Я - не дебил, я - Вовочка!

На кухне сидела красивая женщина. Я еще, когда поднимался домой по лестнице, слышал, что у нас в квартире кто-то орет. Нет, отца узнал сразу, а вот женский голос никак не мог понять. На бабушку не похоже. Так что для меня было удивлением увидеть шикарную блондинку около 40 лет. Она сразу обернулась на меня и расплылась в улыбке. — Вовочка, это ты? — а, мать решила почтить своим вниманием. Отец махнул рукой, даже не пытаясь ничего сказать. — Нет, я любовник Димы. А Вы кто? — перехватываю настроение отца. Правда, тот шутить не намерен, но у меня это уже привычное состояние. Серые глаза расширились от удивления. — Ч-чего? — она аж заикнулась. — Т-того. Мадам, Вы кто? И что Вы забыли в нашем с батей доме? — я даже встал буквой «Ф». — Я твоя мама, — шокировано выдохнула та. — Хочу с тобой видеться по выходным, а Дима не разрешает. — Ну, начнем с того, что я мальчик уже взрослый и сам могу решать с кем хочу видеться, а с кем нет, но батя прав, мне это ни к чему, — заметил, что отец тут же расслабился. — Ну, как же так? Ты вон какой не чесанный, одежда мятая, да и дома у вас откровенный бардак. Признайте, что вам нужна женщина. Жена и мать, — ее мелодичный голос пел, как в сказке, правда, нас не проведешь. — Какая мать, тетя? Я свою мать не видел 18 лет и, честно, не видел бы еще лет 60. Мне отец заменил всех. И мать, и батю, и воспитателя, и учителя. А кто ты такая, чтобы приходить спустя практически 20 лет и что-то требовать от нас?! Ты думаешь, раз о нас вспомнила, то мы тебя сразу простим? Нет, женщина. Вы для нас умерли 18 лет назад, — злость так и распирает внутри. Отец никогда ничего плохого не говорил о мой матери, стараясь сглаживать углы. Когда я был маленьким, он рассказывал, что мама у нас просто в экспедиции, что она еще обязательно вернется. К моим 12 лет она так и не вернулась, а врать уже не было смысла, поэтому батя тогда сказал, что мамы нет, мама ушла. А в 15 лет он пьяный рассказал, что во время беременности Катя не хотела меня, долго раздумывала над абортом, но не успела сделать, так ее родители были против такого. Родила и сразу написала отказную на ребенка, записав в строке родители, только отца. Когда меня выписывали вместе с батей из больницы, ее уже и след простыл. Только ее родители со слезами на глазах встречали нас. — Это ты его научил ненавидеть мать? — она налетела на батю и стала его бить. — Не стоит так реагировать. Батя слова про тебя плохого не говорил. Наверное, первые 10 лет он надеялся, что ты вернешься, а потом надежда умерла. И я тебя не ненавижу. Абсолютное равнодушие к женщине, которая выносила меня и написала отказную. Спасибо, конечно, что родила, но сейчас, прошу, проваливай туда, откуда к нам приперлась, — без эмоционально пожимаю плечами и ставлю чайник на плиту. — Я больше не могу иметь детей, — вдруг глухо произносит Катя. По ее щеке скатывается одинокая слеза. Я вижу, как отец хочет броситься к ней, чтобы пожалеть, но я мотаю головой. — Грустно, конечно, но мы не врачи, которые лечат бесплодие, — в кружку кидаю пару ложек кофе. Что-то сегодня день такой, что постоянно тянет спать. Заливаю все кипятком, а потом достаю в гробовой тишине молоко. — Ты вырастил бесчувственное чудовище! — зашипела женщина. Вот она вся суть. Значит, слезы были напускными. — Я хоть кого-то вырастил, а ты? — батя наконец успокаивается, расслабляясь. Надо бы и ему кофейку дернуть, желательно с коньком… и без кофе. — Ну, ты и мразь, Сидоров, — злость распирает ее изнутри. Аж потряхивает от гнева. Она-то, наверное, думала, что придет к нам, а мы ей бросимся на шею и будем благодарить, что она наконец-то вернулась. Ага, как же. Хуй возьмите, на стол положите. — Он мой единственный сын. У меня больше не будет. — Существуют детские дома, где много детишек ждут любви и ласки мамы. Все в твоих руках, — делаю шаг к ней. — Запомни, ты мне не мать. Ты женщина, которая меня родила, но мамой ты никогда мне не была и не будешь. А теперь иди туда, где ты пропадала 18 лет. Будь хоть раз человеком, не береди старые раны, — я уже доставал початую бутылку конька, янтарная жидкость наполняла стаканы. Мне бы тоже не помешало полечить нервы. И не важно, что я почти не нервничал, только за отца переживал. Он как-то нездорово выглядит. — Вы… — Катя указала на нас указательным пальцем. — Мы… — в тон ей ответил я, протягивая стакан родителю. Тот взял его дрожащей рукой и опрокинул сразу в себя. Женщина еще с минуту на нас гневно посмотрела, а потом выбежала в коридор. Спустя несколько секунд, входная дверь хлопнула. — Не слишком мы с ней жестоко? Ты и, правда, ее единственный сын, — он сел на стул у окна. Я пошарил по карманам, доставая сигарету. Протягиваю ее отцу и достаю себе другую. — Знаешь, я бы переживал, если бы она обо мне хоть раз за все это время вспомнила… Но она не учила меня ходить, говорить, есть с ложки, подтирать себе жопу… Не учила кататься на велосипеде, не учила меня жизни… Бать, я не идеальный человек, и ты не идеальный батя по мнению многих, но ты меня не бросил, ты меня воспитал и поднял на ноги, — за окном шел снег. Люди суетились и бежали по своим делам, а у нас в квартире, будто время остановилось. Сигаретный дым заполнял маленькую кухню, но было лень открывать форточку. — У меня есть только ты, и никто другой не нужен. — Спасибо… — я бы и не услышал, не стой так близко к нему. У отца видимо совсем нервы слетели с катушек.

***

— Эдуард Васильевич? — англичанка с удивлением следила за директором, который вошел в класс и сел сзади меня. — Ольга Петровна, Вы не обращайте внимания, продолжайте вести урок, — он наклонился ко мне и зашептал на ухо: — Как у вас дела дома, Вован? — А ты мог найти более подходящее место для такого разговора? — яростным шепотом отвечаю ему. Ольга Петровна недовольно смотрит, но ничего не говорит. — Так ты ведешь себя спокойно, не отправляют тебя ко мне, — шепот стал еще тише. — Так как дома-то? — Приходила, — отвечаю так, зная, что он точно меня поймет. Слышу еле сдерживаемый тяжелый вздох. — Я ее нахер послал. — Дима как? — Тяжело, но потихоньку отходит, — и тут замечаю, что Ольга Петровна стоит около нас и ничего не говорит. — Сидоров! — мы с дядей Эдиком подпрыгиваем на местах. — Вон из класса! — все так же вдвоем пытаемся ретироваться от злой англичанки. — Эдуард Васильевич, Вы-то можете остаться, — смягчилась она. — Вот так всегда! Он меня отвлекал, он мне не давал получать ценные знания, а выгоняют меня! Это потому что у него связей больше? Или потому что он директор? Что за дискриминация?! — возмутительно! А сейчас мне снова запишут, что я прогулял, а потом вообще отца вызовут в школу, а он и так без настроения. — Эдуард Васильевич, не хотите покинуть класс вместе со мной? — тот отрицательно замотал головой. Вот ведь! Обидеться бы на него, да знаю, что глаз положил на Ольгу Петровну. Уже год ходит, облизывается на нее. — Злые вы все! — и хлопнул дверью. Ну, и ладно. Все равно у меня английский из бед и огорчений. Так хотя бы схожу в туалет покурить. Главное, чтоб там не было пятиклассников. Страшные люди. Туалет на втором этаже оказался свободным. Я выдохнул свободнее, достал пачку с зажигалкой. Окно тут никогда не закрывалось. Слишком много народа приходило курить. Даже учителя грешили таким. Наверное, этот туалет пользовался популярностью у курящих еще из-за того, что пожарка здесь не работала. Директор ее хотел починить, но сам стал часто бегать сюда. С первой затяжкой появились тяжелые думы по поводу отца. Он так и не мог до конца прийти в себя, порываясь позвонить Кате и попробовать все сначала. Нет, я все понимаю, первая любовь, все дела, но не до такой же степени себя не уважать. Она кинула его на 18 лет, сбросила ненужный балласт и ускакала строить свою жизнь без нас. А он страдает, и Катя прекрасно это знает. Не поверю, что у нее был не такой план. Скорее всего, как-то вынюхала про нас информацию, а потом довольная почапала к нам. Отец уже около недели не выходил на улицу. На работе сказал, что заболел, и ушел полностью в себя. Даже поговорить не удается. Только видит, что хочу с ним начать диалог, он сразу же уходит в свою комнату и запирает на замок. Вот эта его депрессуха меня вообще не радует. И что с ним делать? Может дядю позвать? Он хоть как-то вправит ему мозги на место. — О, сигареткой поделись, — настолько ушел в свои мысли, что не заметил мелкого, который с хитрецой смотрел в мои глаза. Вот о чем я и говорил, пятиклашки — зло. — Не дорос еще до сигаретки, — я усмехнулся. Хотел стряхнуть пепел с сигареты, как чуть не пропустил хук справа. — Мелкий, ты меня позлить решил? — пацана это не остановило. Он снова бросился на меня. — Я тебе сейчас стрелу забью! — кричал он мне, махая руками по воздуху. Я держал его за голову на расстоянии вытянутой руки, докуривая сигарету. — Слышь, стрелочник, ты так допрыгаешься, что в один прекрасный момент тебя по кусочкам будут собирать. Дружишь против не того, — окурок я выкинул в окно, но мальца не отпустил. У того бешеная энергия. — Мы тебя толпой отпиздим! — у пятиклашки, видимо, под чистую отсутствовали тормоза. Что ж, сам напросился. — Отпусти меня! Я буду кричать! — Ты и так уже орешь, как потерпевший. А я еще даже мылом тебе рот не помыл, — ворчаливо отозвался я. Поставил его около раковины, взял мыло в руки, намочил его под водой, а потом с угрозой направился в сторону напуганного пятиклашки. — Так что? Будем рот с мылом мыть? У вас чет все ориентиры сбиты. — Отвали от меня, маньяк! Помогите! — заорал он, когда я почти поднес руку с мылом к его рту. В туалет вбежал физрук. — Денис Романович! — пацан тут же бросился к учителю. — Опять пытался отжать сигареты? — строго спросил он. Я с удивлением поднял глаза. — Витя, в следующий раз я сам тебе помою рот с мылом, а потом расскажу родителям, что ты куришь. Брысь отсюда, — я тоже хотел свалить, но Денис Романович меня схватил за локоть. — Вован, спасай! — и глаза такие, будто у него катастрофа вселенского масштаба случилась. — Братан, если нас снова поймает Крис, то мне пиздец, — я вспомнил прошлый раз, меня передернуло. Тогда еле убежал от злой старосты нашего класса. Она махала грязной мокрой тряпкой, матеря меня на чем свет стоит. — Не поймает, у вас же еще два урока, да и те, далековато до спортзала, — Романыч стоял на своем. Мне оставалось только кивнуть головой. Что ж, Кристина все равно меня найдет, но у физрука, видимо, болела душа, и ее нужно было срочно лечить. В его каморке уже стоял вискарь и два стакана. Из закуски был черный хлеб с килькой. В прошлый раз даже этого не было, но тогда нас спас дядя Эдик, который притащил из магазина сало, пару салатиков и колбасу с сыром. Сегодня Романыч сидел по скромному. — Вовка, это пиздец, — он сразу же налил нам янтарной жидкости в стаканы. — Я такого ужаса не испытывал давно. — Не тяни резину, а, — «дзынь» от бокалов раздался по помещению. — Был недавно в клубе… Ну, как недавно. Где-то три месяца назад, — речь была не совсем разборчива, так как Денис жевал, но понять можно было о чем он говорит. — Девушка попалась — огонь баба. В постели просто тайфун. Так кайфовал от нее, пока не встретил великолепную милфочку. — Романыч, у тебя член не дымиться от твоих похождений? — хохотнул я. Каждый раз одна и та же песня. Если он зовет меня бухать, то у него сердечная рана. — Да погоди ты! Такая мадам… Такие пируэты умеет, я ж по нескольку раз с ней за ночь мог! Приходил к молоденькой выжатый, как лимон. Она терпеливо ждала, когда накоплю сил, и уже выжимала она меня. Жил, как в раю… — тут мы прервались на новый стакан. Физрук резко втянул воздух через нос, а потом быстро сунул кусок хлеба в рот. Достал сигареты и закурил. Я терпеливо ждал продолжения. — Позвали меня мужики на рыбалку. Сказал молодой, предупредил милфу, и со спокойной душой поехал с мужиками. — Господи, не говори, что ты там нашел мужика, который тоже нехило умеет вертеться на члене. Я не переживу, — судя по рассказам Дениса, от него можно было ожидать чего угодно. — А что, ревнуешь? — его глаза хитро сощурились. — Романыч, твоя сладкая попка должна быть только в моем пользовании, — капризно протянул я, надувая губы. — Продолжай. — Офигенный там мужик с нами поехал! Водку пьет, в карты режется, анекдотов знает — тьму, шутки у него классные, а еще и рыбак замечательный. Короче, задружились мы с ним. Каждые выходные гоняли на рыбалку. Мои два огонька стали обижаться. То одна ноет, что у нее батя уехал на рыбалку, то вторая пишет, что мужа не будет, а я сваливаю. — А в голове у тебя паззл не сложился тогда? — я уже начал догадываться, что там и как, но не стал говорить свои догадки. Так, вставил пять копеек. — Нет. Даже не подумал! Я был окрылен счастьем, что у меня две великолепные любовницы и охуеть какой крутой друг! — физрук опрокинул в себя еще стопку алкоголя. Лицо у него было очень грустным. — А потом Миша мне рассказал, что у него есть дочь и жена. Показал мне фотки и у меня все встало на свои места. — Так ты теперь ни с кем из них не видишься? — я бы, наверное, так и поступил. Разорвал бы со всеми связи и скрылся в тумане. — Почему же? Я не смог смотреть ему в глаза, поэтому не отвечаю на его звонки, а дочь и жену его потрахиваю регулярно. Но мне это не нужно. Не то уже все, понимаешь? Пизда не заменит мужскую дружбу, — он чуть ли не плакал от досады. Впервые у нас с ним настолько странный разговор. Он убивается по мужику больше, чем по бабе. Как это возможно? Что с ним произошло? — А нахрена ты их трахаешь? Лучше бы с ними порвал, раз переживаешь больше за ваши дружеские отношения с Мишей, — бутылка уже наполовину была пуста. В голове стало светлее, а тело расслабилось. Не хотелось шевелиться. — Они-то меня не поведут с ним знакомиться, а вот он может привести меня к себе домой, а там жена и дочь… — в каморку кто-то постучался. Романыч даже не дернулся, чтобы открыть дверь. — Чувак, тебя дочь может повести знакомиться с папой, — внес логичное предположение я. Снова послышался стук, более нетерпеливый. — Если это Кристинка, то я тебя в твоих же мячах закопаю, — разъяренно шиплю на него. — И так огребаю за всех! — сползаю под стол, прикрываясь стулом, а Денис идет открывать дверь. На пороге, какая неожиданность, стоит Оболенская, нахмурив брови. — Где Сидоров? — сразу же. А я знал, что так оно и будет. — Какой из? Эдуард Васильевич… — он не успевает договорить, как староста одиннадцатого «А» класса заходит в каморку и осматривается. — Не стройте из себя дурачка, Вы прекрасно знаете, что мне нужен Вова, — она стоит слишком близко. Надо было в кладовку бежать, пока дверь не открылась. А теперь, Вовчик, сиди под столом и молись, чтобы эта бестия тебя не нашла. — Ты что себе позволяешь, Оболенская? — ох, Романыч, не в те дебри ты полез… Я сокрушенно мотаю головой, придумывая пути отхода. — От Вас тащит перегаром, в пепельнице две недокуренные сигареты, и самое главное, — Вовы нет на уроках. Выводы сделать не так уж и тяжело, — девушка прошлась по помещению, остановилась около стола, а потом резко присела на корточки. — А вот и сам виновник торжества. Вылезай, — я, как бешенный, замотал головой, не желая покидать убежище. — Вова, иначе я к тебе заберусь, — угроза в голосе была, но лучше она ко мне, чем я к ней. Тут у нее немного места, чтобы бить меня. — Сидоров, не зли меня! Я тебе сколько раз говорила, чтобы ты не бухал в школе?! — Крис, ну, ситуация такая, — оправдания звучали жалко. Хотелось побиться головой об стенку, но был только стол, поэтому приложился лбом об него. — Хватит! Все равно там нечего отбивать, — Кристина отодвинула стул, подав мне руку. С глубоким вздохом схватился за нее и выполз из-под стола. — Только не бей! — отшатнулся от нее быстрее, чем она успела хоть что-то сделать. — Я объясню! — и ринулся от нее. — Романыч познакомился с одной дамой, а потом с ее мамой, — на бегу было не совсем удобно рассказывать, мысли сильно путались. — Но что самое интересное, по воле случая, познакомился и с отцом этой дамы, что по совместительству муж другой, — завернул к выходу из школы. Еще подумал, что на улицу за мной не побежит, так как она в блузке, но потом понял, что Оболенская определенно своего не упустит, поэтому не стал. Замерзнет же. — Там у них такие постельные утехи были! А потом Романыч узнал, что они все друг другу родственники, и общаться уже не так комфортно, ведь со всеми ними спал! Так переживает мужик из-за этого отца-мужа. Больше всего ему не хватает его! — дыхалка окончательно сдохла и я опустился на пол туалета второго этажа. Пачка привычно легла в руку. Кристина застыла, смотря на меня удивленно. — Чего? Денис Романович гей? — она, похоже, даже забыла, что меня должна покарать. — Да нет! Какой из него гей? Он же с девушками в постели, а скучает по мужику, — мыслительный процесс никак не хотел восстанавливаться. Было такое чувство, где-то на периферии, что Дениску закапываю, но умные мысли пытались догнать меня, но я был быстрее. — Так это получается би, — Оболенская озадачилась вопросом. Только сейчас подкурил сигарету, выпуская сизый дым. — Да что ты такое говоришь? — воскликнул я. Мне так хотелось ей нормально объяснить, но не мог. — Он женщин любит. Просто тот мужик для него стал всем! Бля-я. Крис, ну, видишь же, что херню несу! Короче, другана он классного потерял, потому что трахает его жену и дочь! Во! Ебать, мозг в кашу от страха из-за тебя! — У тебя он всегда в кашу, — высокомерно заметила девушка. — Вова, есть правила, которые нельзя нарушать. В том числе, нельзя пить в школе! А ты еще и куришь прямо в здании! — Ну, хочешь, ради тебя не буду делать этого в здании? — я уже готов был на все, лишь бы сократить эту нудную лекцию о приличиях. Оболенская в шоке замерла. — А вот и хочу! — вот идиот! На что рассчитывал, что она скажет обратное? — Э-э-э… — мой процессор подвис. — Передумай. — Нет. — Но я же передумал! — попытка — не пытка, как говорится. Но Кристине было похуй, что там говорится. Она и сама сказать много что может. — То есть за свои слова ты не отвечаешь? — а глаза-то какие хитрые! Она же меня на понт берет! — Отвечаю, — грустно соглашаюсь. Ну, и зачем теперь ходить в школу? Смысл потерян. — Пиздец, Вова, школа существует не для бухла и сиг. Чего рожу грустную скукурузил? — ей явно не идет на пользу общение со мной. Девушка взяла из моих пальцев сигарету, делая затяжку. Никогда бы не подумал, что эта паинька-заинька курит, но не зря же мы друзья. Иногда мне кажется, что я непозволительно много знаю о Кристине. Правда, дома у нее никогда не был. Парадокс. — Я сотворил монстра, — я с усмешкой наблюдал за расслабившейся Оболенской. Она улыбалась и смотрела в окно. — Красиво… — Угу, — только она имела в виду вид из окна, а я любовался Крис. Слишком часто мой взгляд стал задерживаться на ней, но я не хотел задумываться над этим. Подумаю над этим как-нибудь потом. — Денис Романович ушел, — тихо заметила она. — Да и пофиг, — махнул рукой. Все равно завтра с ним увижусь. Либо вечером запрусь к нему домой. — Нам тоже пора по домам…