От венчания до тризны.

Он пил жадными большими глотками, едва не захлебываясь сорокоградусным элитным напитком. Пил так, будто жажда любви одной только женщины превратилась в жажду забыться. Половина бутылки была уничтожена буквально за несколько минут. Киркоров впервые за долгое время позволил себе расслабиться, совершенно не заботясь о предстоящем дне - предусмотрительно взяв небольшой отпуск на неделю, он понимал, что завтра ему не надо будет рано вставать и галопом мчаться на репетицию. И потому не ограничивал себя ни в количестве спиртного, ни в эмоциях, которые возникали под влиянием напитка. Ему хотелось рвать и метать, громко кричать и бить все, что попадет под руку. Но вместо этого он, лежа на кровати, лишь молчал. Воспоминания кружились в голове, и Филипп закрыл глаза, словно просматривая фильм... "Его успех - это мой успех, его полнота - это моя полнота, его худоба - это моя худоба, его судьба - это моя судьба. Но таких глаз у меня никогда не было. Он покорил меня этими глазами. Я его так люблю. Я так счастлива, что Бог подарил мне такого удивительного человека. Да, сумасшедшего, вспыльчивого, но удивительно отходчивого, ранимого, доброго." Это легкое воспоминание, слова бывшей жены, произнесенные ею на праздновании его дня рождения в ресторане несколько лет назад, еще когда они были женаты, спровоцировали появление легкой, едва заметной улыбки. Из закрытых глаз потекли слезы. Филипп повернулся на бок и посмотрел на фото в рамочке на прикроватной тумбочке - они, еще муж и жена, приветливо улыбаются в камеру, ласково обнявшись. Фил протянул руку к фоторамке, мысленно пытаясь дотянуться до невидимого воспоминания. Пальцами нежно провел по фотографии рыжей, кудрявой и безумно счастливой женщины, которую обнимает такой же кудрявый и счастливый мужчина... И тут же вспомнил те частушки, которые со сцены скандировала супруга в его адрес: "Черти, где тебя носили, Жду тебя я с четверга! Я отпиливала Филе Его новые рога!" Филипп убрал руку от фотографии и, притянув к себе недопитую бутылку, припал губами к горлу, медленно всасывая горячительный напиток, пока, наконец, не выпил все содержимое, словно заливая свою боль. Эффект проявился почти сразу - ему вдруг захотелось спать. И он с легкостью поддался этой душевной анестезии. Выпустив из рук пустую бутылку, которая с небольшим позвякиванием коснулась паркета и перекатнулась по нему, Фил повернулся на другой бок и прошептал, засыпая: - Алл... Аллочка... Проснувшись рано утром, первым делом дотянулся слегка дрожащей с похмелья рукой до телефона и проверил входящие звонки. Но, к несчастью, Алла так и не позвонила, пропущенного от нее или еще от кого не было. Эта ситуация даже на похмельную голову показалась ему странной - Алла никогда, даже в обиду, не вела себя столь жестоко. И Фил, найдя ее контакт в телефонной книжке, все же решил ей набрать. Но вместо длинных гудков слышались только частые короткие - линия была занята. Значит, все нормально. Значит, просто не захотела. А он-то уже было подумал, что-то случилось. Ухмыльнувшись собственной наивности, Филипп оставил аппарат на тумбочке и, скинув с себя сбившееся от беспокойного сна одеяло, направился в душ.