he a...pro ridah
1 июня 2024 г., 02:46
А Чон поспешно смылся из бара, целенаправленно собираясь домой. Он даже не попрощался толком ни с кем, ведь все были заняты своими делами… Большая часть людей, конечно же, спала. Поэтому никого беспокоить не хотелось. И спустя час-полтора Уëн только облегченно вздохнул, когда ему удалось снять всю лишнюю одежду, и пойти в душ, дабы смыть со своей головы чёртов лак для волос, который ну слишком ужасно ощущался после такой… Вечеринки. С ночёвкой. Чон даже хохотнул, когда в его голове возникло подобное сравнение. Уëн просто сидел на диване и отдыхал, довольный тем, что ему некуда торопиться. Где-то на полу послышалось тихое, жужжащее мурлыканье. Чон даже не успел поднять голову, как на него уже запрыгнула пушистая, чёрная красавица.
— Привет, чудо, целоваться пришла? — улыбнулся Уëн, а кошка лишь согласно мяукнула, подойдя ближе и лизнув хозяина в щëку. — Ну что… Сегодня хозяин у тебя дурость такую сотворил, вообще… — хихикает парень, начиная гладить питомца. — Сон Минги еще этот… — недовольно пробурчал красноволосый спустя пять минут молчания, которое прерывалось лишь мягким мурлыканьем. Но на фразу про чужого для неё человека кошка возмущенно фыркнула. — Ну, не переживай, он хороший… Ничего он мне плохого не сделал…
Да, иногда, когда Уëну совсем скучно, он говорит со своей кисой. И та, на удивление, поддерживала хозяина, мяукая так, будто отвечает любимому человеку. И сейчас кошка мяукнула так, будто была уж слишком заинтересована в том, что говорит Уëн.
— Чего ты? Ну… — Чон немного замялся, когда животное начало тереться обо все части тела Уëна, и в итоге села на его бедра в позу копилочки. — Интересно, кто это, да? Ну… Если он когда-нибудь придёт сюда, я тебя с ним познакомлю… — он снова осторожно погладил любимицу, а та, кажется, была очень даже не против такого заманчивого «предложения», потому что замурлыкала очень уж довольно…
так что у него дрожь по всему телу идёт крупная, а то ведь так недолго и до того, что Уëн совсем расслабится и хватку потеряет. Минги прекрасно чувствовал, как Уён реагирует на его прикосновения, и делать это не перестал, но руку с груди отпустил. Даже с поднятой футболкой Сону всё рано было жарковато и потребность снять с себя хотя бы футболку.
— Поможешь снять? Правда жарко ведь. — Совсем «без намека» попросил старший, отпуская щёку офицера.
— Ты… — у Чона от удивления даже глаза чуть шире открылись. Он не ожидал такого заманчивого предложения, а потому просто очень удивился. Но он перестаёт нависать над парнем, и садится на колени, не зная, что делать дальше. Помочь…? Или он сам справится…? Всё-таки, был выбран первый вариант, и поэтому Чон дёргает парня за приподнятую футболку вверх, мол, поднимись немного, а то по другому никак не стянуть. Он пока ещё не осознал двусмысленность этой фразы Минги… Старший состроил невинный взгляд и приподнялся, чтобы младший снял футболку с парня, наконец, наверняка на радость Уёну, раскрывая верхнюю часть ковбоя на легкий обзор.
— Ручки на место, они прохладные. — он имел ввиду, чтобы Чон положил руки обратно на грудь того. Ну или не на грудь… Как красноволосый осмелится) — да, вот так. — Сон с ухмылкой выдохнул, промычав и наблюдая за реакцией офицера, а парень буквально впился взглядом в рельеф чужого тела, и с немым восхищением рассматривал всё это чудесное безобразие. От такого сложно оторвать взгляд… Ведь Минги, на удивление, очень хорошо сложен. Даже слишком… Но чужая фраза прервала его любования, и ему пришлось уложить ладони обратно. А в итоге, не выдержав, он опускает ладони ниже, к прессу, и буквально прощупывает каждую твёрдую мышцу, закусывая губу при этом. Некоторые особо легкие касания Минги принимал с легким смешком и выдыхал прерывисто, потому что было немного щекотно. А вот на уверенные движения, прощупывающие каждую из его мышц, заставляло замедлить своё дыхание, даже почти задержать его. И подкреплялось это дело тем, с каким усердством касается Уён чужого тела. Настолько, что Сон не может оторвать взгляда от выражения его лица. То, как он закусывает губу. Вид, который заставляет всё внизу скручиваться. А Уëн от усердия губу закусил, потому что ну уж слишком его заворожило подобное… Зрелище. Он внимательно изучил каждый сантиметр чужого тела, после чего ну просто не удержался, и осторожно приложился щекой к чужому прессу. Да, вот так вот. И, кажется, Уëн был просто в восторге, потому что после такого действия послышался слабый радостный писк, который исходил ну точно от красноволосого. Больше не от кого.
— Ты намного лучше сложен, чем я себе представлял… — да, был грешок, представляли, ну, а кто в этом мире не без греха…
— Вау, даже так? А что ещё себе представлял? Расскажи мне поподробнее. — с ухмылкой произнес Минги, который запустил пальцы в волосы младшего. Ему нравилось, что Уён раскрывается таким перед ним ещё больше. Расслабляется и подаётся так легко, потому что получает, что хочет. Хоть Сон и удачно угадывает, как подловить Чона, но он же не меньше удовольствия получает, правильно?
— Не скажу… — нахмурился Уëн, и в качестве небольшой мести он поворачивает голову и буквально (кстати, как он и хотел) кусает зубами одну из мышц на чужом прессе. Не сильно, но достаточно ощутимо. А после парень вообще поднялся, и с присущей ему наглостью переместил руки на грудь Минги, с довольной ухмылкой сжимая еë. Ну нравится ему это тело, ну очень сильно. Ковбой от неожиданности ахнул, даже больше простонал, когда ощутил несильно смыкающиеся зубы на своей коже. Так ещё теперь его грудь терроризируют чужие руки. Ещё эта улыбочка хитрая и довольная. Это всё больше скручивало узел внизу живота, сбивая дыхание.
— Блять, Лисёнок… — выдыхал Сон, старающийся совладать с собой, а у самого брови домиком сводились вверх. Уëн сидит где-то чуть-чуть сбоку от Минги, и улыбается довольно. Ему нравится видеть его реакцию на такого рода прикосновения, и он даже поверить не может, что может вызвать такую бурную реакцию парой простых движений.
— М, что такое, что-то не так? Я могу убрать руки… — и он нарочно убирает ладони, правда, не совсем обычным способом, а ещё плюсом от груди до самого низа проводит, нарочно проходясь ребром ладони по уже заметному бугорку на чужих штанах.
— Нет… Верни. — рыкнул Минги, не получив приятные телу касания обратно. А ребро чужой ладони по паху отдало почти разрядом тока по телу.
Этот лис собирается дразниться? Окей, подразним в ответ. Ковбой одним рывком и хваткой за бедра Уёна легко усадил его на свои бедра и полез руками под чужую футболку, очерчивая мышцы пресса. Ему между прочим тоже было интересно увидеть тело младшего, но снимать с него предмет одежды пока не спешил.
— хочешь подразниться? — розоволосый с вызовом смотрел в глаза Чона.
— Да, хочу. — слабо оскалился в ответ Уëн, обнажая ряд белоснежных зубов. — Откуда ты знаешь, может, я под тобой лежать хочу, м? — А голос то дрожит, подрагивает слегка, тело напряглось, ведь хватка на бёдрах, хоть и мимолетная была, но убийственная — для Чона такое сродни пытке. Но он всё равно держится, не хочет сдаваться просто так, просто потому что его слишком приятно трогают. — Или ты любишь позу наездника, мм? — хихикает, слабо улыбаясь, Уëн, пока свои ладони на чужую грудь возвращает, и снова слабо сжимает. Опять они играют друг с другом… Опять дразнятся так, что между ними искры напряжения вспыхивают.
— Мне больше нравится давать тебе свободу движений в этой позе. Могу и сверху быть. — Он ухмыльнулся, резко переворачивая младшего на спину, а сам близко-близко навис над ним, даже почти прижимался к нему. Одну руку пришлось отпустить от талии Чона, чтобы держаться над ним. Но вторая уже задирала футболку Уёна, дразня кожу короткими ногтями. — Тебе так нравится больше? Такой небольшой ты под таким большим мной… — воздух стал таким возбужденно-электронным, да и смена позы оказала большее давление в штанах старшего, вызывая томные выдохи, когда он говорил. А Уëн даже взвизгнул от такой резкой смены позиций, ведь совсем не ожидал этого. Минги очень уж активничать начал, раз таким уверенным, убийственно тяжёлым взглядом смотрит… Уëн с трудом сглатывает комок в горле, и через раз дышит, ведь из-за возбуждения это действительно трудно делать.
— Н-Нет, подожди, что ты делаешь… — Уëн чувствует всë и сразу: как чужие ладони под футболкой гуляют, как чужое тело почти что к его прижимается, и смущается из-за этого ужасно, теряя весь свой горячий настрой и снова становясь пугливым, смущённым лисëнком.
— И сразу на попятую идешь. Предпочитаешь иметь надо мной власть? — Минги опустился к животу младшего головой и опалил кожу своим горячим дыханием, а руки его с нажимом поднялись к груди Уёна, всё так же короткими ногтями, совсем «случайно» задев твердеющие соски. — могу вернуть тебя на свои бедра, лисёнок. — голос Сона опускался всё ниже, хотелось сбито дышать и рычать да даже взвыть от того, как из-за ширинки джинс становилось до боли узко.
Уëн глаза распахнул от удивления, и подавил в себе первый стон, закрыл рот обеими руками. Он не хотел признаваться, что ему нравится власть над собой. Совсем не хотел. Правда вот, прикосновение к соскам сильно прошибло парня, и он выгнулся в спине, снова задавив в себе на этот раз уже жалобный стон. Было нечестно, что старший подобным образом играется с ним, но если Уëн вспомнит себя…
Пока не случилось ещё что-нибудь из ряда вон выходящее, Чон вцепился в чужие ладони, будто пытаясь их от себя оторвать (а на самом деле хочется прижать ближе).
— Черт возьми, я сейчас не выдержу, поцелуй уже! — неожиданно вырвалось жалобное изо рта изнывающего Уëна. Дважды ковбою повторять не нужно. Как можно дразнить младшего и дальше, если он так жалобно просит? Правильно, никак. Минги одной рукой ухватил обе руки Уёна за запястья и расположил над его головой, а сам впился в его губы очень уж настырно, мокро и жарко. Вторая же рука уже намерено дразнила один из его сосков большим пальцем.
— Уён… — промычал розоволосый в чужие губы, прижимаясь почти всем телом. Уëн только податливо выгибается навстречу, мычит в поцелуй, и вообще весь тает из-за прикосновений, скулит и дрожит мелко, ощущая, как легко Минги смог одной своей рукой сцепить обе его… Его в жар бросает, он не знает, куда деться, и ëрзает, будто сбежать пытаясь…
— Мм, что…? — тихо, задушено хрипит Чон, невольно вперёд подаваясь, чтобы ещё ближе друг к другу быть. Так, чтобы между ними не осталось ни миллиметра. Прервав поцелуй, старший опустился с поцелуями к шее офицера, сминая губами кожу с напором. Он даже умудрился себе позволить уже впиться зубами, оставляя засос.
— Ты такой податливый, когда я сверху…такой красивый и возбуждённый. — рука Минги с груди Чона медленно опустилась к краю штанов того, поддевая ткань, чтобы так же мучительно проникнуть в них пальцами и продолжить свою пытку. Чон распахнул рот, не в силах выдавить даже малейшего звука, и просто наблюдал за действиями Минги, не в силах отвести взгляд. И только когда он понял, куда следует чужая рука, он прошептал:
— М-Минги, что ты… — но договорить он не успел, ведь его оборвал сладостно-громкий стон. Конечно, Чон уже давно потерял контроль над ситуацией, и поэтому просто поддавался ласкам, касаниям, уже окончательно разнеженный и разомлевший. Не получив удобный доступ, Минги всё той же рукой расстегнул пуговицу и ширинку на чужих штанах, слыша облегченный выдох. Но недолго тишина прерывалась тяжелым дыханием обоих, когда старший коснулся ладонью твердой плоти через ткань белья, начиная её мучительно медленно и легко, без нажима поглаживать.
— Ничего такого я не делаю. — а сам хлопает глазом невинно, смотря в почти закатывающиеся глаза напротив, продолжая хозяйничать с чужим возбуждением через одежду. Уëн ужасно покраснел. Он не ожидал, что чужие прикосновения будут настолько приятными, и что от них по всему телу пройдёт неконтролируемая дрожь. Он весь горит, и ощущает, как вспыхивает ещë сильнее, стоит только посмотреть на самого Минги… Он снова выгибается в спине, но теперь стыдливо прячет свое покрасневшее лицо за ладонями, которыми ему пришлось выбраться из хватки, пользуясь тем, что она ослабла.
— М-Минги…! Хватит…! Прекрати дразнить! — высоко, кажется, даже слишком приторным голосом скулит Уëн, пытаясь скрыться от так сильно мучающих его прикосновений. Как же старшему тяжело держать себя в руках из-за своего же положения и такого Уёна под ним.
— Дразнить то могу перестать, но чего ты хочешь вместо этого? — он не переставал с нажимом гладить Чона внизу, задевая головку специально. — скажи. Не стесняйся. — Минги опустил голову к груди младшего, опаляя дыханием его соски. Уëн чувствовал, что кипит: тело настолько оголенным проводом ощущалось, что каждое прикосновение медленно делало из Чона просто какую-то желеобразную, едва соображающую массу. Он скулит, почти воет из-за того, что обычных, таких прикосновений недостаточно, но и сказать, что ему нужно, боится. На просьбу Минги головой мотает, лицо снова прячет, закрывается максимально.
И признаться даже себе не хочет: ему нужна грубость. Ему нужно, чтобы его подчинили и заставили быть послушным.
Стыдно, но так горячо.
— Говори, Лисёнок. Иначе совсем перестану. — уже грубо сказал, правда убрав руку, и убрал одну руку Чона с его лица. — Будь послушным для меня и делай, как я говорю.
Откуда проснулся такой Минги и что на него нашло? Но он хотел слышать, о чем хочет младший, чтобы тот указал ему, как будет лучше, забывая про то, что ему можно хозяйничать с чужим телом. И смотрит ведь в его лицо так серьёзно и до чертиков во взгляде возбужденно. Но Чон всё продолжает прятаться за второй своей рукой, ещё сильнее краснея, потому что… Чужое поведение жутко возбуждает. Просто безумно, и очень сильно хочется… Хочется. Чужой приказной тон заставляет Уёна подчиниться, стать послушной куклой буквально, и он шепчет совсем тихое, глядя своими большими жалобными глазами на Минги:
— Пожалуйста, я хочу больше… Ты просто обязан меня трахнуть, черт возьми. — в конце фраза становится какой-то даже агрессивной, он нарочно притягивает к себе Минги свободной рукой за шею, почти сталкиваясь своими губами с его. Всё. Тормоза сбиты. Хватит обычного петтинга, пора действовать. И ведь Минги и сам сталкивается губами жадно, словно голодное животное. И хватило ему пары секунд, чтобы сесть на коленях, одновременно подняв Уёна и мгновенно снять эту чертову футболку, что так мешала.
— Молодец, Лисёнок… — выдохнул он в перерыве, пока снимал футболку. Сон и сам хочет большего, но он должен был быть уверенным, что это стопроцентно взаимное чувство. Пока одна его рука придерживала Чона за талию, вторая потянулась между телами, чтобы уже наконец расстегнуть чёртову пуговицу с ширинкой, которые уже пиздец как давили. Настолько давили, что он в поцелуй облегченно простонал. А Уён жадничает, цепляется за самого Минги так, словно он был единственным спасением для него. Он мычит в поцелуй довольно, и царапает своими ногтями чужие широкие плечи, хотя толком Минги ещё даже ничего не делает… Красноволосый выгибается, ближе льнёт, понимая, что просто так от старшего не отлипнет. А он и не хочет, если честно, поэтому только выгибается, прижимаясь совсем близко и почти не оставляя между ними никакого пространства.
Минги укусил губу Уёна, тут же отрывая его от себя и бросая обратно на кровать, резко поддевая руками ткань штанов и трусов одновременно и снимая их к чертям. Теперь перед ним окончательно открыт младший, дрожащий от возбуждения и красный от груди до кончиков ушей.
— прекрасен… Просто невероятен. — выдохнул он, легко взяв чужой член полностью в свою ладонь (не сказать, что у Уёна прям маленький, но и мы помним о размерах рук Минги) и несильно сжал пальцы в кольцо у самого основания. И наслаждается ведь, пока у самого член готов выпасть из трусов, аж головка уже выглядывает и течет предэякуляром. Уëн кусает губы, уже просто в отчаянии находится, сильно нервничает, ведь ему совсем не нравится то, как Минги дразнится. И хоть он и лежит весь покрасневший, смущённый, нагой перед Минги, буквально растаявший от его комплиментов, спесь в нём ещё осталась. Он Минги за руку хватает, не желая ни капли ждать больше, ведь теперь они явно не друзья и даже не знакомые. И смотрит в его глаза, недовольно шипя:
— Если сейчас же не перестанешь дразнить, я встану и уйду. — конечно, уйдет он… Вряд ли он сможет это сделать, опьяненный дурманящим возбуждением. Но, попытка не пытка… А вообще, его бы лучше заткнуть, да так, чтобы он больше и пискнуть не смел. Но, видимо, поведения и давления Минги ещё немного не хватало, чтобы утихомирить такую требовательную стерву…
— Конечно, уйдешь и пятками посверкаешь? Выбирай позу, с которой тебе будет удобнее подготовиться: так или коленно-локтевая? — а Минги тем временем полез куда-то под кровать, чтобы отодвинуть небольшой ящичек, в котором лежат салфетки, смазка, презервативы и… Наручники. Мда, некогда офицерские штучки ещё при нем. И это не волшебная тумбочка, в которой всегда его всё для таких случаев… Просто Сон же должен иногда выпускать свой пар? Да и он вполне предусмотрителен с начала его «отношений» с Уёном. Пока он ждал ответа, получая неясный взгляд, он достал вышеперечисленное, кроме наручников. Ну, пока что они не особо требуются.
— Что смотришь? Думаешь, что так легко меня примешь? Напоминаю тебе, что ты сам сказал: я у тебя первый. Во всём. Поэтому, Лисёночек, выбирай позу, пока я сам не выбрал.
Уëн застопорился, когда ему задали такой вопрос, и почувствовал, как сильно горят его щëки от подступающего смущения… Первый. Минги и правда у него первый, и понимание этого, как ушат ледяной воды, вылился на голову Чона. Его мутный взгляд гулял по лицу Минги, пока его грудь тяжело и быстро вздымалась в попытке втянуть больше необходимого воздуха.
— Д-Давай сам выбери… Я не знаю… — тихо пискнул Уëн, в противовес своему поведению только шире раздвинув ноги.
— Значит оставим тебя так, хочу видеть твоё лицо. Будешь закрываться руками, прицеплю их наручниками. — и он не шутил, когда одной рукой согнул ноги Уёна и взглянул на него получше. И увидел то, чего не ожидал. — Уён… Это что такое… — а сам в лице изменился, приближаясь рукой к… Чертовой пробке, что выглядывала своим кончиком. То есть, хотите сказать, что младший подготовился? Сколько же он с ней уже ходит? — Так ты ещё и сюрприз, а не Лисёнок… Пришёл подготовленный весь. — он ухмыльнулся довольно, медленно вытягивая из нутра красноволосого пробку.
И вопреки чужим указаниям, Уëн закрывает лицо ладонями, когда слышит чужие вопросы и слова, и краснеет, краснеет, нещадно краснеет. Да, он играл с собой, это факт. Но перед Минги всё равно очень стыдно… Особенно, когда такой податливый и максимально открытый перед ним. Как только из него вытянули пробку полностью, Чон высоко застонал и выгнулся в спине, очень даже хорошо демонстрируя гибкость своего тела.
— Ты такой громкий…интересно, что же подумают все в баре, если услышат твой прекрасный голосок? — поддразнивал Сон, пока открыл бутылочку смазки и разогревал на своей руке. — Скажи мне, Лисёнок, ты игрался с собой, пока думал обо мне? Давай же, ты был таким хорошим мальчиком, когда говорил о том, что хочешь. — Минги коснулся мошонки Чона немного, чтобы смазка с пальцев стекла вниз и у старшего была возможность достаточно смочить ей сжимающееся колечко мышц. Уëн обнимает Минги за шею, ближе прижимает к себе, почти кусается, потому что не может, изнемогает в горячей страсти, буквально утопает в ней с головой, и просто стонет глухо, явно не желая, чтобы его слышали за пределами этой комнаты. Потом будет ужасно стыдно. На вопросы Минги он мотает головой отрицательно, и мычит недовольно. Ощущения прокатываются по телу огромной волной и ударяют в голову, застилая взгляд туманом похоти, и Уëн сам, не желая терпеть, бёдрами подаётся, дабы уже просто закончить эту пытку. Но на вопросы Минги он так и не ответил… Видимо, не собирался, слишком уж постыдно вот так вот рассказывать кому-то о своих фантазиях. Даже если этот кто-то сейчас будет тебя трахать… — Ну же, Лисёнок, как ты всё представлял? Скажи мне. — Минги не унимается, выпытывает ответы. Он проник сначала одним пальцем, получим свободное скольжение внутри, а потому не медлил и сразу вошел двумя пальцами. Внутри Уёна жарко и становилось постепенно всё более мокро из-за смазки и длинных пальцев, которые сгибались и делали «ножницы», раздвигая сжимающиеся стенки. — Не сжимайся, расслабься. Дыши ровнее. — приказал Старший.
В итоге нападению подверглась спина Минги. Уëн с непривычки, конечно, поначалу сжался чересчур сильно, дыхание сбилось, но после буквально приказа старшего пришлось расслабиться. И принимать пальцы получилось уже более свободно. Из-за проникающих и двигающихся в нём пальцев Чон скулил громко, беспрестанно выстанывая что-то не совсем понятное, и дрожал так, будто его током обдало. Он податливо двинул бёдрами навстречу, насаживался на пальцы в погоне за большим удовольствием, но отвечать на вопросы всё равно отказывался… Или просто медлил?
— Я… Я не мог нормально спать после того случая, я… Постоянно представлял, как ты грубо втрахиваешь меня в постель, как берёшь за волосы, насаживая на себя. к-как крепко сжимаешь бёдра так, ч… то остаются тёмные синяки… Как делаешь послушной куклой в своих руках, не позволяя делать ничего… Ничего, кроме как беспрестанно стонать и извиваться в твоей крепкой хватке… Как пользуешься моим телом в угоду себе, заставляя видеть звезды перед закрытыми глазами… — он запинается многократно из-за рвущихся наружу стонов, он крупно подрагивает, в чужую широкую спину крепче впивается, ощущая себя сейчас как никогда маленьким и беззащитным… Слабым совсем перед таким требовательным старшим.
— ох, как красноречиво, Лисёночек. Удивляешь всё больше…ляжь ровно. — Мингу буквально отталкивает от себя Уёна и заставляет его поджать ноги к груди и немного раздвинуть. — И держи их. Я собираюсь добавлять ещё пальцы. Пока ты не сможешь легко принимать 4 мои пальца, я так и буду тебя дразнить. — заметив секундное возмущение на лице младшего, он добавил, — как бы тебе не хотелось погрубее, но мой член очевиднее больше двух, а то и трёх моих пальцев.
Он добавил смазки на пальцы и медленно проник тремя пальцами. Становилось значительно уже, чем было. Но теперь ковбой продолжает разрабатывать офицера всё глубже, пока его свободная рука потянулась к собственному члену. Уëн был безумно возмущён, но ему пришлось подчиниться. Хотелось поднять голову, но он не смог, да и тело будто было налито свинцом. Он беспрестанно стонал, то выше, то громче, ломая все пороги звонкости своего голоса, да вообще почти срывая голос из-за своей громкости. Сдерживаться он совершенно не умеет, да и не хочет даже, потому что уже сейчас, уже только от трёх пальцев крышесносно хорошо. Но всё равно недостаточно… И потому он сильнее прогибается, бёдрами навстречу двигает, его немного пугает то, что нужно потерпеть растяжку аж в четыре пальца, чтобы потом принять Минги… Но вряд ли это волновало сейчас буквально метающегося по постели от удовольствия Уëна.
— Уён, сосредоточься на мне. — прорычал Минги, проникая глубоко пальцами настолько, что достиг простаты и несильно надавил на неё, учитывая чувствительность младшего. — Дыши ровнее, ты снова сжимаешься. — Сон напрягался из-за не сдерживающего ни в каком смысле офицера и нагнулся над ним. — Открой рот. — не дав среагировать, он засунул по фаланге двух своих пальцев в чужой рот. — тебя иначе не приглушить, Лисёнок. — он улыбнулся, продолжив пытку с подготовкой. Ковбой провел ещё немного такой пытки и вытащил пальцы, чтобы дать передохнуть. — Подыши.
Чон почти сразу же, как только ему дали передышку, начал жадно хватать ртом воздух. Он мелко дрожал, и глупо распахивал рот, как рыба. Его щëки сильно покраснели, волосы так и вовсе разметались по подушке, да и сам собой он в данный момент представлял какой-то уж слишком порочный грех. Он нарочно закрыл свои глаза, чтобы не смотреть на Минги, и голову чуть в сторону отвернул, пока его грудь высоко вздымалась…
Пока он дал передохнуть Уёну, сам же ковбой избавился от последних предметов одежды на себе. После он навис над младшим, целуя его в щеки и плечи.
— Ты как, Лисёнок? Ты очень хорошо справляешься, как по мне… — он коснулся его щеки чистой рукой и нежно её гладил, чтобы привести Чона в более спокойные ощущения. Ему хватит ещё сверхчувствительности.
— Д-да, всё хорошо… Просто… — Уëн своей дрожащей ладошкой обхватывает шею Минги, к себе ближе прижимает, чтобы хоть немного поцелуев получить, чтобы приласкали немного, и продолжает тихо: — Пожалуйста, Минги… — Не понятно было, то ли он просит поцелуев, то ли он просит продолжить… Просьба очень неясная, мутная, но большего просто не получается сказать из-за заплетающегося языка. Сон своими касаниями и поцелуями старался утихомирить пыл Уёна, чтобы тот мог говорить членораздельно. Он поглаживал чужие плечи, щеки и голову.
— Тише, тише… Успокойся немного, Ёни. — и говорил ведь нежно так, понимал, что Чона нужно успокоить. — выдыхай ровнее и мы сможем продолжить, ты невероятно чувствителен. Хочу, чтобы ты был в сознании. — голос Минги был спокоен и тих. Чон кивает медленно, и всё-таки слушается Минги, дышит глубоко и медленно, постепенно, совсем постепенно успокаивается. Минги прав, он чересчур чувствителен… Даже на секунду в красноволосой голове проскочила мысль, что Минги это не нравится, такая чувствительность Чона, но стоит только сквозь мутную пелену увидеть взгляд Минги, полный обожания и в то же время тяжёлой, горячей похоти, то все лишние мысли сразу отлетают за ненадобностью. И спустя долгих пять минут, которые казались Уëну вечностью, он сделал последний глубокий вздох, и тихо шепнул:
— Я… Я успокоился… — и правда, его взгляд стал чуть более ясным, и дышать он стал намного ровнее и спокойнее. Да и покрасневшие щëки чуть побледнели… Прежде чем продолжить, старший оставил ещё один поцелуй на лбу Уёна, мягко улыбаясь.
— Молодец, Лисёнок, осталось немного потерпеть мои пытки. Последний рывок, ты справишься для меня? — он снова смочил пальцы смазкой, но уже готовил четыре пальца у входа офицера, смазывая вход вновь.
— Д-да… — слабо прошептал Уëн, улыбаясь довольно, после чего прикрывает глаза, ожидая возвращения приятных ощущений, которые, между прочим, были для него новинкой… Его пальцы, конечно, тоже были хороши, но они недостаточной длины, и удовольствия приносили, откровенно говоря, мало… Поэтому, пришлось экспериментировать даже с пробками. Чон по своему телу руками водит, от груди до шеи, чтобы немного успокоить себя поглаживаниями, и такие нехитрые манипуляции срабатывают, хоть и сердце всё равно дико бьётся в предвкушении большего удовольствия. Розоволосый кивнул и начал медленно проникать уже четырьмя пальцами. Он пристально наблюдал за реакцией Чона, потому что меньше всего Минги хотелось сделать ему больно.
— Только говори со мной, пожалуйста, если тебе вдруг станет больно. — попросил он, совсем потихоньку растягивая его. Сон расположил вторую руку на талии младшего, аккуратно поглаживая её. Чон блаженно вздохнул, когда получил необходимую заполненность, но уже через мгновение она стала… Немного чересчур. Чон выдохнул тихое:
— П-подожди немного… — и схватился за предплечье руки Минги, останавливая движение ненадолго. Он снова начинает тяжело дышать, почти задыхаться, но уже через пару минут позволяет двигаться дальше, когда отпускает чужое предплечье, на котором остались следы полумесяцев от ногтей. — Двигайся, пожалуйста… Просто двигайся… — он готов потерпеть совсем маленькую каплю тянущей боли, просто потому что знает, что дальше будет лучше. Дальше будет намного лучше…
Старший останавливался, когда это было необходимо, давал привыкнуть и принимать пальцы легче, после чего продолжал дальше.
— Ты как? — Минги был только на половине пути и выцеловывал чужое колено, которое находилось почти что на его плече, чтобы отвлекать от возникающей боли. — осталось немного… — Уëн сам, дабы было более удобно, ногу на плечо Минги изящным движением закидывает, демонстрируя ещё даже не полную силу своей растяжки, и удивленно ахает, потому что так чужие пальцы ощущались… Более приятным образом.
— Всё хорошо… Д-давай, пожалуйста, я не могу больше ждать… — и ведь он правда не может, ниточка терпения, которая совсем тонкая, теперь грозилась просто порваться. Уëн жалобно губы дует, хнычет и скулит расстроенно, когда не получает того, чего хочет, и смотрит на Минги внимательно своими большими глазами, будто выпросить пытается… Лишь через пару минут Минги был полностью уверен, что его пальцы свободно скользят внутри младшего и время наконец пришло. Он взглянул на часы на стене. Стало ясно, что Уёна пришлось подготавливать целых полчаса, ни больше, ни меньше. Сон вытащил свои пальцы из нутра офицера и потянулся уже за презервативом и смазкой для себя. Хватило пары минут махинаций, чтобы уже наносить достаточное количество смазки на член розоволосого. Он глухо вздохнул, когда коснулся себя. Минги пристроил ноги Уёна в своих руках максимально удобно и пристроился ко входу.
— Лисёнок, я вхожу, опять же, не молчи…и расслабься. — старший выдохнул и проник одной головкой. За счет должной подготовки она проникла легко, но дальше стало тяжелее. — Черт, как же узко. — простонал он, закусывая губу. Уëн почти сразу же болезненно застонал, когда почувствовал то, как в него проникает что-то значительно больше пальцев. Из его глаз вытекли пару капель слëз, но он быстро стёр их, восстанавливая сбитое дыхание и пытаясь успокоить себя. Он совсем непроизвольно сжался, но вспомнил, что говорил Минги, и поэтому постепенно, совсем медленно, но он начал расслабляться, успокаивая себя тем, что он находится в надежных и крепких руках.
— М-Минги, Боже, какой большой… — почти что восхищённо ахает Уëн, понимая, что Минги даже не полностью в нём, а его уже распирает ужасно необычное чувство наполненности. Старший сбито задышал, согнувшись над грудью младшего. Он правда растянул его как смог, но даже этого оказалось недостаточно.
— Лисёночек, я попробую войти дальше, хорошо? — Сон говорит с придыханием и срывающимся голосом. — Это сложнее, чем я мог подумать. — ковбой закусил губу, оставляя поцелуи на чужой груди. Уëн вплетает пальцы в чужие волосы, шепчет сбитое согласие, ближе к себе жмёт, будто это может его успокоить. И это немного, но успокаивало. Пока что никакого удовольствия от проникновения Уëн не испытывал. Из глаз уже сами по себе текли маленькие капельки слëз, а сам он пытался отвлечь себя, осторожно перебирая чужие волосы. Он очень медленно привыкал и заставлял себя расслабиться, и долгие секунды ожидания, казалось, тянулись вечность. Розоволосый поднял свой взгляд, увидев, как это всё воспринимает Чон.
— Чёрт, Уён… — Минги приподнялся на уровень лица младшего и стал сцеловывать слезы с его глаз, щек и тихо извинялся. От узости внутри у розоволосого крышку срывало, казалось, что он даже не успеет нормально двигаться внутри и кончить, но ковбой себя сдерживает, контролирует своё возбуждение, хотя в глазах черти плясали и хотели двигаться, хотели вбиваться внутрь и наслаждаться жалобно-слажкими стонами. Но нельзя, пока Уён не сможет легче принимать слишком большой член старшего в себя. — Я остановлюсь, если ты захочешь. — его голос вздрагивал, а низкие стоны порывались выходить из него с каждой секундой. Чон снова издаёт жалобный, глухой стон. Ему и правда всё равно, если его кто-то услышит, но сдерживаться очень и очень трудно, когда ты принимаешь подобный размер в себя.
— Нет, не смей! — выдал Уëн сразу же после фразы Минги, как только смог успокоиться после порции поцелуев, и неожиданно притянул к себе старшего, втягивая его в максимально несдержанный, жадный поцелуй. Он изнемогал от распирающего его жара, и он не знал, куда себя девать, поэтому единственным выходом было просто поцеловать Сона. А ведь Уён не просто притянул к себе для поцелуя, но и обхватил тело старшего ногами, что послужило одному очевидному — Минги проник до конца с характерным шлепком. От неожиданности он протяжно промычал-простонал в поцелуе и мелко затрясся, расставив руки по обе стороны от головы Чона. Уëн громко, высоко простонал в поцелуй, и почти сразу же резко оторвался от него, выгибаясь в спине и полностью соприкасаясь своим телом с Минги. Он распахнул рот и бездумно закатил глаза, выдавая ещё один стон, более сладкий и удовлетворенный, ведь головка чужого члена так чудесно и правильно прошлась прямо по особо приятному месту внутри, заставляя тело Уëна мелко извиваться в крепкой хватке старшего. Стало до одури приятно и крышесносно. Минги и сам срывался на более высокие по тону голоса стоны, потому как не один он сейчас был чересчур чувствительным. На слов не хватало разума, только на жалобный скулеж от тесноты и того, как из-за неё приятно. Он поднял взгляд, задавая немой вопрос «я могу двигаться?». Уëн едва соображает, и из-за пелены похоти, что перекрыла ему нормальный обзор, он едва ли мог видеть Минги, только его не много ясные очертания. Но он чувствует взгляд, и так же безмолвно кивает, укладывая ладони на чужие плечи и осторожно, дрожащими руками поглаживая их. Он и правда позволяет Минги сорваться, разрешает делать с собой всё, что его душе угодно, и это даже не преувеличение. Ему он готов доверить буквально всего себя. Сон приподнялся, чтобы видеть всё наилучшим образом. И первое, что он заметил — это бугорок на животе Уёна, а ведь Минги всё ещё до упора находился в нём. Он положил руку на бугор, чуть надавив, и вышел наполовину из младшего, тут же делая не резкий толчок. Ох, черт, как же это сильно, даже для него, что уж можно говорить об Чоне, что метался. Для уверенности старший добавил ещё немного смазки и подхватил красноволосого под бедра, начиная размеренное движение не до упора. Даже так всё ощущалось ярко и сильно, хотя Минги ещё не дошел до того, чтобы сорвать цепи бешено голодного животного.
Уëн чуть приподнял голову, когда Минги выпрямился, и посмотрел на своё тело. Увиденное заставило его звучно, горячо простонать: он всё-таки увидел, насколько Минги большой. Такой, что даже выпирает через живот Уëна приличным бугорком. Такой контраст между ними просто убивает, и Уëн вскрикивает ещё громче, когда большие ладони старшего обхватили его бедра, сжимая их так, что, кажется, будто от этих горячих, тяжёлых рук у него на бёдрах останутся ожоги. Он только толчкам навстречу двигается, не в силах больше терпеть ни секунды, пока рот в немом восторге распахивает в идеальную букву «о», получая огромное цунами крышесносных ощущений. Минги уже не хватало выдержки, от чего он ускорил свои движения, начав более резко входить в нутро Уёна, рвано выстанывая имя младшего. Он глядел на него с искаженным от удовольствия лицом.
— Уён, лисёнок, иди сюда. Возьмись за меня. — и склонился специально, чтобы Чон обхватил его шею руками. Уëн посмотрел на старшего залитыми слезами удовольствия глазами, после чего поднял дрожащие руки, и слабо обвил чужую шею, прижимаясь близко-близко. Из-за подобной позы проникновение ощущалось ещё лучше, и ещё сильнее, и Уëн, совсем не стесняясь, застонал прямо на ухо старшему, после чего даже, не сдержавшись, кусает за него Минги, лишь бы хоть как-то сдержать себя и звуки в себе.
Старший поднялся в Уёном в руках, изменяя угол проникновения и сам же, не стесняясь, стонал в чужое ухо, особенно когда его кусают за ухо. Но нужно быть тише, потому он заглушал себя в шее младшего, кусая в ответ его кожу. Руками он насаживал его на себя, даже больше подкидывал в воздухе, каждый раз попадая по чертовой простате, которую ковбой чувствовал своей головкой.
— Черт, Лисёночек, как же хорошо… — прерывисто рычал он в ухо Чона.
Уëн же, напротив, не хотел себя никоим образом заглушать, и потому стонал всласть, понимая, что будет потом ужасно краснеть за свои крики — в этой комнате вряд ли есть хорошая звукоизоляция. Уëн чувствовал себя в чужих руках послушной куклой, которая совсем не имеет своей воли. Он оставлял на спине и чужой мощной шее царапины, глубокие борозды от своих ногтей, а сам повышал норму децибелов раза в два, начиная натурально скулить, когда с каждым толчком чужая головка стала проезжаться по простате.
— П. Папочка, слишком… Слишком глубоко! Слишком… Большой… Боже… — невольно сорвался на похабные, грязные разговоры Уëн, буквально выстанывая эту фразу на ухо старшего. Чрезмерная стимуляция подтолкнула его к этому, он был готов взорваться от лавины необычных, но таких безумно приятных ощущений. Оххх, чего стоит реакция Минги на такое обращение к себе. Так, будто бешеного пса спустили с цепей или с поводка, не важно, но это подействовало сильно. Он упал вперёд с Чоном, снова меняя угол проникновения, а теперь ещё и напор, скорость, силу.
— Назови меня так ещё раз, давай, давай, Ёни, ты же хороший мальчик? — его пальцы уже болезненно впились в кожу ягодиц и бедер Уёна, да так, что у самого Сона вену на руках и виске повыскакивали. Он выходил только на половину, чтобы входить по самое основание да так, что комната давно уже заполнилась хлюпающими из-за смазки шлепками. Минги просто издевался над сверхчувствительным Уëном сейчас, но он совсем не был против, чтобы на его коже остались синяки из-за крепкой хватки больших рук. Чон спину гнёт на пределе своих возможностей, буквально самостоятельно подставляясь под толчки. Им сейчас нагло пользуются, но Уëн соврет, если скажет, что не хотел этого. Он хотел быть сломан этими чертовыми сильными руками. Очень хотел. Пошлые хлюпающие звуки оглушают парня, да и толчки настолько приятные, что удовольствие Чон испытывает крышесносное, а потому просьбу не сразу исполняет чужую. Он слышит её и жалобно стонет из-за грубости и резкости движений старшего, после чего открывает ротик и снова выдаёт слишком похабным, сладким голоском:
— П-Пожалуйста… Папочка, медленнее, я… — но договорить ему не удаётся, и вместо слов изо рта вырывается новый поток громких, горячих стонов. Старший слышит мольбу и она так оглушительна, что он уже был почти на пике. Потому и резко, мучительно замедлился, чтобы перевести дух обоих.
— Хороший Лисёнок… — капля пота стекла к подбородку ковбоя пока он тяжело дышал, смотря в глаза Уёна. Он припал губами в медленном поцелуе. — Как ты? — снова спросил он, желая информироваться о состоянии Чона. Уëн недовольно захныкал, когда Минги резко сбросил темп, и по его щекам снова потекли слезы, на этот раз от обиды, что ему не дали получить долгожданный оргазм, не дали окунуться в пучину удовольствия, ещё бы чуть-чуть и…
— Я… Я… Хорошо… — запинаясь и захлебываясь всхлипами, произносит Чон дрожащим голосом, после чего смотрит на старшего мутным взглядом. — Просто… Пожалуйста, я так хочу кончить… — почти умоляет он своим жалобным, сорванным уже к чёрту голосом, потому что тело в преддверии оборванной разрядки дрожит, как осиновый лист на ветру.
— Ну-ну, Ёни… — он с улыбкой снова выцеловал чужие щеки и глаза. — Ты сможешь. Попроси теперь, в последний раз на сегодня. — прошептал он томно в ухо красноволосого. Минги спустился к шее Чона, снова кусаясь, чтобы оставить на коже свой след. Это его. Теперь это его человек. Всё, занято!
— Ммм… Пожалуйста, папочка, я… Я так хочу кончить… — хнычет скорее уже от обиды, ведь это несправедливо: Минги всё ещё почти полностью в нëм, но тем не менее, он медлит, и нарочно вытягивает из Уëна просьбы. На укус Минги Чон тяжело вздыхает и издаёт высокий писк, прежде чем всё-таки перестать мучать спину Минги и безвольно уронить руки на постель над своей головой.
— Молодец, Лисёночек. — прошептал Минги напоследок, прежде чем нависнуть над лицом младшего и вернуть свой грубый и резкий темп, срываясь на полурыки-полустоны. Он уже был на грани и прижался почти полностью к Чону, создавая трение влажное от пота между ними и дышал в самые губы. — Я… Я уже близко, Ёни… — Сон прижался к чужому лбу своим. — Кончишь со мной?
Уëн только издаёт звук, более менее похожий на согласие, и далее от него уже не слышно ничего, кроме сладостных стонов и вскриков. Он слепо тыкается в чужие губы, находящиеся так близко, но из-за резких, грубых толчков не может поцеловать, потому что его тело буквально толкает вверх при каждом чужом движении. Он чувствует, как внизу живота собирается горячий сгусток, но сдерживает себя, потому что хочет кончить вместе со старшим. Терпеть тяжело, всё звуки, которые он сейчас слышит, будто бы становятся громче и сильнее раза в три, и Уëн, кажется, сейчас находится на пике своей чувствительности, ведь чужая набухшая головка с раздражающей точностью, с каждым толчком бьёт прямо по простате. Жарко, душно, горячо, мокро.
Этого всего слишком много для такого маленького Уëна. Пот лился с его лба рекой, было невероятно жарко и невыносимо сдерживаться.
— Лисёнок, я… — Минги делает ещё несколько сильных толчков, наконец кончая с громким стоном. Уже всё равно, слышат их или нет, это не его проблема, Сону сейчас лучше всех с Уёном. В пелене оргазма он тяжело дышал в губы красноволосого, унимая дрожь после нахлынувшего удовольствия, который отнял теперь все силы. Глаз был наполовину прикрыт и помаргивал.
Пара последних толчков заставляют Уëна взорваться. Он протяжно, надрывно выстанывает имя старшего, после чего кончает вместе с ним, выгнувшись почти что до хруста в спине и вообще на пределе своих возможностей. Мышцы свело одной большой судорогой, а глаза закатились до момента, пока сковывающее чувство удовольствия не начало постепенно отпускать его. После этого, конечно, он чуть ли не растекся лужей по постели, опадая на простынях. Его грудь высоко вздымалась, щëки покраснели, а в горле было сухо и больно из-за, кажется, сорванного голоса.
— Господи, какой ты дикий… — мычит Уëн удовлетворённо, кое-как натянув на лицо улыбку. Окончательно уняв дрожь и восстановив дыхание, он хрипло усмехнулся.
— Ты ещё более дикий. — сказал Минги с улыбкой, поднимаясь и выходя из нутра Уёна. Он снял с себя использованный презерватив, завязав из него узел, и встал с постели, чтобы выкинуть его и взять салфетки из того же ящичка под кроватью. Старший взял парочку и вытер как свой живот, так и живот Чона от спермы последнего. — Тебя искупать? Не думаю, что ближайший час у тебя это выйдет… — и тут он оглядел распластанное тело красноволосого. Многочисленные укусы на шее и выглядывающие следы рук на бедрах, которые уходят к ягодицам. — ладно, может я и более дикий.
— Ага, я оставшийся свой отпуск едва ходить смогу, если вообще не ползать буду… — мычит недовольно Чон, и руки капризно поднимает, после чего заявляет:
— Ну давай, герой-любовник, ухаживай теперь… А то по твоей милости как раз я весь и отмечен яркими пятнами… — и ведь не врёт. Потому что и бёдра, и шея болят от отметин, которые сверкают на нём яркой палитрой цветов. И поясница ещë вкупе со спиной болят сильно…
— Да я вроде не лучше, спину ещё свою не видел. — Минги легко поднял на руки Уёна, относя его в ванную. Там, он уложил младшего внутрь и включил воду, чтобы набрать её наполовину.
Вода набралась довольно быстро и небольшая ванная комната заполнилась легким паром. Сон пододвинул офицера вперед и сел позади, уложив второго на себя, предварительно взяв мочалку и мыло. Спину шгло прохладной поверхности ванны и того, какие на ней могли быть увечия сейчас, но ковбоя больше волновал Чон, у которого не было сил вообще. Розоволосый начал водить по груди, плечам и шее Уёна мочалкой, чтобы избивать от возникшего во время соития пота. В силу своих возможностей он также дотягивался до живота младшего. А Уëн лежит, и только мурлыкает что-то себе под нос чуть слышно, пока о нём по полной заботятся. Если прислушаться, то он мурлыкал все возможные благодарности Минги за его заботу.
— Ну у тебя хотя бы только спина… А у меня и бёдра, и грудь, и шея… И ещё поясница. Чтобы я ещё раз на секс с тобой согласился, ужас, ты меня чуть не порвал! — в красноволосом неожиданно нашлись силы, и он хлопнул своей ладошкой по предплечью Минги, будто бы злится за это на старшего. Минги мягко улыбнулся, оставляя дорожку поцелуев от уха и щеки Уёна до плеча.
— Я могу быть впредь нежнее, если ты хочешь… Но тебе ведь понравилось даже так, или кто хотел грубее? — он продолжил свой уход за красноволосым, тщательно обмывая того. А ведь не соврет, если скажет, что ему самому что-то не понравилось, нет. Да, в Уёне очень узко, потому он часто так спрашивал о самочувствии и ощущении второго, поэтому так тщательно отнесся к его подготовке.
— Ой-ой-ой… Нет, не надо быть нежнее… Мне понравилось. — буркнул тихо Уëн, но под поцелуи подставился, и снова довольно замурлыкал, уже сбрасывая с себя напускную злость. И всё, больше ему ничего говорить не хочется, он к чужой груди только крепче прижимается, и с такой довольной улыбкой сидит, будто бы это не он пару минут назад сидел тут, возмущался… Пока на груди старшего разнежились от исходящей заботы, он успел как обмыть Уёна, так и себя в добавок. Теперь же парочка лежала в ванной, просто спокойно лежа в понемногу остывающей воде.
— Хах, что будет, если мы вдруг выйдем к остальным. Слышали ведь наверняка от начала до конца. — Сон перебирал влажные волосы Чона, смотря в потолок.
— В таком случае, я расскажу им всё в подробностях. — хмыкает Уëн с прикрытыми от удовольствия глазами. Ведь тело наконец-то получает долгожданное расслабление. — Конкурс проведу, называется, кто первый покраснеет из-за красочных описаний и поспешно сбежит, дабы не слушать дальше. Я ведь всё до мельчайших деталей расскажу. Проверка на прочность, если быть совсем кратким…
Да, видимо, после такого интересного опыта отныне Чону будет неизвестно такое слово, как «стыд»… Или будет известно, но только рядом с одним человеком. Который, кстати, сейчас позади него сидит. Минги хохотнул, придерживая Чона на себе. А младший точно уверен, что сможет рассказать?
— Ну, я погляжу, как ты расскажешь, ни разу не краснея. Особенно, когда ты так сладко называл меня «папочкой»… — вспоминая, как это звучало почти приторным голосом Уёна, стало до улыбки приятно. И тут-то Чон замолк. Он просто не знал, как на такое отреагировать, но заметить то, как он покраснел, можно было по его ушам. Ведь они тоже предательски залились румянцем.
— Ой, ну тебя… — в своей привычной манере фырчит недовольно Чон, и прячет лицо в ладошках. Ну Минги же не будет дальше этого рассказывать ничего, правда…?
Минги взглянул на младшего. Очень забавно и донельзя мило выглядел Уён, который смущается и капризничает вот так. Сон оставил поцелуй на виске красноволосого и склонил голову к своему плечу.
— Да ладно тебе. Пусть думают, что хотят, ничего им не скажем. Ну, если не отстанут, то скажем… — ковбой задумался на тем, что можно было бы сказать. -… Ну у, допустим мы занимались растяжкой. — навскидку сказал старший.
— Ну нихуя себе растяжка… М, бля, профессиональные балерины позавидуют даже. — нет, что вы, он совсем не язвит… Разве что чуть-чуть. — Просто ничего не скажем… Всё и так было понятно и слышно, знаешь. Ни у кого даже вопросов не возникнет. — мычит Уëн, и позволяет себе снова расслабиться. Но вода уже постепенно начинала неприятно холодить кожу, и поэтому Чон капризно захныкал:
— Уже вставать надо… А так не охота…
— Ну так не ты вставать будешь. На сегодня я беру заботу о тебе на себя. — Минги аккуратно поднял с себя Чона и вылез из ванной, обмотав бедра полотенцем и захватил ещё одно, побольше. Вернувшись к младшему, ковбой наклонился, чтобы его шею обхватили руками и чтобы красноволосого можно было легко поднять так, чтобы ещё и обмотать полотенцем, относя в комнату на постель. — перевернись на живот, хоть погляжу, как дела обстоят. — попросил старший как только уложил Уёна на смятые простыни. Чон не стал возражать, и честно позволил заботиться о себе, хотя в любой другой ситуации он бы заявил упрямое: «Я сам», и сделал бы всё сам. Но сейчас совсем не тем обстоятельства… Поэтому смело можно дать слабину. По просьбе старшего Уëн, конечно, переворачивается, правда, не сразу. Думает ещё несколько секунд, прежде чем перевернуться и улечься поудобней с недовольно-капризным:
— Давай недолго, в таком положении всë ещë сильнее болит…
— Да уж, синяки теперь приличные. Они ещё больше посинели из-за нахождения в горячей воде. — Минги легонько коснулся синяков, которые оказывается расположились ещё и на талии. На что там жаловался Уён? Спина и поясница? Чтож, поможем облегчить боль. Сон присел рядом на краю кровати и потянулся к плечам младшего, начиная от них делать легкие массажные движения без сильного напора, совсем в пол силы. — потерпи чуть-чуть, если больно. — он начал давить на измученные мышцы, понимая, что они и без того уже совсем застоялись, наверняка из-за многочисленной работы. Сон хоть и старался давить не сильно, но красноволосый определенно почувствует все вдвойне.
Чон ожидал какого-то подвоха, если честно. Но когда Минги начал массажными движениями и своими крепкими руками творить чудеса, и твердые от напряжения мышцы начали получать долгожданное расслабление, то он невольно вздохнул и даже простонал от удовольствия, после чего буквально растекся по постели, позволяя старшему делать с собой всё, что ему вздумается. Конечно, в пределах разумного. Больно было, но немного, и все болевые ощущения меркли на фоне мягких, нежных, а главное уверенных движений. Потому то Чон ни разу не издал болезненных звуков. Минги работал над Чоном, как над фарфоровой куклой, пока не услышал удовлетворенный выдох, после уже более спокойно разминая чужие мышцы, спускаясь от плеч до самого копчика. Он мял чужое тело очевидно нежнее, чем во время их бешенного секса и старался огибать синяки, не надавливая на них.
— Вот так лучше теперь? А следующий раз тебя за поясницу нужно привязывать походу, чтобы не сломался. — Сон тихо посмеялся и прокашлялся. Всё-таки теперь и он похрипывает, но в разы меньше, чем сейчас может младший.
— Лучше… Намного… — мычит, почти мурлыкает довольно Чон в подушку, которую до этого сам незаметно взял и обнял крепко, дабы никак себя не повредить от такого наслаждения приятного. — Спасибо, у тебя такие шикарные и умелые руки… — снова бормочет Чон довольно, чувствуя приятную негу во всем теле.
— А у тебя очень красивая спина. — Минги наконец закончил свою процедуру и убрал с постели лишние вещи. Вдруг старший только сейчас понял, что он до жути хочет есть и выход из комнаты неизбежен. — Ты не хочешь поесть? Я вдруг понял, что голоден, как собака. Я принесу, если хочешь. — а сам подошел к шкафу, чтобы накинуть на голое тело шорты и майку, которая была открыта на лопатках.
— Не, не хочу… — Чон переворачивается на спину, чуть приподнимается, чтобы посмотреть на Минги, после чего ещё пару минут думает, и решительно заявляет:
— Вообще не хочу… Я хочу спать, и только.
И именно поэтому, улегшись поудобнее, Уëн закутался получше, и затих. Кажется, и правда спать собрался, потому что его буквально заебали… Уëн даже хохотнул от такого сравнения в своей голове, но уже вскоре его потянуло в сон… Он почти сразу же засопел.
to be continued…
***
— Ну уж нет, давай рассказывай, дружище — выделил обращение Чон, насильно ведя Минги к столику, чтобы они сели и ковбой всё в подробностях рассказал. — Да что рассказывать? Ты будто вчера не видел ничего… — розоволосый закатил глаза, покрываясь румянцем. — что ж ты за сваха такая. Мы просто спали, поцеловались. Всё. — младший старался уверенно проговорить, не смущаясь и не думая о ситуации, когда они только проснулись. Юнхо на этих словах заулыбался довольно и скрестил руки на груди. Конечно он был доволен собой, свёл своих двух друзей. Ну почти. — А выглядишь так, будто не только поцеловались, я тебя такого расслабленного и довольного видел только после… — к сожалению, для лишних ушей в баре Капитану не дали договорить. Ковбой махнул рукой, что значило «да заткнись уже, щас расскажу». Юнхо очень настырно выпытывал рассказ от всё больше краснеющего Минги про то, что было между ним и офицером. — Да я же говорю, ничего такого и не было! — Сон накрыл лицо руками, пока над ним нависал капитан. — он просто лежал на мне во сне и ёрзал, я возбудился, потом он проснулся и… — он говорил совсем тихо, только, чтобы слышал Чон. — …и «прокатился» через одежду… Всё! Старший услышал, что хотел и сел обратно на свой стул. — Ну наконец-то, мои многомесячные труды не прошли даром! Отмечу это на работе, а вам. — он положил руку на плечо младшего. — совет да любовь! — и ушел из бара, уезжая в участок. Минги ещё пару минут отходил, после вернувшись в свою комнату, чтобы подготовить нужные документы на завтра. До конца этого дня Минги просидел с одними документами — договора и заявление на объединение районов. Между тем, к нему заходили парни из дилерской банды, чтобы решить, какие документы и заявления готовить им. Решив всё, ковбой до самого вечера от руки писал заявления и документы. С одной стороны, его не интересовало объединение районов, но это было бы удобно, к тому же новая рабочая сила. Но главная проблема была в том, что это район наркош и всех оттуда нужно будет отправить к Юнхо на проверки и сбору всего товара. На следующий день он даже в баре не появился до самой ночи. Обсуждение о том, как было бы лучше всё-таки пришло к тому, что Сон Минги объединяет банды и районы. Но кто-то же должен быть вместо ковбоя в этом районе на главаре? При самом розоволосом эта часть банды провела голосование, избрав Чхве Сана за главного. Широкоплечий парень, не смотря на серьезный и даже довольно грозный вид, оказался довольно милым и понимающим, даже выдав комментарий, что ему не нравилась политика Пака и что вся банда уже ждала, когда его свергнут. Неожиданный поворот для ковбоя. — Можете приходить в бар, когда вам угодно, но продажу у нас я запрещаю. Я хоть и знаю, что в других городах дела с наркотой обстоят не очень в плане наличия. Максимум с чем подсоблю — это продажей за пределы города, не более. Сможем продать всё — переорганизуем район. — заключил Сон, пожимая руку Сану. С ковбоем была группа его парней, которые собрали все возможные документы Сонхва из офиса их притона, а заодно сейф (никто не знал код и теперь для Минги прибавилась работа взломать его). К ночи все вернулись и разбрелись по своим делам, когда розоволосый заполнил свою комнату где-то 6тью сумками с документами и сейфом. Будет тяжело, но всё надо пересмотреть и распределить на перепись под своё имя. — ну и пиздец… — он тяжело вздохнул и провел всю ночь за одной сумкой. Хотя, где-то к обеду он уснул за столом, разобрав только половину.***
Пару дней пролетели совсем незаметно, и Уëн все время был занят делами. Конечно, и на улицу не забывал выходить: просто гулял, занимался уборкой дома (да, пару дней, потому что он не любитель убираться), в общем, делал всё, лишь бы с пользой провести оставшуюся часть небольшого отпуска. Хотя, учитывая то, что он уже третий год без отпуска работает, ему можно ещё два таких взять… Но он не хочет. Правда вот, на третий день после «вечеринки», Чон всерьёз забеспокоился. Он не понимал, отчего вдруг возникла такая тревога, но его сердце билось и болело, и понимание, что, возможно, оно болит и бьётся, потому что переживает за Минги, пугало. Серьёзно пугало, ведь никогда раньше Уëн не ощущал такой щемящей боли в груди. Час назад ему попался на глаза ключ, который дал ему Минги, а в голове вихрем пронеслось «проведу здесь неделю безвылазно»… Чон вздохнул, понимая, что он переживает за Минги потому, что тот будет занят работой, и ведь даже не подумает о мало-мальском отдыхе… Да и проверить его всё-таки хочется. Поэтому, собравшись, Уëн собрался снова посетить бар. Только почему-то в этот раз обычно спокойная кошка не хотела его никуда пускать, мяукала звонко, терлась об его ноги, дергала за штанины зубами, и всё на задние лапы поднималась, будто совсем не хотела хозяину прохода давать. — Ну, Лия, чего ты… Пусти меня давай. — Уëн честно пытался оставить эту красоту дома, но увы, она не хотела оставаться одна. Долго думать офицер не стал, а взял кису с собой. Поэтому весь путь она, предовольная, лежала на плечах красноволосого и звонко мурлыкала. Уëн же совсем не понимал такого поведения красавицы: обычно она вообще не хотела выходить на улицу… А тут вместе с хозяином попросилась. Боялся Уëн конечно, что присутствие большого количества людей её испугает, ну, надо было попробовать. Уже через час он был на месте, и как только он зашёл в бар, сразу же услышал очень знакомое, заливистое: — Уëн-и пришёл! — а потом пришлось получать огромную порцию объятий… В итоге всё внимание переключилось на кошку, и понеслось… — Ву, какая у тебя чудесная красавица — кошка! — а животное кажется, даже радовалось такой куче ласки, чем немало удивило хозяина. Девушки, рассказывая Уëну абсолютно все новости последних дней, от важных до совсем мелочных, заболтали парня так, что он невольно забыл, какова цель его настоящего визита… И пока Уëн болтал с подругами, по бару, совсем не стесняясь, разгуливал пушистый комок шерсти, а именно кошка. Она заглядывала во все углы буквально, и ходила везде, умудряясь засунуть свой маленький нос куда угодно. Видимо, ей совсем не хотелось сидеть на месте, хоть ей и понравилось то, как её сильно заласкали… Но сейчас у девушек во внимании именно Уëн, а потому по бару гуляет пока что только кошка… Минги неожиданно проснулся от скрежета в дверь своей комнаты, даже испугавшись неожиданного звука. Он огляделся по сторонам, просыпаясь. Скрежет повторился и парень удивленно обернулся. Не похоже, что это кто-то из девочек или что-то другое, надо бы проверить. Что он и сделал, подойдя к двери и аккуратно открывая её. Увидев небольшое пушистое создание, Минги присел на корточки с загоревшимися глазами, протягивая руку перед животным. — Здравствуй, малыш или малышка… Как ты тут очутился? — он не решался потянуть руку дальше, чтобы погладить кошку, ждал разрешения. Конечно, настолько забывшись, Уëн не сразу заметил, что кошка пропала из поля зрения. А когда заметил, то почти сразу же ушёл её искать, пользуясь тем, что девочки переключили своё внимание на другую тему разговора. Парень долго ломал голову, где могло быть животное, но в итоге он понял, что, изучив всё тут, она наверняка пошла… И у Чона в голове будто лампочка загорелась. Спустя десять минут зайдя в комнату Минги, красноволосый слабо усмехнулся, ведь заметил очень умилительную картину: киса ходила около сидящего на корточках Минги, который довольно улыбался, кажется, заслушавшись мурлыканье этой красавицы. — Лия… — только и смог выдавить из себя Чон, слабо улыбнувшись, ведь прерывать эту идиллию он совсем не хотел. — Так вот, как тебя зовут, певица. — выдохнул Сон, поднимая взгляд на Уёна в проёме. На такое обращение кошка подалась в руки Минги и он ее поднял, подходя к младшему. — ты пришёл. — проговорил он всё ещё немного сонно. А кошке определённо понравился запах ковбоя, раз в его руках она довольно ластилась и терлась о его грудь. — Минги… — тяжело вздохнул Уён, заметив тяжелый взгляд Сона и то, насколько сонным и уставшим выглядел парень. Видимо, про хороший сон он и думать забыл… — Ты хоть спал эти пару дней, м…? — спрашивает, а на ковбоя не смотрит, смотрит на кошку, которая пригрелась на руках ковбоя и… Уснула. Вот так вот просто уснула, и просто мирно сопела, мурлыкая совсем тихо и успокаивающе… — Она тебе доверяет. Чувствует в тебе безопасность… Она на руках только у меня спала, больше никому не давалась… Минги отрицательно помотал головой, промаргиваясь. — меня за столом вырубило, а проснулся от скрежета в дверь. Открываю, а тут эта очаровашка. — он мягко улыбался, смотря на Лию в своих руках. — Сонхва слишком долго вел свой бизнес, а мне теперь разгребать. И код угадывать от сейфа. — старший оглянулся на сумки, что стояли вдоль стены. — Ты должен лечь спать нормально… У тебя еще есть время, отдохни хоть немного. — жалобно надул губы Уён. Он уже хотел было прильнуть к груди ковбоя, но увы, там уже было занято одной красивой кошечкой… Потому Чон решил сделать задуманное позже. — И даже не вздумай со мной спорить. Иначе уйду и все. — сразу же пресек попытки сопротивляться Уён. Да, он хотел, чтобы этот дурак нормально отдохнул. — Нельзя так свой организм изматывать. Давай, все, закругляйся, нахрен все дела. Ковбою конечно не располагало откладывать дела, потому что «быстрее сделаешь — больше отдохнешь». Но спорить с офицером у него не было желания и сил. А потому Минги чуть склонился, чтобы поцеловать Уёна в лоб. — Уговорил, Лисёнок. — он прошел к постели, чтобы с кошкой на руках лечь настолько аккуратно, как он только мог. Животное лишь несильно потревожилось, устраиваюсь удобнее. — Вот молодец. — Чон подошёл ближе, чтобы устроить мирно спящую кошку поудобнее на Минги, и самого его немного прикрыть одеялом, а сам сел рядом, осторожно погладив короткие волосы Минги. — Всё, давай, засыпай, я пока тут побуду, чтобы убедиться, что ты нормально поспишь… — и уселся поудобнее на краю кровати, с довольной улыбкой наблюдая и за кошкой, и за ковбоем. Минги низко промурлыкнул, почувствовав руку на своей голове, которая поглаживала его. В самом деле ему хватило немного времени, чтобы спокойно провалиться в сон, зная, что его точно не побеспокоят. Сквозь сон он несильно обнял кошку, чтобы чувствовать её у груди, а в следствии и на ней. Уëн, убедившись, что Ги уснул, ещё какое-то время посидел, прежде чем подняться и выйти из комнаты. Конечно, он будет контролировать состояние Минги, но чтобы хоть чем-то себя занять, пока этот большой щенок спит, он решил снова выйти к девушкам, которые, кажется, были готовы задать ему тысячу и один вопрос, связанный с тем, где же Уëн так долго был, и что делал, и вообще, куда он дел кошку… Хочешь не хочешь, но пришлось максимально увиливать от ответа, да ещё к тому же намекнуть, что нужно быть совсем чуть потише, потому что Минги спит. Правда вот, никто не отменял своеобразные «пытки» Уëна, чтобы наконец получить долгожданные ответы на вопросы. — Ёни, я позавчера совсем немного послушала о чем говорил Минги с Юнхо, но только и не поняла, про что всё было, но уловила, что Юнхо сказал перед уходом. Он ещё такой довольный был, пока Ги очень смущался. «Совет вам да любовь!» вот, что было. — проговорила Джихё немного смущённо. — не про тебя ли? — Девушки совсем немного загалдели, но тут же утихомирились. — И ты ещё так просишь вести себя потише, и уходил ведь куда-то. Ты был у него в комнате? — они не переставали вести свои пытки, чтобы получить хоть чтото, хоть крупицу — Так… Юнхо у нас в роли местной свахи, я так понял… Я скажу коротко: Юно у нас чутка иногда может сказануть лишнего, а если меньше знаешь, то крепче спишь… Поэтому я ничего не скажу. — хихикает, довольно улыбаясь, Уëн, после чего переводит тему разговора. — Прошу вас вести себя потише, потому что Минги устал, а был я у него в комнате, потому что моя кошка к нему убежала… Я его уложил спать, и кошку с ним оставил, потому что она с ним уснула. Вот и всё. — И Чон, кажется, и рад, что ему удалось увернуться от столь каверзных вопросов, и он про себя довольно усмехнулся: «Блин, а если ещё вопросов назадают… Куда деваться то?». Девушки чуть разочаровано вздохнули, но умилились со слов про кошку и Минги. — А про сваху, да, он такой, даже нашу Джихё уже сколько пытается с кем-нибудь свести, но… — Сону тут же перебила та, о ком зашла речь, чуть ударив по плечу. — что? Ёни не может узнать? будто совсем не очевидно, как ты смотришь на Юнхо. — Девушка очень густо покраснела, скрывая лицо в руках. Да, она уже давно приглядывается к капитану, но смущается даже говорить с ним, когда он приезжает. — Да ну, блин, всё не так… — Ой, а как она, когда вы ушли к Минги, ухаживала за пьяным Юно? Ты бы видел! — подхватила ещё одна девушка. — Я видел… Мельком, конечно, но видел всё-таки… — это было очевидно, на самом деле. Не трудно догадаться, что всё-таки кто-то испытывает симпатию к тому, кто целиком и полностью погружён в свою работу. Даже личную жизнь устраивать не хочет (Уëн много раз пытался его переспорить, не получилось, он слишком упёртый) — Эх, если так и будешь стесняться его, то все потеряешь… А то, говорят, он на повышение идёт, и его хотят в другой отдел переводить… — конечно, отчасти это было неправдой. Это был просто слушок, который уже не одну неделю ходил по их отделению, но, чтобы подтолкнуть подругу к попытке заговорить, почему бы и не сказать…? Тем более, что Юнхо тоже нужно присмотреться. Ну хотя бы заметить её. — Ой, ладно, заболтался я с вами, я пойду проверю спящего… Говорил, что ходить проверять буду… — мягко улыбнулся Уëн, после чего всё-таки покинул девушек, оставляя их в странном, возбужденно-веселом состоянии. — Да, Джихё! Поговори с ним, хоть о чем нибудь! В конце концов, посплетничай с ним. — подбадривали остальные, пока Уён ушел в сторону офиса, а спящее царство тем временем изменило своё положение. Минги разлегся в позе звезды, а Лия сидела на его груди так, будто охраняла его тело. И оглядывалась так, будто она камера. Выглядит комично, особенно когда Сон лежит в позе «умирающий в викторианской эпохе» с свисающей рукой и наполовину головой. — Ну и что это такое… — первым делом Уëн, конечно, ахуел, когда зашёл в комнату Минги и увидел… Не спящую кошку и спящего Минги. Спящего в такой странной позе. — Лия, ты тут умирающего охраняешь, да? — хихикает Уëн, на что киса, кажется, оживилась, и мяукнула согласно, после чего потопталась по Минги ещё немного, и слезла с него. Уселась ему под бок. А Уëн ближе подошёл, и только чуть (совсем капельку) подвинул Минги, и руку обратно на кровать закинул, чтобы этот дурак во сне не свалился. — Ммм. — прозвучало от потревоженного Минги. Когда его руку возвращали на постель, он сквозь пелену сна взялся за руку Уёна, слегка сжимая её. — не пойду…сам приходи… — что ж такое снилось старшему, что он даже во сне начал говорить? У него кажется даже глаза приоткрылись, если дернуть его — проснется сразу. — Я сейчас блин приду тебе, по лбу дам, сразу проснёшься… — ворчит недовольно Уëн, прежде чем всё-таки осторожно уложить Минги в более удобную позицию, и в итоге отстать от него. Пусть отсыпается, итак, наверное, бедолага, не спал несколько суток. Младший, не желая больше никуда выходить, сел на другой край кровати, и сидит, смотрит на спящего Сона внимательно, будто желает каждую деталь запомнить. Вроде ковбою было более чем удобно спать и кажется, будто его сон сейчас ничем не потревожить, раз даже Лия могла себе спокойно позволить иногда перемещаться через большого парня, топчась по его бокам и плечам. Только Минги стало жарко, он ведь ко всему ещё и укрыт (а укрывается он только зимой или когда (всегда) спит раздетым). Он поёжился, тяжело дыша, чтобы скинуть с себя покрытие и рукой поднять футболку до груди. Только он ощутил небольшую прохладу, так сразу же причмокнул и утихомирился. Чон удивился тому, насколько Минги может своевольничать во сне, но на всякий случай, от греха подальше, Чон отворачивает голову в сторону, чтобы не смотреть на это безобразие. Хоть безобразие очень даже красивое было… Уён отвлекся немного, когда кошка пришла к нему, на колени уселась и начала свои сказки мурлыкать. Но даже кошка не смогла отвлечь мыслей от увиденной картины… И потому Чон немного повернулся, после чего уложил прохладную ладонь на чужой пресс, нарочно слегка проводя по нему ногтями… Старший почувствовал приятную прохладу на своём прессе и довольно промычал, вздыхая. — Хорошо… — его рука коснулась руки Уёна, чтобы провести ей немного выше, почти к солнечному сплетению, и повысить приятное ощущение прохлады. Младший слегка вперёд нагнулся, когда Ги потянул его ладонь выше, и сам ощутимо вздрогнул. Он чувствовал, что Минги, да вообще всё его тело слишком горячее. Поэтому Чон не постеснялся чуть посильнее ладошкой надавить, прижать нарочно, чтобы хотя бы чуть-чуть этот жар чужого тела остудить. — Сонная муха, ей Богу… — хихикает совсем тихо красноволосый, ведь даже несмотря на прикосновения, этот ковбой продолжает мирно сопеть, как ни в чем не бывало. Удивительно даже… У Минги от давления чуть дыхание сперло, к тому же такое своеобразное давление на грудь вызвал полустон на выдохе. Это его потревожило чуть больше, вызывая вздрог и полусонное движение у ковбоя. Он приоткрывает здоровый глаз и смотрит чуть мутно на Уёна. А ведь дело в том, что не только сам Чон прижимает руку к груди Сона, но и сам старший делал это. И только он обратил внимание на то, что младший склонен над ним. — А.? — выдал он растеряно. — Ага… Доброе утро, большой щенок… — хмыкнул Уëн, уже почти лёжа на самом Минги, когда наконец увидел, что ковбой очнулся. — Выспался? А то, я думаю, ты какой-то слишком горячий, может, душно слишком в комнате… Из-за таких действий Минги пришлось даже кошку с колен ссадить, и поэтому пушистая киса уже где-то в уголке кровати, где никому не помешает, мирно спала. Пока Уëн сидел в какой-то странной позе, чуть наклонённый над Минги. И держащий руку на его груди… (Причём держит даже не он сам) — Есть немного… Да и я обычно сплю без одежды, чтобы укрыться… — он поглаживал руку на своей груди и только понял её расположение, смотря чуть ниже. — Домогаешься, пока я сплю? — Сон ухмыльнулся, притянув на себя младшего окончательно, чтобы тот нависал над Минги. — Неправда! — сразу возмущенно выдал Уëн. Правда вот, когда его притянули ближе, он уже не решился так смело заявлять о чем-либо… И только тихо продолжил: — я просто ладонь положил, а ты взял её и потянул выше, на грудь свою уложил… Это не я домогаюсь, это ты даже во сне умудряешься быть извращенцем. — Отговорки, конечно, высшего класса, по другому даже и не скажешь… Но иначе было никак. Потому что он опять, твою мать, как в тот раз, нависал над Минги. Правда, там он больше сидел, но всё-таки… На попытки оправдаться ковбой усмехнулся, на несколько секунд всё ещё задерживая взгляд на их руках, лежащих на груди старшего. Он, предотвращая возможные попытки Чона отдернуть руку, переплел их пальцы, возвращая взгляд к глазам над ним. — Врешь, хотел ведь насмотреться — дразнился Минги, приложив свою руку к щеке Уёна, поглаживая вверх-вниз к шее и обратно. — Ну всё, всё, да, хотел насмотреться, немного не получилось, я просто не думал, что ты так отреагируешь… — бормочет Чон, закатывая глаза. Он от прикосновений чужой ладони вздрагивает, и смотрит каким-то послушным, смиренным взглядом на Минги, а у самого на губах улыбка милая и сладкая играет. — Доволен теперь? Я признался, всё давай, отпускай меня… — это намёк на руку и вообще на то, чтобы Ги не гладил его по щеке
