Корона Алезии

      Что ж, мне остаётся признать очевидное. Время пошло ему на пользу. Хэл больше не тот вертлявый худющий юнец, каким я его запомнил. Окреп, возмужал. Взгляд стал наглее, улыбка — нахальней. Вместо непослушных прядей — длинные волосы, собранные в аккуратный узел на макушке. На лице — ухоженная щетина, из-за которой теперь не видно озорной родинки на левой щеке. Лишь губы такие же — пухлые, мягкие и соблазнительные. Интересно, скольких они успели попробовать за одиннадцать-то лет?       Мои, как назло, знают до сих пор только его поцелуи.       — Пожалуй, воздержусь. — Киваю на автоматон, продолжающий крутиться и размахивать мечом. — Но, если хочешь, могу подсказать парочку рубящих.       — Я бы предпочёл начать с колющих, — Хэл выпрямляется, опуская клеймор. Улыбается так уверенно и невозмутимо, как будто в его словах нет никакого подтекста. Но меня не обманешь. С ним я научился чувствовать такие вещи. Ещё один бесценный опыт, которым наградила первая любовь.       Заставляю себя выдержать пристальный взгляд.       — Тогда стоит сменить наши мечи на шпаги. — Кивком показываю на стену с развешанным оружием за своей спиной.       — Неужели Ваше Высочество боится нечаянно порезать меня этим ножиком? — Хэл выразительно опускает глаза на палаш в моей руке.       — Наоборот. Боюсь, что захочу проткнуть специально.       — Так-так. Значит, Вашему Высочеству хочется меня проткнуть? — Его брови взлетают в фальшивом удивлении. — Или Ваше Высочество хочет быть проткнутым мной?       Есть вещи, которые не меняются. Видимо, никогда. И меня снова швыряет в воспоминания юности.             ... Смотреть на свет холодно и больно. Прищуриваюсь, изо всех сил стараясь проснуться и начать соображать. Получается из рук вон плохо. Вернее, совсем не получается. Как и нащупать одеяло.       Из глубины комнаты раздаются тихие шаги — так голые ступни ступают по паркету. Рядом с Клайвом появляется ещё одна фигура — тоже высокая и худая. Я скорее угадываю в ней Хэла, чем вижу его. Перед глазами по-прежнему двоится и расплывается. А ещё у меня сильно болит голова.       — Обязательно устраивать драму с утра пораньше? — в хриплом, сонном голосе Хэла звучит упрёк, а не вопрос.       — Почему драму?       — Врываешься сюда ни свет ни заря, будишь всех.       — Мне выйти и постучать? — даже мысленно слышу самодовольную ухмылку в ответе Клайва. Заставляю себя распахнуть веки, чтобы убедиться: я не ошибся. — Между прочим, это и моя комната.       — В которой ты спишь всё реже.       — На что ты намекаешь?       — Ни на что. — Хэл сдёргивает с его плеч «саван». Накрывает им меня, и тот неожиданно превращается в моё потерянное одеяло. В постели сразу становится теплее и уютней.       Хочу поблагодарить, но во рту пересохло, язык будто прилип к нёбу и напрочь отказывается шевелиться. Вместо «спасибо» из горла вырывается жалобное блеяние.       Хэл и Клайв как по команде замирают и разглядывают меня. Я в ответ смотрю на них, продолжая щуриться от солнечного света.       Они похожи и не похожи одновременно: разного роста, но одинакового телосложения, с отросшими непослушными, взъерошенными после сна шевелюрами. Оба красивые, с хитрыми голубыми глазами и лукавой полуулыбкой. Только Клайв темнее, а у Хэла волосы цвета зрелой пшеницы. На первом из одежды — мятая белая сорочка до колен, на втором — бежевые панталоны в обтяжку.       — Мы были на крыше…       — Ты водил его на нашу крышу? — перебивает Клайв.       — Да.       — Зачем?       — Чтобы ты спросил.       — Я серьёзно, Хэл. Он может нас выдать. Не подумал об этом?       — Не выдаст.       — Откуда ты знаешь?       — Он не болтун.       Клайв выразительно закатывает глаза:       — Потому что принц?       — Потому что умеет хранить секреты.       — И много ты ему поведал наших секретов?       — Только свои, не бойся.       Несколько секунд они буравят друг друга злыми взглядами, словно напрочь позабыли, что я лежу перед ними.       — Почему Высочество в крови? — нарушает неловкую тишину Клайв. — И голый?       — Это не кровь, — неохотно отвечает Хэл. — Эд случайно облился вином.       — Эд?.. — Клайв опускает подбородок и прищуривается, напоминая коршуна.       — Его Королевское Высочество, — огрызается Хэл. Ещё никогда мой титул не звучал так зловеще. — Он вырубился на ступеньках лестницы. Пришлось нести его до кровати, потом раздевать. На мыть и одевать у меня не осталось сил.       — Вы пили моё вино?! — недовольно вскидывается Клайв.       — Твоё? — На губах Хэла застывает нагловатая усмешка.       — Я имею в виду без меня, — говорит Клайв гораздо спокойнее и тише. — Оно хранилось для особого случая.       — Это и был особый случай. Для меня, — парирует Хэл так, словно бросает вызов. — И для него.       Я всё ещё не могу произнести ни слова, поэтому в их перепалке принимаю уничижительно-пассивное участие. Виновато отвожу глаза, зачем-то рассматриваю пришитые к поясу Хэла пуговицы с причудливой гравировкой. Взгляд машинально опускается ниже, и в черноту памяти вплетаются короткие лоскуты воспоминаний о прошедшей ночи.       Как Хэл пытался войти со мной в дверной проём. Как кряхтел и жаловался шёпотом, что я вырос слишком длинным. А я ничем не мог ему помочь — коридор и комната ходили перед глазами ходуном, кружились и затягивали в разноцветный водоворот. Затем Хэлу надоело, и он просто перекинул меня через плечо, да так и донёс до постели. Даже не заметил, как я ударился лбом о спинку кровати.       Помню его тёплые руки. Они ощупывали везде: на груди, когда Хэл расстёгивал мою рубашку; на запястьях, когда он возился с запонками; на ширинке и бёдрах, когда он стягивал с меня брюки и панталоны. Смеялся, что они насквозь мокрые и залиты вином. Мне тоже было весело, но вместе с тем неловко и приятно от его касаний. Очень приятно. И мокро в паху. А потом я снова провалился в темноту.       Сейчас мне стыдно. Не надо было никуда с ним ходить. И пить вино тоже не стоило, как и позволять себя трогать.       Смотрю на кисти Хэла — у него изящные запястья и тонкие гибкие пальцы. От мысли, что они прикасались к моей коже, по телу вновь растекается тепло. Чувствую, как к лицу приливает кровь, и чтобы хоть как-то скрыть смущение, крепко зажмуриваюсь. Пусть лучше думают, что я снова уснул.       Но Хэл с Клайвом слишком заняты своей ссорой и, кажется, больше не обращают на меня внимания. Говорят тише, голоса отдаляются. Мне приходится напрячь слух, чтобы разобрать слова.       — Ты злишься? — спрашивает Клайв.       — А что, разве заметно? — ёрничает в ответ Хэл.       — На меня?       — Издеваешься?       — Почему?       — Ты правда не понимаешь?       — Это из-за неё, да?       — «Из-за неё, да?» — зло передразнивает Хэл.       Неужели между Клайвом и директрисой — любовная интрижка? Но как? Разве взрослая женщина может вступать в отношения с учеником? Развить эту мысль не успеваю, потому что Клайв нарушает повисшую паузу.       — Раньше ты не возражал.       — Раньше ты не являлся от неё под утро сияющий, как столичный фонарь. И не бегал к ней каждую ночь.       — А ещё раньше она выбрала тебя, — в тоне Клайва слышится обида. — И я не злился.       — На что тебе было злиться? Я отказался к ней ходить.       — Ты не смог…       — Не захотел.       — Я пытаюсь сказать, что тебе было легче. Не пришлось выбирать.       — Разве?       — Тебе не нравятся женщины.       — А тебе, значит, нравятся? Или только она понравилась?       — Не в этом дело…       — А в чём?       — Это сложно объяснить, Хэл.       — А, по-моему, ты напрасно усложняешь. Здорово, наверное, быть заменой старшего брата. И как? Получается? — Шёпот Хэла полон издёвки: — Она довольна? Ты так же хорош, как он?       Я невольно сжимаюсь под одеялом, уверенный, что ссора обязательно кончится дракой. На месте Клайва я бы ни за что не стал терпеть таких оскорблений. Пытаюсь представить, получится ли у меня их разнять, прежде чем кто-нибудь услышит и придёт на крики. Но Клайв удивляет — отвечает спокойно и как будто бы даже с нежностью:       — Не надо. Не злись. Она не отнимет меня у тебя, ты ведь знаешь.       — Уже отняла, — обречённо вздыхает Хэл.       — Ты ошибаешься. Я могу всё исправить. То, что у нас с тобой, не имеет к ней отношения. Это другое.       — Неужели?       — Смотри…       Слышится какая-то возня, и я, ведомый любопытством, скашиваю глаза в их сторону. Хэл стоит ко мне спиной, Клайв опускается перед ним на колени, словно собирается вымаливать прощение. Его руки настойчиво пытаются стащить с Хэла панталоны, пальцы ложатся на голые ягодицы. Хэл перехватывает за запястья, отскакивает назад, одновременно натягивая панталоны обратно.       — Не смей! Не смей, слышишь? Никогда так больше не делай. Мы теперь только друзья. Всё кончено, — шипит он. Проносится мимо меня в туалетную комнату. Хлопает дверь, щёлкает замок. Через мгновение оттуда доносится шум льющейся воды.       Я торопливо закрываю глаза, притворяясь спящим. Жду, что Клайв бросится следом и начнёт уговаривать Хэла его впустить, но ничего такого не происходит. Наверное, он продолжает сидеть на полу. Боюсь выдать себя и не рискую снова подглядывать. Лишь плотнее сжимаю веки, изо всех сил стараясь дышать ровно и глубоко, как будто давно сплю. Вслушиваюсь, но шум воды заглушает все звуки. И я сам не замечаю, как по-настоящему проваливаюсь в сон.       Во второй раз за сегодняшнее утро я просыпаюсь от того, что меня крепко держат подмышками и за лодыжки и куда-то несут. Пока я пытаюсь сообразить, что происходит, меня осторожно опускают в ванну. Вода в ней — ледяная, и это вовсе не фигура речи.       Дыхание перехватывает, сердце замирает, в кожу впивается мириада невидимых иголок, мышцы цепенеют. Хочу заорать и не могу — крик застывает в груди. У меня даже не получается вырваться и вскочить. Вместо этого я медленно, но верно погружаюсь на дно, расписываясь в собственной беспомощности.       Хэл отпускает мои лодыжки, выпрямляется, стряхивая с намокших рук капли воды. Встречается со мной взглядом. Виновато улыбается, кивком показывая перед собой:       — Извини, это была его идея. Я возражал.       — Очень недолго и непростительно вяло, — раздаётся позади меня насмешливый голос. Машинально задираю голову, глядя на нависшего надо мной и всё ещё удерживающего за плечи Клайва. — Ни что так не бодрит с похмелья, как прохладная водичка. Правда, Высочество?       От нестерпимого холода сводит зубы, я по-прежнему не могу выдавить ни звука, но мысленно вынужден признать — в голове действительно проясняется.       — Что стоишь? — командует Клайв. — Намыливай давай. Надо смыть хотя бы вино, а то будет разить на милю, как от пьяного сапожника.       По правде сказать, у обоих, уже одетых в форму, но без жакетов и с закатанными по локоть рукавами, получается действовать ловко и слаженно, а, главное, быстро. Пока я вспоминаю, что случилось, и раздумываю, стал ли я невольным свидетелем их утренней размолвки или она мне приснилась, меня успевают вымыть, причесать, вытащить из ванны, поставить на ноги и завернуть в огромное банное полотенце. Хэл с сочувственной улыбкой протягивает мне флакон с полосканием для рта и исчезает, оставляя наедине с Клайвом. Тот наблюдает за мной в отражение огромного зеркала, деловито наставляя:       — Если спросят, почему такой бледный и вялый, скажешь, что плохо спал после долгого перелёта. За завтраком обязательно что-нибудь съешь, но не переедай. Иначе будет тошнить. Много пей. Лучше воду. Чай тоже можно, но без сливок. Дальше будет проще. Главное, выдержать Первое служение. В храме всегда много народу и душно, так что вставай около прохода. Будет совсем плохо — тихо выйдешь, не привлекая внимания. Про крышу и вино — ни слова. Всё ясно, Высочество?       Выплёвываю в раковину жидкость для полоскания. Машинально киваю. Во рту приятный вкус мяты, но пить хочется всё равно. И немного мутит. Зато озноб постепенно проходит, и тело почти слушается.       Школьная форма вместе с нижним бельём дожидается меня на аккуратно заправленной постели рядом со спорраном. Хэл как раз заканчивает приводить в порядок их с Клайвом двухъярусную кровать.       — Поторопись, — продолжает командовать Клайв, указывая кивком на мою одежду.— У нас мало времени.       Послушно семеню туда, но на полпути замедляю шаг. Несмотря на то, что Клайв с Хэлом только что купали меня, как младенца, стоять перед ними голышом, пока я одеваюсь, мне до ужаса неловко. Но пока я пытаюсь придумать, как вежливо попросить их выйти или хотя бы отвернуться, они по-своему понимают заминку. Переглядываются — Клайв смотрит со строгим укором, словно недовольный родитель, Хэл нахально пожимает плечами, явно не признавая вины — и молча приближаются ко мне.       Моё невысказанное возмущение оба игнорируют на редкость гармонично, пресекая любые попытки к сопротивлению. Сдёргивают полотенце, заставляют влезть в тёмно-синие короткие панталоны, усаживают на стул, натягивают на меня хосы, закрепляют их на икрах синими флэшами. Потом немилосердно запихивают мою голову, словно я кукла, в ворот белоснежной сорочки, и я сдаюсь. Послушно кручусь, помогая замотать себя в килт с тартаном — тёмно-синим фоном, поделённым на прямоугольники трёхполосными зелёными линиями, поверх которых жёлтыми нитками в чёрной окантовке нанесены квадраты побольше. Пока Клайв возится с ремнём на поясе и ремешками по бокам, Хэл завязывает на моих лодыжках шнурки от брог и прикалывает чуть выше правого колена килтпин. Здесь он тоже одинаковый для всех — оловянный с причудливой гравировкой в виде цветка чертополоха.       Самостоятельно мне дозволяется надеть только жакет, и то после того, как Клайв дважды проверил пуговицы на жилетке. Единственный плюс в происходящем — экономия времени. В одиночку так быстро собраться у меня бы никогда не получилось. Дома, чтобы одеться в парадную форму, уходило как минимум полчаса, и то не без помощи камердинера. Клайв с Хэлом справились за десять минут.       — Держи, — Хэл с ободряющей улыбкой протягивает мне спорран, про который я совершенно забыл в суматохе.       — Благодарю.       Чувствую себя престранно. Совсем не так я представлял утро моей новой взрослой жизни в колледже.       — Пойдём испортим кому-нибудь этот чудесный день. — Клайв первым выходит из комнаты.       Ни капли не сомневаюсь: у них обязательно получится.