Murk

Март, 2023 г., Майами Весеннее обострение… Кажется, так это называется, да? Чонгук много читал о таком явлении по долгу службы. Неоднократно сталкивался с последствиями. Некоторые из его vip-клиентов были подвержены сезонным обострениям, после чего совершали необдуманные действия. Да, именно необдуманные, потому что в кругах Чонгука говорить об этом как об отклонении считается чем-то оскорбительным. Выходящие за рамки понимания здорового человека поступки невозможно оправдать ничем. Но деньги и связи в современном мире решают всё. Человек в состоянии аффекта может натворить дел. Вот только последствия. Кто будет думать о последствиях? Чонгуку приходилось пару раз отстаивать в суде своих подзащитных, ссылаясь на состояние аффекта в текущий момент времени. Но разве это может облегчить боль и страдание тех, кто пострадал и оказался под горячей рукой в момент так называемого аффекта близких? Отнюдь. Жалкое оправдание насилия. Чонгук вынужденно защищает таких людей, пытаясь отыскать в историях хотя бы каплю здравого смысла и аргумента в их сторону. Но как правило, его просто нет. И Чонгуку приходится импровизировать. К его счастью, в суде импровизацией занимается не только он. Чонгук вздыхает, сворачивая очередную вкладку с новостями, блокирует телефон и убирает его в карман пиджака. Сегодня на нём тот самый ненавистный костюм. И единственное, о чём он мечтает, поскорее избавиться от давящей бабочки в области шеи и снять всю одежду. Но пока что рано. Пока что самое начало. День обещает быть тяжёлым и мучительным. За окном мелькают пёстрые фасады невысотных зданий, скрывая внутри сувенирные магазины, кафе и мастерские. Такое разнообразие даже надоедает. Чонгук слишком часто проезжает по одной и той же улице. Раньше он мог легко удивляться. И это качество так ценили его друзья. Быть непосредственным в любой время. Сейчас все его эмоции сводятся к тем, что разрушают за считанные минуты изнутри. Чонгук старается не думать о таком. Он, кажется, вообще становится нелюдимым, и эмоции перестают играть какую-то особую роль в его жизни. Чонгука заставляет повернуться лёгкое прикосновение к руке, которая неподвижно лежит на прохладном кожаном сидении. — Что? — Злишься всё ещё? — Осторожно спрашивает Тэхён. — Ты это серьёзно сейчас? — Лёгкая усмешка уже слишком щедрая эмоциональная реакция в качестве ответа. Но Тэхён молчаливо смотрит на супруга, крепче сжимая руку. Чонгуку не сбежать от такой настойчивой ласки: чужие пальцы нежно гладят шершавую кожу, будто пытаются успокоить. Чонгук понимает, что это лишь притворство. Каждый день — новая глава его личной истории под названием девять кругов персонального ада. Ужас в том, что Ким Тэхён говорит серьёзно и не понимает, как именно он разрушает Чонгука. Даже тогда, когда в его голосе слышится ирония, или когда он расплывается в очаровательной улыбке, показывая миру свои ямочки на щеках, он остаётся самим собой. Ненавистным Ким Тэхёном. Волком в овечьей шкуре. Дьяволом за маской ангела. А Чонгук ведь так сильно любит его. Он не может долго выносить такие прикосновения. Может быть, он стал мазохистом? Чонгук выдёргивает руку, шипя от резкой боли в плече. Он может быть очень сдержанным. Но иногда его всё-таки выдают напряжённые скулы и легкая хромота. — Злишься, — подтверждает Тэхён. Он отворачивается в другую сторону, и Чон уверен, что сейчас в голове его супруга начинает зарождаться очередной изощрённый план мести. Всё, что ему хочется, — оказаться дома, принять душ и пару таблеток, которые обязательно снимут боль хотя бы на время. А затем лечь в кровать и просто уснуть. В последнее время сон идёт плохо, но Чонгук не теряет надежду вернуть его. На приёме не так много человек, как на свадьбе бизнес-партнёра Кима старшего, которую они посетили на прошлой неделе. Там яблоку негде было упасть. Здесь же — какие-то пятьдесят человек, большинство из которых Чонгук знает. Нужно просто потерпеть. Глубокий вдох — своеобразный способ усмирить своего внутреннего зверя. Хотя Чонгук уверен, что если зверь в нём есть, то он уже мёртв. В зале подозрительно тихо. Чонгук внимательно рассматривает всех присутствующих и останавливает взгляд на знакомой фигуре, а затем ускоряет шаг. Тэхён следует рядом, как хорошо обученная собака. — Ооо, — довольно протягивает мистер Ким, раскрывая руки, и Чонгуку ничего не остаётся кроме того, как упасть в объятия тестя под заинтересованные взгляды коллег. — Вы бываете довольно милым, — успевает прошептать Чон на ухо мужчине, прикусывая язык и хмурясь от боли во всём теле. Мужчина не отвечает, а лишь коротко усмехается. — Обещал вам представить самую лучшую пару во всём мире, — нарочито вежливо произносит мужчина, заставляя несколько пар любопытных глаз уставиться на Тэхёна и Чонгука. Чон знает, чего от него ждут, а потому аккуратно обнимает супруга за талию, вызывая восхищенные вздохи от друзей семьи (если их можно такими назвать) и даже от неизвестных мужиков, которые не пытаются скрыть своего удовольствия от наблюдения за Тэхёном. Чонгук всё ещё думает, что у богатых свои причуды. Чонгук всегда считал себя отвратительным актёром. Неужели, пока он живёт в волчьей стае, он всё-таки научился выть по-волчьи? Или всё дело в том, что эти олухи просто слепые? — Мой сын Тэхён и его супруг Чон Чонгук. Мой лучший сотрудник, кстати! Олухи кивают, потягивая руки. Чонгук бы с радостью не пожимал ни одну. Он даже медлит при виде толстых потных ладоней, но на больное плечо сильно давит маленькая ладонь Тэхёна, и Чонгук, шумно выдыхая, пожимает руки в ответ. Чёртов сукин сын. — Рад знакомству. Извините, я отлучусь, — сдержанно улыбается Чонгук. Не дожидаясь реакции, он разворачивается и идёт, не глядя, подгоняемый невидимой силой, в поисках уборной. Ему просто нужно немного личного пространства. Холодная вода приводит в чувство и убирает лишнюю тревогу. Крупные капли стекают по щекам, на шею и забираются под ворот белоснежной рубашки. Чонгук смотрит на своё отражение в зеркале, кусая губы. Эта беспомощность, которой он обладает, просто убивает. Пальцы сжимают холодную мраморную раковину, а в голове мелькает мысль о том, как красиво смотрелась бы кровь от размозжённой об неё головы. Боже, Чонгук, о чём ты только думаешь! — Что, так сложно выдержать пять минут со мной? — Надменный голос звучит ещё неприятнее, чем удар по животу. Тэхён любуется им, облокотившись спиной о дверь и скрестив руки на груди. Он пришёл проверить. Проследить. Издевается. — Сложно, если полночи меня лупил твой отец. — Разве ты не можешь дать ему отпор? — Веселится Тэхён, разглядывая перекошенное от боли лицо мужа. Чонгуку нет смысла скрывать от него то, что он чувствует. — Знаю, что тебе нравится издеваться, но ты не получишь мою реакцию на это. — Сквозь зубы небрежно бросается словами. В голосе всё сквозит пренебрежением. Но он надеется, что Тэхён, как и его папаша, слепой к таким деталям. Чон рывком вытягивает бумажные полотенце из диспенсера, чтобы стереть влагу с лица и рук. — Зачем терпеть? Убей его. — Ты такой умный, Тэхён-и, — усмехается Чонгук, выкидывая смятую бумагу в мусорное ведро, и подходит ближе. — Даже не знаю… — Чонгук не любит эти игры в слова, но приходится соответствовать своей семье. Своей безумной семейке. — Может, начать с тебя? Чонгук кладёт руку на тёплую шею, но Тэхён даже не шелохнется. Будто не пугается, а предугадывает это. Неужели Чонгук становится таким предсказуемым? — Это бесполезно, Чонгук, мы оба знаем, что ты не сделаешь мне больно, — шепчет Тэхён, опуская глаза в пол и накрывая чужую руку своими пальцами. Хочется ударить его ещё сильнее за такие слова, но Чонгук слишком сдержанный. А Тэхён слишком прав. Как и всегда. Чонгук не сделает больно, разве что только себе. — Мы пришли сюда не для выяснения отношений, а для папы. Святое благородство. Разумеется, папа играет в жизни такую большую роль, что даже страшно подумать о том, как они смогли жить, не будь этого человека в мире. Ведь от него так много зависит. — Папа мог бы вполне обойтись без нас. — Ты знаешь, что не мог… Чонгук, хочешь, я что-нибудь сделаю для тебя? — Неожиданно предлагает Тэхён, и Чонгук нервно сглатывает, напрягаясь всем телом. Такие предложения от Тэхёна — кот в мешке. Всё, что он может сделать хорошо, — устроить проблемы для Чонгука или рассказать отцу о плохом поведении мужа. — Например? Притащишь пакетик с той дурью, которую ты нюхал на пару с моим братом? — Ты долго будешь об этом вспоминать? — Тэхён вздыхает, подставляя руки под холодную струю. Он очень старается быть примерным мужем. Правда, его старания выглядят несколько иначе, чем привык их видеть Чонгук. — Мне иногда бывает скучно, — честно признаётся Ким, поднимая на супруга уставший взгляд. И сейчас не врёт. Хотя бы иногда он честен. За это и держится Чонгук. — Тогда, может, стоит заняться чем-то? — Папа не разрешит, ты ведь зна… — К черту папу, — не выдерживает Чонгук, перебивая мужа, — ты не маленький мальчик, Тэ. Ты можешь сам принимать решения. И в конце концов, у тебя есть я, — Чонгук подходит ближе и осторожно проводит рукой по мягкой щеке. Тэхён ластится, как звереныш. Это вполне может быть притворством, и в руках Чонгука всё прекратить, но он продолжает потакать такому нуждающемуся сейчас Тэхёну и скользит пальцами по бархатной коже. — Я могу тебе разрешить. Тэхён слабо улыбается, поворачиваясь к Чонгуку. Иногда между ними происходят длительные безмолвные игры глаза в глаза, во время которых Чонгук изо всех сил пытается заглянуть глубже, внутрь Тэхёна. Разглядеть там то, чего не увидел раньше. Его муж такой милый, трогательный. Самый любимый. Такой беззащитный, когда смотрит на него так, но… Flashback Из доброго и милого парня он может за секунду превратиться в того, кого будут ненавидеть. Это тоже особый навык. Тэхён душит его своей улыбкой, опьяняющим взглядом, простым присутствием, горячим пылким дыханием. У Чонгука много сил. Достаточно для того, чтобы совладать с одним маленьким непредсказуемым мальчиком. Но Тэхён в действительности душит его, сжимая тонкие пальцы вокруг шеи. Это становится их личным фетишем. Переходящей пальмой первенства. Кажется, совсем скоро Чонгук сможет считать, как часто ему удаётся сжимать пальцами чужую шею. Чон краснеет и хрипит. Вены вздуваются, а кадык ритмично двигается всякий раз, когда Чонгук пытается сглотнуть. Он всё ещё в состоянии мыслить здраво. Жадно глотая воздух, он пытается анализировать, стоит ли применять силу или дать возможность супругу насладиться своим безумием. Разумеется, он разрешает. Если так подумать, то Чонгук всегда даёт ему то, что он так хочет. Но сейчас хватка становится по-настоящему болезненной, так что… — Тэ… — предупредительно рычит Чонгук, едва фокусируя взгляд на обезумевшем Тэхёне, который сидит сверху. — Ты всегда вынуждаешь меня! Заставляешь ревновать, блять! — Злобно шипит Тэхён, прикладывая все силы, чтобы задушить обожаемого супруга. Кажется, он злится ещё сильнее, когда не встречает сопротивления. Черта с два он поверит в то, что Чонгук такой мазохист! Он ждёт от него всего, даже болезненного удара, лишь бы тот не лежал бревном. Такое жалкое зрелище! Чонгук хмурится и перехватывает чужие пальцы. Пора заканчивать с безумием. Он пользуется замешательством Тэхёна и, щипая того за бедро, подхватывает и опрокидывает на спину, меняя их местами. Шаловливые руки всё ещё тянутся к шее, будто там мёдом намазано, но Чонгук осторожно перехватывает запястья, укладывая их поверх подушки. — Ты сошёл с ума, — на выдохе произносит Чон. Теперь он может дышать полной грудью. В его руках находится безумие. Тэхён давно сошёл с ума. Странно, что Чонгук, ослепленный своими чувствами и фантазиями о совместном будущем, совершенно не видел этого раньше. Реальность оказалась даже хуже. — Я больше не хочу этого слышать, ясно? Никакой ревности. — Но Чимин… — Нет! — Всё же повышает голос и крепче сжимает руки, когда Тэхён дёргается и скалится. Он всегда выпускает колючки, будто на него нападают. Однако в действительности тем, кто наносит первый удар, является он сам. — Нет, Тэ. Тебе показалось. Чонгуку тоже показалось, что они свободны. Здесь, в Чикаго, всё равно их преследуют призраки прошлого. Для Тэхёна спусковым крючком может быть всё, что угодно. Любая мелочь. Муха, залетевшая в окно или случайно брошенный на Чонгука взгляд. Или, что еще хуже, когда Чонгук сам на кого-то смотрит дольше положенного. — Чимин — парень моего лучшего друга. — Чонгук отпускает Тэхёна и, поворачиваясь к нему спиной, отодвигается дальше, усаживаясь на край кровати. Он не верит, что говорит сейчас серьезно. Всё в точности как в дешевых второсортных сериалах, где супруги ревнуют друг друга к тем, к кому ревновать невозможно. Надо быть идиотом или, как минимум, человеком, у которого просто нет чувства собственного достоинства, чтобы допустить подобные высказывания. Хотя, говорят, что ревность — это подтверждение чувств… Чонгук устал по пять раз в день объяснять, кем они приходятся друг другу. Но Тэхён будто издевается. У него словно особая форма амнезии, и ему жизненно необходимо получить от Чонгука подтверждение. Это прогрессирует с каждым днём. Чонгук не злится из-за ревности мужа. И даже не ругает Тэхёна за его компульсивное поведение. Чон просто не верит ему. Не верит в искренность этой ревности. Сама по себе ревность несет в себе много оттенков. Чонгук не считает, что для неё может найтись место там, где царит любовь. Стоит ли ревновать, если вы доверяете друг другу? Чонгук уверен, что нет. Но как быть, если нет ни ревности, ни доверия? Нет ничего. Ничего, кроме слепой и болезненной любви Чонгука. Чон сидит на краю кровати, а за окном сгущаются сумерки. Чикаго шумный город. Но только в Майами после пяти часов вечера атмосфера меняется. Люди становятся более расслабленными, и уже не боятся опоздать куда-либо. Здесь же ритм жизни не меняется от времени суток. Всё те же пробки на дорогах, и те же люди, у которых постоянно какие-то дела. Чонгука из мыслей выдёргивает хлесткая пощечина, и он хватается за щеку, переводя удивлённый взгляд на Тэхёна. Он абсолютно точно нарывается. Вот только зачем? Вот сука. Чонгук почти привык к собственной импульсивности по отношению к мужу и, кажется, Тэхёна это тоже не пугает. Потому что когда Чон вскакивает, обходя большую кровать, Тэхён даже не пятится. Больной. Чонгук хватает его за руку и тянет на пол. На коже вокруг запястья покраснения. Чон замечает это, но старается не обращать внимания. Так будет лучше для всех. Игнорирует и то, как Тэхён сильно ударяется коленом о паркет. — Чонгук-и, черт! Мне больно, — он лишь дергает рукой, а Чонгук усиливает хватку. Он садится на корточки и резко дёргает Тэхёна за волосы. Ах, да, кажется, ещё один их фетиш. Своеобразный способ общения. — С какой целью ты это делаешь? Ты хочешь меня спровоцировать на грубость? Ты её получаешь. И что дальше, м? — Чонгук внимательно следит за выражением лица супруга. Но Тэхён упрямо поджимает губы и, прищуриваясь, просто смотрит на Чона. Опять что-то замышляет. — С каких пор ты решил, что можешь так себя вести? Или ты научился этому у своего папаши? — Вплетает пальцы глубже в чужие волосы, резко дергая, заставляя еще сильнее задрать голову. Стоя на коленях, задрав подбородок, Тэхён должен чувствовать себя явно не так спокойно. В таком положении неудобно. Неприятно. И Чонгук краем глаза замечает, как осторожно тянется рука Тэхёна к коленке. Видимо, он и правда больно ударился. Но он упорно молчит о своём неудобстве. Просто терпит, и Чонгук удивлённо хмыкает, отмечая в этой ситуации какой-то нездоровый интерес со своей стороны. Терпение, Чонгук. Об этом стоит помнить всегда. Всякий раз, когда рядом Тэхён. Чонгук отталкивает мужа от себя и на секунду пугается, когда видит, как неаккуратно Тэхён отлетает к краю кровати. Он, черт возьми, всё ещё переживает, хотя должен ненавидеть его за все действия и слова. Ненавидеть так сильно, чтобы иметь силу сказать ему об этом в лицо. Но единственное, что он делает со всей силой, это любит. Но раз любовь его до сих пор не убила, возможно, она когда-то сделает его сильнее. Чонгук вздыхает, поднимаясь на ноги и засовывая руки в карманы. — Я спущусь в бар. Так лучше будет. Пока я не сделал то, о чём потом пожалею, — замолкает, обдумывая свои слова. Он снова много наговорил. И в этот раз закрепил слова действиями. Что ж, остаётся только догадываться, что его ждёт в солнечном Майами, — что до тебя, — он смотрит на Тэхёна. Тот вскакивает следом и, кажется, вовсе забывает обо всех боевых ранениях, которые получил в этой семейной перепалке, — можешь позвонить отцу и рассказать ему обо всём, что произошло тут. Уверен, он ждёт.

***

Чонгук смаргивает наваждение, а заодно и воспоминание. Ему не убежать никуда, пока рядом с ним Тэхён. Пока рядом с ними его отец. — Чонгук… — Хочешь губить свою жизнь, я останавливать не буду. Тем более моё слово для тебя, видимо, пустой звук. У тебя есть другие авторитеты, что ж, так тому и быть. Но не втягивай моего брата. — Будто он маленький и не может сам решить, — моментально меняется Тэхён, усмехаясь под нос и отодвигаясь от Чонгука. — Зачем тебе это нужно? Тэхён нелепо пожимает плечами, улыбаясь, и Чонгук на это лишь качает головой. Красивый, сексуальный, сумасшедший муж. Вот, кто ему достался. Чон отворачивается, поглаживая рукой больной бок. — Чонгук… — заезженная пластинка, и Чон просто игнорирует. — Чонгук, я не говорил отцу о том, что было в Чикаго. Не говорил, что мы встречались с Юнги. Я не знаю, откуда он узнал. Звучит так искренне. Чонгук обязательно бы поверил, наверное, год назад. Но сейчас он всё больше убеждается в том, что большая сцена теряет настоящую звезду в лице Тэхёна. — Кажется, ты говорил, что тебе скучно? — Чувствует, как к горлу подступает ком. Неужели так будет всегда. И самое отвратительное, что Тэхён прав: он и пяти минут не может провести наедине с ним, — так иди, развлекайся, Тэ. Чонгук выходит первым, не дожидаясь мужа. Никогда светские приёмы не были так противны Чонгуку. Публичность и деньги буквально раздевают тебя перед незнакомыми. Люди ошибочно полагают, что если твои карманы набиты зелёными бумажками, то ты можешь позволить себе многое. Или даже всё. Никто не знает, что у медали две стороны. И выбирая одну — ту, которая блестит ярче, на вторую никто не обращает внимания. А смотреть надо как раз на неё. Бог, если он существует, не просто так раскидал богатства по миру и наделил им людей. Чонгук всегда считал, что деньги и власть должны принадлежать только тем, у кого есть на это силы. В ином случае велика вероятность получить чистый хаос. Деньги способны туманить рассудок, а власть заставляет людей творить ужасные вещи. Безнаказанность — вот, что чувствуют богачи с толстыми карманами. У Чонгука есть только один вопрос к Богу: какого чёрта он так несправедливо дал самые большие дары тем, кто не заслуживает даже дышать воздухом? А, может, бога просто не существует? Чонгук может себе позволить многое. Или даже всё. Но в отличие от тех, кто бездумно тратит свои кровные (или кровавые деньги), он по-настоящему боится потерять контроль над своими эмоциями. Оступиться и полететь вниз без возможности вернуть всё на свои места. Кажется, это пугает только его одного. — Ты что-то напряжен, — звонкий голос выдёргивает его из хмурых мыслей. Брат выглядит одухотворенным и, кажется, самым беззаботным среди всех знакомых лиц. — Что на тебе надето? Чувствуется чужое влияние. Влияние того, кто хорошо разбирается в стиле, тенденциях моды. Джису в таком виде напоминает Тэхёна в тот день, когда Чонгук прилетел в Майами знакомиться с его отцом. Это чувство до сих пор шлейфом преследует его. Тэхён был сдержанным и непривычно холодным, отстранённым. Он молчаливо сидел за столом в своём костюме с приталенным жилетом, ковыряя вилкой в салате, словно это не знакомство отца и потенциального супруга, а подписание договора или сделка, на которой присутствие Тэхёна обязательно. Он не проронил ни слова лишнего, пока Джисон и Чонгук обменивались любезностями и обсуждали различия в юридической системе Кореи и Америки. Разговор всегда складывается, если у вас есть что-то общее. В их случае было комбо, потому что помимо общих интересов и сферы деятельности, было куда более ценное «общее» — Тэхён. — Мистер Ким помог подготовиться к мероприятию, — отчего-то мнётся Джису, отводя взгляд и делая глоток из своего бокала с шампанским. — Разве ты не занимаешься переводами в его офисе? И не рано тебе ещё так расхаживать — с бокалом в руках. — А что? — Обиженно выдает брат. — Мне вроде как уже не 14. Чонгук чувствует себя вредным отцом. Таким, которых обычно не любят подростки и обсуждают с друзьями, когда демонстративно сбегают из дома. Он никогда не хотел бы быть таким: готовым отчитать за выпитую бутылку пива или сигарету, выкуренную тайком за домом. В конце концов, у Чонгука тоже было весёлое детство и подростковое время. Чон никогда не был таким придирчивым. Но в случае с братом он чувствует огромный груз ответственности. И пусть Джису уже не маленький мальчик, Чонгук всякий раз думает о нём как о человеке, всё ещё нуждающимся в его опеке. Не по себе, когда он видит брата рядом с Кимом. Не так. Рядом с обоими. Чонгук уверен, что ничего хорошего ни Джисон, ни Тэхён брату дать не могут. Он спит и видит, как провожает Джису в аэропорт и облегченно вздыхает, когда его самолет приземляется в Инчхоне в Корее. Но у Джису непозволительно долгая практика, и родители Чонгука, совершенно далекие от семейных разборок, настаивают на том, чтобы Джису остался. А Чонгук считает и зачеркивает черным маркером на календаре каждый день, который приближает отъезд родного брата. — Ты перестанешь баловаться травкой? — Спокойным будничным тоном интересуется Чонгук, пытаясь не быть тем самым взрослым, от которого его самого тошнило в подростковом возрасте. — Это безобидное развлечение. — До тех пор, пока вы не гоняете с Тэ на машине в таком состоянии. — Почему ты не ругаешь его, м? — Не говори о том, чего ты не знаешь. — Хах, конечно, — смеётся Джису, разом опустошая бокал и отдавая его проходящему мимо официанту. — Не понял? — Ты, скорее, руку откусишь, чем будешь ругать Тэхёна, — с грустью в голосе говорит брат. — Думаешь, я не вижу, как ты на него смотришь и как разговариваешь? Ты с него пылинки сдуваешь. Это, конечно, предсказуемо, вы ведь супруги. Любовь и всё такое. Но для тебя Тэхён — это буквально свет в конце тоннеля. Ты никогда ему не скажешь, что он не прав! Это не может не раздражать! — Ты не прав. — Ну, я-то понятно, — криво улыбается брат, поворачиваясь к Чонгуку и засовывая руки в карманы, — я ведь не Тэхён. А он у нас всегда прав. Что, нет? Чонгук хмурится. Если отбросить все предрассудки и, положа руку на сердце, признаться, то да, Джису прав. Прав на все 100%. Интересное всё-таки это чувство стыда. Чонгуку ни в чём не провинился, но именно сейчас младший брат пристыжает его. — Если нет, — хитро продолжает брат, чуть наклоняясь и шепча на ухо, — тогда иди, скажи ему, что он не прав. Они стоят вдвоём и наблюдают за людьми, снующими туда-сюда. Тэхён гуляет между столиков под пристальный тяжелый взгляд супруга. Чонгук всё ещё злится. И он не собирается отчитывать его за поведение давно минувших дней. Прав был Тэхён, когда говорил, что у Чона есть отвратительная привычка зацикливаться на прошлом. — Джису, давай просто договоримся. — Чонгук с трудом отрывает взгляд от супруга, переводя его на веселого и беззаботного брата. — О чем же? — О том, что ты просто будешь осторожнее и внимательнее. Это вроде как не обязывает тебя ни к чему, что скажешь? О чем ещё он может попросить взрослого человека? В конце концов, Чонгук не нянька. Он не может следить за ними. Его переживания — сугубо его проблема. И если два близких человека не слушают Чонгука, возможно, дело в нём. Может быть, это тот самый побочный эффект от власти, и Чонгук просто не замечает за собой, когда требует внимания и подчинения от близких людей. Стоит просто ослабить хватку и перестать контролировать тех, кто не поддаётся и смог выработать иммунитет. Чонгук следит за Тэхёном как охотник, спрятавшийся в ветках деревьев и выслеживающий свою жертву. Он напрягается всем телом, когда видит, как к Тэхёну подходит отец. Разговор с братом отходит на второй план, и Чонгук, гонимый каким-то девятым чувством, уверенным шагом направляется к супругу. Он как будто заранее знает, что Тэхён нуждается в его поддержке. Чувствует это. Натянутая улыбка супруга лишь подтверждает догадки. Отец мило воркует с сыном, разглаживая его рубашку. Такая чрезмерная тактильность и постоянное вмешательство не только в их семейную жизнь, но и в личное пространство Тэхёна, напрягает Чонгука и вызывает массу вопросов. Джисон носится с ним как с маленьким ребенком. Это было бы мило, не будь во всём этом патологического оттенка. Это выглядит как болезненная привязанность. — Чонгук! — Радостно зовёт Тэхён. Стоит только ему оказаться в метре, Тэхён тянет руку к супругу, и Чон машинально накрывает своей рукой чужие пальцы. Они у Тэхёна холодные. И Чонгук в который раз отмечает интересную деталь: всегда, когда отец рядом, Тэхёна потряхивает. Совпадение? Он очень сомневается. Странно, что такой как Ким Джисон остаётся спокойным и любящим отцом для такого буйного и неконтролируемого ребенка как Тэхён. Возможно, всё дело в том, что Ким-старший срывает свой гнев на окружающих? Раз уж Тэхён остается нетронутым. — Вы хорошо смотритесь вместе, — нервно усмехается Джисон, засовывая руки в карманы пиджака, — и я хочу вас поблагодарить, что всё-таки смогли вырваться и приехать сюда. Чтобы сам Ким-старший говорил о благодарности, должно случится что-то вопиющее. Чонгук усмехается, крепче сжимая руку Тэхёна. Тот жмётся ближе к супругу. — Хорошо, что ты подошёл, я хотел бы кое-что обсудить с тобой. Тэхён? Могу украсть твоего мужа? — В голосе столько сладости, что зубы сводит. Это такая отвратительная и липкая идиллия, что Чонгука тошнит постоянно. — Без ругани? — Осторожно интересуется Тэхён. — Какая ругань, о чём ты, мой дорогой? — Смеётся Джисон, и Чонгук удивленно изгибает бровь. — Иди, прогуляйся, милый. Чонгук едва сдерживает себя, чтобы не засмеяться от той вежливости и благородства. Тэхён не спорит и не сопротивляется. Он тянет Чонгука за руку, вынуждая обратить на себя внимание. Чонгук уже привык к тому, что на людях, когда вокруг них сотни чужих глаз, Тэхён ведет себя тихо. Соответствует отцу. Такая покорность сбивает с толка. Чон кивает, и Тэхён, в очередной раз удивляя Чонгука, целует его в щеку и отходит. Джисон уводит Чонгука в сторону, подальше от любопытных глаз, усаживая на диванчик. — Я и правда хочу обсудить с тобой дела, — меняется в голосе Ким-старший, жестом подзывая к себе официанта. Мальчик, явно подрабатывающий здесь впервые, суетливо протирает стеклянный столик и довольно быстро приносит два стаканчика и виски. Тот самый, который пьет мистер Ким. У него есть особый пунктик на том, чтобы алкоголь всегда открывали при нём. Чонгук не удивится, если Ким скажет, что не доверяет покупку любимого напитка никому, а приобретает его сам. — Посмотри это, — протягивает Чонгуку папку с документами, а сам вальяжно растекается на мягком сидении, закидывая руку за спинку. Пока он наслаждается односолодовым виски, Чонгук наспех просматривает документы. Ему, конечно, нужно больше времени для того, что изучить дела, но уловить смысл можно и так. Для него это не составляет труда. Тем более, он знает, чего ожидать от Ким Джисона. Очередное дело с двойным дном. Чонгук не фанат такого. Он старается не работать с богатенькими. Хотя странно иметь такой принцип, когда вся твоя жизнь крутится среди таких людей. Хорошо, что у него всё ещё есть выбор. — Я не могу взять это дело, — качает головой Чон, устало вздыхая, и убирает документы обратно в папку, — это не моя компетенция. Да и дело провальное. — Ты хорошо подумал? — Тут даже думать нечего. Ни один уважающий себя адвокат не будет с этим работать. Бывают всякие ситуации. Но это… — кивает на папку, пожимая плечами, — это уже слишком. Грязь. Вы читали дело вообще? — Разумеется. Думаешь я стану уделять внимание делу, если оно яйца не стоит? Я всегда всё изучаю. — Тогда Вы прекрасно понимаете, что это подсудное дело. Предлагаете мне отмазать сыночка богатых родителей? — Он был в состоянии аффекта, ты ведь всё прочитал. К тому же, у тебя есть опыт с подобными клиентами, — Ким крутит стакан в руке, ухмыляясь и облизывая губы. — Я не хочу защищать преступника. Даже за очень большие деньги, так ясно? — Яснее некуда, — бурчит под нос Джисон и, поднимаясь с места, пересаживается на диванчик Чонгука, закидывая руку тому на плечо. Особенность таких мероприятий заключается в том, что тут люди обсуждают друг друга, придумывают новые сплетни, пускают их в мир. Здесь все друг у друга на виду, но когда нужно, окружающие будто надевают маски и не замечают тебя вовсе. Например, как сейчас: общаются в узких кругах, увлеченно рассказывая о чем-то друг другу. Чонгук обводит взглядом весь зал и натыкается на Тэхёна, который хохочет на пару с Джисоном, подпирая стенку. Хотя бы кому-то весело. А вот Чонгуку не смешно, пока крепкая рука сжимает его за плечи. — Ты у нас, конечно, слишком правильный, Чонгук. Такой блюститель порядка! Честолюбие — это хорошо. Ты мне сразу этим понравился. Но ты, кажется, не понимаешь. Разве ты можешь отказаться? — Не помню, чтобы я был у Вас в рабстве. Может быть, хотите уволить меня? Или сделать банкротом, а затем сказать, что Вашему сыну такой супруг не подходит? — Размечтался, сукин сын, — хихикает Ким-старший, крепче сжимая Чона. Со стороны они выглядят как родственники, выпившие чуть больше положенного. Потому и объятия столь небрежные. А как ещё может быть? — Конечно, ты можешь отказаться. Я, правда, забыл тебе сказать, что у меня с основной компанией есть кое-какие финансовые трудности. Я тоже отказался от таких…ммм, как ты сказал… — хмурится, на секунду замолкая, — а, грязных сделок. А штрафы по-прежнему висят. Поэтому я планирую взять двух клиентов, правда, иностранных, вот только есть незадача. Я не очень хорош в иностранных языках, — намекает Джисон, и Чонгук, разумеется, моментально понимает, к чему клонит мужчина. Он поднимает голову и выискивает глазами в толпе брата. Счастливого, совершенно не понимающего, в какие лапы он угодил. Может быть, пока он не видит картину целиком, он в безопасности? И у Джису ещё есть шанс выбраться? — Сука… — сквозь зубы цедит Чонгук, крепко сжимая пальцами стакан с алкоголем. — Чего ты так нервничаешь? Джису прекрасный специалист. Потенциал твоего брата безграничен. Он даже знать не хочет, о каком потенциале говорит Джисон. — Если Вы хоть пальцем его… — Прекрати мне угрожать. Ты выглядишь как щенок, который тявкает на большого медведя. О, да, Ким Джисон любитель воображать. Медведь — благородное животное. И он совсем не тянет на него. Но кто же не любит обманываться? — Хватит контролировать мою семью. Это переходит все границы. Чего Вы добиваетесь? — Добиваюсь спокойствия и счастья Тэхёну. — Причем тут Тэхён? — Дёргает плечом Чонгук, все еще сжимая бокал с алкоголем. В горле стоит ком. А внутри Чонгука растекается ядовитое желание плеснуть жидкостью в лицо этому уроду. — Всё, что я делаю, это для Тэхёна. — Причем тут мой брат? — Шипит Чонгук. — Какая связь? — Связи никакой. Просто то, что ты учудил в Чикаго, заставляет меня брать всё в свои руки. — Я теперь не могу встречаться с друзьями? — Можешь, ты всё можешь, Чонгук-и, а я, пожалуй, пойду и пообщаюсь с Джису. Он, в отличие от тебя, более приветливый, — усмехается мужчина, поднимаясь. Он уже собирается уходить, когда слышит позади треск разбивающегося стекла, но останавливается и поворачивает голову. Любопытно. Чонгук придерживает руку, по которой начинают стекать тонкие струи крови, а вокруг него россыпью лежат осколки от стеклянного столика и, по всей видимости стакана. Джисон ухмыляется, пока остальные гости пораженно ахают, глядя на Чонгука. — Надо же, сколько в тебе силы. А ты её держишь в себе, Чонгук. Лучше бы направил в мирное русло, — усмехается Ким, — продолжай оставаться таким же благородным, Чон… — Стойте, — сквозь зубы проговаривает Чон, сжимая кулак и притягивая его к груди. Одежда быстро впитывает в себя кровь, но Чону плевать. — Я изучу дело. — Я всегда знал, что на тебя можно положиться, — радостно восклицает Джисон и оставляет Чона, когда видит как Тэхён падает на колени перед Чонгуком. — Чон-нгук, что такое? Что случилось? Мистер Ким быстро находит повод отвлечь гостей глупыми разговорами о том, что никогда не любил стеклянные поверхности. Он продолжает играть роль заботливого отца и семьянина, и даже зовёт врача для «любимого» и «лучшего» Чонгука. Из всех присутствующих единственный, кого по-настоящему пугает случившееся, это Тэхён. Чонгук отчего-то верит ему даже в такой ситуации. Наверное, потому что без веры он сломается. Человеку нужно верить во что-то. Врач, дежурящий на таких мероприятиях, не редкость. Правда, обычно он нужен лишь для того, чтобы дать таблетку от головной боли или от похмелья. На счастье Чонгука раны неглубокие и осколки, застрявшие в руке крупные. Врач осторожно извлекает их под громкое оханье Тэхёна, который постоянно воротит нос, но всё ещё остается рядом и держит Чонгука за колени. Ким Джисон наблюдает за ними издалека, развлекая разговорами младшего брата Чонгука, пока тот не сводит глаз с руки Чона. Чонгук ощущает всем телом это давление. То, как его пытаются подмять под себя. Прогнуть. Сломать, как старую поношенную вещь. Чонгук не понимает, почему Тэхён до сих пор остаётся в добром здравии и всё еще не сломлен. Неужели, он сильнее него самого? Как он жил всё это время с отцом под одной крышей? Какой секрет выживания у него? Стоит ли ему вообще знать о том, что было ДО? Он переводит взгляд на супруга, и тот моментально подскакивает. — Что такое? Сделать тебе укол обезболивающего? — Не нужно, — одними губами шепчет Чон. — Но тебе больно. Больно? — Испуганно переспрашивает Тэхён. Больно, но не там, где сейчас красуется белая марлевая повязка. Больно где-то глубоко внутри. Там, где нет связи с реальностью, а Чонгук не может точно определить координаты. Кажется, ещё немного, и он сойдет с ума от таких контрастов. От такого разного Тэхёна. Сейчас перед ним кто? Его любимый муж или монстр, готовый вот-вот рассмеяться над его слабостью перед ним? О. Тэхён очень хорошо знает о самой главной слабости своего мужа. Знает вдоль и поперёк. Хочется выть, потому что ни кровный брат, ни любимый муж, стоящий перед ним сейчас на коленях, не могут сделать ничего. Они с интересом наблюдают за ним, как за животным, запертым в клетке. Как за лошадью, которая бегает уже девятый круг по манежу цирка. — Чонгук, что случилось? — Всё ещё не отстает Тэхён. Этот вопрос звучит как издёвка. Очередная провокация. Тест на выносливость. — Поехали домой, — произносит Чонгук, как только врач заканчивает все манипуляции. Его не смущают десятки глаз, направленных в спину. И Тэхён даже не сопротивляется, когда Чонгук ведёт его к выходу. Он не говорит что-то вроде «надо попрощаться с папой», просто молча идет следом. Пока они едут домой в машине Тэхён удивительным образом ведет себя так тихо, что Чонгук на миг даже забывает о его существовании. Рука начинает ныть, и держать руль тяжело. — Я могу повести… — шепотом предлагает Тэхён, напоминая о своём существовании. Это также прелестно, как и ужасно. Тэхён готов даже на такой шаг ради Чонгука! Чон сворачивает с дороги, заезжая на маленькую улочку с обратной стороны проезжей части, едва освещаемую неоновыми вывесками. Здесь уже закрыты бутики, и тишина на улице немного непривычно давит. Звук проезжающих машин и голоса людей, решивших прогуляться поздно вечером, слышны где-то вдалеке. Чонгук выходит из машины, расхаживая туда-сюда. Тэхён тенью следует за ним, не проронив ни слова. Чонгук зол. Он изначально знал, что вечер кончится паршиво. Он и не мог закончиться никак иначе. Сейчас даже тот факт, что родной брат остался среди этой толпы богатых уродов, не гложет его изнутри столь сильно, как рамки, поставленные Джисоном. Этот «король мира» не просто психопат, он искусный манипулятор, который прекрасно чувствует других. Их слабые и сильные места. Интересно, передается ли этот навык по наследству? Чонгук замирает на месте, поворачивая голову в сторону Тэхёна. Тот останавливается около машины, а в следующую минуту Чонгук оттаскивает его за ворот к пыльной кирпичной стене, накрывая своим телом. Тэхён вздрагивает, цепляясь руками за шею. Пальцы по-прежнему холодные, и Чонгука от такого контраста бросает в дрожь. На улице душно, пахнет океанским бризом и жаренными перцем чили, видимо, из ресторана неподалеку. А ещё сквозит нездоровым возбуждением, которое в последний месяц накрывает Чонгука слишком внезапно. Возможно, из-за того, что он с Тэхёном не может полноценно расслабиться, а, может быть, из-за того, что неправильно реагирует на его сигналы. Тэхён нетерпеливо облизывает губы и даже не думает возмущаться такому грубому обращению. Чонгука уже ничто не удивляет. Он проводит здоровой рукой по чужим мягким волосам, вплетая в них пальцы и слегка тянет назад, заставляя Тэхёна поднимать подбородок и вытягивать шею. Его шея — излюбленное место для осторожных поцелуев. Раньше. Сейчас Чонгук жадно водит кончиком носа по коже, собирая мурашки, и касается её языком, буквально слизывая чужой животный азарт, который настигает его так не вовремя в какой-то обшарпанной подворотне. Это заводит ещё больше, и он наваливается на Тэхёна, ощущая внизу живота такое же покалывание, как тогда, когда Тэхён отвесил ему пощечину. Вспоминая это, злоба с новой силой накрывает сознание. И он едва сдерживается, что не прикусить до боли нежную кожу. Тэхён лишь плотно смыкает губы, боясь издать лишний звук и крепче обвивает пальцами чужую шею. Эти ласки в подворотне больше похожи на игры двух хищников, которые пытаются поглотить друг друга. Один напористо и активно, другой — медленно и тактично. Тэхён прикрывает глаза, дёргаясь в чужих руках, когда Чон придерживает его за бедро и двигает своими. Он бы так хотел выбить из него все то, что он так умело скрывает. Но пока удаётся выбить только легкий стон, который Тэхён моментально пытается растворить в легкой ухмылке. Чонгук прищуривается, наблюдая за его блуждающим взглядом и старается не упустить ни одной детали. Тэхён сейчас и правда покорный. Сжимающиеся пальцы вокруг горячей шеи — всего лишь дешёвое бесплатное представление. Показуха. На деле — он полностью подчиняется Чонгуку. Власть и правда меняет людей. Делает их безумными. Затуманивает рассудок. Властью невозможно насладиться. Хочется получать ещё и ещё больше. Власть как наркотик — дарит эйфорию. Чонгук сейчас ощущает это каждой клеточкой тела, пока Тэхён бессовестно трется об него. Его рука, крепко удерживающая кончики шелковых волос, сползает ниже, к длинной бронзовой шее, усыпанной влажными поцелуями и липким потом. От Тэхёна даже пахнет так, что Чонгуку хочется тереться об него, словно кот о мяту. Он чертов извращенец, если думает о таком. Если не может удержать себя в руках, стоя на улице. Если его член болезненно упирается в узкие брюки, пока Тэхён вышептывает стоны и гладит его пальцами. Чонгук соврет, если скажет, что власть ему не по душе. Он определённо боится, опасается её. Но ни за что не признается в том, что она привлекает. Такая манящая и густая. Она всегда окутывает его. Он не тот человек, который готов подчиняться, но вот перед властью он готов упасть на колени. И вот что его на самом деле пугает. Сама мысль об этом. Ведь он может раствориться в ней и потерять себя. Чонгук давит на шею, пальцами ощущая, как нервно сглатывает Тэхён и закатывает глаза. И, блять, как на это вообще можно спокойно смотреть? Как можно не пользоваться своей властью? — И говоришь мне, что я провокатор, — хрипит в приоткрытые губы, пока Тэхён плавится под грубыми прикосновениями. Чонгук мечется внутри себя. Как бабочка, которая шелестит крыльями и бьётся в тонкое стекло. Он всё ещё контролирует себя. Держит в руках. А заодно и Тэхёна, у которого колени подкашиваются. Как же легко в отличие от самого Чонгука Тэхён поддается такой силе. Будто у него уже есть опыт. Вот только Чонгук никогда не применял к нему ничего подобного. — Ты невозможный, — продолжает шептать, будто кто-то может услышать их диалог, — и тебе, сука, даже сейчас такое нравится! — Сдавливает горло сильнее, коротко усмехаясь от того, как перекашивает лицо Тэхёна. Он снова двигает бедрами, заставляя Кима вжиматься в стену позади. Он не встречает сопротивления. Зато с легкостью находит покорно раскрытые губы, которые накрывает своими и по-хозяйски толкается языком. Это кружит голову. Вот такая власть и сила. Готовы ли люди нести за нее ответственность? Чонгука всегда интересовал этот вопрос. Жадно целуя Тэхёна и блуждая между реальностью и грязной похотью, охватившей его с ног до головы, он пытается не думать о том, какой выбор он вынужден делать, чтобы иметь эту власть в руках. Он действительно боится собственных мыслей. Ведь выместить агрессию за Джисона на собственном муже — на том, в ком течет кровь этого урода — было бы так приятно. Хочется развернуть лицом к стене и отодрать как последнюю суку. О, да. Настолько приятно, что его член дёргается от одной только мысли об этом. Тэхён ни в чём не виноват. Дети не могут отвечать за ошибки родителей. Но кто-то должен понести ответственность. Черчилль однажды сказал, что ответственность — это та цена, которую мы платим за власть. Кажется, что люди неправильно интерпретировали это высказывание. Кто будет нести ответственность за тех уродов, которые бессовестно разгуливают на свете, напрочь забыв о совести и перекладывая обязанности на других? Чонгук терзает губы Тэхёна и не в силах остановиться даже тогда, когда слышит недовольные стоны. Он буквально на физическом уровне чувствует, как из тела рвутся разом все бесы. Они обнимают его и заставляют бесчинствовать на собственном празднике безумия. Да, Чонгук определенно обезумел, раз вместо того, чтобы решать проблемы, от которых зависит благополучие брата, он стоит и зажимает на улице Тэхёна, упиваясь пошлыми фантазиями о том, как сильно хочется трахнуть его. Тэхён — его главный бес, искуситель. Наверное, остался один шаг, и он окажется в пропасти, откуда не будет выхода. Там, где лицемерие его обожаемого мужа способно затопить всю любовь Чонгука, а безнаказанность Джисона поджечь эту легковоспламеняющуюся смесь. Хотя, возможно, он намного сильнее, чем думает Ким Джисон, который намеренно пытается заляпать руки Чонгука грязью и кровью. Может быть, как раз Тэхён — тот самый бес и искуситель — является главной движущей силой Чонгука, благодаря которому огонь внутри всё ещё горит.