Шелкопряд

***

      Еще пару минут после того, как дверь за Душенькой закрылась, Проклятая комната сидит в мертвой тишине. Делают вид, что культурно собираются закончить свое ночное безобразие.       Русалка на корточках сидит под дверью, приникнув ухом к деревянной поверхности, вслушивается в цокот каблуков. Дает какие-то немые подсказки Рыжей.       Маркиза, загнав себя в дальний угол комнаты, допивает остаток крапивной настойки. Морщится, но продолжает заливать ее в себя.       Кошатница что-то чавкает себе под нос, пока ее детишки тихо мурлыкают рядом с ней. Согревают.       Рыжая несколько раз загибает десяток пальцев и как только последний раз сгибает мизинец, в один прыжок оказывается у кухонной тумбочки.       Шуршит пакетами с сушенными яблоками и плесневелыми бутербродами, бренчит стекляшками и достает самое ценное — увеселитель настроения!       — Так, дамы, готовьте свои чашки, кружки, блюдца и ладошки! Дегустируем сегодня, ээээ, — щурясь, пытается прочитать некие каракули на маленьком тетрадном огрызке, что приклеен, как этикетка, на бутылке. — Сушенная клюква с нотками забродившего ополаскивателя для рта. Вкуснота!       Пустую чашку Маркиза нехотя опускает на свою подушку, а сама опрокидывается вниз головой к полу.       — Тебе побольше или поменьше? — интересуется Рыжая, крутя в руках чашку соседки. — Прием, Земля! Юпитер вас не слышит!       — Маркизе надо поменьше, — отвечает за черноволосую Русалка. Кружится около кухонных тумбочек в поисках запрятанного компота. Птичью бурду ей по здоровью противопоказано.       — Побольше, — мычит Маркиза и поворачивает голову к Рыжей. — До краев можно, — тише добавляет.       В манере соседки Рыжая отвечает:       — Сейчас этот детский сад уляжется спать и мы с тобой уйдем на настоящее веселье!       Маркиза тут же скисает: выходить из своего теплого кокона совсем не хочется. Бормочет что-то под нос, кое-как собирает себя по частям и усаживает, подперев подушкой.       — И куда мы с тобой пойдем?       — В Кофейник! Куда же еще?

***

      Ночной Кофейник, а особенно под середину Ночи Сказок, место наиудивительнейшее! Всего настолько много… настолько много, что с непривычки можно упасть в обморок от скопления домовцев, звуков, ароматов и чувств.       Полумрак под тусклыми лампами, что бьют красно-истошным светом, истаявшая дымка табачного дыма, который тут же проникает в легкие, оставаясь там невесомой вуалью, шебутные Крысы, носящиеся по Кофейнику, словно с пропеллером в заднице, что-то они бурно обсуждают, перескакивая с одного столика на другой. Птицы в углу притаились в обнимку со своими зелеными друзьями. Сидят и разглядывают цветной мир, в которой выпустил их Папа Птица. Однако, по ним и не скажешь, что они этому рады. Рожи кислые, недовольные. Им бы в Гнездышко…им бы в тишину…       Псы все так же здесь. Тусуются за барной стойкой, раскачивая сонного Кролика. Его бы пожалеть, изо дня в день терпит происходящий бардак. Но и лавочку прикрыть не может, по слухам, он единственный домовец, который может намешать бурду и не отправить на тот свет! Да и его сожрут с потрохами, если учудит закрыться, даже вожак не спасет.       — А Фазанов здесь не водится? — задает глупый вопрос Маркиза, натягивая все сильнее на голову шляпу. Ведь ее просто снесет какой-нибудь крысеныш, бегая наперегонки со своим дружком.       — С дуба че-ль упала, красавица? — отвечает ей совсем не Рыжая. Та убежала уже давно к какой-то компашке обниматься и целоваться, пока черноволосая разглядывала мальчишечье пристанище. — Ах, какая встреча вновь. Соскучилась по мне, небось?       Рыжий. Огромные зеленые очки, бритая голова, роза на щеке и идиотская ухмылка. Да еще и намытый.       Удивительное зрелище!       — В шляпке ты еще милее, чем без нее, — не скрывая, флиртует крысиный вожак. Взгляд у него-то совсем не на шляпу, а на неприкрытые ночной сорочкой ноги Маркизы. — Прям как у аристократки: беленькие, худенькие. Так бы и съел тебя…       — Оставь свой пыл для кого-нибудь другого, — отшучивается девушка. Рыжий ей симпатичен, она и не скрывает, только вот его донжуанские чары никак не действуют на нее.       Смотришь на человека и где-то в сердце должно екнуть. Не так, когда встаешь с кровати и защемляет в грудной клетке, отчего думается, сердце болит. А так, чтоб понял: «Вот оно!».       Сложно это описать, но Маркиза точно знает, что на Рыжего ее сердце не то что екать, даже отрыгивать тольку чувств не собирается.       — Одна пришла или с какой подружкой хорошенькой?       — С подружкой. Соседкой. Я в комнату переселилась.       — Тогда, — Рыжий демонстративно нахохлился. — Знакомь меня с ней! Не-не, давай сначала выкладывай ее кличку. Я хоть образ в голове составлю…       — Рыжая.       — Рыжая?       — Ну да…       — Тогда знакомить не надо, но проводить меня к ней надо.       Взяв Рыжего под локоть, Маркиза ведет его через толпу опьяневших домовцев.       — Знаешь, в такую ночь чаще всего появляются психи, требующие от Кролика «Лунную дорогу».       Маркиза вопросительно смотрит на крысиного вожака. Тот все как-то уж очень мечтательно рассказывает об этом коктейле и не слишком приятно отзывается о психах, которые его требуют.       — А что в этой «Лунной дороге» не так?       — Ах да, я и забыл, что ты ж девчонка! А у меня такое редко, заметь. Ты мне уже как братишка. Даже на твою грудь не хочу больше засматриваться, честно-честно!       — Так, что с этой дорогой…       — Дрянь! Не смей ее даже пробовать! Отлетишь сразу к пра-пра-пра. Во времена, ой, а я уж и не вспомню в какие времена… Во! Во тебе кто расскажет, куда ты отлетишь! — причалив к забитому домовцами столу, Рыжий указывает на так называемый шкафчик на колесиках, а сам испаряется. Только слышится его развеселенный голос уже в другом конце Кофейника.       Шкафчиком на колесах оказывается мелкий и грязный колясник, обвешанный невесть чем. Маркиза успевает рассмотреть с десяток амулетов и ожерелий на его тонюсенькой шеи. Две, нет, три жилетки, с набитыми карманами, и огромный рюкзак, за которым он прячется.       — Присаживайся, детка, а то негоже стоять и так откровенно пялиться. Это моветон, знаешь такое словечко? — чирикает колясник, подзывая Маркизу присесть рядом с ним. — Давай-давай, смелее, я не кусаюсь! Нет, я кусаюсь, конечно, но если меня разозлить, а злюсь я не так часто, разок в месяц. В этом месяце я уже злился, до следующего пока не собираюсь.       Маркиза слушается его и присаживается на один из свободных стульев. Странно знакомым ей он кажется. Словно они уже и знают друг друга. Только вот знают они друг друга в другой жизни, в давнишней.       — Ты новая подружка Рыжего? Красиво смотритесь вместе. Контрастно, я бы даже сказал. Я читал, что контрастные пары как раз самые крепкие, что-то где-то у них плюс с минусом совмещается. Параллельные-непараллельные, геометрические прогрессии и…       — Я не его подружка, — обрывает монолог колясника Маркиза. — Он просто перехватил удачно меня…       — А-а-а, тогда это неинтересно! Что пить будешь?       — Мне хватит на сегодня питья…       — Понятненько-о-о-о, эх, скучно тут совсем почему-то. Ты не знаешь, почему?       — Не знаю.       — Да потому что драки еще не было! Я вот сижу и других держу, чтобы это увидеть своими глазами. А вдруг сегодня не мальчишки подерутся, это уже как-то привычно, а девушки! Хотя для меня девушки — это что-то легкое, воздушное. Это разноцветные юбки, помадки, цветочки, первые лучики солнца. Запах пудры и румян, первый прием пищи после голодовки, теплая ванна после тяжелого дня… А шляпка у тебя зачетная! — за потоком его мыслей успеть невозможно. Он здесь и не здесь вовсе. — Ах! Я же не представился и их не представил, — колясник оборачивается на видимо своих друзей. — А им и все равно, вот наглецы. Эй! — обращается он к ним. — Где Сфинкса потеряли?       — Он с Рыжей болтает сейчас, сказал, чтоб мы не мешали, — хрюкает прыщавый мальчишка в изношенной кожанке. — У них ностальгический тет-а-тет…       — Умное слово выучил, — обернулся колясник к Маркизе. — Это я его научил. Будешь сигаретку? — и протягивает открытую пачку. Маркиза без слов соглашается и вытягивает сигарету, тут же колясник тянется к ней с зажигалкой. — Наш! Наш человек! Про вас, девушек, столько легенд по Дому разносятся. Что вы все такие невинные: ни сигаретки, ни настойчки. Знаю, что Рыжик не такая, да и Рыжик — особа нетипичная. Про Габи…       — Ее имя мы не произносим вслух, — обрывает его все тот же парнишка в кожанке. — Если хочешь ее вспомнить, про себя… про себя все!       — Ага, ну и ты теперь получается нетипичная особа. Ах, дурья башка, опять не представился, — колясник для пущей драмы ударил себя по лбу. — Я Шакал Табаки, можно просто Шакал, можно просто Табаки. Хотя, сколько живу, Шакалом меня называют, если на меня ругаются, а Табаки, если со мной дружат… То прыщавое недоразумение, которое вечно меня сбивает с толку, Лэри. Который напротив него нервно курит и зеленеет с каждой секундой, Курильщик. Он недавно у нас в четвертой, поэтому немного сконфуженный. Рядом с ним сидит Горбач, а как он на флейте играет, ммм, просто рай для ушей! Еще у нас есть Македонский, ты его даже не ищи тут, он в такие места…шумные… не ходит. Он у нас мальчик домашний, хозяйственный. А какой кофе варит! Я обязательно тебя приглашу на чашечку… Этот, пришедший из дня триффидов, — всем известный Стервятник, а около него, да, тот с гитарой, — Валет.       — Погоди, из какой вы? — недоумевает Маркиза.       Четвертая. Четвертая. Четвертая… Кто же был в Четвертой до всего произошедшего?       — Слепого знавать?       — Знавать.       — Ну так мы его беспризорники! За исключением двух приемышей за нашим столиком… Приятно познакомиться! Слава о нас не слишком хорошая до вас точно долетала. Наш вожак отличился по самое первое число, а мы вместе с ним…       — А кто еще у вас?       — Эээ, видишь вот того красавчика с шабашем на голове? Это наш светловолосый эльф — Лорд! Так, был еще Сфинкс — наша мамка, который, видимо, забрал Толстого, и Слепой — наш папка, но они убежали трекать о делах своих детских.       Маркизовские мысли тянуться через весь Кофейник, цепляются когтями за плечо нынешне кличущим Сфинкса.       Сфинкс сидит далековато от их столика, чуть-ли ни у выхода, и спиной к ней, но она готова поклясться, даже если и ошибается, он ее узнает. Рыжую же он узнал.       Бред какой-то. Наваждение. Ну не бывает так!       — Аууу, красоточка! — щелкает грязными пальцами у ее лица Шакал. — Ты здесь?       — Здесь я. Здесь.       — Мне теперь стало интересно, кто ты. Я про нас рассказал почти все, теперь твоя очередь.       — Я Маркиза. Живу в Проклятой комнате вместе с Рыжей, Русалкой, Кошатницей и Крысой…       — Почти всех знаю!       — Что-то еще надо говорить?       — Неее, мне достаточно. Только вот, — кривится Шакал. — Выполни одну просьбу, — Маркиза кивает. — Сними свою прелестную шляпку и волосы пригладь.       Черноволосая выполняет просьбу колясника. Минуту он сидит как загипнотизированный, рассматривает каждую неровность и ровность Маркизы, а потом…а потом его словно молния в голову ударяет. Глаза делаются, как шары, которые вот-вот выскочат из глазниц.       — Скорпионов мне в рот — клещей мне в трусы. Ох-ох-ох, — Табаки принимается быстро и жадно курить. — С длинными волосами тебе гораздо лучше. И, как бы сказал Слепой, а если бы Слепой здесь был, то он бы обязательно это сказал: «запах Могильника выветрился!». Я-то сам на эти запахи никак не реагирую, а вот он…хотя, что я все распыляюсь, сама наверняка все знаешь. А я то…дурак старый! Поганка же, да?       Маркиза крутит головой.       — Не-а.       — Бледянка? Ой, не, это какая-то плохая кличка…       — Подсказку?       — Неееет! Я хочу сам все вспомнить! Пу-пу-пу. Я хорошо тебя помню, нет, правда! — отнекивается Табаки, видя, что Маркизе уже становится смешно. Она ему не верит. Правильно делает, Шакал заговорит любого. Только вот он ее помнит. — Ты долго лежала в Могильнике. Три раза в месяц точно! У тебя еще была коллекция цветастых платков, всегда хотел хотя бы один из них своровать… Еще ты как-то раз устроила драку на первом этаже… Это еще в хорошие времена было. И…и…ой, не, такое произносить я не буду. У меня потом язык отсохнет от таких слов. Но вот кличка! Кличку я не вспомню! Сдаюсь!       — Заразой я была…       — Точно! Точно! Тогда, — Табаки пинает локтем сидящего Лэри, и просит подлить горячительного в еще один стакан. — Предлагаю выпить за старо-новое знакомство!

***

      — Я-я х-хочу попробо-попробо-про…попробовать «Лунную Дорогу»! — веселая Маркиза устало раскидывается на стуле, допивая последние глотки настойки уже из бутылки.       Рядом под ее настроение завывает одну из своих песен Табаки.       — Не стоит этого делать, ты и так уже хороша, — слышится знакомый голос.        Рыжая, с алыми от повышенного градуса щеками и слегка развязанным языком, кладет холодные ладони на плечи соседки.       — Нам еще предстоит тихонько в комнату пробраться.       — Рыжик! — верещит Табаки. — Оранжевое солнышко мое! Совсем не изменилась! Мы тебя тут уже вспоминали.       Пока Рыжая сплетничает с Шакалом, они отсюда не уйдут. Перед Маркизой тут же оказывается стакан, наполненный неизвестной жидкостью.       — Не 64-й, но тоже хорошо по мозгам бьет. Пей, если не страшно, — хмыкает кто-то около нее.       — Сфинкс, дама и без того пьяна, а ты еще ей подливаешь, — принялся тут же отчитывать незнакомого Шакал, но Рыжая вновь защебетала и его мысли перетекли в другое русло.       Маркиза глубоко вздыхает, как перед погружением в воду, и пробует залпом выпить содержимое. Горячительное маслянистое, вяжущее язык, горчащая и обжигающая одновременно.       Маркиза закашливается и смаргивает выступившее слезы.       — Крепкий орешек, — снисходительно хмыкает Сфинкс. — По спине не похлопаю, сломаешься от лопат…       Маркиза не слушает его и продолжает уже смаковать горячительное. Если пить по маленькому глоточку, то это уже не кажется такой дрянью. Намного мягче и приятнее идет. Хотя и ощутимо дает в голову, смазывая реальность.       Маркиза встряхивает головой, но четкость мира не возвращается.       — Ты че ей дал? — спрашивает белый расплывчатый силуэт.       — Собрата Дороги. Она же хотела ее попробовать… Пусть тестовый заход сделает.       — А если ее сейчас своротит?       — Два пальца в рот. Проблюется, продрыхнется и все хорошо у нее будет.       — Ваше здоровье! — провозглашает позеленевшая Маркиза и осушает стакан.       Секунда — и она уже скатывается под стол.

***

      — Да я б сама справилась, что ты напрягаться будешь, — Рыжая пихает в рот еще одну шоколадную конфету. — Сейчас протезы сломаются и — ты без рук, а Маркиза без…без всего.       — Не сломаются. В ней и сорока килограмм нет, — хмуро отвечает Сфинкс, медленно поднимаясь по лестнице, ведущей на третий этаж.       Если бы не Рыжая, ноги его здесь не было.       — Вот тут постой, можешь ее опускать уже, — командует Рыжая, добравшись до дверей женского крыла. — Я сейчас кого-нибудь позову из девчонок и ты свободен.       — Да я б донес, что так волнуешься.       — Нет! Разбудим еще Крестную или Душеньку, черт знает, кто сегодня на ночной, и все! Там такая истерика поднимется. Я мигом.       Рыжая исчезает за дверьми. Только слышно, как она топает по скрипучему полу.       — Все, принцесска, приехали. Слезай с меня. Я тебе не конь, чтоб везде возить.       Сфинкс не церемониться. Сразу же опускает Маркизу на пол, не дав ей и секунды прийти в чувства.       Она прижимается костлявым плечом к выбеленной стене. Почти что падает на нее. И глупо улыбается.       — Плохо? — бурчит Сфинкс, но на Маркизу не смотрит. Она ему кажется, невероятно отвратной сейчас.       Не такой, как раньше…       «А какой она была раньше? — сам себя в мыслях спрашивает он. Он-то помнит ее. Забыть такие глаза невозможно. Таких, как у нее, больше ни у кого в Доме не было. — А раньше она была…легкой? Не в плане тяжести, ха. Нет, вовсе нет. Легкость в другом измерима. Душа ее легка была. Детская и счастливая, даже в самые мрачные моменты».       — Знаешь, я всегда мечтала, чтобы меня спас прекрасный принц…я же как заточенная в башне принцесса всегда была, — громко икая, признается Маркиза.       Заплывшие глаза не могут сфокусироваться на лице Сфинкса, поэтому смотрят одновременно на него и на лестничную площадку в целом.       — А прекрасным принцем в моих мечтах всегда был ты…       — Я тебя спасть никогда и не собирался. Это глупое стечение обстоятельств.       — Но ты же здесь.       — А теперь представь, как ты сидишь в коляске у того же Шакала, а Рыжая вас двоих пытается затянуть на этот проклятый этаж.       — Я сейчас не про сейчас… А про тогда! Ты же знаешь, про что я говорю…       Вот так вот. Вечная проблема. Все должны знать, а если не знаешь — «догадайся сам, а выводы оставь при себе».       — Мне твои сказочные мечтания ни о чем не говорят, — Сфинкс сверлит своими пронзительными зелеными глазами.       — Мои сказочные мечтания всегда были связаны с тобой, вот что я хочу сказать…       И неуклюже тянется за долгожданным поцелуем…с полями своей шляпы.       Сфинкс, в силу своего роста, быстренько ударяет подбородком по ее головному убору, что тот прячет пьяное лицо девушки.       — Проспись-ка сначала, алкоголик малолетний. А потом уже в чувствах признавайся.       Маркиза, разозленная, стягивает шляпу и бросает ее на бетонные ступеньки. Лицо ее, изукрашенное женскими тенюшками и румянами, кривится так, что вся нарисованная красота превращается в страшную маску.       — Нет! Не так все должно было произойти! — по-детки топает она ногой. — Ты неправильно сделал все!       — А что не так я сделал?       — Все! Ты должен был меня поцеловать! Дурень ты неотесанный!       Маркиза тонет. Тонет в клубах дыма, в сладких духах, в звенящей тишине, в жалости к самой себе.       Ну ответь ты хоть что-нибудь!       — Без оскорблений сейчас. Выветрись для начала, а потом говори, что ты там чувствуешь.       — Мне нужен ответ от тебя сейчас!       — Ну и жди дальше у моря погоды, а я пошел, — Сфинкс разворачивается и начинает ступать вниз по ступенькам. — Рыжей скажешь, что сама меня прогнала.       — Ты все равно будешь моим!       — Удачи тебе с такими заявлениями!       …ты будешь моим…