Ни за что в жизни не отказался бы

— Если пацаны узнают, то им придется тебя отшить, — слова Вовы прозвучали громом посреди ясного неба, чертовым предупреждением. Марат сжал руки в кулаки, посмотрел исподлобья — с гневом и одновременно бессилием. Он уже знал все, что говорил Вова, повторял мысленно эти месяцы до наступления стадии принятия, промучив тем самым и себя, и Андрея. И зачем Вова озвучил очевидное? Стоило лучше прятаться, стоило не поддаваться своим чувствам, стоило сохранять рассудок и думать о последствиях, стоило… Какая уже разница. Чувства захлестнули Марата с головой, погребли под собой подобно лавине — он жадно целовался с Андреем ночью в полумраке лестничной клетки, когда поднимающийся по ступенькам Вова увидел их. Страшный секрет, грязная тайна и еще более пугающая в своей откровенности правда открылась в тот момент — Вова, возвращающийся после ночного свидания с Наташей, так и застыл от удивления на месте, слова сказать не успел, как Андрей уже закрыл собой Марата. Это сейчас Марату стало истерически смешно — закрыть его от собственного брата, который всегда защищал и помогал, ну, не смешно ли, Андрюша? — а тогда ему было пиздец страшно. В ушах грохотало, сердце рисковало своим стремительным биением сокрушить ребра — грязная правда выступила дурно пахнущим гноем у застарелой, не желающей заживать раны. Вова открыл рот и тут же его закрыл, вздохнул — устало, будто ему виделась очередная глупость Марата, как когда он разбил любимую вазу мамы, играя в футбол в квартире, — но не выглядел так, как выглядели люди, презирающие, ненавидящие или желающие убить. По его лицу читалась неизбежность происходящего, словно Вова догадывался, что так могло произойти. Потом, когда напряженный Андрей, все не желающий уходить и оставлять Марата одного, отправился домой, Вова долго с ним говорил — устало и вымученно, словно весь разговор причинял ему страшные неудобства. — Я знаю, — буркнул Марат, не пряча взгляд. Он догадывался, что их общий с Андреем порок не мог оставаться тайной так долго, а, перестав быть секретом, он неизбежно бы закончился. Не потому что Марат бросил бы Андрея, совсем нет — он столько раз ломал себя, желая уйти и одновременно всегда возвращаясь, что и сейчас не позволил бы себе сделать шаг в сторону — а потому что понимал, что их ждало в таком случае. Отшивание стало бы самым легким и даже желанным наказанием. Марат понимал это и все равно безрассудно и эгоистично продолжал тянуться к Андрею. — Ты теперь всем расскажешь, да? Марат в любом случае постарался бы оградить от наказания Андрея. — Ты когда такую хуйню успел выдумать? — спросил Вова. Он все еще не ненавидел и не презирал. Марат по-детски наивно до сих пор боялся его неодобрения, его неприятия и за яростью в своих темных глазах и грубых словах прятал маленького мальчика, у которого кумиром был его самый-лучший-в-мире-старший-брат. — Не буду я никому говорить, Марат. Марат быстро заморгал, перед глазами все расплылось — пережитый страх давал о себе знать мелко подрагивающими руками. Он уткнулся взглядом в пол и шмыгнул носом. — Иди сюда, — послышался голос Вовы. Марат упал в его объятия, уткнулся носом в ворот кофты, почувствовал, как по щекам покатились слезы. — Ты меня ненавидишь, Вов? — всхлипывая, спросил он. — Нет, не ненавижу. Я никогда не смог бы ненавидеть тебя, Маратик, — тихо ответил Вова, ласково провел руками по его спине, совсем как в детстве, когда успокаивал после пробуждения из-за кошмаров. — Но ты понимаешь, как это опасно? Что, если бы сегодня вас увидел не я? Если бы увидел отец, то возненавидел его и отправил на лечение, мама никогда бы не смогла принять, а о пацанах Марат и думать не хотел — они бы кровожадно и жестоко забили их насмерть. — Я его не брошу, Вов, — упрямо сказал Марат. Мысленно поклялся в этом. Потому что это был Андрей, который всегда оказывался рядом, который сегодня на рефлексах закрыл его, собравшись взять на себя всю возможную ненависть Вовы, который оставался для Марата тем самым маяком, к которому хотелось возвращаться даже во время бушующего шторма. — Знаю, Маратик, знаю. Марат пришел к нему на следующий день, рассчитал время так, чтобы в квартире больше никого не было. Андрей дверь открыл только после того, как Марат долго и настойчиво в нее стучался. — Ты почему не открывал? Уснул, что ли? Андрей пожал плечами, провел его в свою комнату и сел на кровать. Молчал. Он выглядел осунувшимся, бледным, словно не спал всю ночь — под глазами отчетливо выделялись синяки. — Ладно, — отмахнулся Марат от своего вопроса, потому что сейчас был разговор важнее. Он рассказал Андрею про вчерашние слова Вовы, что брат его не ненавидел и все еще любил, что он никому про них не расскажет и вроде бы даже не против самой идеи их. Андрей в лице не менялся, смотрел не на него, а куда-то в сторону своими пустыми, ничего не выражающими глазами. Он выглядел смирившимся. — И что дальше? — спросил Андрей. — В смысле, что дальше? — не понял Марат. — С нами. Марат догадался, о чем подумал Андрей: что он после разговора с Вовой собирается его бросить. И это после всего, что они прошли, после всех эмоциональных горок, после бесполезного отрицания, смирения и принятия своих чувств! — Ты что, совсем дебил? Я пришел рассказать тебе… — Если бы Вова тебя возненавидел за это, остался ли ты бы со мной? — голосом человека, знающего ответ и в нем уверенного спросил Андрей. Марат почти задохнулся от возмущения. — Ты с ум… — Марат не договорил, мигом исправился, потому что, как бы они не ссорились, про сумасшествие он Андрею даже с застилающей глаза пеленой гнева не сказал бы из-за его мамы. — Ты идиот! Я сказал Вове, что останусь с тобой! Пришел обрадовать, а ты…! На Андрея он не смотрел, начал расхаживать из угла в угол. Ярость клокотала внутри, языками пламени вспыхивала по всему телу. Марату хотелось все сломать, Марату хотелось от обиды или подраться, или расплакаться, так что он вышел в коридор, чтобы остыть, прошелся до ванной, долго смотрел в маленькое зеркало над раковиной, прежде чем умыться холодной водой. Андрей злился по-другому. Один раз они серьезно поссорились, и Андрей от злости все вилки на кухне погнул. Марат потом смотрел на эти вилки и все думал, сколько это в человеке должно быть подавляемых эмоций, чтобы молча и методично гнуть чертовы столовые приборы. И сейчас Андрей был уверен в том, что его можно было так просто бросить. Что его вообще можно было бросить. Отказаться. Марат вздохнул. Ярость пропала, смылась подобно холодной воде, исчезнувшей в сливе. Марат смотрел несколько долгих секунд на раковину, решаясь, и вышел из ванной. Дошел до комнаты Андрея, рывком набросился на него, повалил на жалобно скрипнувшую кровать. Андрей рефлекторно напрягся и сжал руки в кулаки, приготовившись отбиваться — первым языком их любви всегда было насилие — но Марат поцеловал его лоб, щеки, подбородок, коснулся губами кончика носа. Расцеловывал. Чтобы показать этому дебилу хотя бы так, что он ему нужен, что Марат ни за что в жизни от него не отказался бы. Андрей расслабился, улыбнулся — Марат эту его улыбку почувствовал своими губами и улыбнулся тоже. Грудь обожгло проросшее сквозь сердце счастье, показалось, что весь мир необъяснимым образом посветлел. На следующий день Марат поймал Андрея перед сборами, увел в переулок между домами. Не с целью лизаться — уяснил уже, что от этого у них обоих так сильно сносило крышу, что терялось чувство самосохранения и любая осторожность. Достал из кармана два плетенных браслета — несуразных таких, тонких и ярких. — Девчонки дарят, когда вместе ходят, — объяснил Марат, чувствуя странную неловкость. — Руку свою вытяни. Андрей его послушался, и Марат одел ему на запястье один из браслетов, второй через руку надел на себя. Посмотрел на одинаковые браслеты с внутренним наслаждением — что-то в этом было, этакое доказательство, известное только им двоим, подтверждение, что они вместе. — Прячь только лучше, а то еще спросят, что за фигню носишь, — буркнул Марат, но сразу предложил. — Можешь сказать, что Юлька тебе подарила. Он поднял голову, отрывая взгляд от браслетов. Андрей улыбался. Он наклонился и поцеловал уголок рта Марата, потому что, видимо, им обоим хотелось касаться друг друга ежесекундно. Марат подумал с отстраненным пониманием их совместного падения, что однажды, не совладав со своими желаниями, они спалятся уже не перед Вовой, потому что ругать Андрея за такое проявление чувств Марат не хотел совершенно. Так и произошло. Мама Андрея вернулась в психушку, Юлю забрала опека, и Андрей временно кантовался в качалке — Марат пришел к нему и уговаривал переночевать у себя. В качалке никого не было, и именно отсутствие любопытных взглядов позволило Андрею открыться. Он раскололся, пошел трещинами, разошелся по швам — Андрей устал, он не мог вынести произошедшего, и Марат это видел, Марат потянулся к нему, ласково обнял, попытавшись хоть так позаботиться, тихо сказал, что сегодня они останутся у него, а завтра утром вместе пойдут вызволять Юлю, и, если нужно, выбьют все окна, но ее заберут. Андрей фыркнул, будто ему было смешно от слов Марата, но его фырканье так сильно походило на всхлип, что Марату стало по-настоящему страшно — Андрей на его памяти никогда не плакал и всегда стойко держался, а, значит, дела действительно были плохи. Марат положил ладони ему на щеки, заставил посмотреть на себя, твердо и уверенно произнес: — Все хорошо. Мы со всем разберемся. Он медленно коснулся губами кончика носа Андрея, чтобы у Андрея было время и впитать в себя эту нежность, и успокоиться. Позади них раздалось покашливание, и Марат резко обернулся. Зима. Не раздумывая, Марат закрыл Андрея собой. Мысли его плясали в лихорадочном темпе: Зима их видел, и Марат вообще не представлял, как такую ситуацию можно было бы трактовать иначе. Зима не Вова, который по определению Марата любил и не сделал бы ему хуже. Марат напрягся, приготовившись к драке. Что делать? Придется убить Зиму и сможет ли он? Но иначе Зима мог начать шантажировать их, шантажировать Андрея, которому пацаны дали кров и одежду, а Марат такого бы не позволил. — Я шапку забыл, — сказал вместо этого Зима, забирая со стола головной убор. — Я… — постарался вложить в свой голос всю доступную ему враждебность Марат. — Даже слышать ничего не хочу, — отмахнулся Зима, — бывайте, пацаны. И ушел. Марат растерянно смотрел ему в след. Он не знал, расскажет ли о них Зима или он и правда ничего не хотел об этом слышать. Если второе — им вновь очень повезло. — Марат, — раздался тихий голос Андрея позади него, — пошли к тебе домой. Не хочу сейчас с этим разбираться. «Он устал», — вспомнил Марат. На Андрея и так навалился ворох несчастий с мамой и сестрой, а теперь еще и это — ни у кого не хватило бы сил стойко держаться. — Да, идем, Андрюш, — ласково сказал Марат, подставляя ему плечо и едва сдерживаясь, чтобы в висок не поцеловать. Боялся, что на улице их будет ждать жаждущая крови и расправы толпа пацанов, но никого не было. Может, Зима действительно не хотел ничего знать. Марат провел Андрея до своей квартиры, покормил и весь вечер был рядом, пытался вести себя спокойно и показать, что все хорошо — такой усталый Андрей, казалось, впервые за все время их знакомства поверил его притворству (может, потому что тоже хотел верить, что все хорошо) — напряженно думал, что им делать дальше. Они спалятся еще раз, обязательно спалятся хотя бы в мелочах, ведь носят до сих пор те же браслеты. А в третий раз так уже не повезет. Ночью Андрей обнял его так крепко, что Марат подумал, что у него останутся синяки. — Вов, — позвал брата Марат. Вова обернулся. Под светом слабо освещающего ночную улицу фонаря его лицо выглядело болезненнее обычного. — Маратик, вещи принес? — спросил Вова, поежился от пронизывающего зимнего ветра, подошел к нему и нахмурился. — Пальто? А ты зачем здесь? — Мы тоже едем, — ответил за них двоих Марат. Крепче схватился руками за лямку сумки. А вдруг Вова откажет им. Что тогда делать? — Вам зачем? — Зима про нас знает, — объяснил Марат. — Он может в любой момент всем рассказать. И мы… Марат не договорил, потому что знал, что Вова поймет без слов. И мы спалимся вновь. Не мог Марат быть рассудительным, когда Андрей оказывался рядом! Да и как вообще можно было сохранять холодный ум, если стоило взглянуть на Андрея и все внутри Марата разрывалось от мешанины чувств? — Дебилы, — покачал головой Вова. — А что с сестрой и мамой будешь делать, Пальто? Им-то скажешь, куда и с кем собираешься уехать? — Мама в психушке, — мрачно ответил Андрей. — А Юлю к себе Ирина Сергеевна забрала, ей лучше с ней будет. — Ментовка, — выплюнул объяснение Марат, припомнив, как эта Ирина Сергеевна нежно на Андрея смотрела. — Так что мы с тобой и Наташей едем. Показательно переплел свои пальцы с пальцами Андрея, чтобы Вова видел, что они вместе и не отступят. Почувствовал, как мизинца коснулась ниточка одного из браслетов. — Ладно, — решил Вова. — Вещи кладите в багажник и залезайте. На заднем сидении они прижались друг к другу так крепко, будто вечность не виделись. Наташа удивленно посмотрела на них с переднего, но Вова тихо объяснил ей ситуацию, и она успокоилась, ослепительно улыбнулась и отвернулась обратно к своему жениху. В ее глазах, обращенных к Вове, было столько любви, что Марату показалось, что это чувство звенело едва слышимой музыкой в салоне, осязалось подушечками пальцев. Вова поцеловал Наташу в макушку, завел мотор и крикнул: — Ну, поехали, шпана! Марат посмотрел на Андрея. У того ресницы намокли от прилипших к ним снежинок, и глядел он на Марата так же, как Наташа на Вову — с невообразимо огромным количеством любви. Но Марат не поцеловал его в макушку, вместо этого он положил голову ему на плечо и удовлетворенно вздохнул. Андрей расслабился и чуть повел плечами, чтобы ему было удобнее, накрыл его ладонь своей. И Марату впервые за много дней стало спокойно.