Руки мёрзнут. Смерть Ананке. Звёзды, на которых разбились мы

— его счастьем станет пистолет.

2017.04.04 я не хочу глядеть вперёд, взрослеть, умнеть — наоборот, хочу вернуться и словно в первый раз любя, увидеть сон, а в нём – тебя и.. не проснуться. Есенин (я не хочу)

Какого это было?

Феликс сверлил взглядом стол. По помещению разносился запах старой бумаги. Цветов, табака и морозной зимы. Кай листал дневник, хмурился. Вчитывался. Он тёмный. Как, например, старый чёрно-белый мультик, мятая толстовка и голос мамы в детстве. Как тёмные вечера на кухне, когда гудит чайник, а ты смотришь в стену, пытаясь вспомнить что-нибудь. Феликс поднял взгляд. Пытался уловить знакомые черты. — Я прочёл, — начал Кай. — Феликс, — он обратился к парню. — Ты помнишь меня? — не может быть. Ведь Кай состоял из сигарет, тёплой игрушки, мёртвой девочки и палаты с вырезанными сердцами из бумаги. — Я не уверен... — Феликс мнётся, неужели и в правду он? Парень плохо помнил события того вечера, боялся, что снова придумал что-то сам. — Я нашёл тебя тогда, в лесу. Воспоминания. Вспышка. Дежурный голос. Свет. Запах спирта и белые стены. Чьи-то голоса, голоса, голоса. — Это были вы? Я не верю, я сам всё придумал. Я не могу, нет, нет, нет, — он схватился за голову. В кабинете стало слишком душно. Мало воздуха. Слишком. Одежда душит, а глаза колятся. — Это правда были вы? Вы спасли меня? Откройте окно пожалуйста, — Кай подскакивает распахивая форточку. — Дыши! Глубокий вдох, выдох, — посоветовал он, — Да это был я, — бейджик позвякивает. "Хюнин Кай". То самое имя. — Я так рад тебя видеть. — Я тоже, — его потихоньку отпускает. Прохладный воздух попадает в лёгкие. Остужает. Феликс прикрывает глаза, массирует виски. — Как ты себя сейчас чувствуешь? — Как когда увидел чёрного кота, также, — он задумался. — Воодушевлённо. — Меня это очень радует. Чёрный кот, ты его часто упоминаешь. Ты говорил, что Хёнджин, так? — Феликс не слышал это имя вслух из чужих уст, уже лет десять. Пообещал самому себе, не произносить. Не смог. Сердце прошибает. Затянутые временем шрамы кровоточат. А смысл врать? Они не затянулись. Была лишь иллюзия затяности, он жил с ней долгие годы, но вот сейчас понял, что ему больно, очень больно при упоминании единственной детали своего прошлого. — Да. Это и есть Хёнджин. Как я уже сказал, он пришёл ко мне в таком обличии. Я уверен. Весь спектр, который успел ощутить Кай — это жуткое разочарование в людях. Снова. — Я могу спросить про Субина? — Конечно. — Он тебя изнасиловал? Тогда в лесу, я же не ошибаюсь? — Да, вы полностью правы. — Мне очень жаль, — посетует психолог, прикрывает глаза. Пытается унять дрожь в руках. Старается не заплакать. Чёрт, снова дал слабину. — Ты ему доверял? — Да, он был моим лучшим другом. — А как же Минхо? В записях я видел, что ты называл его лучшим другом. — Вы не понимаете... это же совсем другое, — парень принялся усердно что-то вспоминать. — Субин — был единственным взрослым, который меня понимал. Он был мне очень близок и дорог. Когда я узнал, что он увольняется я словно умер, не знаю в какой раз, — он натирал веки. Боролся с собой. — Кто же знал, что так выйдет и для него я просто разовая игрушка, — Феликс поднял усталые глаза. — А Минхо, Минхо был в меня влюблён. Я был ему не нужен, как друг. К тому же, у него потом появился Джисон и всё, он меня и вовсе забыл. — Ты знал, что он умер? — осторожно поинтересовался Кай. — Кто? Минхо..? — Да, его с отцом доставили к нам в морг в один вечер, — вспоминал Кай. — У Минхо, как я знаю, отказало сердце, уж очень тяжело было его организму без сна. А его отец умер от большой потери крови. Мне рассказали, что его папка в очередной раз устроил побои. Начал избивать сына, довёл до ужаса тело того, тогда как сам получил своей же бутылкой по голове. Оба уже были мертвы. Феликс в оцепенении глазел на дневник в руках психолога. Он не мог осознать, что когда-то близкий ему человек мёртв. Сначала Хёнджин, потом и Минхо. Верить не хотелось. — Прими мои соболезнования. — тихо сказал Кай. В голове возникли свои же старые мысли: "кто-то должен был умереть". Феликс опомнился. Шёпотом попросил: — Прошу, давайте сменим тему. Кай неподвижно сидит, смотрит, переводит взгляд на дневник. Спрашивает: — В дневнике лежит нить, — он выуживает красную нитку. Смотрит с удивленнием. — Что это, Феликс? — Согласно японской легенде, — цитирует юноша. — Красной нитью связаны те, кому суждено быть вместе. — Это Хёнджин тебе рассказал? — положительный кивок. — А почему она порванная? — Он её разрезал. Это значит, нам не суждено быть вместе, — юноша засмеялся. — Он не говорил, но я и сам понял. После его смерти, я положил её туда и забыл. Забавно. — Как ты относишься к этой ситуаци? — Глупый вопрос, — он ухмыльнулся. — Я сам не знаю, вроде как мне было плохо, а вроде он сам говорил, что всё равно кто-нибудь умрёт. — Сам? — Не расстраивайся из-за людей, они всё равно умрут. — Ого. — Хоть в чём-то он был прав. В итоге умер сам, — Феликс пожал плечами. — Я даже не плакал толком, словно редиска. — Почему редиска? — Овощь, как овощь. Редиска — это же овощь? Или я потерял уже всякое здравие? — он снова посмеялся. Кай заметил, Феликс много смеялся, но что-то в этой улыбке было не так. В этой улыбке не хватало искренности? Может радости или счастья? Спустя долгие разговоры о домашних котах и зиме, космосе и море, о звёздах и рыбах, мятных сигаретах и малиновым чае, они наконец расспрощались. На столе валялась бумажка с подписью: “диагноз: магифренический синдром, тяжёлая депрессия.” Интересно, Субин догадывался? Кай пялил в окно, рассматривал деревья, вспоминая кровавый февраль, когда в их морг привезли тело подростка. — Сам или несчастный случай, как думаешь? — Сам, — разговаривали работники осматривая тело. — Запись есть, где он на рельсах ошивается, орёт чё-то. Очередной подросток который не хочет жить, походу ещё и нарик. Обрывки памяти сметались в один угол памяти. Он помнит, как жалел того парня, но теперь знает, как всё было на самом деле. До глубины души тронутый рассказами Феликса, Кай наливает себе кофе. Тяжелая, очень тяжелая история. А Феликс, Феликс очень сильный, раз смог пережить такое. У него в глазах был страх, Кай это чувствовал и видел. — Ты меня боишься из-за того, что я тоже психолог? — Я же больше не ребёнок, доктор Кай Отпивая из кружки он морщится. Кофе остыл. Кай понял, он смотрит в окно и рефлексирует уже 20 минут. Какого этому парнишке сейчас? А какого было тогда? Феликсу, должно быть, тяжело даётся вспоминать своё прошлое, а уж говорить о нём. Кай убедился в этом ещё раз — Феликс очень сильный, раз смог жить дальше, даже пережив такую резь. — Ошибаешься, ты всё ещё ребенок.

***

Солнце снова не было, прямо как тогда. За стенкой плачет девочка, отец на неё кричит. Феликс вспомнил старую квартиру Минхо, что рыдала, стоило только отцу там появится. Как же трудно дышать. Сколько Феликс провёл в больнице? Он, кажется, забыл, что такое дышать, чистое небо и воздух с запахом сигарет. Ли чутвовал, как на него смотрят глаз рыбы ближе к звёздам. Заторможено, как будто презирая. Его старая квартира была крохотной чтобы не напоминать дом. Маму загребли в психушку, стоило только спиться, после того, как она узнала всё о сыне. Нужно посетить кладбище. Хотя нет. Дурку? Феликс рассуждал, громко открывая ключами дверь квартиры. На пороге его встретила чёрная кошка. Мяукала, просила ласки. Ли застыл, смотрел в зелёные глаза, а после взял её на руки, перебираясь в просторную ванную. Зелёный свет, который мигал, старая раковина с плесенью, разбитое зеркало, стиральная машина, которая даже во снах гудела, шторка с рыбками и жёлтая ванная. Всё гнилое. С крана капала вода, напомнила, что Феликс всё ещё живой. У него отросшие белые волосы лезли в глаза, а кофта серая. Он не светлый. «— Тебе просто нужен крепкий сон и покой. — Но я слышу его голос. — Он же мёртвый.» В кого Феликс превратился? В засохшую пиявку, что не спит, что принимает вещества, а после плачет, смотря в телевизор. Ведь телевизор помогал понять, что такое чужой голос. Он остался один с этим ужасным миром, а в кошмарах его все ещё посещал его детский голос с синими, как вены, волосами: «ты взлетел? Феликс, ты человек?» Ведь он не уверен. Он лишь помнил, что любил, когда что-то шипело. Любил успокаивающий голос его доктора и как мяукает кошка. «— Боня спит? Её глазик больше не болит....» Феликс понял, что всё это - телевизор, кошка, вещества и дневник, способ убежать от ральности, вернуться в прошлое, хотя оно не светлое. Поэтому, даже сейчас, он смотрит в зеркало, прокрашивая волосы чёрной краской. «— Почему именно чёрный? — Ёнджун сказал, что мне пойдёт.» Ведь это была попытка доказать, что он засохший, как чёрная масса в толпе. В которую он так боялся превратиться в детстве. Каким же Феликс был слепым. Ему стоило спрятаться в комнате, никогда не идти к тому дереву, никогда не просыпаться с просьбой: «уснём завтра?» Ведь "уснём завтра" означало смерть сегодняшнего дня. Ведь без "сегодня" нет и "завтра", а уснуть нельзя было даже в прошлом. Это затягивало. Всё время Феликс думал, что это слова поддержки, а оказалось, что это стекло бутылки, которое режет лёгкие. «— А таблетки мне помогут?» Больнее было осознавать,что же Хёнджин стал его зависимостью. «Он обещал мне звёзды». Глядя сейчас в зеркало, Феликс увидел отражение его Хёнджина, что всё время сидело в нём. Как же тошно. Он слышит, как гудит лампочка и как течёт кран, а после медленно подходит к ванной, залезая в неё в одежде. Кошка сидела на стиральной машине, смотрела на него, мяукала «спокойной ночи», ведь всё знала. «— Слишком глупо видеть в кошке человека, Феликс. Это привязанность, а не любовь.» Слёзы мешаются с кровью в ванне. Стекло в руках, от зеркала, дрожало. Феликс даже сейчас видел звёзды и рыб на потолке, слышал, как они издавали вопли. Они наблюдали, как и всегда. На его пальце привязанна та красная нитка. Глупое напоминание того, что это поможет встретиться после смерти. «— Ты всё ещё его любишь? Он убивал тебя.» — Я обязательно стану морем, Бомгю, вот увидишь. Ф: здравствуйте. спасибо вам большое за то, что спасли меня тогда, доктор Кай, я не верил в то, что выживу, но вы стали моим спасителем. даже неделю назад, было очень весело с вами болтать! побольше бы таких людей;( хотел бы я вас поблагодарить за свою спасенную жизнь в других обстоятельствах, но увы, мы больше не встретимся, так что, как уж вышло:) Дахание участилось, а в глазах медленно темнела картинка. А после кровь растекалась по всей ванне, окрашивая воду, одежду и кожу, ведь Феликс перерезал себе вены. Он хотел жить, он был лишь ребёнком со своими мечтами и фантазиями. Он не торопился взрослеть, не курил, не любил громкие тусовки и алкоголь, но никому не было дела. Его поломали, сильно. Безвозвратно. — Сколько прошло времени? Уже десять лет... Ничего, уснём завтра.

***

Исскуственные цветы придавали безжизннности этому месту, тёмные плиты пугали страшными датами: “1992-2017”, а гнилые конфеты и алкоголь в рюмках, рядом с могилами давал надежду на жизнь после смерти. На то, что даже после кончины люди всё видят, слышат, могут прийти, перекусить или выпить. Смешно. Кай возвышался над серой, достаточно свеженькой могильной плитой. Фотография улыбающегося лица, усыпанного веснушками, колола сердце. Ему не редко приходилось хоронить кого-то. В морге работал, всё-таки. Но это ощущение было другим. Хоронить человека, за неделю запавшего в душу, да ещё и запомнившегося лет десять назад, было угнетающе-горестно. Он ничего не мог сделать с собой, просто вот так вот. Феликс, смотрящий на него с фотографии сейчас был под землёй. Нелегко было это осозновать. Кай присел у могилки, сдул пыль, аккуратно положил рядом цветы. Лиллии, Феликс их вроде любил. Выудил из сумки упаковку несквика, конфеты и его дневник. Он положил это всё на плиту. Расстрогался. Кай смахнул скатившуюся слезу, потянулся к плите, протёр пыль. Улыбнулся и поднялся. — Надеюсь, хоть там вы сможете быть вместе. — Надеюсь, что нет, — ответил ангел. Чонин давно наблюдал за Каем. Он подошёл ближе к могиле, сел на колени, взглянул. — Что ж ты Феликс, меня не послушал то, я же говорил, не связывайся с этими людьми, — он покачал головой всматриваясь в фотографию. — Мы с тобой ещё встретимся. Ангел встал, снова посмотрел на Кая, тот что-то говорил. — У тебя очень тяжёлая судьба, да и жизнь выдалась нелегкой, — он всё ещё смотрел на фото. — Покойся с миром, навсегда, Ли Феликс. Кай поклонился, отошёл от захоронения на пару шагов. Услышал мяуканье. Чёрный комок уже вовсю ластился у его ног. Мурлыкал. — Привет. Я приехал к твоему хозяину, навестить, — Кай чуть присел, провёл по его голове рукой. Погладил. — Ласковый ты. Он поднял кота на руки. Снова взглянул на могилу. — Мягких облаков. Я хочу чтобы там, — мужчина указал пальцем на небо. — Тебе стало лучше, а о нём, — теперь указывал он на комок. — Я позабочусь, не беспокойся. Кай ещё раз поклонился. Ему было слишком сложно отпускать этого парнишу. — Иди уже. – ворчал Чонин, наблюдавший за всей этой картиной. — Я помолюсь за него. — Прощай, Феликс. Психолог развернулся, подхватил сумку и пошёл прочь из этого места. Кладбище всегда высасывало из него всю жизненную энергию. Столько неупокоенных душ. Дети совершившие суицид из-за травли, жёны убитые своими же мужьями, старики поражённые онкологиями. — Прощай, доктор Кай.

***

Засохшая сакура, заклинания на ладошке, рисунки с котами, пьяное море. Преследовало старое чувство, как в садике пахнет каша. Его не увидеть, а хотя хотелось. Записка врача с просьбой не убиться, гнила в кормане. Было холодно: небо темнело, звёзды не светили, а ветер царапал щёки, напоминая, что нужно дышать. Ёнджун шёл по песку, докуривал последнею сигарету и рассматривал старые буйки. Он живой, с потухшими глазами, шрамами на лбу и без улыбки. Ему холодно. Свитер кололся. В руках держал несколько фотографий с ручкой и подписью: "мы пили вместе, но я его потерял". В этом городе и правда светло, словно город рождался морем, которое принесло его с воды. Волны бились о песок, в ушах детский смех, а солнца не было. Оно рыдало. Ёнджун потушил сигарету об камень, снял обувь и прикоснулся пятками к волнам. Замерзают. Море и правда тут не спокойное, оно резало кожу. — Помнишь, что мы обещали? — звёзды, словно светились, показывали,что слушают. — Одиннадцать лет назад назад мы обещали приехать сюда и посмотреть на море. Я ещё сказал, что не умею плавать Он больше не улыбался, от пирсинга ничего не осталось, а неоновая одежда была порвана. Ёнджун стал серой массой, которого больше не замечают. Но сердце же помнит. — Я сдержал обещание, не сердись. Без тебя было очень одиноко... Я прекратил общение со всеми и бросил учёбу. Я больше не встаю в шесть утра, чтобы приехать в скейт-парк, больше не бегу в электричку, не соперничаю с Минхо и не употребляю, — он ненадолго вспомнил сигареты в кабинках туалета, споры в раздевалках и записки в гардеробе от Бомгю: " Ты выглядишь, как крокодил!" — Но я всё еще боюсь одиночества... Море уносило с собой тревогу, возвращая что-то нежное. Словно старый телефон и подписанные номера: "няня, клубничное варенье!". Здесь летали чайки, которые насмерть бились об скалы и кричали что-то страшное. Ёнджун клянётся, что когда-то, возможно, утонет именно тут, ведь это место мёртвых воспоминаний. В ушах наушники. Играло что-то нежное, голос был настолько знакомый, что у Ёнджуна перехватило дыхание: «We broke down — Choi Beomgyu » Он хмыкнул, закидывая голову к небу, прошептал: — Ты никак не изменился. Всё пишешь про сказочную чепуху, как ребёнок. Шея вся в царапинах, руки он сковал от шрамов иглы. Он и правда смог справиться. В один день, когда утром засвистел чайник. Он смотрел на небо аккуратно, думая, как бы здорово было, если бы его съела большая акула. — Хёнджин, ты показал, что все мы тогда тонули в этой грязи. Ты молодец, я горжусь тобой. Он аккуратно перебирает мятые фотографии: ”04.06.2006 на фотографии пьяный Юнгю, которого успокаивал Тэхён”; ”23.09.2006 Жизель, Ниннин и Хёнджин уснули вместе, когда смотрели Скуби-Ду”; ”27.11.2006 Ёнджун, Минхо и Тэхён злобно переглядываются, играя в карты”; ”03.01.2006 Джисон поет, пока Бомгю играет на гитаре Тэхёна, Ёнджун смотрит влюбленно”; ”01.01.2007 Ники уснул в электричке, все остальные нарисовали ему бороду Санты, Хёнджин отдельно накалякал звезду„ Воспоминания горели, как факел в старой пыльной игре. Возможно они бы никогда не встретились, не будь бы у них одного общего, но это разве важно? У Ёнджуна появляется мягкая улыбка, когда он бросает фотографии в море. Ведь прошлое - это мягкая игрушка, которая порвана. Его уже не зашить. Общение разбилось о лёгкие, что покрыты плёнкой. Чхве смотрит на горизонт, закат темнел, а на щеках невидимая адская кровь и боль. — Ты так не хотел взрослеть. 2006 год проносил в руках подростковый огонёк и грел мёртвые души. Их любовь в глянцевых журналах с Arctic Monkeys, на айподах с Disney, в вязанных свитерах с блёстками. Когда-то они проснуться все избитые в одной комнате и закурят одну сигарету, говоря про океан и смотря на звёзды. — Звёзды и в правду разбились. Море такое огромное, я теряюсь... Космос - чёрная дыра, что меня проглатывает... Почему глаза колются, словно из них пойдут слёзы? У тебя просто руки мёрзнут.