шуток про рост и думает, что обязательно пошутит их позже. мужчина залезает на его руку и указывает пальцем на голову, намекая посадить его там.        мысль о том, что его дочь, возможно, пришла попросить совета и поделиться проблемами не с ним, а с аластором чуть болезненно отдавала в сердце.       аластор закатывает глаза, устраивается на кровати так, чтобы всё выглядело так, будто он только проснулся, и выкрикивает долгожданное «входите»       — извини, если беспокою, — светлая макушка шарлотты показывается в дверном проёме, — доброе утро! я подумала, что ты проснулся и решила зайти.       — доброе. да, я проснулся, — он, на удивление люцифера, отвечает абсолютно спокойно и доброжелательно, словно не в его волосах сейчас ерзает чертов владыка ада. в голосе опять слышится эта натянутая и вечная улыбка. — ты что-то хотела?       принцесса мешкается, кивает и заходит в комнату, осторожно прикрывая дверь. она подходит ближе, усаживаясь на край кровати.       самаэль усаживается поудобнее и от нервов хватается за чужие волосы, принимаясь кусать собственную губу. неужели они ещё не стали настолько близки, чтобы она приходила за советом к нему?       аластор чувствует как неприятно оттягивается один волосок за другим и где-то глубоко внутри ненавидит сложившуюся ситуацию.       — я хотела проведать тебя. мой отец вчера переборщил, — она выпаливает это внезапно, словно не знала с чего лучше начать, — я уверена, он не хотел тебя так хватать.        это заставляет самаэля резко поднять голову и выйти из бушующих в голове мыслей о собственном отцовстве.       — да, — аластор улыбается шире обычного, — он действительно был безумно груб этим вечером.       на лице чарли пробегает тень ещё большего сожаления и самаэль особенно сильно дёргает его за несколько волосинок. боже, он действительно играет с чувствами его дочери.       — он действительно очень сожалеет, — она искренне расстраивается и люцифер готов взвыть, — я не нашла его в комнате, он, скорее всего, отошел по своим делам, но когда вернётся, уверена, вы поговорите, ал.       аластор согласно кивает, вздыхая. мысль о недовольном маленьком чертёнке в собственных волосах, который прямо сейчас, наверное, кипит от злости очень забавляла. почему-то, теперь дразнить люцифера вдвойне приятно.       — очень надеюсь, — он театрально прикладывает руку в область сердца (люцифер в этот момент думает, что у этой суки и сердца-то нет, куда он прикладывает) и продолжает, — наши словесные перепалки это одно, но сам король ада, который так грубо обращается с тобой физически… это, конечно ужасно.       — ох, ал, — она берёт его ладонь в свои руки и заботливо сжимает, — он потрясающий, честно, просто вы ещё не привыкли друг к другу. уверена, пару разговоров по душам и всё налад- извини, у тебя зашевелились волосы…       аластор и люцифер застывают на секунду. последний думает, что, наверное, перестарался.       шарлотта тянется к чужой голове и самаэль думает, что с момента своего падения не испытывал такого сильного стресса.       — ой, эти тараканы, — аластор под недоумевающий взгляд принцессы бьёт раскрытой ладонью себе по голове, — надо будет сказать ниффти, чтобы получше убралась в моей комнате.       шарлотта, пытается подобрать слова, вот уже раскрывает рот, чтобы сказать что-то, но её резко перебивают.       — извини, чарли, — аластор старается звучать максимально правдоподобно, — но я бы хотел ещё немного побыть одному.       девушка кивает активно, извиняется тысячи раз и машет рукой на прощание, захлопывая за собой дверь.       аластор думает, что иногда от неё очень много шума.       на голове чувствуется активное копошение, и аластор думает, что самаэль, наверное, хочет увеличиться прямо сейчас и сломать ему шею… но вопреки ожиданиям, маленький ангелок приземляется на кровать и резко увеличивается до привычных размеров. он привстаёт, упираясь локтями о поверхность матраца, и недовольно сверлит взглядом грешника.        — маленьким ты мне нравишься больше, — аластор касается кончиком пальца его носа, — не то чтобы бы сейчас сильно большой, но..              — ты назвал меня тараканом?        — тебя смущает только это? — ох, отвали.