До и после

      Рита вернулась домой, опоздав на десять минут, и сразу её встретила озлобленная мать. Илона уперла руки в бока, свела брови к переносице и прожигала дыру в старшей дочери.              Светлые волосы женщины были аккуратно уложены в модную причёску, одета она красочно. И красная помада, разумеется. Марго, глядя на мать, точно знала, что та вновь куда-то решила пойти.              И это не поход к соседкам.              — Я говорила тебе сразу домой идти! Где ты шлялась?!              — Я у Полины была, — сразу же соврала Рита.              — Ах, знаю я. — Илона скрестила руки на груди. — Я звонила Полининому дедушке, не было тебя у неё. А ну признавайся, живо!              Рита стояла в тесном коридоре, чувствуя, как напряжение сжимает её горло. Воздух в квартире казался тяжёлым, словно пропитанным недовольством, которое исходило от её матери.              Илона продолжала сверлить дочь взглядом, её высокие скулы обострялись под наклоном света, падающего из-под тусклой лампочки.              Маргарита отвела глаза, стараясь не встречаться взглядом с матерью. Она нервно покрутила шнурки своих кроссовок, сосредоточившись на размашистом движении, лишь бы не думать о надвигающейся буре.              — Я не буду терпеть этих твоих игр, — Илона сделала шаг ближе, её голос стал тише, но от этого он не потерял своей остроты. — Хочешь, чтобы я на весь дом закричала? На весь посёлок? Не выводи меня, Маргарита.              Рита напряжённо вдохнула и выдохнула, ощущая, как её сердце учащённо стучит в груди. Стены, казалось, сжимались вокруг неё, оставляя совсем мало места для воздуха и ещё меньше для оправданий. Ей хотелось броситься в свою комнату, закрыть дверь, но Илона не отпустила бы её так просто.              — Что ты на этот раз скрываешь? — голос матери звучал как упрёк, как подозрение. Рита знала, что любой её ответ только усилит давление.              — Ничего, — выдавила Рита, чувствуя, как внутри неё всё сжимается. Она знала, что мать не поверит, но сказала это на автомате, как защитный механизм.              Илона молча прищурилась, но её молчание длилось недолго. Её голос прорезал воздух, как хлыст:       — Опять с этой дрянью возишься, а? — рявкнула она, не дожидаясь ответа. Её глаза метнулись к губам Риты, и та невольно прикусила нижнюю губу, пытаясь стереть следы. — Что с твоими губами, м? — Илона сделала шаг вперёд, прищурившись так, будто видела Риту насквозь. — Почему помада размазана? Небось времечко со своей блохой уличной проводила, да? А это что за игрушка? Кто подарил?              Рита почувствовала, как её щеки заливает румянец. Она машинально вытерла губы рукой, понимая, что это только ухудшит ситуацию. Пальцы дрожали, крепко сжимая плюшевого пса, но она заставила себя не отступать.              — У него имя есть, — тихо проговорила Рита, стараясь не встречаться с матерью взглядом, но это только подлило масла в огонь.              Илона насмешливо фыркнула, перекидывая волосы через плечо, как будто её дочь только что сказала что-то нелепое.              — У кого? У собаки? — В ответ Рита покачала головой. — Ах, да, — протянула Илона с фальшивым восторгом, скрестив руки на груди и натянув искусственную улыбку, которая так и не коснулась её глаз. — У него есть имя. Как же я могла забыть. Бродяга — с именем.              Она сделала ещё шаг, и теперь стояла так близко, что Рита чувствовала на себе её дыхание. Мать дышала неровно, глаза её сверкали холодным огнём, и напряжение в комнате стало почти невыносимым.              — Мам, пожалуйста… — голос Риты дрожал, она пыталась сохранить спокойствие, но страх перед матерью нарастал.              — Что «пожалуйста», Маргарита? — Илона резко перебила её, встав так, чтобы перекрыть дочери путь к двери. — Ты что, совсем ничего не понимаешь? Он двоечник, хулиган! — её голос стал громче, словно каждое слово было обвинением. — Такие, как он, только вниз на дно и тянут!              Рита сжала кулаки, чувствуя, как её собственные мысли сливаются с криками матери. «Он не такой…» — пыталась уверить она себя, но слова не доходили до губ. Марго и сама толком не понимала, почему ей вдруг стало обидно за то, как её мать относится к Роме.              — Ты просто у меня очень наивная, — продолжила Илона, её тон сменился на более обманчиво мягкий, как будто она хотела показать Рите, что говорит ради её блага. — Вот и не понимаешь, что таких парней лучше держать на расстоянии. Я ведь о тебе забочусь, чтобы ты не испортила себе жизнь!              Рита почувствовала, как ком подступил к горлу. Её мама всегда так говорила — обвиняла, а потом притворялась, что всё это ради её же пользы.              — Ты его не знаешь, — голос Риты звучал слабее, чем ей бы хотелось, но она не могла больше терпеть обвинения матери.              — А ты? — Илона резко приблизила голову к лицу дочери, её глаза сузились, в них читался вызов. — Ты его знаешь?              Рита замерла, не находя слов. Всё, что она хотела сказать, застряло где-то в глубине сознания, словно страх перед матерью перекрыл возможность спорить. Она молчала, чувствуя, как напряжение нарастает в воздухе.              Илона, увидев, что дочь не отвечает, торжествующе выпрямилась. Её руки вновь скрестились на груди, словно она уже победила в этом споре.              — Ни чёрта подобного, деточка, — продолжила она, её голос наполнился сарказмом. — Ты сама его не знаешь. Ты его видишь таким, каким хочешь видеть. А на самом деле — это лишь иллюзия, которая рано или поздно разобьётся о реальность.              — Я сама разберусь со своей жизнью, спасибо, мама, — процедила сквозь зубы Рита, стараясь, чтобы в голосе не звучало отчаяния.              Илона сделала шаг назад, словно её слова ударили в грудь. Она хмыкнула, её губы изогнулись в горькой усмешке, и Рита почувствовала, как к её сердцу подступает холод.              — Я вижу, как ты справляешься, — проговорила мать с пренебрежением, приподняв подбородок, как будто это должно было добавить ей достоинства. — Сбегаешь из дома. Без настроения ходишь. Прогуливала занятия по музыке. Витаешь в облаках. Так ещё и с этой дрянью возишься.              Каждое её слово било в Риту, как тяжёлый камень. Она не могла ответить, просто стояла, сжимая кулаки, стараясь не дать слезам вырваться наружу. Мать продолжала:       — Ты даже не понимаешь, что делаешь со своей жизнью! — её голос становился всё более громким, полным негодования. — Когда ты наконец откроешь глаза?              Рита не могла вынести этой постоянной критики. Ей хотелось кричать, сказать, что она не такая, что она не должна соответствовать чьим-то ожиданиям. Но вместо этого она просто стиснула зубы и отвела взгляд, ощущая, как внутри неё растёт комок обиды.              — Я уверена, что ты ещё и пьёшь, куришь. Да? — спросила Илона, её голос звучал как упрёк, и Рита ощутила, как внутри неё поднимается волна раздражения. — Ты же матери ничего не говоришь, а я кто по-твоему? Ванга? Экстрасенс?              — Мам! — попыталась возразить Рита, но её голос звучал слишком слабо.              — Что? — с вызовом бросила мать, поджав губы. Её глаза сверкали, как острые ножи. — Я единственная, кого волнует твоё будущее. Или хочешь, как я? Гнить с двумя детьми в старом доме в посёлке за три девять миль от города?              Каждое слово Илона произносила с такой яростью, что Рита почувствовала, как ком в горле растёт. Она не хотела быть такой, как её мать, не хотела повторять её ошибки. Рита злилась на себя за то, что снова оказалась в этом положении, за то, что позволила матери говорить с собой таким образом.              — Я не хочу этого! — наконец вырвалось у Риты, но голос её дрожал. — Я просто хочу…              — Что? — перебила Илона, её голос был полон недовольства. — Хочешь, чтобы я молчала? Хочешь, чтобы я смотрела, как ты пускаешь свою жизнь под откос?              Рита почувствовала, как внутри неё закипает гнев, смешиваясь с отчаянием. Она не могла больше терпеть эту бесконечную критику.              — Ну сейчас ведь я дома, — Рита подняла взгляд на маму, и в её голосе звучало новое, дерзкое обаяние. — Иди уже, веселись. Куда ты там собиралась? По делам? Или к соседке? О, или как папа говорил, к мужику идёшь?              Слова, вырвавшиеся из её уст, повисли в воздухе, и Рита почувствовала, как напряжение в комнате резко изменилось. Илона замерла, её лицо стало каменным, глаза заблестели от гнева и удивления.              — Что ты себе позволяешь? — наконец произнесла она, но в её голосе уже слышалась нотка растерянности. — Ты не имеешь права…              — А ты имеешь? — перебила Рита, чувствуя, как внутри неё нарастает смелость. — Ты ведь сама не лучше! Каждый вечер убегаешь, чтобы не видеть нас, чтобы не думать о том, что делаешь.              Илона стиснула зубы, её челюсти скрипели от напряжения. Рита понимала, что зашла слишком далеко, но отступать уже было некуда. В этот момент ей казалось, что они обе стоят на краю пропасти, готовые упасть в бездну взаимных обвинений и боли.              — Ты не знаешь, что такое жизнь, — наконец произнесла Илона, её голос стал холодным, как сталь. — Ты не понимаешь, какие трудности я преодолела, чтобы обеспечить тебе хоть что-то.              — А я не знаю? — Рита с недоверием вскинула брови. — Неужели я не вижу, как ты просто сбегаешь от всего?              Илона замерла, её глаза расширились от шока. Они стояли друг напротив друга, словно два противника на ринге, готовые разразиться схваткой.              Илона обошла свою дочь, нарочно задев её плечом с таким выражением, будто это было простым жестом пренебрежения. Рита почувствовала, как в её груди снова закипает гнев, но не стала ничего говорить. Она просто смотрела, как мать надевает своё пальто, её движения были быстрыми и резкими.              Илона схватила сумку с ключами, не глядя на Риту, словно не желала видеть её, и, наконец, открыла дверь. В тот момент, когда она вышла, хлопнула дверью так, что стены дома на миг затряслись, отразив весь гнев и напряжение, накопившиеся между ними.              Рита осталась стоять на месте, ощущая, как комок в горле становится всё больше. В ушах звенело от удара двери, и в этом звуке она чувствовала не только гнев, но и пустоту. Её взгляд скользнул по комнате, где всё казалось таким знакомым и одновременно чужим. Она знала, что сейчас, когда мать ушла, осталось только молчание, которое будет наполнять дом, как чаша, готовая переполниться.              — Рита? — на лестнице застыла Юля, её голос звучал настороженно, как будто она боялась нарушить напряжённую атмосферу.              Марго обернулась, злобно прищурившись на младшую сестру. Взгляд её был полон недовольства и упрёка.              — Чего тебе? — сухо спросила Рита, не желая вдаваться в подробности.              — Вы опять с мамой поругались? — спросила Юля, её голос дрожал от волнения. Она делала шаг вперёд, словно пытаясь понять, что происходит.              — Не строй из себя невинную, — оборвала её Маргарита, начиная подниматься по лестнице. Она обошла сестру стороной, не желая вступать в разговор. — Раньше радовалась, прыгала до потолка, что мать на меня наорала, а теперь вдруг с таким сочувствием говоришь?              — Ты же знаешь, что мне не все равно, — тихо произнесла она, надеясь, что Рита всё-таки обернётся.              Но Марго лишь фыркнула, не останавливаясь. Её шаги звучали глухо по лестнице, напоминая об окончательности её решения уйти от этого разговора.              — Я не хочу, чтобы наша семья распалась… — расстроенно произнесла Юля, чуть ли не плача, её голос трещал от подавленных эмоций. Она стояла на месте, её глаза блестели от слёз, и Рита почувствовала, как что-то внутри неё щемит от этого зрелища.              — Ну, — Рита пожала плечами, стараясь скрыть свои чувства под маской равнодушия. — Плевать как-то. Сама же видишь, мама любит только тебя. Я и папа для неё пустое место.              Юля покачала головой, её губы дрожали от подавляемых слёз.              — Это не так! — воскликнула она. — Она просто… просто не знает, как выразить свои чувства.              Рита хмыкнула, её взгляд был полон горечи.              — Да ты не понимаешь! — в сердцах выпалила она. — У неё есть только ты, а мы с папой… мы просто лишние.              Словно ударившись об стену, Юля молчала. Она чувствовала, как её мир рушится, и не знала, что сказать. Меньшая сестра была полна надежд и желаний сохранить то, что осталось от их семьи, но в Рите она видела только усталость и отчаяние.              — Мы не можем просто сидеть и ничего не делать! — в конце концов произнесла Юля, решив, что не может оставаться в стороне. — Давай поговорим с ней!              — И что, по-твоему, это изменит? — насмешливо спросила Рита. — Она не слышит, Юля. Я устала от этих бесконечных разговоров.              Рита ушла в свою спальню, сильно хлопнув дверью за собой. Внутри было темно и тихо, но именно этого она и хотела. Она бросилась на кровать, не снимая обувь, и уткнулась лицом в подушку, чувствуя, как слёзы, которые она сдерживала, начинают накатывать.              Её мысли не давали покоя: ссоры с матерью, напряжение с Юлей, тот непрекращающийся шум, который раздавался в голове, словно отголоски конфликта. Она решила, что просто хочет заснуть, чтобы этот день поскорее закончился, и ей больше не нужно было сталкиваться с реальностью.              Закрыв глаза, Рита пыталась отключиться от всего, что окружало её. Она ощущала, как усталость наваливается, но не могла избавиться от тревожных мыслей. Все они крутились вокруг её семьи, распадающейся на глазах, и неизбежного чувства одиночества.              — Почему всё так сложно? — прошептала она, зарывшись в подушку. Вздохнув, она старалась игнорировать боль, но в глубине души понимала, что всё это не исчезнет просто так.              

***

             Но из сна Риту резко пробудил хлопок входной двери и рычание отца. Она лежала на кровати, повернувшись лицом к потолку, и прислушивалась к голосам, которые раздавались за стеной.              — Я устал это терпеть! — заорал Дмитрий, его голос звучал так, будто в нём слились гнев и разочарование. — И долго у тебя этот роман? Как его… Игнат? Ты мать двоих детей и позволяешь себе такое?!              Рита почувствовала, как внутри неё всё сжалось. Её мысли о попытке уснуть улетучились, и вместо этого она затаила дыхание, прислушиваясь к разгорячённой перепалке.              — Да, позволяю! — с вызовом закричала Илона. Её голос звучал уверенно, но в нём слышалась нотка отчаяния. — И что ты мне сделаешь? Разведёшься со мной? Ну давай!              Дмитрий зарычал, и Рита представила, как его лицо покраснело от гнева, как он, вероятно, стоит, сжав кулаки. Она не могла понять, что произошло, но напряжение в воздухе стало почти осязаемым.              — Ты серьёзно? Ты думаешь, что просто так уйдёшь от всего, что у нас есть? — продолжал он, и Рита почувствовала, как его слова резали её сердце.              Она не могла оставаться здесь и слышать всё это, но и не могла заставить себя встать и выйти из комнаты. Внутри её всё бурлило, и в то же время она чувствовала, что этот конфликт становится ещё одним звеном в цепи, которая тянется из её детства, цепляясь за неё, как тень.              — О, да, я не думаю, я уверена! А знаешь почему, блять? — злобно усмехнулась Илона, её голос был полон яда и ярости. — Потому что Юля не твоя дочь! И я в любой момент могу взять и уйти от тебя!              Рита замерла, уставившись в потолок. Эти слова поразили её, как молния. Она не могла поверить, что услышала это.              — Что ты сказала?.. — дрогнул голос отца, в нём слышался шок и предательская боль.              — Что слышал! — ответила Илона с такой уверенностью, что казалось, она могла разорвать воздух. — Твоя дочь только Маргошечка, но никак не Юля.              — Твою мать! — взревел Дмитрий, его голос нарастал, словно буря, накрывающая всё вокруг. — Двенадцать лет, сука!              Рита не могла сдержать внутреннего взрыва, слова матери были как нож в спину. Она не понимала, как такое возможно, как всё могло стать таким разрушительным. Её сердце колотилось, и она почувствовала, как паника охватывает её.              — Двенадцать лет изменяешь мне с этим пидором?! — заорал Дмитрий, и в его голосе звучал не только гнев, но и глубокая рана, открывшаяся в его душе.              Рита понимала, что этот момент — поворотный, и в ней нарастала растерянность и гнев одновременно. Всё, что она знала о своей семье, рушилось, и теперь, когда ей казалось, что она уже не может больше испытывать боль, жизнь показывала ей, как много страданий ещё впереди.              — Собирай вещи, Илона, — выплюнул Дмитрий сквозь стиснутые зубы, его голос был низким и угрожающим. Рита, лежа в своей комнате, представила, как у матери напряглось лицо от растерянности и, возможно, страха.              — Куда? — ошарашенно произнесла Илона, её уверенность вдруг растворилась в воздухе, и в её голосе прозвучала неуверенность, которой Рита раньше никогда не слышала.              — В город, — Дмитрий говорил медленно, холодно, его слова были, как лезвия. — Мы разводимся. Это не может продолжаться.              В наступившей тишине казалось, что мир за стенами комнаты рухнул. Рита замерла, пытаясь осознать, что только что произошло. Всего несколько минут назад её семья была полна напряжённости, но всё же оставалась семьёй. Теперь же она слышала, как всё рушится.              Тяжёлое дыхание отца разносилось по дому, и Рита чувствовала, как этот холод проникал и в её сердце.              Рита вздрогнула, когда дверь её комнаты внезапно распахнулась. На пороге стоял Дмитрий. Его голос был намного мягче, чем в тот момент, когда он разговаривал с матерью, но глаза оставались холодными и усталыми.              — Маргош, посидите дома пару дней самостоятельно? Надо решить дела, сама слышала… — говорил он, стараясь сохранить спокойствие, хотя напряжение всё ещё было заметно.              Рита попыталась проглотить ком в горле, но голос дрогнул, когда она задала вопрос:              — Что будет потом?              Дмитрий тяжело вздохнул, на мгновение отвел взгляд в сторону.              — Ты отучишься здесь, а потом уже как пойдёт, — ответил он, опираясь на дверной косяк. — Юлю заберёт мама, мы так решили.              — А я? — голос Риты был почти шёпотом.              Дмитрий посмотрел на неё с каким-то странным выражением лица, которое трудно было прочитать.              — Так как ты практически совершеннолетняя, — начал он, — то формально тебя наш развод не касается. Мы скоро будем.              После этих слов он повернулся и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Рита осталась одна в тишине, и этот момент показался ей одним из самых пустых в её жизни.