В коридорах Зимнего дворца

Ночь была прекрасной. Теплый июльский ветер приятно обдувал шедшего по саду человека, принося с собой свежий запах моря и аромат декоративных цветов. Михаил Юрьевич прогуливался рядом с Зимним дворцом, наслаждаясь расслабляющей атмосферой после тяжелого насыщенного дня. Спокойствия Москва не видел с самого появления Санкт-Петербурга: там помоги, тут научи, здесь разберись, присмотри, проследи… Такие прогулки были единственным островком умиротворения и душевного равновесия за последние несколько лет. В позднее время в саду не было ни души, все давно спали в своих покоях, не было ни шума, ни надоедливых дворян, снующих туда-сюда, и не было ходящего за Москвой хвостом Петербурга. Хоть в последнее время отношения с юной столицей начали налаживаться, Михаил Юрьевич все еще никак не мог побороть в себе чувство глубокой обиды на ребенка. Это было неразумно — Саша был ни в чем не виноват, все решения принимал Петр, но каждый раз, заглядывая в большие глаза цвета утреннего тумана и видя широкую счастливую улыбку на детском лице, Москва вспоминал себя в его возрасте, испуганного и угнетенного. Но за столько лет, проведенных вместе, он привязался к нему, к этому наивному Петровскому созданию, к тому, кто радостно бегал по коридорам дворца, устраивал ночные вылазки на кухню за любимыми десертами, с восхищением наблюдал за тем, как Михаил Юрьевич ведет государственные дела, и с ярым интересом слушал рассказы Святогора о Древней Руси. Иногда Москва чувствовал, как от действий Петербурга у него немного таяло сердце, вызывая легкую улыбку или мягкий и нежный взгляд. Раньше он мог смотреть так только на свою жену — Камалию, а теперь еще и на Александра Петровича. Особенно Михаил Юрьевич смягчался, когда видел старания Санкт-Петербурга в учебе: мальчик читал все, что задавал ему учитель, старался не отлынивать и с энтузиазмом брался за сложные задачи. Конечно, с точными науками у Саши было плохо, но зато в истории, философии и политике он преуспевал, да так, что Москва иногда поражался его скорости и эффективности овладевания новой информацией. Погруженный в раздумья Михаил Юрьевич неспешным шагом вышел из сада и продолжил прогулку уже по внутреннему двору, иногда поглядывая на темные окна дворца. Время перевалило далеко за полночь и Москва решил, что стоило бы уже идти в собственные покои, чтобы успеть хоть немного выспаться перед завтрашним утренним занятием, как заметил в одном окне свет. В окне покоев Петербурга горели свечи, оповещая о том, что Столица все еще бодрствует. — И что этот мальчишка делает так поздно ночью? — пронеслась мысль в голове Михаила Юрьевича и он направился прямиком туда, чтобы проведать Александра Петровича и сделать выговор за очередные ночные похождения. — Вот если он снова своего Ломоносова читает вместо сна, я прикажу запретить ему доступ к библиотеке. Стишки, значит, мы по ночам читаем, а на экономике потом спим. Уверенной походкой мужчина вошел во дворец и начал подниматься по бесконечным лестницам, ведущим к спальням. Про себя он продолжал ругаться на мальчишку, его брови были нахмурены, а губы двигались в безмолвном ворчании. Наконец, дойдя до нужной двери, Москва быстро распахнул ее, уже готовясь к длительной возмущенной речи, и застыл на месте, наблюдая картину, которая перед ним открылась. В свете свечей, горевших на настенных канделябрах, было видно стол, заваленный книгами и несколько стопок бумаги, половина из которых была исписана Сашиным тонким и ровным почерком. И это была отнюдь не какая-то очередная художественная литература, а учебники, принесенные Михаилом Юрьевичем на прошлое занятие, которые надо было прочитать в ближайшее время. На некоторых листах красовались случайно оставленные маленькие пятнышки от чернил, точно также как и на пальцах мальчика были видны уже немного размазанные следы от них же. Сам Петербург сидел за столом, согнувшись и уронив голову на сложенные на столе руки, его глаза были закрыты, однако веки иногда подрагивали, взлохмаченные кудри растрепались и небрежно спадали на лоб, щекотя нос. Юная столица заснула прямо за столом во время чтения. Видимо, решил впечатлить своего учителя завтра на занятии, но не рассчитал собственные силы. Губы Михаила Юрьевича расплылись в мягкой улыбке, он чувствовал как у него внутри расходится тепло. Он гордился Петербургом сейчас, ему было важно, что Саша старается и хочет узнавать больше, даже если первостепенной целью является получение одобрения от Первопрестольной. Мужчина прошел немного дальше и затушил свечи, чтобы ничего ненароком не загорелось, огонь, все-таки, штука опасная. Решив больше никак не выдавать своего присутствия и не нарушать и так хрупкий детский сон, Москва аккуратно развернулся и тихо закрыл за собой дверь. Оказавшись в пустом коридоре, он еще раз взглянул на покои Санкт-Петербурга и, все еще улыбаясь и прикрывая глаза от столь неожиданной и трогательной картины, медленно направился в свою комнату.