Murk

Апрель, 2023 г., Майами Стрелка часов медленно крадётся по циферблату к цифре восемь. За окном вечереет. В родном Сеуле уже наступило утро. Экран монитора медленно гаснет, погружая ноутбук в спящий режим, а Чонгук бездумно смотрит в одну точку, не в силах сдвинуться с места. Ему нужно в душ, чтобы избавиться от липкого пота и неприятного запаха несвежего вчерашнего одеколона, но сил хватает только на то, чтобы откатить к стене кресло и глупо уставиться на огромную вазу, одиноко стоящую перед панорамным окном. Безделушка. Но такая дорогая. Как и всё в их доме. Как и всё в его жизни. У Чонгука всегда были прекрасные отношения со своей семьей. Отец гордился старшим сыном, а мать души в нем не чаяла. Брат видел в Чонгуке пример и всегда стремился быть похожим на него. Как же так получилось, что мимолетное счастье стало для него миражом? У Чонгука в голове до сих пор на повторе осипший голос отца: «Как ты мог, Чонгук? Как же ты мог?! Мы так доверяли тебе…». Он и без родителей знает свою ошибку. И чувство вины теперь с ним рука об руку будет идти. Чонгук ошибся ещё тогда, когда стал частью семьи Ким. Частью чужой семьи. Дверь в кабинет открывается, впуская полноправного хозяина каждого сантиметра этого помещения. А вместе с ним сюда проникает густой приторный запахом, отчего у Чонгука выделяется ядовитая слюна. Может быть, это происходит уже инстинктивно. — Трагическая случайность, — вздыхает мужчина, и Чонгук переводит на него пустой взгляд. Он не рассчитывает на сочувствие и не надеется увидеть сожаление на чужом лице. Чон догадывается, кто именно причастен к этому. Чонгук горько усмехается, качая головой. — Почему ты не с родителями? Они прилетели сюда ради тебя и Джису. — Не надо о нем говорить, — шипит Чонгук, подскакивая с места и подлетая к мужчине. — Я понимаю, что ты огорчен, но… — Но? У нас сейчас есть какие-то «но»? — Я не могу допустить, чтобы Тэхён был огорчен тоже, — безапелляционно заявляет мистер Ким, протягивая Чонгуку сложенные трубочкой документы. Тот без лишних слов разворачивает листы и вздыхает. — Опять эта всратая бумажка, — сквозь зубы цедит Чон. — Всё дело в ней? — Бумажка? Это документы на развод, сученыш. Ты их не выкинул? Собирался на этот раз втихаря развестись? Чонгук не может ему ответить. Не может ударить, потому что сам ещё не до конца оправился от профессиональных ударов отца его супруга. Синяки и ссадины недельной давности, которые всё ещё напоминают о том, что он должен стараться изо всех сил соответствовать такой чудесной семье. Стараться, если и не ради Тэхёна, то хотя бы для своей семьи. Чонгук хочет наплевать и сорваться, показать, как сильно ему все осточертело, но у него всё ещё есть мать и отец. Живые. Он падает на колени от резкой боли в боку, не готовый к очередному удару. Профилактическому, как называет его мистер Ким. Перед глазами всё размывается, его мутит. Чонгук не спал двое суток, и примерно столько же ничего не ел, вливая в себя одну за одной чашку с кофе. Его тошнит, а в ушах стоит непрекращающийся противный звон. — В такой день мне не хотелось бы обходиться с тобой вот так, Чонгук. — Мужчина отряхивает руки, будто только что трогал не живого человека, а мешок с мусором за дешевым городским общежитием. Он собирается нанести ещё один удар, но за его спиной слышится шорох, и входная дверь открывается. Его планам кто-то мешает. Спаситель. Буквально ангел-хранитель для Чонгука. — Папа? Что это? — Тэхён удивлённо смотрит на отца, а затем переводит обеспокоенный взгляд на Чонгука. Его глаза округляются, как только он видит супруга, оседающего на пол. Он спешит к нему. — Чонгук, дорогой? Чонгук не в силах разговаривать. Просто разрешает Тэхёну делать всё, что вздумается. А тот уверенно перехватывает чужую руку, закидывая себе за плечо. Ему всё можно. Чонгук прислоняется горячей и потной щекой к тонкой бронзовой шее, от которой исходит приятный морской аромат. — Он совсем заработался, — врёт мистер Ким, и Тэхён поднимает свои глаза на отца. Понимает всё, но не перечит ему. — И в такой день… Отведи его в комнату. — Долго ты ещё будешь в гостях? — Тэхён кое-как поднимается на ноги, удерживая на себе тяжелое тело Чонгука. — Разве тебе не нужна моя помощь? — Не нужна. Нам не нужна, папа. Тэхён не дожидается ответа и помогает Чонгуку преодолеть длинный коридор. В их спальне всегда прохладно. Шторы занавешены, а ночники по обе стороны от кровати разливают приглушенный свет. Тэхён не любит холод, но готов терпеть его каждую ночь. Потому что так любит Чонгук. После жаркой улицы, на которой асфальт плавится под лучами разъярённого солнца, двадцать градусов в помещении из-за кондиционера вызывают стаю холодных мурашек и заложенный нос по утрам, но Тэхён жертвует своим комфортом, лишь бы провести всю ночь вместе с супругом. Только зачем? Чонгук раньше думал, что это такая любовь. Жертвенная. Теперь понимает: это не любовь жертвенная, а просто Тэхён — жертва. Он иначе не может. Жаркое тело соприкасается с покрывалом, и Чонгук прикрывает глаза, не в силах бороться с сонливостью и своим настойчивым мужем, который без спроса касается его. Стягивает брюки и носки, расстегивает рубашку, оголяя торс. Чонгук не следит за ним, он думает о Джису. — Чонгук, ты не спал нормально. Тебе нужен отдых. Хочешь, я принесу тебе лекарства? — Какие ещё лекарства? — Безразличным тоном выдаёт Чон, устало протирая глаза. — Если хочешь помочь, принеси мне кофе. — Ты слишком много кофе выпил за последние пару… — Тэхён, ради бога, — начинает возмущаться Чонгук, из последних сил перекатываясь на край кровати, — или сделай то, что я прошу, или просто уйди и закрой дверь с обратной стороны. Чонгук осознаёт всё секундой позже, когда пауза в их диалоге затягивается, но супруг не уходит. Тэхён вообще очень настойчивый. И на самом деле он совсем не обидчивый. Усталость, недосып сказываются не только на теле, но и на психике. Чонгук ведёт себя слишком агрессивно в этом месяце и даже позволяет грубые высказывания. Наверное, ему стоит быть более сдержанным. Иначе ещё немного, и он превратится в Джисона. Мерзость. Чонгук слышит, как Тэхён аккуратно выходит из комнаты. Отчего-то он уверен, что на этот раз серьёзно задел Тэхёна, и тот пойдёт к любимому отцу. Но Тэхён задерживается около выхода: — Я сделаю тебе кофе, только небольшую чашку. Вернусь через минуту. Этой фразы хватает, что Чонгук почувствовал себя настоящим уродом. Чтобы испытал весь спектр вины перед любимым человеком. Ощущения такие, будто его сейчас за шкирку взяли и как маленького мальчика перед всем классом отчитали за неподобающее поведение. За то, что обидел того, кто слабее. А Тэхён слабее? Чонгук хочет избавиться от таких мыслей, и хотя бы сегодня не думать. Не получается. В голове не умещается вчерашний день и случившееся с братом. Стоит закрыть глаза, Чонгук видит истерику матери. Хочется забыть как страшный сон. Две недели назад Машина резко тормозит у главного входа в госпиталь. Чонгуку плевать на то, что это место не для парковки, а для служебного транспорта. Вот каким человеком он стал — моральным уродом, которому наплевать на других людей, когда дело касается его близких. Чонгук влетает в холл больницы, где его уже встречает встревоженный врач. — Мистер Ким ещё в пути, — зачем-то сообщает ненужную информацию, и Чонгук отмахивается от неё, как от назойливой мухи. — Где мой муж? — и тут же спешит добавить, — и брат? — Давайте дождёмся мистера Кима, — любезно предлагает врач, касаясь чужого плеча. Но Чонгук не хочет ждать. Он и так ехал сюда слишком долго, перебирая все варианты случившегося по пути. Он тяжело вздыхает, понимая, что ещё секунда, и он лопнет как мыльный пузырь. — Почему мы вечно должны его ждать? Вы можете просто, сука, сказать, что с ними?! — Повышает голос, дёргая плечом. Несколько медсестёр и девушки с ресепшена замирают, переводя заинтересованные взгляды на Чонгука. Ещё одно ненужное предложение от этого врача, и Чонгук устроит им бесплатное представление. Он за себя не ручается. Но врач просто молчит, тяжело вздыхая. Чонгук не может найти себе места, бездумно расхаживая по небольшому холлу, не замечая никого вокруг и теребя волосы. Его всегда идеальная укладка сейчас даёт сбой и выглядит так, будто он только что проснулся. Чёрные пряди падают на лоб и закрывают глаза. На кончиках пальцев чувствуется покалывание, и он активно растирает ладони, лишь бы только отвлечь внимание от своего нарастающего гнева. — Оу, мистер Ким, — нервно произносит врач в белоснежном отглаженном халате, стоит только дверям клиники бесшумно разъехаться в разные стороны. — Чонгук, — мужчина моментально находит его глазами. Чонгук впервые за всё время их знакомства видит его таким: напряжённым и растерянным. В глазах — страх. Он совершенно точно не перепутает это ни с чем другим. Мистер Ким удерживает Чона под локоть, крепко сжимая. — Мистер Ким, мистер Чон, пойдёмте, — не медлит врач и просит следовать за ним. Коридор кажется бесконечным, пока они молча идут по нему в гнетущей тишине, грубо стуча каблуками своих туфель. Реанимационное отделение встречает их стерильной чистотой и ярким, отравляющим светом с потолка. Чонгук поднимает голову и тут же щурится, сталкиваясь с болезненно-холодным светом ламп. Около реанимационного блока врач останавливается, оборачиваясь к посетителям. — Господа, я не могу пропустить вас всех в реанимацию, — заглядывая за спины Кима и намекая на охрану. Джисон жестом указывает своим людям остаться, в то время как он и Чонгук надевают халаты. Чонгук сходит с ума. Он по-прежнему не получил ответа на свои вопросы. Но если их ведут сюда, значит ли это, что всё хорошо? Они заходят втроём в тесное помещение, и Чонгук замирает, глядя на большое стекло, за которым скрывается основная палата. На медицинской кушетке, подключенный к нескольким мигающим и противно пищащим аппаратам, лежит Тэхён. Чонгуку на мгновение кажется, что мир останавливается. Он подходит на ватных ногах к единственной преграде, которая отделяет его от мужа, и кладёт руку на холодное стекло. — Тэ… — в горле всё пересохло, и голос хрипит. Видеть его таким не приходилось ещё никогда. Джисон молчаливо смотрит туда же, куда и Чонгук. Удивительно, но Чон замечает, как на лице мистера Ким дергается глаз, а губы плотно сжимаются. Такая несущественная деталь. Неужели и правда переживает? — Что? — Только и может вымолвить Ким-старший, переводя взгляд на врача. Тот открывает папку, видимо, с результатами анализов, и, скользя глазами по тексту, вздыхает. — Он потерял достаточно много крови, но всё обошлось. — Ободряюще отчитывается доктор, — он сейчас в коме, и… — В коме? Какого чёрта он в коме, если всё обошлось, — тут же взрывается Джисон, брызгая слюной на медика. Чонгук хоть и не поклонник такого метода общения, но сейчас сам не прочь выплеснуть агрессию. — Мистер Ким, с ним всё должно быть хорошо. К счастью он ничего не сломал. У него был удар головой, мы зафиксировали сотрясение, но важные функции мозга не затронуты. Мы проверяем его состояние каждый час. — Не затронуты? — Подаёт голос Чонгук, отходя от стекла, — то есть Вы хотите сказать, что человек, у которого всё хорошо, выглядит так? — Указывает пальцем туда, где лежит его супруг. — Понимаю Ваше замешательство, но поверьте, ему просто повезло. Счастливая случайность. Счастливая случайность. — Что с моим братом? Чон Джису? Врач мнётся на месте, и Чонгук чувствует неладное, когда тот переводит боязливый взгляд на Джисона. — Ну? — Небрежно произносит мужчина. — Мне жаль, но он тоже в коме… Вот как. — …был. Он погиб, к сожалению. В голове резко становится пусто. Давление застигает врасплох, заставляя дышать чаще и глубже, держась за ворот рубашки и попутно развязывая мешающий галстук. — Чонгук, — слышит он где-то вдалеке, но не реагирует, предпочитая отвернуться от людей и остановить свой взгляд на одиноком безжизненно лежащем теле. Ему на мгновение кажется, что и Тэхён мёртв. Вдруг это обман? Может быть, врач просто тянет время? Джисон настойчиво теребит рукав Чонгука, заставляя его всё-таки выплыть из своих мрачных мыслей. — Мистер Чон, мне жаль, — пользуется случаем врач и повторяет одну и ту же фразу на протяжении нескольких минут. — Вы…кхм, — кашляет Чон, не узнавая свой голос, — Вы уверены? — Простите, мистер Чон. Мы сделали всё, что могли. Человеческий мозг — удивительный орган. Он как будто живёт своей, отдельной жизнью. Он способен на многое, в том числе избавляться от назойливых неприятных и даже кошмарных воспоминаний. Чонгук плохо помнит, что происходит после того, как врач сообщает ему новость о смерти брата. Это всё происходит как будто не с ним. Он лишь безмолвный участник иммерсивного представления. Люди любят подобное, наслаждаются, получая удовольствие от страха. Больные люди, это же чудовищно. Чудовищное недоразумение. Сознание немного проясняется, когда Чонгук уже сидит на диване в офисе мистера Кима. Перед ним на столе стоит бутылка дорогого бурбона, а в стакане — тёмно-золотистая, коричневатая жидкость. Джисон сидит напротив, глядя в монитор ноутбука, что стоит на краю столика, и сводит брови на переносице. Их теперь должно объединить горе? Как обычно и бывает в семьях. Но Джисон для Чонгука не семья. Он тот, кто её разрушает. — Я посмотрел камеры, — спокойно заявляет Джисон, задумчиво поглаживая подбородок, — пока ты спал. Чонгук находит в себе силы криво улыбнуться. Конечно, ведь Ким не может оставить без внимания такое состояние Чонгука. Растерянность — удел слабых. И Джисон не забывает об этом любезно напомнить Чонгуку изощрённым образом. Как раз тогда, когда он действительно слаб. Чонгук всегда обязан помнить своё место. Он должен понимать, кто тут сильный и кто тащит его с самого дна наверх, к свету. Должно быть, Чонгуку стоит сказать большое спасибо отцу Тэхёна, что он не бросил его в больнице в полуобморочном состоянии, а любезно дождался, пока того откачают, сделают укол и даже помогут усадить в машину, а после любезные ручные псы-охранники выгрузят Чонгука в кабинете дьявола. Ведь так обычно поступают любящие отцы. Они не бросают своих. Чонгук чувствует себя ужасно. А точное определение этому «ужасно» — никак. Но он не имеет права раскисать, пока этот урод отчитывает его. — Тэхён был за рулём. Машина вдребезги. Кажется, она тебе нравилась, да, Чонгук? — Джисон смотрит на бледного Чонгука и вздыхает. — У твоего брата не было шанса. — Я хочу увидеть. Что именно он хочет увидеть? Как его любимый человек самозабвенно мажет руки в крови, утягивая за собой брата? Или хочет, как и все люди, пощекотать нервы, чтобы снова ощутить страх и получить новую порцию адреналина? Насладиться такой чудовищной картинкой. — Тебе не стоит на это смотреть. — Я имею право, — вскакивает с дивана, хватаясь за голову. Она кружится, и Чонгук без сил падает обратно на диван. — Хмм, — задумчиво тянет мистер Ким и откидывается на спинку кожаного кресла. — Раз так хочешь, — кивает на свой ноутбук, и Чонгук расценивает этот жест как разрешение. Он медленно наклоняется и разворачивает к себе компьютер, находит на панели задач приложение для просмотра видео, разворачивает его и кликает мышкой на кнопку «play». Видео с камер-наблюдения оживлённой улицы, по которой вяло текут машины, несёт в себе мало информации. Ровно до тех пор, пока в размеренную пробку буквально не влетает знакомый чёрный автомобиль, задевая три машины по пути и на полном ходу съезжая с основной трассы, цепляет бампером бордюр и, переворачиваясь, падает с небольшого спуска, ударяясь в столб. Видео останавливается, а Чонгук всё ещё смотрит на экран в ожидании продолжения. Адреналин и правда сковывает его изнутри. Он пересматривает ещё раз. А затем ещё. И Ещё. Собирается снова нажать на кнопку. — Ну, хватит, — резко прерывает его Джисон, захлопывая крышку от ноутбука и немного отталкивая Чонгука, — что ты пытаешься там разглядеть? — Там, — Чонгук не может подобрать слов, потому что в таких авариях обычно не выживают, — там вообще не было шансов ни у кого. — Тебе же сказали, — чуть резче говорит отец Тэхёна, — счастливая случайность! Счастливая случайность для кого? Для того, кто сейчас в коме и про кого врач говорил «всё обошлось» или, может быть, кому медицинские услуги теперь и вовсе не понадобятся? Джисон встаёт с кресла и подходит к окну. Достаёт из кармана брюк пачку сигарет и позволяет себе закурить прямо в кабинете. Ярый любитель всему придавать особое значение, Ким особо не церемонится с сигаретой, сжимая её зубами и глубоко затягиваясь. Обычно он превращает курение в ритуал, в своеобразную пытку над лёгкими. Но сейчас это больше похоже на дешевый грязный секс в мотеле, чтобы просто сбросить напряжение. Пространство вокруг него медленно заполняется сизым дымом, пока Джисон неподвижно стоит около панорамного окна, внимательно наблюдая с высоты птичьего полёта за людьми. — Я не могу понять, как такое случилось? — Наконец произносит он. — Но сейчас это не так важно. Я тебя не буду трогать в связи со всей ситуацией, но потом мы поговорим. — О чём? — Не понимает Чонгук. — О том, как получилось так, что мой сын сейчас в коме. О том, что он вообще сел за руль! — А мой брат сейчас мёртв! — Сиюминутно срывается Чонгук, подрываясь с места и, плохо сдерживая ярость, хватает Джисона за плечо. — Слушай, ты, щенок, — вспыхивает как спичка Джисон, перехватывая чужую руку, сжимая её со всей силы. Кажется, у них с Чонгуком разница в возрасте около 20 лет, но силы в нём как в молодом спортивном мужчине. Урод. Уродам везёт. Они всегда самые живучие. Твари. Джисон хватает Чонгука за шею и резко откидывает к окну. Опасно. Да, было страшно, если бы Чонгук не знал о качестве стекол в компании Кима. Тот ведь помешан на безопасности. — Вы так опекаете его, почему Вас не было рядом? Почему Вы не купили ему машину понадежнее? — Плюётся ядом Чонгук, пытаясь убрать от лица чужую ладонь, но та еще сильнее придавливает его к холодному стеклу. — Дерзишь мне? Сука, я пытался быть вежливым, Чонгук, но сейчас с тобой поговорю иначе, — он усмехается и, затягиваясь, выкидывает окурок прямо на пол, а следом оттаскивает Чона от окна и, ударяя его под коленом, заставляет упасть на пол. Чонгук шипит, касаясь руками пола и в частности тлеющего окурка, который как маленькая змея прокусывает кожу. Но это даже смешно называть болью. Тем более что удар ногой в живот заставляет его моментально забыть о руке. — Когда ты уже поймёшь, что мне насрать на твоих родственничков и друзей? Для меня имеет значение только один человек — мой сын — Тэхён. И я тебе обещаю, — снова удар, вынуждающий Чонгука схватиться за рёбра, сгибаясь пополам, — если с ним что-то случится, я тебя убью, Чонгук. Я убью всю твою семью! Джисон присаживается корчащемуся от боли Чонгуку и как тряпичную куклу тянет того за ворот рубашки. — Приведи себя в порядок, а затем езжай к Тэхёну. Молись всем известным тебе богам, чтобы он вышел из этой сраной комы! Ты меня понял, Чон?! — Капли его слюней попадают на горячие щеки, и Чонгук инстинктивно отодвигается, на что получает пощечину. — Я не слышу? — Да-а, — чуть слышно хрипит Чонгук и надеется, что это очередной страшный сон. — Я возьму на себя всё остальное. Джисон небрежно отталкивает его и поднимается, поправляя костюм. Выражение лица меняется, но Чонгука такое разительное изменение не удивляет и даже не пугает. Он ведь привык к Тэхёну. Тому хорошо удаётся подготовить Чонгука к полярности реакций. Он кое-как поднимается, опираясь руками на стулья и, кряхтя, держится за бок. Ему не хочется ехать в больницу. Вообще, блять, никуда ехать не хочется. Уже на выходе из кабинета он слышит: — Я позабочусь о подготовке к похоронам, Чонгук. Тем более, твоим родителям уже сообщили, и они вылетели сюда… Вот сука… Он сжимает кулаки. Это единственное, на что Чонгук сейчас способен. Единственное, что он может себе позволить в текущей ситуации. И Чонгуку ничего не остается, как просто кивнуть головой, убираясь подальше от этого проклятого кабинета. Апрель, 2023 г. Он открывает глаза, чувствуя на себе тяжесть чужого тела. Прохладный ветер приятно обволакивает обнажённое тело. Он всё-таки уснул. И когда он успел раздеться? Руки затекли, и Чонгук лениво тянет их на себя, чтобы опустить, но что-то мешает ему это сделать. Он поднимает голову и хмурится, не веря своим глазам. Кисти безвольно болтаются, привязанные к изголовью кровати тугой белой верёвкой. Так неумело и, очевидно, на скорую руку, но достаточно крепко. Чонгук дёргает сильнее, но всё тщетно. Он возвращает своё внимание на того, кто сидит сверху и гладит его обнажённый торс. — Тэхён, это не смешно, — устало произносит он. — Развяжи меня. — Если я это сделаю, ты тут же убежишь по делам, а тебе нужен отдых, Чонгук, — Тэхён осторожно двигает бёдрами, заставляя Чона тяжело вздыхать. Как бы он ни хотел не реагировать, тело ждёт внимания к себе, жаждет разрядки. Требует своё. Ведь он столько времени держался. — По-твоему, то, что ты сейчас делаешь, уместно? — Нравоучительным тоном говорит Чонгук. Обычно такой тон не нравится Тэхёну, он расстраивается и убегает. Именно этого сейчас хочет Чонгук, но, как назло, Тэхён не ведётся. — Тэ, перестань. Сейчас не время. Мы только после похорон моего брата, — шепчет Чонгук, нервно сглатывая и наблюдая за тем, как его муж стягивает с себя нижнее бельё. — Разве ты видишь на моём лице улыбку? Их взгляды пересекаются, и Чонгук не видит ничего, кроме безумия в глазах Тэхёна. Никакой улыбки, даже намёка на неё. Он ведь не собирается делать это? Паника давно перестала быть спутницей Чонгука. Страха нет. Кажется, он окончательно потерял способность что-то чувствовать ровно тогда, когда узнал о смерти брата. Однако разум всё ещё пытается достучаться до умирающего Чонгука. — Тэхён, — зовёт супруга, дёргая руками, но верёвки пресекают любые попытки сдвинуться. Силы на исходе, даже после сна. Он истощен. Это неравная схватка. Пусть даже противник слабее его физически, но он, определенно, гуру в хитрости. — Что ты мне подлил в кофе? — Всего лишь каплю снотворного. Ты смог чуть-чуть поспать, а я… — Ты немедленно меня развяжешь, Тэ, — снова дёргает руками, но Тэхёну до этого нет никакого дела. Он продолжает свои ритуальные поглаживания пальцами по обнажённой коже, задевая чувствительные соски Чонгука, и двигает бёдрами, заставляя их члены касаться друг друга. Безумие. Это абсолютное безумие. Чонгук теряет надежду на здравый рассудок с каждой новой фрикцией, крепче сжимая руки в кулаках. И когда Ким наклоняется, чтобы обвести кончиком горячего языка кожу вокруг соска, Чонгук прикрывает глаза, вздыхая. — Тэхён, прошу тебя… — не верится, что именно он произносит эти слова. Что именно Чонгук выглядит сейчас жалко, — не делай того, о чём будешь потом жалеть. — Почему я должен жалеть об этом? Он не понимает, блять! Чонгук судорожно перебирает в голове варианты выхода из сложившейся ситуации. Таких нет. Ни один алгоритм не способен исправить такую ошибку, потому что сама сложившаяся ситуация ошибочна и аморальна. Тэхён как танк идёт напролом. Будто они сейчас с Чонгуком разделяют одни эмоции на двоих. Вернее, их отсутствие. Будто Тэхён совершенно не чувствует, как медленно умирает внутри Чонгук. Как внутри у него разрывается сердце. Правильно. Он ведь не может это почувствовать. Откуда ему знать, что творится внутри Чонгука? Ведь сам Чонгук запрещает себе даже думать об этом. Однако тело всё ещё не подчиняется внутренним приказам. Устраивает настоящий саботаж. Ведь физически Чонгук живой. Всё ещё. В отличие от брата, которого пару часов назад кремировали. Тэхён ласкает языком соски и опускается с мокрыми поцелуями ниже, массирует пальцами напряжённые ноги. Он ведёт рукой по чужому члену и дико улыбается, наблюдая, как Чонгук прикусывает губу и выгибается, морщась. Сжимает член сильнее обычного, и тот буквально пульсирует в его руках, сочась предэякулятом. Тэхён наклоняется и, грубо слизывая выделившуюся вязкую предсеменную жидкость, посасывает головку. Тот едва ли может вынести это. Он такой жалкий, блять. Тэхён приподнимается и заводит руку за спину, нащупывая чужой член и, массируя его пальцами, наблюдает за Чонгуком. Тот шипит и смотрит сквозь прищуренные глаза. Тело плавится под этими удушающими ласками и внимательным пристальным взглядом. Чонгук как уж на раскалённой сковородке готов извиваться под такими настойчивыми прикосновениями в ожидании огня. В ожидании, пока не сгорит до тла. — Тэ… — шепотом зовёт супруга, — прошу. Умоляю. — Это я прошу, — перебивает Тэхён и, приставив мокрую напряжённую головку ко входу, плавно опускается на жадный до ласк член. Плотные мышцы обхватывают напряженный орган, заставляя Чонгука материться и дёргаться. Всё это время, пока Чонгук ждал его здесь, в их спальне, Тэхён пользовался отведённым временем для того, чтобы просто подготовиться к своему представлению? — Ты… — Чонгук запинается, делая глубокий вдох. Его член приятно сжимают горячие стенки ануса, и он не в силах сосредоточиться. Мысли покидают разум, устремляясь куда-то вниз, — сошёл с ума. Тэхён не хочет слушать. Он во власти своих желаний, о которых Чонгук совершенно ничего не знает. В его глазах болезненная похоть и дикий огонёк. Тэхёну плевать, в какой извращённой форме и ситуации происходит их близость. На самом деле Чонгук не уверен, кто из них двоих сошёл с ума по-настоящему. Больное, уставшее воображение подкидывает ему грязные картинки, как он мог бы обойтись с Тэхёном, не будь у него связаны руки. Изнеможённый организм, скучающий по ласкам, слишком требователен, и Чонгук замечает, что начинает подмахивать бёдрами. Он снова и снова поощряет эту дикость. Тэхён старается не шуметь, прикусывая губы, и скребется ногтями о напряжённую грудь. Противоречия больно разрезают Чонгука пополам изнутри. Ему плохо и хорошо одновременно. Он чувствует тошноту и непреодолимое желание до потери пульса втрахивать в матрас того, кто сидит сейчас на нём. Тэхён что-то бессвязно бормочет. Его взгляд плывёт, но он не упускает из виду Чонгука, словно боится потерять его в этой огромной комнате. Внутри Чонгука с огромной скоростью разрастается что-то колкое, что силой давит на внутренние органы. Так выглядит боль, которую он не выпускает. — Тэ… — зовёт Чонгук, когда Тэхён наклоняется, чтобы поменять положение тела. Но вместо ответа протяжно стонет на ухо, цепляясь пальцами за мочку. — Помолчи, — уверенно шепчет Тэхён. Он будто пытается успокоить Чонгука. Словно ему лучше знать, как надо поступать. Руки немеют с каждой минутой, а мышцы неприятно сводит в области лопаток. Этот дискомфорт так контрастирует с негой и зверским возбуждением, пока Тэхён грациозно двигается, всякий раз поднимаясь и опускаясь до упора, заполняя помещение спальни собственными стонами. Чонгук не сопротивляется. Лишь наблюдает из-под прикрытых век за тем, с каким удовольствием Тэ облизывает губы и закатывает глаза всякий раз, когда Чон вскидывает бёдра и глубоко загоняет член. Его обуревает ярость. Затмевает разум. Он снова становится жадным, дёргает руками и недовольно пыхтит, пока Тэхён представляет себя, по всей видимости, лучшим скакуном на чертовом родео! Грубые толчки становятся чаще и быстрее, и звуки соприкасающихся тел эхом разносятся по комнате. Тэхён уже не так контролирует ситуацию, как раньше. Теперь, когда Чонгук практически негласно берёт ситуацию в свои руки, Тэхён закатывает не только глаза, но и голову, как только напряжённый мокрый член задевает простату. Злость Чонгука разгорается с каждым новым толчком. Они кончают с разницей в миллисекунду. Тэхён пачкает чужой живот, даже не прикоснувшись к себе и, пока конвульсивно сжимает мышцы от сильной стимуляции и распирающего чувства пульсирующего члена, Чонгук изливается внутрь. Всё, что он чувствует сейчас, опустошение. — Я тебя ненавижу, — шёпотом произносит Чон, чувствуя, как из глаз мелкой дорожкой стекают слёзы. Забавно. Даже боль всё-таки находит выход. В отличие от Чонгука. — Неправда, — голосом недовольного ребёнка говорит Тэхён. Он дует губы и, кажется, правда, не понимает, что творит. — Я тебе не верю! Я знаю, ты специально так говоришь. Я ведь так стараюсь! — Повышает голос, срываясь на неожиданный плач. Какая ирония. Они только закончили заниматься любовью. Обычно у людей всё происходит наоборот. Пара ссорится, а примирение устраивает в кровати. В семье Ким, кажется, всё происходит наоборот. Чонгук так устал от истерик. — Тэхён, развяжи меня, — как можно спокойнее произносит Чонгук и замолкает, пока Тэхён вытирает пальцами свои зарёванные глаза. Он успокаивается так же быстро, как и закипает. Вспышка ярости прошла. Теперь остаётся послевкусие. Тэхён аккуратно развязывает верёвки, и Чонгук облегчённо выдыхает, притягивая поочередно к себе руки и разминая запястья. Тэхён не двигается с места, всё ещё сидя на нем. Чонгук переводит взгляд в янтарные заплаканные полумесяцы. Руки тянутся к обнажённой пояснице, обхватывая её и притягивая к себе. Тэхён невесомо касается пальцами чужого торса, словно у него и вовсе не пальцы, а пёрышки. Так это нежно. Совсем не те прикосновения, что получал Чонгук десять минут назад. Это его самый любимый Тэхён из всех. Его самый дорогой, беззащитный, драгоценный подарок во вселенной. Чонгук прекрасно знает: он нуждается в нём, как в кислороде, как ночное небо нуждается в мириадах звёзд. Но что-то случилось. Чонгук не знает, в какой момент их любовь стала открывать двери чужакам. Самым опасным из которых стал незнакомец с таким же лицом, как и Тэхён. Кто этот человек? Знает ли о нём сам Тэ? Чонгук медленно приподнимается, заставляя Тэхёна отклониться и с опасением смотреть на мужа. И до Чонгука доходит, почему он смотрит на него, как загнанный в угол зверь. — Боишься меня? Думаешь, я сейчас сорвусь и отомщу за то, что ты сделал? Тэхён гулко сглатывает. Он отрицательно качает головой, хотя всё тело говорит об обратном. И то, как сжимаются все мышцы, задевая расслабившийся член внутри Тэхёна, красноречивее любых слов. Он боится. — Идём в душ, — только и может вымолвить Чонгук, коротко усмехаясь на замешательство Тэ.

***

Горячий пар окутывает помещение, а капли стучат по плитке, и звук эхом разносится по комнате. Тэхён и Чонгук принимают душ вместе, и всё это время Тэ непривычно тихий и молчаливый. Чонгук, видимо, и правда сошёл с ума, потому что ощущает прилив сил после такого пробуждения. Он старается не смотреть на мужа, просто потому что периодически Тэхён вызывает яростное желание причинить ему вред. Он является причиной того, что Чонгук испытывает ненависть. Он и правда ненавидит его. Сука. И это только его вина. На спине у Тэхёна всё ещё алеет шрам после операции. Единственное напоминание о том, что случилось. Чонгук отворачивается, пока внутри него не растекается чувство сожаления. — Прости, — прорывается сквозь шумные потоки воды. Чонгук оборачивается, хмурясь, и удивлённо смотрит на супруга. Показалось? — Прости, — повторяет Тэхён, переставая теребить руки, и поднимает голову, сталкиваясь глазами с мужем. — За что ты извиняешься? — Чонгук хмурится, смывая с плеч густую пену. — За это. Мне не стоило. Чонгук облегченно вздыхает. Неужели сейчас с ним здесь его Тэхён. Здравомыслящий мальчик, которого он когда-то полюбил. — Думать ты начинаешь обычно после того, как что-то сделаешь, — нравоучительным тоном говорит Чонгук. Выходит снова грубо, и Тэхён поджимает губы, сдерживая всхлип. Надо же, а у Чонгука, оказывается, всё ещё есть сердце. Он мысленно ругается и, наплевав на свою обиду, всё-таки протягивает руку Тэхёну. Тот незамедлительно даёт в ответ свою, и Чонгук тянет его на себя. Горячее мокрое тело моментально оказывается в его объятиях, и Чонгук гладит чужую спину, пока сам, закрывая глаза, упирается носом во влажные волосы. — Я не подумал вообще. Отец сказал мне, что… — Что? — Моментально напрягается Чонгук. — Что тебя нужно отвлекать. Конечно. У них ведь в семье есть отец, без которого никто и шагу ступить не может. В особенности Тэхён. Чонгук ранее никогда не замечал за ним такой привязанности. А она, как оказалось, куда глубже, чем он предполагал. Это уже не привязанность, это болезнь. Это зависимость, которая приносит только боль. Тэхён больной человек. Пора бить тревогу. В их семейной идиллии царит настоящий хаос, разносится зараза. Это опасный вирус, который проникает под кожу, пока ты спишь, ешь, ходишь на работу и просто дышишь одним воздухом с Кимами. Стоя под струями воды, в обнимку с Тэхёном, Чонгук признаётся себе, что тоже заразен.

***

Чонгук надевает солнечные очки и сжимает в руках портмоне, когда яхта плавно тормозит около пирса на Фишер-Айленд. Попасть на остров можно только двумя способами: рассекая волны океана на частной яхте или вертолётом. В обоих случаях ты должен быть либо владельцем апартаментов, либо получить индивидуальное приглашение от хозяина. Чону ни к чему поднимать шумиху, хотя ему доступна любая из стихий, поэтому он просто использует яхту, заранее арендованную лучшим другом. На пирсе его уже встречает Юнги в легком хлопковом бежевом костюме, засунув руки в карманы светлых брюк-карго. Ему подходит Майами. — Выражение про то, что к тебе на хромой козе не подъедешь, перестает быть абстрактным, — пытается шутить Чонгук, когда наступает на землю и, всё ещё пошатываясь, укаченный на волнах неспокойного океана, протягивает другу руку. Юнги обнимает Чона, хлопая его по плечу. Здесь на Фишер-Айленде воздух совсем другой. Несколько км от основного офиса и города не делают это место особенным, но оно и правда такое. Это единственное место, куда может сбежать Чонгук. Где он может спрятаться. — Хочешь посидеть в кафе или…? — Давай домой, светиться лишний раз тут не хочется, — трясёт головой Чонгук, опасливо поглядывая по сторонам, пока они идут в сторону корпуса их общих апартаментов. Юнги и правда идёт такой образ: беззаботного богача. Он хорошо вписывается в атмосферу, сдержанно улыбается и кивает каким-то людям, проходящим мимо них. — Обзавёлся тут новыми друзьями? — Не ревнуй, это мои соседи с этажа ниже. Приехали сюда из Кубы семь лет назад, Джорджия и Лютер Брейки. Женаты уже 15 лет, оба занимают руководящие должности в Fiat Chrysler Automobiles. Не знаю, чем именно они занимаются, но, судя по наличию у них двух яхт и бизнес-джета, держат неплохой пакет акций компании. Чонгук присвистывает, слушая Мина, пока тот сворачивает с основной дороги. Они идут к заднему двору апартаментов по дороге, скрываемой живописной растительностью. — Хорошие связи, и я не ревную. Ты ведь знаешь, я был бы рад, если бы ты жил рядом, — искренне отвечает Чонгук. В квартире он расслабляется. Это место, пожалуй, можно назвать домом? Всё в таком же первозданном виде, в котором он приобрел эту недвижимость. Юнги по-хозяйски расхаживает по апартаментам, пока наконец не находит выпивку и не ставит ее на стол перед Чонгуком. — Как родители? — Интересуется Мин, разливая по стаканам виски. — Горюют, как и положено, — вздыхает Чонгук, бездумно наблюдая за действиями Юнги. Ему тоже нужно горевать вместе с ними. Но он бесцельно проводит время. — Спасибо тебе. Спасибо, что смог вырваться и прилететь. — О чём ты говоришь, Чонгук? Это даже не обсуждалось, — грустно усмехается Мин и протягивает стакан Чону. Они смотрят друг на друга, будто общаются телепатически и, помолчав пару секунд, осушают стаканы, жмурясь от горечи. Дружба должна быть именно такой. Вы можете сколько угодно времени проводить вместе, обсуждая женщин или политическую ситуацию в мире, посещать вечерами пабы или другие увеселительные заведения, даже попадать в неприятные ситуации, но это не будет означать, что вы друзья. Друзья настолько, чтобы рисковать своей жизнью ради кого-то. Для Чонгука дружба сакральна. Он ради Юнги готов на многое: пройти огонь, воду и медные трубы. Готов пожертвовать состоянием, комфортом; знает, что Мин сделал бы то же самое. Они друг для друга больше, чем те, кто проводят праздники за одним столом, они семья не по крови и паспорту, а по другим, совершенно невидимым людскому глазу законам вселенной. Для него друг — это словно одна душа, что пребывает в двух телах сразу. Возможно, благодаря Юнги сейчас Чонгук держится. Его спокойствие и выдержка хотя бы чуть-чуть облегчают состояние. В комнате раздаются шумные звуки, и Чонгук переводит взгляд с опустошенного стакана на дверь. — Привет, Чонгук. — Привет, Чимин, — Чонгук не любит выставлять напоказ истинные чувства. Он всецело доверяет Юнги и готов перед ним душу вывернуть наизнанку, но Чимин для него чужой. Поэтому он быстро берёт себя в руки и, вздыхая, улыбается. — Я на пару минут зашёл к вам, — осторожничает парень. — Чонгук, ты, наверное, не ел со вчерашнего дня нормально, а я заказал сегодня доставку из корейского ресторана. Там, правда, очень вкусно. Поешь? — Совсем тихо интересуется Пак, нервно оттягивая рукава кофты. Видя это, Чон глухо усмехается. Хорошего парня отхватил себе Юнги. Как и Чонгук когда-то. Но он уверен, что между Чимином и Тэхёном есть огромная разница. Чимин как открытая книга: всё видно по его действиям. Тэхён же настоящие Бермуды. — Разумеется, — кивает Чонгук. Он не хочет есть, но отказаться от такого знака внимания и заботы просто не в силах. В груди неприятно свербит от чувства тоски, и Чонгук толком не может понять, с чем именно это связано. Горевание по брату или сочувствие к себе. Чимин хлопочет, как настоящая наседка. Он старается быть тихим и незаметным. Приносит две порции горячего ароматного рамёна, оставляя перед Юнги и Чонгуком тарелки, выставляет закуски, вытирая со стола капли от кимчи. — Чимин-а, — спокойно зовёт Чонгук, переводя внимание с аппетитной еды на маленькие руки парня. — Да? — Ты общаешься с Тэхёном? Вопрос заставляет парня замереть, и Чонгук с любопытством заглядывает тому в лицо. Страх и паника. Пак молчит, испуганно сжимая в руках салфетку. Это немного дезориентирует Чонгука. Разве он задал какой-то запрещённый вопрос? — Я-я… — немного запинается Чимин, мельком бросая взгляд на Юнги, и Чонгук, замечая это, тоже переводит взгляд на друга. — Я ему запретил. — Твёрдо отвечает Юнги, и Чимин, кажется, бледнеет пуще прежнего. — Всё в порядке, — уверенно отвечает Чон, цепляясь за палочки. — Я…оставлю вас, — предлагает Чимин и уходит до того, как Юнги что-то скажет ему в ответ, догадываясь, что друзьям нужно обсудить щепетильную тему. — Прости. — Говорит Юнги, перемешивая рамён в тарелке, — прости, что не сказал тебе об этом. Но за то, что запретил ему общаться с Тэ, извиняться не стану, — звучит довольно грубо. Но Чонгук прекрасно понимает, почему он принял за Чимина подобное решение. — Я не в обиде. Понимаю. Будь я на твоем месте, поступил бы точно так же, — он вздыхает, опуская глаза в тарелку. Обилие ароматов сводит с ума. Горячая еда приятно обжигает рот, и Чонгук понимает, как сильно проголодался по домашней кухне. Они едят в тишине, и Юнги не пристает к нему с расспросами. Чонгук может быть самим собой здесь. — Почему ты спросил Чимина про него? Что-то не так? — Всё не так, — смеётся Чонгук, вытирая салфеткой рот, — сам знаешь. Но иногда он ведёт себя подозрительно. Не знаю, чего от него ждать. Чонгук аккуратно кладёт палочки около тарелки и, откидываясь на спинку стула, укладывает руки на ногах. За окном виднеется кремовый идеально гладкий песок и верхушки раскидистых пальм. Чонгук не рассказывает Юнги о случившемся ранним утром. Ни к чему разрывать чужое сердце. Достаточно и его. Чонгук знает, что Юнги слишком сдержан для того, чтобы выразить свои эмоции, но прекрасно знает, как сильно он переживает. — У меня тут появился один знакомый врач-психотерапевт. Может быть, ты слышал про клинику ЭлДиАй, Love discovery institute? — Серьёзно? Такое название клиники? — Чонгук удивлённо выгибает бровь, переводя взгляд с лазурного берега на друга. — Звучит так, будто это секта для фанатов йоги или интервального голодания. — Мхм. Я тоже так думал. И сейчас так думаю. Не суть. Эта клиника специализируется на проблемах семейных пар, сексологии и других вопросах. Я не силён в психотерапии, ты знаешь. Сейчас там исполняет обязанности директора клиники мой знакомый хороший. — Я знаю, к чему ты клонишь. — Чонгук прерывает речь Юнги своим нервным смехом, качая головой. — Нет, не знаешь, Чонгук. Я не говорю о том, что тебе стоит взять Тэхёна и потащить его в клинику. Я говорю сейчас про тебя. Тебе самому стоит туда сходить. Вне зависимости от того, как называется эта больница, там работают хорошие врачи, включая того, о ком я тебе пытаюсь рассказать уже несколько минут. — Ты не забыл о том, что влияние Джисона слишком велико в Майами? И распространяется почти на все локальные заведения в штате. — Только не на это. — И почему это? — Потому что терапевт и учредитель клиники Ким Сокджин. Чонгук хмурится. Он слышит это имя впервые в жизни, несмотря на то что фамилия Ким в Корее самая распространённая. Да и тут, в США, в Майами, Кимов полно. — Он сын Ким Суин. Глаза Чонгука ползут вверх. Ким Суин — генеральный прокурор Флориды. Они неоднократно пересекались в рабочей обстановке и на закрытых кулуарных встречах. Но он и подумать не мог, что у того есть сын. — Ты ничего не путаешь? — Я всё проверил, Чонгук. — Ты запросил документы на генерального прокурора Флориды? — Нервно усмехается Чонгук, глядя на друга как на безумца. — И на его семью. Сугубо в ознакомительных целях. Чонгук, ты прекрасно знаешь, для чего это. — Это злоупотребление служебным положением. — Здесь, но не в Корее, к счастью, — усмехается Мин, дожёвывая остатки кимчи и небрежно откладывая палочки. — Ты псих. — Уверенно заявляет Чонгук, — и всех знакомых ты проверяешь так досконально перед тем, как подружиться с ними? — Разумеется. Чимина тоже проверял, — равнодушно пожимает плечами Юнги. Чонгук смотрит на него пару секунд, пытаясь осознать, говорит друг правду или шутит. Он не шутит. — Всех, кроме тебя, проверял. — И…что же твой Ким Сокджин? — Хорошие отзывы о враче. Я общался с ним. Не про тебя. Вообще на отдалённые темы. Мы говорили о Корее и различии систем правосудия в странах, о медицине. — Юнги встаёт из-за стола и подходит к комоду, который стоит позади у стены, что-то пытаясь отыскать внутри. Он возвращается на своё место через минуту, протягивая Чонгуку мобильный телефон. — Это что? — Не голубиной же почтой мне с тобой общаться. Я записал тебе в телефонную книгу важные номера. — Важные — это какие? — Чонгук неуверенно берет со стола телефон, включая его и сразу лезет в список контактов, который оказывается значительно больше, чем он рассчитывал. — Тут родители, я, Чимин, мои ближайшие сотрудники. Ли Бон и Ким Хван. Тоже юристы, имей в виду. Если будет что-то нужно, это мои надёжные помощники, им можно доверять. Чонгук листает список и натыкается на контакт Ким Сокджина. — Я ему хотел рассказать твою историю, хотя бы в общих чертах, но этого не потребовалось, — вздыхает друг, складывая руки на груди. — Почему? — Потому что он и так понимает, с кем ты имеешь дело. С какой семьей. Чонгук, не тяни, напиши ему и сходи на приём. Тебе нужен тут надёжный человек, пока меня не будет рядом. Киму я могу доверять, хоть мы знакомы не так давно. Тем более сейчас тебе…особенно актуально это. — Юнги не произносит вслух, но очевидно, что имеет в виду смерть брата. — Всё в порядке, Юнги. Всё под контролем. — Я знаю, у тебя всегда так: всегда всё под контролем. Только не сейчас. Как бы сильно ему не хотелось, всё, наоборот, выходит из-под контроля. В действительности Чонгук сейчас больше походит на марионетку, которой умело руководит кукловод. — Сейчас можешь отпираться или храбриться, мне не хочется спорить. Просто подумай об этом, ладно? — Обещаю, — вздыхает Чонгук, блокируя мобильный телефон и убирая его в карман джинс. — У меня будет к тебе ещё просьба. — Какая угодно. Чонгук грустно вздыхает. Вот он — его отчаянный лучший друг. Он даже не знает о том, что собирается попросить Чонгук. Даже не знает, насколько опасна или рискованна просьба. Юнги соглашается заранее, слепо доверяя Чонгуку. Он чувствует себя отвратительно из-за того, что не в состоянии сам позаботиться о себе и своей семье. — Я хотел перевезти родителей. Возможно ли по программе защиты свидетелей их транспортировать куда-нибудь? Как с этим сейчас в Корее? — Ты ведь знаешь, каким образом организовывается эта программа. Придётся поднять шумиху. Почему ты не хочешь сделать это сейчас? Что ты боишься потерять? — Юнги вздыхает и добавляет уже осторожнее, — мало одного Джису? Или ты всё ещё думаешь, что это случайность? — Не верю в это. Но я даже не видел дела. В тот день, когда я узнал об аварии и о том, что Джису умер, что Тэхён в коме, голова кругом была. Мне было совсем не до документов. Джисон скорее всего всё, что нужно, почистил. Да и потом, что я буду искать? — с досадой говорит Чонгук. — Чонгук, ты можешь поступить здраво: улетим в Корею и решим, что делать. — Я не оставлю Тэхёна. — Возьмешь его с собой. — Это невозможно. У Тэхёна скоро суд. Он был за рулём. И ты прекрасно знаешь, что любой шаг влево, и мне перекроют кислород. У Джисона припрятаны тузы в рукаве. — И что он сделает? Подожжёт ваш дом? — Глумится Юнги, проворачивая в руке стакан с крепким алкоголем. — Я числюсь адвокатом по дьявольской шестерке. Юнги замирает, удивлённо поднимая глаза на друга. — Скажи, что это шутка. — Не самое лучшее время для шуток сейчас, Юнги-я. — Сукин сын, он всё продумал. И когда ты брал эти дела? До того, как я прилетал к вам? — Догадывается Мин. Чонгук тяжело вздыхает, и Юнги подпирает щеку рукой, отбивая пальцами второй ритм по столешнице. — Н-да, вот это многоходовочка… Продумал, написал заранее, импровизировал. Какая разница? Чонгуку всё равно, что это: заранее спланированная акция или импровизация ради того, чтобы потешить самолюбие. Он уже смирился с тем, что ему отсюда выхода нет. Ни ему, ни Тэхёну. Но вот родители… — Чонгук, мы что-нибудь придумаем, слышишь? — Доносится голос Юнги, — не опускай руки. И для того, чтобы оставаться в здравом уме, сходи на приём к Киму, я серьезно. Ты не должен оставаться тут один. Тем более после всего, что случилось. Ты не знаешь, что ждёт тебя завтра. Он и не хочет знать. Чонгук только кивает, мысленно соглашаясь с Юнги. После еды они перемещаются на балкон, с которого открывается отличный вид на океан. Теневая сторона спасает от полуденного солнца. Но мысли Чонгука всё равно будто плавятся и как горячая лава растекаются внутри, уничтожая всё живое. Он молчит, тяжело сглатывая и ощущая ком в горле. Даже в такое трудное время для его семьи, он не может достойно проститься с братом. Он вынужден думать о чем угодно, только не о нем. Это абсурд. Юнги сидит рядом, аккуратно поглаживая его по спине, и просто смотрит вперёд, на бурлящие волны, играющие с тёплым ветром. Ему не нужно произносить ободряющих слов, чтобы поддержать Чонгука. Не нужно говорить о том, каким прекрасным человеком был Джису. Юнги также не нужно отвлекать Чона глупыми разговорами, чтобы переключить внимание. Ложь всё это. Майами — не беззаботный город. Не райский уголок. У Чонгука здесь нет дома. Нет ничего, кроме него самого. Есть пустое место, где он заточен. Юнги кажется ему нереальным, выдуманным в этом идеальном мире. Чонгуку достаточно того, что друг просто рядом, и он может позволить себе хотя бы на минуту отпустить пресловутый контроль, забыть о той власти и материальном достатке, свалившемся на него как подарок, и расплакаться, закрывая лицо сухими ладонями. Его рыдания смешиваются с шумом прибоя и неспокойными волнами, которые ударяются о деревянный белоснежный пирс, с шелестящими крупными листьями искусственно разбитого сада перед домом, с ветром, нагло заглядывающим в каждый уголок дома. Оказывается, богатые тоже плачут.