Шелкопряд

***

      — Эй, Маркизья рожа, — трясла за костлявые плечи чья-то рука. Сон тут же рассеялся, на его место пришел черный экран и надоедливый голос, который все не унимался.— Проснись. Проснись-проснись быстрее.       Третий месяц черноволосая беглянка из Желтой комнаты ютилась на коридорном матрасе в окружении таких же непринятых в комнату дев или тех, кто самовольно покинул свои теплые кроватки, и единственного на этаже не сломанного телевизора, по которому бесконечно крутилась одна и та же слезливая мелодрама. Под нее просыпаешься — под нее же и засыпаешь.       В принципе, ничего страшного за то время, что Маркиза жила не в комнате, не произошло. Она все так же ругалась в столовой с Длинной, внешний вид которой с каждым днем становился все откровеннее и откровеннее. Она все так же пряталась по углам, выкуривая по две сигареты за раз. Она все так же пришивала к юбкам новые джинсовые заплатки и все так же с детским интересом заглядывала в окошки.       Раз в неделю, по четвергам, на Перекрестке она встречалась с Куклой. Та приезжала по вечерам раскрасневшаяся, растрепанная, словно ее только что вынули из стиральной машины. Говорила она с странным придыханием, словно воздуха в легких ей не хватало, словно она дышала через слой ваты.       Если в столовой пути Маркизы и Бедуинки пересекались, вторая обязательно крутила пальцем у виска или показывала язык с белым налетом. Маркиза в ответ оттопыривала уши — немой жест, понятный только им — и незаметно для поварих, шуршащих полурасклеенными тапочками по линолеуму, показывала средний палец.       А про Муху она забыла. Та словно испарилась, перебралась с чемоданами в Проклятую комнату, поближе к Рыжей, к источнику силы и страха.        — Уйди, — огрызнулась Маркиза, снова ныряя под одеяло. Ткань пахла пылью и чужим сном. — Не мешай сон досматривать! — надо всего лишь пятнадцать минут полежать, не двигаясь, с закрытыми глазами, чтобы снова провалиться в мечты.        — Ты не понимаешь, — не унималась ночная гостья, стаскивая одеяло. Холод коридора коснулся кожи. — Это нельзя пропускать…       Озлобленная девушка села рывком. Перед ней стояла Мышь. Серая, ничем не примечательная. Таких в Доме называли Тенями. Они шаркали по коридорам в обнимку со стенами, сливаясь с обоями, и ни с кем не заговаривали. Словно их языки давным-давно переварились в желудках вместе с едой.        — В Кофейник всех зовут, — забубнила Мышь, глазки ее бегали туда-сюда, боясь задержаться на одном предмете. С говорящей спиной ей было комфортнее. — Это для всех обязательно. — Кофейник — обитель парней, — усмехнулась Маркиза, потирая висок. — И нас туда точно не могли позвать… Ты, кажись, Мышка, ночи перепутала. Сказки на следующей неделе рассказывают, а не сегодня.        — Нет-нет, — заторопилась та, схватив жилистыми руками чужие плечи. Пальцы были холодными. — Там… там праздник… для всех нас!       И только сейчас Маркиза осознала, что в некогда забитом в ночное время коридоре, где слышался чей-то храп и легкое сопение, никого, кроме их двоих, не было.       — Если ты меня обманула, — черноволосая нехотя высвободилась из мягких одеяльных объятий, натягивая на босую ногу кеды. Шнурки были развязаны. — Я даже не знаю, что с тобой сделаю.        — Ты что так и пойдешь? — черные глаза Мыши распахнулись, словно она увидела что-то страшнее призраков. Самое страшное перед ней — это Маркиза в сорочке с крупными красными цветочками, похожей на ночную бабочку, залетевшую в мороз. — Т-там… там… девчонки так наряжаются, так раскрашиваются, а ты пойдешь в этом?        — Могу голой пойти, — прокашлявшись, огрызнулась Маркиза, но все-таки прикрыла голые плечи поеденным молью пиджаком. Чтобы никого не смущать, так сказать. Чтобы не стать слишком заметной в этой тени. — Можем идти.       Кофейник — это место, где время текло иначе. Здесь собирались, чтобы поговорить, поесть, если еда как таковая вообще здесь имелась, выпить горькой жидкости и попеть песни под гитару, слушать старые кассеты на старом, неизвестно каким образом живом магнитофоне, который жевал пленку, но не умирал.       На входной двери, расписанной под бамбук, висела старая, чуть пожелтевшая от времени табличка «Только кофе и чай». Буквы стерлись, словно их лизали языками.        — А у тебя деньги то есть? — покосилась на Мышь Маркиза. Свои заначки она уже и не помнит, когда видела. Все уходило в первый же день к Летунам. — Кофе и чай за красивые глазки там не дадут…        — У меня с роду денег не было, — тяжело дыша, Мышь принялась рыться в карманах джинс. Пустота звенела в тканевых глубинах. Как будто от этого там что-то да и наколдуется.       — Понятно. Тогда только будем смотреть на «только кофе и чай»… — и еще тише добавила, чтобы не услышали стены. — Дурья башка, сказала бы…       Над дверью на самой простой веревочке висел самый простой колокольчик. Он звенел всякий раз, как только открывалась дверь, сообщая внутрь о вторжении нового домовца.       В помещении царил сумрак, густой и осязаемый. Дым зависал сизой пеленой над круглыми столиками, столешницы которых были изрядно прожжены окурками, порезаны ножами и побиты кружками. Тусклые китайские фонарики, висящие под потолком, отбрасывали красные и зеленые пятна на лица. Различного вида фигурки оригами, сложенные из денег или фантиков, кружились в сквозняке. Маски на стенах устрашающего вида смотрели пустыми глазницами. И черно-белые фото Наружности, сделанные Летунами когда-то очень давно. Фото было немного. Всего шесть. Они висели подальше от входа, чуть ли не в самом дальнем углу, словно стыдясь своего происхождения.       Прямо перед дверью стояла барная стойка, сделанная из старых кафедр, выкрашенных в синий цвет. Местами краска облупилась, раскрывая коричневые пятна дерева, как раны на коже.        — Либо входите, либо катитесь к черту, — крикнул кто-то с дальнего столика. Голос был пьяным, тяжелым. Видимо, только кофе и чаем здесь не обходилось. Здесь варили нечто крепче.       Покатиться к черту не дали. Не жалея сил, им обеим дали пинка под зад, вынудив оказаться в центре забитого домовцами Кофейника. Двое Псов заржали в голос, не скрывая почерневших от кариеса зубов. Их смех был похож на лай.       — Добро пожаловать в Кофейник, мадмуазели, — продолжали издеваться они, демонстративно отряхивая свои пятые точки. — Если что надо, за поцелуйчики дадим.       Мышь тут же вспыхнула, как спичка, от смущения и стыда. Впалые щеки окрасились алым цветом, а руки, наоборот, неестественно бледнели, становясь прозрачными.        — А ну-ка, — схватила Маркиза ее за предплечье. — От меня — ни на шаг.        — О-они же п-пошутили?        — Ой, меньше обращай внимание на таких дегенератов. Их в детстве Паучихи роняли вниз головой, — сморщив нос, ответила Маркиза, стараясь звучать уверенно, хотя внутри все сжалось.       Всю стойку заняли разукрашенные девы. В блестящих юбках и с ярко накрашенными губами. Они хихикали и неумело заигрывали с парнями. Всем уже известная Габи запрыгнула на стол, за которым развалились уже пьяные Крысы, и начала танцевать. Хотя танцем это было сложно назвать. Так, какие-то конвульсии. Обтянутый блестящими шортами зад покачивался, как хвост у нервничающей кошки.        — Ну и дрянь, — закрыла рукой глаза Маркиза. Увиденное ей долго будет мерещиться в страшных снах, смешиваясь с образами телевизора. — Что за дурдом здесь вообще происходит?              Она и не заметила, что умудрилась коленом въехать в чью-то коляску. Осознание пришло только с шумом падения. Колесо размеренно крутилось по часовой стрелке, напоминая уходящее время. Можно было бы залипнуть и на это, наблюдая, как вращается ось мира, но нет. Не сегодня. И не сейчас.       И ладно бы просто коленом впечаталась — оно и не такое переживало: и стены, и чугунные батареи, и чужие головы. Так нет, еще и в живот прилетел чужой кулак. Удар был слабым, скорее символическим. Маркиза охнула от неожиданности больше, чем от боли, опустила глаза вниз, туда, откуда этот самый удар прилетел.       — Драк не хватает в вашем Хламовнике что-ли? — пыхтела она от недовольства, разглядывая ударившего. Он лежал на полу, как выброшенная кукла. — Я-то добрая и за такое с кулаками не полезу, а если бы я была не я? Ты то маленький, тихенький, хиленький.       Лицо казалось смутно знакомым. Маркиза пыталась напрячь память, чтобы вспомнить чужую кличку, но память хитра и дает ей от ворот поворот, стирает имена, оставляя только ощущения.       — Извини, давай тебя что-ли подниму, — измученно оскалилась в подобие улыбки девушка и протянула руки. — У меня астигматизм прогрессирующий, да и на затылке пока еще глаза не выросли.        — Дура ты тупая! — взвизгнул тот в ответ. Его голос сорвался на фальцет. И его даже не смущало то, что он развалился на полу. — Жирная корова. Отрастила зад и всех сбиваешь. Аккуратнее надо быть. А то пришли тут фифы. Мракобесье одно. Страшные все, как на подбор. Одно б лицо было симпатичное, а то…        — Понятно все с тобой, — перебила возбужденную речь валяющегося девушка и тут же скрестила руки на груди, смотря на мальчугана сверху вниз. Тень от нее накрыла его. — Полежи-ка ты здесь, пока кто-нибудь из твоих про тебя вспомнит.       Она повернулась лицом к Мыши, которая оловянным солдатиком стояла возле нее, готовая в любую минуту раствориться в стене.       — Пойдем.        — Эй, да я пошутил. Что ты сразу дуешься? — слезливо закричал тот, но его голос утонул в общем гуле.       Тут пчелиным роем гудели голоса. Воздух тяжелеет и закручивается спиралью, впитывая мысли завсегдатаев, становясь вязким, как смола. Но Маркизе все не так и все не то. Ощущение неправильности ползло по телу мерзкими букашками. Она почти видела их — маленькие черные точки, ввинчивающиеся под кожу, вгрызающиеся в плоть. Надо либо уходить, либо куда-то плюхнуться, чтобы стать частью этого безумия.        У приоконного столика она оказалась наполовину съеденная и далёкая от дружелюбия. Уже даже и не хотелось спрашивать, что за дурдом твориться вокруг. Может, это все сон? Такой длинный, странный и до ужаса реалистичный. Такое же разве может произойти наяву? Длинные пальцы мелко подрагивали и ей казалось, что она такая же красная, как Мышь, что бездвижно сидела рядом.       Маркиза поднимает взгляд — чтобы тут же наткнуться на свое же отражение в зеленых стеклах. Перед ней сидел парень. Хозяин зеленых очков.        — Даже засохшие кактусы на подоконниках нашего этажа не так красивы, как вы, — заговаривает хозяин зеленых очков. Взгляд тут же стремиться в сторону, куда-то к его разрисованной щеке. — Думаю, вам моя компания понравиться. Все как-то уже по парочкам разбрелись. А тут вы, такая… — парень, не стесняясь, осматривал ночную сорочку Маркизы. — Такая…        — Ага, — кивнула та. — Такая… А вы…такой…        — Да, я знаю.        — …противный…и вонючий. Иди куда шел, Ромео. Не здесь твоя сцена.        — Рыжий, приятно познакомиться, — парень схватил девичью ладонь и крепко сжал в своей, потной и липкой. — Вы просто не понимаете, от чего отказываетесь. В моем скромном подчинении восемнадцать прекрасных Крысят. Один мой щелчок — и у нас такой романтик будет. Только представьте: я, вы и прекрасный двухместный спальник.       Маркиза смущенно улыбалась. Злость окатила ее будто кипяток, опалила уши, лицо, шею. Заставила сжать губы и вскинуть голову так, чтобы волосы закрыли глаза. Главное, не показывать это людям.        — У меня есть идея получше, — и приближается к лицу Рыжего. Запах табака и дешевого одеколона ударил в нос. — Вы, ваш прекрасный двухместный спальник и ваша рука. Я думаю, это прекраснейшее завершение такого вечера. Просто грандиозное.       Рыжий присвистнул и, отпустив чужую руку, одобрительно хлопнул в ладоши.        — А ты крепкий орешек. Подружки Габи уже бы выстроились в очередь в Крысятник, а ты… А ты — кремень. Самый настоящий.       — Лучше объясни, что за чепуха тут образовалась? Что за дурдом? Почему все так себя ведут?        — До вас, дев, все Домовские Законы доходят очень медленно. Вы живете в своем ритме. Но объясню так, может, потом плакатик какой-нибудь накалякаешь у вас рядом с живым уголком.       — С живым уголком? У нас, кроме кошек и тараканов больше никого нет, — поправила его Маркиза.        — Живой уголок — это там, где обитают ваши любимые воспитательницы… И вообще, кончай перебивать. Слушай историю внимательно.        — Ага…       — Слепого знаешь? — Маркиза кивнула. А кто мог не знать Хозяина Дома? Тот, кто видит все, не имея глаз. — Так вот. Ваша дама одна, не буду говорить, как звать, очень постаралась, там знаешь: ручками, ножками, ротиком… чтобы Слепой этот Закон отменил. И вот… та-дам… праздник! Границы рухнули.       — И это значит, что теперь, можно…              — Отныне можно все и даже… — Рыжий демонстративно похлопал ладонью по кулаку. — Поняла? Ночь стала длиннее. И приятнее...       — Догадываюсь, кто и как смог так хорошо постараться.       — Ты чё, одна из этих, как их там? — пощелкал пару раз пальцами Рыжий. — Зубрилка?       — С самого детства, — лениво произнесла Маркиза.       — А вот знаешь, ты мне так кого-то напоминаешь. Мы с тобой, случаем, нигде раньше не пересекались?       — Не, — резко отрезала Маркиза. — Таких нежных созданий, как ты, я в Могильнике ни разу не видела. Там другие правила.       — Тебе б говорить про Могильник, так еще и так уверенно… Не забывай, в Могильнике рыбки и похищнее водились и водятся до сих пор.       Рыжий как ни в чем ни бывало протянул ей сигареты и закурил сам, потянувшись на стуле. Волосы у него, как засохшая кровь, и губы такие же яркие, словно в губной помаде. Подбородок в розовых царапинах от бритья, на шее — связка сухих куриных костей. Он чудной, как все Крысы, а вблизи казался даже еще более странным.       — Рыжий, — неожиданно для себя спросила Маркиза. — И что же будет дальше? Куда катится эта ночь?       Рыжий задрал голову к потолку. В лягушачьих очках сверкали блики китайских фонариков.       — Во вторник объявлен общий Меняльник. Если есть че, приходи. Глазками пару раз своими прелестными моргни — и все у тебя будет. Мир меняется, Маркиза. И ты вместе с ним. Вопрос лишь в том, станешь ли ты тем, кто меняет, или тем, кого меняют.

***

      Вторники — меняльные дни. После прошлого Выпуска Маркиза больше ни разу не спускалась на первый этаж, чтобы хоть среди девушек обменять пару своих безделушек. Как-то ее перестал привлекать этот этаж. Можно назвать это трусостью, но на самом деле это выжидание. Есть плохие места и есть временно плохие места. Временную «худость» можно переждать.       Она думает об этом все утро. О том, как соскучилась по меняльным делам и что времени после Выпуска прошло достаточно, чтобы первому окончательно очиститься и перестать быть плохим местом.       И вот после уроков она разбирает свое хозяйство. Совсем маленькое и никчемное. Ничего путного не находит, может, оттого, что давно не менялась. А может и оттого, что все безделушки остались в Желтой комнате. Но туда ей вход запрещен. Это тоже временно плохое место. Плохое, потому что там обитает Бедуинка. Но ничего страшного, скоро она отправляется в Могильник на месяц, и тогда уж Маркиза вернется.       Когда отрываешься от этого дела надолго, теряется нюх на спрос. Приходится снять с себя все бусы и защитные амулеты. Вид у них непрезентабельный, помятый. Но что уж поделать? Меняльник требует жертв. К украшениям присоединяются и парочка цветастых юбок.       Увязывает все в узелок. Совсем маленький.       — Если ты собралась на Меняльник, — черноволосую окликивает Мышь. — Возьми это, — и вручает три гадальные колоды. — Вдруг кому пригодиться.       — А ты чего не идешь?       — Боюсь, мне хватило пятничного Кофейника. С меня социализации на ближайшие месяца хватит.        Уже на лестнице слышен гул, а ниже мелькают спины — народу больше, чем обычно. Даже намного больше. Не понимает, отчего это так, но в самом низу видит, что половина менял мальчишки — и удивляется своему удивлению. Как будто у них не может быть ничего годного для обмена. Опять она забыла про Закон. Делается немного не по себе.        Этот закон — это интересно и здорово, но только не тогда, когда ничего такого не ждешь, а она как раз не ждала. Это первый Меняльник спустя такое долгое время. И теперь девушки и парни могут спокойно общаться друг с другом. Дружить и влюбляться. Как ни странно бы это звучало. Придется снова сбрасывать все настройки в подкорке мозга, настраивать все по-новому.       Но не поворачивать же обратно, если выбежала с лестницы у всех на глазах. И вот она медленно идет мимо них — стоящих и сидящих, с тем и с этим, — стараясь выглядеть как обычно. Как будто они всегда тут торчали, и в этом нет ничего особенного. Не так уж трудно сохранять спокойствие, когда вокруг — толпа принарядившихся дев, в которой ты почти незаметен и даже с трудом сквозь нее продираешься.       Рядом с красавицами их этажа трутся намыленные и надушившиеся Крысы и Псы. Удивительно, ведь тогда, в Кофейнике, от них за километр разило потом и поношенным кожзамом.        Филин с лампами и сигаретами в своем углу. За сокоавтоматом — Мартышка с наклейками, а все остальные затеряны среди девчонок. Бедуинка размахивает флажками, Муха трясет пододеяльником, на котором сверкали сотня значков любого цвета и размера. Кукла, забившись в уголке, стряхивает невидимую пыль с искусственных цветов. И Длинная Габи…вот ее тут не хватало для всеобщего веселья. С расцелованным плакатом Мэрилин Монро.        Кому сегодня интересны амулеты, колода карт и поношенные юбки? Все пришли за новыми знакомствами, менялки — только предлог. Но она все равно идет до конца, чтобы потом с полным правом вернуться в коридор.       — Что у тебя? — спрашивает Гном, пятнистый от прыщей, как мухомор. Смотрит поверх головы. Плевать ему, что там. Просто спрашивает. Рядом томная Габи зевает, как крокодил. Ничего не ответив, Маркиза продолжает идти.       К пластинкам очередь из четырех Псов и двух девушек в очках. А сразу за ними — пустота, и сидит одна единственная девчонка. Совсем неожиданно она застревает рядом. Двое Псов, не видящих ничего, кроме своих прыщавых носов, зажимают ее в очереди.        Она поднимает голову. Глаза зеленые, а на волосах она просто сидит, как на коврике.       — Русалка, — выкрикивает Маркиза и, пару раз ударив парнишек локтями по ребрам, выбирается из давки. — Как я рада видеть здесь знакомое лицо.        — Привет, — говорит она.       — Ты не против, если я с тобой здесь посижу.       — Конечно, не стесняйся.       — Мне бы до конца дня поменять это барахло, — Маркиза трясет узелок. — Но, думаю, никто не клюнет на такую паршивую приманку.       — Тогда просто наслаждайся атмосферой, — Русалка — добрая душа. Она как солнышко в пасмурный день. И от этого улыбка сама расплывается на лице. — Можем потом пойти ко мне. Крыса из Наружности принесла просто чудесный земляничный чай. Я слышала, ты что-то натворила и теперь в Желтую комнату тебя не пускают.       — Да пусть там подавятся мои матрасам, — злится Маркиза, сдувая надоедливые обломавшиеся волосы у лица. — Меня не не пускают…я просто сама туда не хочу возвращаться.       Русалка тут же спрыгивает с подоконника, прижимая безрукавку к груди.       — Тогда ты можешь переселиться к нам. Лишний матрас всегда найдется. Все же лучше, чем спать в коридоре. У нас и весело, и грустно. Иногда мы громко смеемся, а иногда задыхаемся от слез. Меня ты знаешь, Рыжую тем более. С Крысой…       — С Крысой тоже. Я у нее сигареты покупаю, — уточняет Маркиза.       — Отлично. С Кошатницей ты точно найдешь общий язык. Так что… — длинноволосая опускает свою крохотную теплую ручку на Маркизино голое колено и аккуратно, едва ощутимо, постукивает пальчиками. — Собирай свои вещи и приходи вечером к нам.       — Ку-ку, девчата, — перебивает их диалог неопознанный объект в разноцветных штанах и малиновом пиджаке на голове тело. — Русалочка и Царица? — спрашивает и тыкает в каждую двумя пальцами, между которыми запрятался тлеющий кончик сигареты.       — Русалка, — поправляет его Маркиза, указывая на длинноволосую, что с появлением парня замолчала и прыгнула обратно на подоконник. — И Маркиза. Не путай больше.       — Че взглянуть есть? — не обращая никакого внимания на то, что его поправили, харкает тот. — Или так, глазенки размять пришли?       — Те какое дело? — не унимается Маркиза и продолжает вести с ним хамоватую беседу. — Иди, куда шел.       — Ну-у-у-у. Может, я, это, к вам приперся. На вас, красавиц писанных, поглядеть. А вы сразу на дыбы встали. Кошки облезлые, — разодетый объект еще пару раз нелестно высказывается в их адрес и скрывается в толпе шумных Крыс, которые, уже не стесняясь, опрокидывают бутылки с Птичьими настойками.       — И что это сейчас было? — спрашивает, скорее саму себя, Маркиза и подкидывает пару раз в воздух узелок. Сегодня точно придется уйти со всем своим добром обратно. Так даже лучше. Все амулеты заговоренные и юбки, с которыми она страдала по вечерам, останутся у нее. — Думаю, я пойду. Не торопясь, соберу вещички, а потом и…        — Привет, — перебивает ее Русалка.       Маркиза удивленно глядит на нее, вроде уже здоровались. А потом переводит взгляд чуть правее самой длинноволосой, на колясника, что остановился около их укромного местечка.       Ушастый, чумазый, похожий на лемура. Неужто сам Шакал Табаки решил порадовать их своим вниманием?        — Нравится?       — У меня с собой нет ничего подходящего, — отвечает он ей, а сам зеленеет, словно съел что-то испорченное. Вот-вот и вывернет наизнанку. И чего ему так поплохело резко? Может, бисер не понравился? Или нитку торчащую где увидел? — Так, одна никчемная мелочь. Надо кое-куда съездить.       — Сначала примерь, — Русалка встает с подоконника, протягивая жилетку. — Это очень маленький размер. Вдруг не налезет.        — Да нет, не стоит, — копошится колясник. — Я тут просто гулял себе… — уши его налились краской, прикоснись — обожжешься.       — Но тебе же нравится? Примерь, — она сует ему жилетку. Маркиза же принялась развязывать узелок, лишь бы не засмеяться в полный голос. — Давай. Хочу посмотреть, как она выглядит на ком-то другом.       — Мерь-мерь, — поддерживает Русалку Маркиза. Как-то уж не очень удобно просто встать и уйти, если тут наметился разговор. Да и еще прекрасная возможность менялками обменяться. Табаки снимает две свои и натягивает жилетку Русалки. Застегивает.        — Здорово, — обходит коляску Русалка. Работа ее вышла на славу. — То, что надо. Как будто на тебя сшита.        Шакал кивает низко опущенной головой и принимается расстегиваться. — Нет, — протестует она. — Это тебе. Подарок.       — Ни за что! — вскрикивает колясник, пугая проходивших мимо домовцев. Те только крутят пальцем у виска. — Так нельзя!       — Я ее принесла, чтобы кому-нибудь подарить, — объясняет она. — Тому, кто оценит. Ты оценил, значит, тебе. А то обижусь. — Полностью согласна, — соскальзывает с подоконника Маркиза. В руках она прячет амулеты. Что-то подсказывает ей, что сегодня именно Шакалу надо их отдать. Что так будет правильно. — Пусть правила меняльника не соблюдаются, зато нам хорошо, или ты не согласен? Соблюдаешь правила? Табаки, не проронив ни единого слова, принимается копошиться в своем узелке. Из него немедленно вываливается пошлый фонарик к самым ногам девушек, но колясник, стараясь сделать вид, что он принадлежал не ему, протягивает Русалке бусы. — Красота какая. Неужели сам сделал? — Бери, — отвечает он, скромничая. — Они не стоят и кармашка твоей жилетки. Бери все!       На колени коляснику посыпались различные амулеты: и с кварцем, и с янтарем, и с бирюзой, и яшмой, и с агатом, и турмалином, и с лунным камнем, и с авантюрином, и с малахитом, и с аметистом. Всего Шакал насчитывает десять амулетов.        — Можешь себе оставить. Я смотрю, ты любишь все это дело, — и указывает на шею. — Можешь состайникам отдать. Эти амулеты…они, так скажем, на удачу. Хотя каждый закладывает в них свой собственный смысл. Кто как хочет…— она пожимает плечами и принимается собираться обратно к себе на этаж, зажав меж зубов забытую кем-то сигарету. — Но нас всего девять…       — Я не могла обсчитаться…       — Бери, пока дают, — хихикает на ухо Табаки Русалка. — Такие амулеты у тебя в руках, а ты нос кривишь!       — Если уж я обсчиталась, пусть будет один запасной. Никогда не знаешь, кому нужна будет удача, а вообще… — но девушка не успевает договорить, Табаки, побледнев, резко прощается с ними и уезжает через толпу к выходу. К ним приближается неизвестный Лог с перекошенным от злости лицом. К счастью, он, от собственной невнимательности, наступает на чей-то сигаретный склад, что дало время всем быстренько и незаметно слинять. — Эй, кто подкинет до четвертой? — слышится крик колясника — Оплата по прибытии!       — Влип мальчишка, — хихикает Маркиза, на ходу впрыгивая в одну из юбок, что сегодня хотела обменять. — Хотя, это уже не наша проблема, пусть сам свою кашу расхлёбывает…       Секунда, и они теряются среди спорящих домовцев.