В коридорах Зимнего дворца

Дождь барабанил по стеклу Сашиных покоев в Зимнем дворце. Громыхало. Всюду виднелись отблески вспышек молнии, отражающиеся от позолоченных канделябров и других роскошных декоративных элементов. Юная Столица не мог уснуть. Он лежал на своей кровати, натянув одеяло по самый нос, и смотрел в потолок своими широко открытыми от страха глазами. Он боялся грозы Любое проявление стихии его пугало. В кошмарах ему часто являлась Нева, пытающаяся его убить, затопить. Он просыпался от нехватки воздуха, хватался за грудь и плакал. В такие моменты к нему всегда вбегали гувернантки и приносили с собой стакан горячего молока и любимый десерт Романова, мягко гладили по голове и успокаивающе пели, убаюкивая. Но сейчас никого не было. Он остался один на один со своим страхом, с бурей за окном, и некому было прийти. Саша долго еще лежал, дрожа всем телом под одеялом, но решил, что если к нему никто не идет, то он сам дойдет до кухни и возьмет себе все, что нужно. На кухне сегодня должна была работать его любимая повариха, у которой были немного грубые руки, но очень доброе сердце и нежная улыбка. Именно она всегда помогала маленькому Романову в полуночных вылазках и прятала его под столом, если заходил кто-то из стражи. Набравшись решимости, Санкт-Петербург встал с кровати, прихватив с собой большое покрывало и закутавшись в нем так, что был похож на большой движущийся кокон с копной темных кудряшек на голове. Свечи он решил не брать, так как они бы замедляли его путь: не хотелось накапать воском на начищенные полы, а тем более уронить свечу и поджечь какую-нибудь портьеру. Тогда беды точно не миновать. Впрыгнув в тапочки и плотнее прижав к себе покрывало, Саша тихо открыл дверь своих покоев и быстро прошмыгнул в коридор. Бежать надо было быстро, прижимаясь к стенам, чтобы проходящие мимо гвардейцы его не заметили. И он пустился со всех ног, слушая раскаты грома и вздрагивая от каждого. Его глаза были зажмурены и бежал он по памяти. Зимний дворец был его домом на протяжении всей жизни и он знал каждый закуток, каждый уголок и каждую нишу, поэтому даже с закрытыми глазами ориентироваться не составляло труда. Единственное, что усложняло задачу, так это дрожь в теле и непрекращающийся грохот из окна, сопровождающийся яркими всполохами. Ноги быстро передвигались по знакомым местам, голова была опущена, глаза зажмурены, а руки сильнее прижимали к себе покрывало, будто оно — спасение от всех бед и невзгод. Если укутаться с головой, то можно всегда быть в безопасности. Михаил Юрьевич говорил, что это глупо и если кто-то захочет причинить тебе зло, то он сорвет покрывало и ничего его не остановит. Ничего, кроме храбрости и стойкости самой столицы. Его подготовленности и решимости. Уроки Москвы, хоть и были иногда жесткими, но отпечатывались в голове навсегда. Неожиданно та самая голова, которая так бережно хранит в себе все сказанное Москвой, впечатывается во что-то твердое. От столкновения Саша потерял равновесие и упал назад. Сидя на полу, он тряхнул головой и осторожно открыл глаза, сразу натыкаясь взглядом на такой знакомый силуэт. Михаил Юрьевич выглядел как всегда прекрасно. Статный и строгий — настоящая Первопрестольная столица. Его золотые волосы были аккуратно убраны назад, а в синих, словно чистое июльское небо, глазах читалось непонимание с толикой возмущения. В темноте они казались будто светящимися изнутри. — Александр Петрович, — Москва будто пригвоздил юного Романова взглядом к полу, глядя на него сверху вниз, а в его стальном голосе звучало негодование, — что вы здесь делаете в столь поздний час? Разве вы не должны находиться в своих покоях? Петербург растерянно смотрел на своего учителя, понимая, что теперь наказания точно не миновать. Встать он даже не пытался, все еще сидел на полу и кутался, пытаясь скрыть шедшую по телу дрожь. — М-Михаил Юрьевич, я… — голос срывался, а в голове проносились мысли с возможными вариантами ответов, но оправдаться ему не дали. — Нечего столице бегать по коридорам ночного дворца, так еще и в таком ненадлежащем виде. Поднимайтесь, — под тяжелым взглядом своего учителя Саша медленно начал вставать на ноги, немного пошатнувшись. Внезапно раздался особенно сильный раскат грома и, одновременно с этим, что-то упало на другом конце коридора, эхом разносясь по помещению. От резких и громких звуков Сашу накрыл ужас и он, не думая, бросился к Москве, утыкаясь лбом тому в живот и обхватывая талию своими ручками, пытаясь спрятаться, найти спасение. Москва стоял в недоумении, не ожидая такого, но, ощутив худое детское тело, прижавшееся к нему в поисках поддержки, смягчился и мягко положил ему руки на плечи. — М-мне страшно, оно все громыхает и вода… вода льется отовсюду, а если Нева еще больше станет и меня затопит? — приглушенно, зарывшись носом в одежду, пробормотал Петербург, сильнее сжимая ткань в кулачках. Смотря на ребенка, Москва вспомнил себя и свой страх огня. С такой историей пожаров, страх у маленького Миши был панический: каждый раз, стоило зажечь кому-то свечу или развести костер, сердце начинало колотиться с бешеной скоростью, голос подрагивать, а голову наполняли мысли с ужасными воспоминаниями. Раньше в такие моменты у него был Митька, сейчас уже Дмитрий Олегович, а во время Нашествия не было никого. Он помнил как нуждался в крепком плече и успокаивающем голосе, в безопасности. Михаил Юрьевич слабо улыбнулся и осторожно отстранил от себя Санкт-Петербург, заставляя того поднять свои заплаканные глаза цвета пасмурного неба. — Александр Петрович, вы — столица Российской Империи, вы должны быть сильными, — Михаил Юрьевич присел, оказываясь на одном уровне с Сашей. Его голос был мягким и тягучим, таким непривычным по сравнению с обычным тоном, — Я понимаю, что вы боитесь наводнения, но сейчас уже вовсю строятся укрепления, поэтому вы будете вне опасности. Завтра вы проснетесь и сами проверите ход строительства, а пока я провожу вас в ваши покои. Пройдемте. Саша неверящим взглядом смотрел на своего учителя. Москва никогда раньше не был так ласков и учтив с ним, обычно его голос был холодным и жестким, а от тяжелого взгляда хотелось закрыться и убежать далеко-далеко. Но сейчас в глазах Москвы виднелось беспокойство и даже… забота. Спустя несколько секунд Петербург с благодарностью посмотрел на Михаила Юрьевича и аккуратно схватил его руку своей, медленно идя вслед за Москвой. За окном все еще громыхало, дождь не унимался ни на секунду, но было уже не так страшно. Рядом с Михаилом Юрьевичем вообще ничего не страшно, потому что он сильный и смелый, и такой серьезный, и его все уважают, он столько сделал для России, столько войн прошел и победил, и… с ним ничего-ничего не пугает. Саша держался за крепкую ладонь своего учителя и шел немного позади, волоча свой импровизированный кокон по полу. Вскоре уже показалась дверь в Сашину спальню, Москва легко толкнул ее, проходя внутрь и ведя Петербург за собой. Саша, завидев свою большую кровать, сразу юркнул в нее, усаживаясь и опираясь на подушки, снова заматываясь в одеяло. Он неотрывно смотрел на Москву. — Все, Александр Петрович, теперь ложитесь спать. Завтра мы с вами продолжим наши занятия и, если вы на уроках будете клевать носом, то я дам вам домашнего задания в три раза больше, — Михаил Юрьевич остался стоять в дверях, наблюдая за сидящим на кровати Петербургом и скрестив руки на груди. Он уже хотел было развернуться и покинуть столичные покои, чтобы вернуться к своей работе, но вдруг услышал тихий голос: — Михаил Юрьевич, не уходите, — лицо Саши было почти полностью скрыто за одеялом, но было видно краснеющие щеки, — пожалуйста. Я все-все выучу, только останьтесь, прошу вас. Москва боролся сам с собой: одна его часть настаивала на том, что надо учить столицу самостоятельности, а вторая, что это все еще ребенок, который нуждается в поддержке в трудную минуту. Рука, занесенная над ручкой двери, замерла. — Хорошо, я останусь ненадолго, но это в первый и последний раз. Ложитесь, я буду тут, — Михаил Юрьевич подошел к столу, располагающемуся недалеко от кровати, и зажег свечу, доставая бумаги из нагрудного кармана. Ему их недавно передал Император и Москва должен был ими заняться в ближайшее время. Санкт-Петербург смотрел на Москву, в теплом свете свечи он был еще красивее: в его волосах играли блики, а глаза приобрели совершенно невероятно глубокий синий оттенок. Его спокойствие передавалось и Саше, разморенному сегодняшним насыщенным днем и истощенному собственным страхом. Столица поудобнее улегся на кровать, не отрывая взгляда от наставника, и вслушивался в ровное потрескивание свечи и шум дождя, который уже не казался таким пугающим. Спустя несколько минут его веки начали тяжелеть, глаза закрываться и Петербург погрузился в сон. Москва, краем глаза наблюдающий за ребенком, мягко улыбнулся, продолжив заниматься чтением документов. В комнате до рассвета находились двое.