Я - не дебил, я - Вовочка!

— Вова, ты будешь ведущим, — Марья Ивановна лишь мазнула взглядом по мне. Мои губы изогнулись в усмешке. Уверен, что в моих голубых глазах сейчас мелькнул огонек бесовщины. Правда я уже получил нехилых люлей от бати по СМС, поэтому старался держать свой язык за зубами, хотя от комментария не удержался: — Вездесущим, но не ссущим? — последовал вопрос от меня. Учительница 11 «А» класса закатила глаза на этот вопрос. В принципе, ничего удивительного не было в том, что я решил сказать что-то подобное. С пятого класса можно было уже и привыкнуть. Одноклассники поддержали шутку смешками. — Попрошу тебя, обойтись без твоих шуточек на концерте в честь Нового Года. Нет, не прошу, — вдруг резко она мотнула головой. — Умоляю, Вова. Будь паинькой! — Для Вас, Марья Ивановна, я готов быть и заинькой, и белочкой, и паинькой. Только Ваше слово — и я тот, кем Вы захотите меня видеть, — я заговорчески подмигнул классной руководительнице, расплываясь в нахальной улыбке. — Хорошо, будь для меня паинькой на Новом Году, — Марья Ивановна даже взгляд не подняла на меня, что-то отмечая в журнале. — Так. Кристина, будешь соведущей. Вышлю вам вечером ваши реплики, — темноволосая девушка лишь согласно кивнула. Ее карие глаза внимательно следили за действиями того, с кем она будет выступать через неделю. Наконец взгляд учительницы перешел на класс, который уже ждал момента, когда их распустят. — Остальные, готовим номер. Народ после этих слов вскочил со своих мест, скидывая тетради в рюкзак. Первыми вылетели парни, на ходу запихивая во рты сигареты. Я же не спешил. Мне все равно некуда было торопиться. Дома ждет новый нагоняй от бати за плохое поведение. И нужно было этой клуше жаловаться на меня? — Марья Ивановна, — я подошел к учительскому столу. — А Диана Архимедовна все еще злится на меня? — Ты сейчас шутишь? — женщина чуть улыбнулась. Она никогда не забудет этот скандал. Правда, было весело, ничего не скажешь. — Ты зачем начал рассказывать, что твой отец при смерти, а потом еще и грозиться, что выпрыгнешь в окно? — Дык… Ну, это… — я шаркал ногой по полу, не находя ответа. Если бы сам знал, зачем так далеко нужно было заходить в своем вранье. — Она хотела мне «2» поставить. А мне не в прикол потом исправлять. — Лучше умертвить своего отца? — Мария Ивановна с издевкой смотрела на меня. Ну, не виноват я, что язык мой — враг мой. — Так он же живой. Че с ним станется? Сидит, баранки жует, да телик смотрит, и пиздюля раздает, — под конец предложения мой голос совсем стал тихим, но учительница высказывание все равно услышала. Глубоко вздохнула и потерла переносицу. — Вов, иди домой. Я поговорю с Дианой Архимедовной, — я одарил Марью Ивановну улыбкой и вышел из класса. Дома меня явно ожидал пипец.

***

— Пап, я дома, — как бы я не оттягивал этот момент, ходя сначала по парку, а потом вокруг дома несколько раз, но ночевать мне было не у кого. Нет, друзей хоть завались, только просить у них помощи не хотелось. В коридор вышел суровый мужчина с ремнем в руках. Его глаза, такие же, как и уменя, выражали только лишь злость. И не важно, что она напускная, но злость же! — Ну, нет, на БДСМ я сегодня не подписывался. — Вова! — грозный рык разлетелся по коридору. Я бы испугался, но прекрасно знал своего старика. Тот меня только пару раз лупил, и за более сильные провинности, чем умертвление его в глазах учительницы. — Бать, ну, кого ты хочешь напугать этим ремнем? Меня девчонка одна плетью отходила, вот это стремно, — я скинул обувь, проходя на кухню. — Че пожрать есть? — открыл холодильник, тут же закрывая его. Там оказалась пустота. По хмурому взгляду понял, что гадость уже приготовлена и стоит ее только найти. Жаль, что она не съедобна. — А чтоб жрать, Володь, надо работать! — отец развернулся, чтобы выйти из кухни, но вдруг развернулся. — У тя бати нет, сирота! Денег тоже нет! И еды нет! — Бать, хорош гнать, — я сокрушенно покачал головой. Ну, вот знал, что отец взъестся, но нет, надо было наплести ерунды. — Не прав был. Чего, теперь работу искать? — Я твой работодатель, существо человеческое, — голубые глаза сверкнули недобрым взглядом. — Балкон? — мученический стон вырвался из меня. Это самое худшее наказание, которое можно придумать. Там хлам копился еще дедом, а сколько мы туда перетаскали, уж и говорить не стоит. Отец зловеще отрицательно мотал головой. — Антресоль, — батя чуть ли не смеялся по-злодейски. Че за хрень? Нет у нас такого в квартире? Какой еще антресоль? — Эт еще че такое? — Неуч! — щелбан прилетел прямо в лоб. — Шкаф это. Иди, разбирай его от вещей, будем на помойку относить! — Пап, ты же шутишь? Хочешь, я разберу балкон? — вот тут мне реально стало плохо. Этот гигант, конечно, давно просился на помойку, но я даже представляю, сколько в нем вещей. Это не по-человечески. Лучше уж балкон! — Нет, и папы тут тоже нет. Я твой работодатель. Вот тебе картошка с мясом, чтоб набрался сил, а потом посмотрим на результаты работы! — Просто признай, что я приемный! — я нахмурился, но взял ложку в руки. От еды не собирался отказываться. Все же целый день не ел, кроме булочки в столовой. — Ты правда думаешь, что тогда я бы выбрал тебя? — хохотнул мой родитель и сел рядом.

***

— Крис, погоди! — я бежал за одноклассницей, которая медленным шагом шла в сторону в столовой. Она обернулась, смиряя меня строгим взглядом. Сегодня ее волосы были заплетены в высокий хвост, что выглядело очень эффектно. — Слушай, я ж пообещал Машке, что буду паинькой. Обосраться не хочу, как обычно, поэтому порепетируем? — я попытался обезоруживающе улыбнуться. Обычно это всегда действовало на всех, кроме Кристины. Она никогда не велась на все мои уловки. Возможно, причина в том, что мы с ней сидим с первого класса за одной партой. Двоечник и отличница, которые потом стали дружить. — Конечно. Но ты все равно обосрешься, — девушка нервно дернула плечом. Сколько она со мной не выступала, столько я позорился либо сам, либо мы вместе. Это была уже какая-то традиция. Если меня ставят ведущим вместе с Оболенской, то значит, что произойдет катастрофа. — Так, ты тут мне не каркай! Ты же знаешь, что во всех случаях это было не специально, — я пытался подстроиться под медленный шаг девушки. Та явно не спешила за вкусными булочками тети Вали. А они — пальчики оближешь. — Просто я знаю, что фортуна с тобой явно дружить не хочет не перед каким предлогом, — девушка фыркнула, подавляя смешок. — Твои булочки любимые почти разобрали, — она глазами указала на прилавок, где почти не оставалась пиццы. — О-ё, придется драться¸- я шутливо поклонился Кристине и побежал в сторону последней пиццы, которую могли забрать в любую минуту. — Всем стоять! Это ограбление! — народ в шоке замер, смотря на долбанутого одиннадцатиклассника, который забирал с прилавка последнюю булочку, которую обожает, а потом еще и ватрушку взял. Я положил 50 рублей, отходя от прилавка. — Спасибо, теть Валь! — и тут же отправился к однокласснице, которая пыталась сделать вид, что не с мной, да и вообще, не знает даже меня. — Добыл! — ватрушку я положил рядом с Кристиной. Знаю, что это ее любимые. — Так вот. Чтобы свести мои «обосраться» к минимуму, хочу порепетировать. Машка вчера скинула текст, я пробежался глазами, вроде, не тяжело, но знаю я свою удачу. Только появится шанс, Вселенная сделает все, чтобы опозорить меня. — Чего ты переживаешь? Ты каждый раз выкручиваешься и представляешь все так, будто у нас такая задумка и была, — карие глаза с любопытством косились на меня. Оно было и понятно. Я никогда не рвался репетировать, полагаясь на «авось». «Авось» каждый раз меня подводил, поэтому веры ему больше нет. — Не, Крис, в этот раз хочу нормально, — сам себе киваю головой и встаю из-за стола. — Красота моя, пойдем на урок, — протягиваю ей руку, чтобы та встала опираясь на нее. — Что у нас? — щеки девушки заметно покраснели, что вызвало у меня беспокойство. Может ей просто жарко? Да не, в школе достаточно холодно. А может она просто съела что-то не то? — Крис, все в порядке? — все-таки не смог удержаться от вопроса. Та перевела задумчивый взгляд на меня. — Да. Я вспомнила, у нас география, — и зашагала в сторону нужного кабинета. Я отправился в след за ней, но только успел закрыть за собой дверь, как мне всучили глобус. Голос Тамары Георгиевны раздался, как гром среди ясного неба: — Сидоров, помой его, пожалуйста! Его 9 «Б» весь в мелу испачкал! — женщина явно была на взводе, поэтому я даже не стал спорить. Кристина проводила меня странным взглядом, а потом отправилась за нашу парту, за которой мы сидели уже одиннадцать лет. Я шел по коридору с глобусом в руках, размышляя, как обезопасить себя от тупых неприятностей, с которыми сталкиваюсь каждый божий день. Может даже не стоило сопротивляться? Все равно что-то пойдет не так. В позапрошлом году заиграла не та песня. Ну, как не та. Явно учителям не нужна была матерная версия хорошей музыки. Вот и пришлось выкручиваться, петь самому, хотя голос у меня… Как бы помягче выразиться… Хуевый, в общем. Марья Ивановна тогда смотрела на меня, как на врага народа. Кто-то пытался закрыть уши, понимая, что моего песнопения не выдержит до конца. Кто-то откровенно ржал и хлопал в ладоши. А Кристина не понимала, как на все это реагировать, поэтому смотрела в пол и ждала, когда закончится пытка. Не хотел я больше такого. В прошлом году я до выступления упал со сцены и мои штаны, не выдержав такого издевательства, порвались на самом причинном месте. Срочно пришлось бежать и искать более подходящую одежду. Нашел. Костюм Бабы-Яги. Оболенская там чуть сама со сцены не грохнулась. Директор гоготал, как мог, отбивая свои и соседей ляжки в отбивные ладонями. Но и тогда мне удалось найти выход из положения. Просто все перевел в сказку, представляя Кристину своей городской внучкой. Тогда выдохнули все, а Марья Ивановна дала себе зарок, что больше никогда не будет ставить меня на сцену, даже если просто помыть пол. И опять что-то пошло не так. Видимо я слишком артистичная личность. Никого такого же не найти. Только я мог создать сам себе глупые ситуации, а потом сам же из них красиво выкрутиться. Только Кристину было жалко, она всегда смущалась всего, что приходило мне в голову, но потом благодарно кивала, понимая, что лучшего выхода из этой ситуации н найти. Навстречу по коридору шел Омаяр Джамаилович, учитель физики. Благо я не успел с ним встретиться в коридоре, так как свернул в туалет. Взял тряпку в руку и кинул ее в раковину, включая кран. Не хотелось слишком сильно мочить руки, да и прилагать усилия тоже. Но тут зашел физик и внимательно оглядел меня с ног до головы, а потом задержал взгляд на глобусе. — Что ты, Сидоров, делаешь в туалете с глобусом? — его голос всегда вызывал приступы побить кого-нибудь, желательно Омаяра Джамаиловича. Настолько неприятный, настолько скрипучий и пытливый, что к нему на уроки ходили самые отважные, но, благо, я не из таких. — Не поверите, Омаяр Джамаилович, настроение настолько отвратительное, что так хочется насрать на весь мир, но в моем распоряжении только его макет. Выбирать не приходится, — тяжело вздыхаю и закрываю кран. Отжатой тряпкой быстро обтираю глобус, собираясь уходить. Не хотелось бы дольше, чем нужно, оставаться с физиком в туалете. Его маленькие глаза сощурились. — Ты когда будешь на мои уроки ходить? — он уже чуть ли не рычал на меня. Глобус все так же находился у меня в руках. До поры, до времени. — Извините, но каждый раз история случается. То живот заболит, то голова, то кошка рожает, то у друга не стоит на подругу. А все это решать мне. Какие уж там думы о задчах по физике? — пытаюсь медленно продвинуться к двери из туалета. Ну, правда, странная ситуация. Мужик, школьник, глобус и туалет. Не знаю, конечно, что можно в таком случае подумать, но фантазия у всех разная, я бы точно нашел вариант. — Сидоров, давно отца в школу не вызывали? — рык становится громче. Он уже даже покраснел. Несмотря на свое нерусское имя, физик был белым, как поганка, и когда он злился, у него по лицу начинали скакать красные пятна. Правда, Омаяр Джамаилович пытается отпустить бороду, но, видимо, не хватает чего-то, поэтому она растет кусками. А у нас в классе есть парни, у которых уже в 17 борода гуще и круче, чем у него. Как же он их ненавидит. Лютует на каждом уроке! — Да Бог с Вами, — я даже свободной рукой схватился за сердце. — На прошлой неделе приходил! Он уже это себе в традиции недели записал. Аж на каникулах рвется, говорит: «Не могу я, Володь, давно не слышал, как тебя ругают!». А я ему даю в руки ремень и отвечаю: «Пап, ну, не страдай! Ругай сам, лупи! Но ничего не попишешь, каникулы!». Так и живем. — Все шутки шутите? — физик резко дернулся в мою сторону, из-за чего я отпрыгнул, но не удержал глобус, который бухнулся на пол. Вот теперь точно мое сердце остановиться. Меня ж теперь убьют за этот глобус. Дрожащими руками поднимаю и вижу вместо Африки огромную дыру. — Блять, пизда рулю… — зло смотрю на Омаяра Джамаиловича, который пытается аккуратно слиться. — А Вы куда? Вперед и с песней к Тамаре Георгиевне. — Ты уронил глобус, я тут причем? — выглядел он достаточно испуганным. Но меня не разжалобишь. — Вы меня напугали! Так что виноваты оба, и значит пиздюля будем огребать тоже оба! — хотелось схватить физика за руку и отвести к страшной тете силком, но я не настолько бесстрашный. Омаяр Джамаилович смылся быстрее, чем я успел хоть что-то добавить. — Бля, извиняй, но я тебя заложу. Отдавал я глобус той стороной, чтобы Тамара Георгиевна увидела не сразу катастрофу, которая обрушилась на бедную Африку, но она решила покрутить его, проверяя, точно ли я все смыл. Серые глаза с ужасом смотрели на дыру, а потом пытались убить меня взглядом. Но, честно говоря, это меня никогда не пугало. — В общем, грустная история, но Африки больше нет, — сделал свое заключение я. Еще и лицо скривил грустное. — Как нет? — вдруг раздалось с задних парт. Я повернулся к Пашке и ответил: — Не пережила она кафельного столкновения, он оказался сильнее. А тут еще и давление было оказано, так что вариантов не было, — рассказал, как на духу. Кристина чуть ли от смеха под парту не скатилась. — А кто давление-то оказал? — Ленка, красава, всегда задаешь правильные вопросы! — Шпиён! Засланец! Волк в овечье шкуре! — такую трагикомедию ни в одном театре не увидишь, а у меня тут целое представление. — Омаяр Джамаилович? — ох, Костян, прям в точку! Я активно закивал головой. — А нафига он сломал глобус?! — Он пытался завербовать меня в физики, но когда я отказался, он хотел напасть, а глобус выскользнул из руки! — половина класса уже лежало под столом, а Тамара Георгиевна закрыв лицо руками, слушала ту чушь, которую я нес. — К директору, да? — та просто кивнула головой, всучив мне побитый глобус назад в руки. С директором у нас все было на мази. Никаких проблем. Батя к нему ходит чаще, чем в магазин. И не важно, что обычно за продуктами хожу я. Даже в дверь не стучу, захожу в кабинет к Эдуарду Васильевичу. Сразу ставлю глобус перед ним, а сам сажусь в кресло, разваливаясь в нем. — Африка не выжила, — изрек я, да еще с таким пафосом, будто какую-то мудрость сказанул. Директор выглядел прихеревшим. — Вов, ты прикалываешься? Зачем школьное имущество портить? — начал сокрушенно он. Я тут же сделал удивленное лицо. — Дядь, а тебе в голову не пришло, что это могла быть случайность? — собственно, вот и причина, почему батя сюда часто захаживает. Сидоров Эдуард Васильевич мой дядя. Правда это совершенно не мешает мне огребать от него нехилых пиздюлей. Изобретательность Сидоровых не знает границ. — Как можно расхуякать глобус случайно? — шепотом спросил тот. — Я понимаю, если в лицо кому-то заехал локтем случайно, но как можно было испортить глобус? — Дядя Эдик, вот веришь, нет, но этот Омаяр Джамаилович пиздострадальный, напугал меня, когда я глобус мыл от мела, которым испачкали 9 «Б». А я ж парень пугливый. Только дай мне повод, заверещу, как девчонка, — невозмутимость — мое все. Пусть что угодно говорят, но ни с чем не соглашусь! Разве так можно?! Чуть что, сразу Сидоров Владимир Дмитриевич виноват! А вот как бывает. Всякие физики в туалетах нападают, а потом линяют, как шавки трусливые. — Вов, меньше мата, лады? — он устало потер переносицу. Оно и понятно. Нелегкая у мужика работа. Дети злые сейчас и неугомонные. То окно разобьют, то девочка в 8 классе забеременеет, то учителя доведут, то вот глобус сломают. — Да как нехуй нахуй, — моя улыбка расползлась по лицу. Дядя только фыркнул, но ничего не сказал. — Дорогие сейчас глобусы? — Не сказал бы, что очень дорогие. Не парься. А с Омаяром Джамаиловичом я поговорю, — Эдуард Васильевич головой. Тут он не мог меня ругать. Знает, что я ему никогда не вру. Если уж виноват, то признаю сразу, принимаю наказание без отговорок. А если виноват долбоящер, то уж тут простите, нахуй положите и выйдите подышите. — Ну, и ладненько, — я встал, собираясь уходить. — Володь, с отцом все нормально? — обеспокоенно спросил меня директор. Я с удивлением на него посмотрел. — А должно быть не в порядке? — не нравятся мне такие разговоры. Вот совершенно. Беспокойство начало заселять мои мысли. — Нет, я просто спросил, — дядя попытался выдавить улыбку, но меня не проведешь. — Не еби мозг. Говори, что знаешь. Батя ни за что не расскажет мне о своих проблемах, пока я не надавлю на него. А я не хочу снова стоять у него над душой с пальником! — скороговоркой проговорил я на одном дыхании. — С ним связывалась Катя. И он был очень зол, — дядька всем видом показывал, что больше он ничего не скажет, и чтоб я валил из его кабинета. — Спасибо, дядь. Я, если что узнаю, то обязательно сообщу тебе, — пожал протянутую руку и вышел из кабинета. Значит, матушка объявилась? А чего так рано? Всего 18 лет без нее прожил.