Ни за что в жизни не отказался бы

Андрей проснулся от резкого порыва холодного воздуха — Марат открыл дверцу машины и вышел. Андрей сонно проморгался, пытаясь понять, где он находился. Это был не его дом и не квартира Ирины Сергеевны. И тут он вспомнил все, что произошло за последнее время. Андрей прищурился, разглядывая сквозь стекло машины, как Марат и Вова разговаривали по таксофону, передавая время от времени друг другу трубку, а Наташа стояла рядом с ними, прижав руки к груди. Андрей видел, как помрачнело лицо Марата, как он нахмурился и говорил прерывисто, с явным неудовольствием. Он осознавал, что это значило. Марат оставил свою семью — здоровых родителей, не сошедших с ума, — ради человека, которого знал несколько жалких месяцев. Стоило ли это того? Андрей эгоистично хотел ответить согласием, но… Он не желал, чтобы Марат страдал из-за него, чтобы его сияние — ярче уличных фонарей и самого солнечного света — погасло. Но так могло произойти из-за Андрея, из-за того, что он не смог вовремя остановить это, отказаться, сдержаться ради них двоих, взять себя в руки. Оказался предательски бессилен. Андрей, погруженный в свои мрачные мысли, не заметил, как Марат забрался в машину — понял только, когда его коснулись ледяные от уличного мороза руки. — Бр, — вздрогнул Марат, прижался к нему. Андрей машинально обнял его за талию. — Я чуть не окоченел, пока с мамой болтал. — О чем говорили? — постарался как можно более незаинтересованно спросить Андрей. — Да так, ни о чем важном. Мама волнуется, просит обратно вернуться, то, се. Ерунда, в общем. В голосе Марата не звучало грусти, но Андрею все равно стало не по себе. Они столько всего не учли, решив уехать и оставить свои прошлые жизни позади, и теперь что им делать? Например, с той же учебой? Не надо было соглашаться уезжать, не надо было… — Прекрати, — вырвал его из размышлений голос Марат. Видимо, на лице Андрея отразились его мысли. Или Марат просто слишком хорошо его знал. — Марат, — сказал он, давая ему возможность отступить, — еще не поздно вернуться и… — Не смей так говорить, — прошипел Марат, схватил его ладони и впился в них ногтями, — не смей, блять, даже думать о таком. Андрей замолчал. — Уже забыл, о чем мы говорили? — решил напомнить ему Марат. — Мы теперь вместе и никак иначе. Андрей вздохнул, высвободил свои руки из его, сжал вместо этого мягко и ласково. Он не забыл — как он мог о таком забыть? — Андрей просто все еще не мог поверить, что кто-то взял и отказался от своей привычной жизни ради него, да еще так упрямо и уверенно. — Хорошо, — ответил он, мысленно пообещал себе уважать решение Марата, повторил еще раз вслух, надеясь, что от этого его слова зазвучат весомее. — Хорошо. Марат посветлел лицом и успокоился — он был буйным, как ветер, но Андрей привык к этому урагану и с легкостью считывал каждое его быстро сменяющееся яркое чувство — потянулся к нему. Андрей подумал о Вове и Наташе, которые могли увидеть их с улицы, но подумал так, с пониманием собственного поражения, ведь противиться Марату он никогда не мог. Потому что и правда — они были вместе. И никак иначе. До Гагр они доехали за несколько дней, приехали уставшие поздним вечером к дому, который Вове предоставил на время один из сослуживцев. — Пока не встанем на ноги, — заявил Вова, выбираясь из машины и открывая дверь зевающей Наташе. В доме Марат тут же разделся, прошептал что-то, упав головой на подушку, и мгновенно уснул. Андрей же, наоборот, никак не мог поймать ускользающий от него сон — он прокручивал в голове обыденность поведения Вовы, когда он легко и просто показал им комнату с одной кроватью и ничего не сказал. Будто все было нормально. Не то чтобы Андрей считал свои чувства к Марату ненормальными, но такое спокойное отношение от другого человека к ним было непривычным. Заставляло думать о всяком. Тут Марат уткнулся носом ему в плечо, тихо засопел, и Андрей устало закрыл глаза. Он проснулся ранним утром, резко вынырнув из слабой хватки сна. Марат за ночь забрал себе одеяло и завернулся в него, как в кокон. Андрей посмотрел на него с щемящим от нежности сердцем, не удержался и поцеловал в висок, побоялся, что Марат проснется от его касания, но тот только спрятал нос под одеяло. Котенок. Какой же он котенок. Андрей вышел из комнаты, еле смог найти в незнакомом доме кухню. На ней неожиданно обнаружил Вову — под ранними, слабо освещающими комнату лучами солнца он выглядел бледным привидением. — Почему не спишь, Пальто? — хриплым голосом спросил заметивший его Вова. Андрей повел плечами, думая, что ответить. Он не мог общаться с их старшим — или бывшим старшим, Андрей все еще не понимал, оставались ли они в случае побега универсамовскими — вальяжно и открыто, как Марат. Да и то, что Вова знал о них, все усложняло. — Не могу спать, — нашелся с ответом он, подошел к окну. Солнце медленно восходило, предвещая начало нового дня — новой жизни. — Волнуешься? — догадался Вова, зевнул, и Андрей заметил темные круги под его глазами, — не надо этого, все хорошо будет. Чего-нибудь придумаем, не пропадем уж. Он говорил так же уверенно, как и Марат в день отъезда. Андрей в который раз удивился их внутреннему сходству и внешнему различию. Адидасы с легкостью и одновременно твердостью приняли решение оставить прошлую жизнь позади и начать все с чистого листа. — И насчет тебя с Маратом, — почесал затылок Вова, усмехнулся, будто ему самому было смешно от такого разговора, — я знаю, иногда Маратик бывает безрассудным и думает только после того, как сделает… «Прямо, как ты», — сказал бы Андрей, намекая на ситуацию с Желтым, но не стал. Вместо этого вперился взглядом, насторожился, потому что как бы он не сомневался насчет нового будущего — их будущего — каких-то комментариев со стороны Вовы он не потерпел бы. И угроз тоже. Андрей был готов защитить Марата тогда в подъезде, закрыть спиной от возможной ненависти Адидаса-старшего, и сейчас — фигурально, словами — защитить тоже. — … И я не всегда могу быть рядом, и, боюсь, что из меня вышел и плохой защитник, и ужасный старший брат, — признался Вова, поморщился от горькой правды. — К чему это? — не понял Андрей. — К тому, что ты теперь должен его защищать, — объяснил Вова. — Иногда даже от самого себя. Андрей мог сказать: «Я уже», мог произнести что-нибудь, но он только кивнул. — Я буду. — Хорошо, — кивнул успокоенный Вова, чиркнул спичечной коробкой и поджег сигарету. Казалось бы, разговор был закончен, но Андрей не уходил. — Наташа, — решил задать мучающий его вопрос, — как она ко всему этому относится? К нам. Потому что она не могла не догадаться, любой бы на ее месте догадался, особенно с тактильностью Марата и нежеланием Андрея от этой его тактильности отказываться. Они уже спалились два раза, и вот, Наташа оказалась третьим. — Нормально, — пожал плечами Вова, выдохнул сигаретный дым. — Нормально? — Ага, Наташа вообще понимающая. Я убил ее двоюродного брата, а она простила меня и согласилась уехать вместе, — сказал Вова таким тоном, будто все еще в это не верил, — думаю, принять вас по сравнению с этим для нее было полной ерундой. Удивительно. Уже было два человека (или три, Андрей так и не знал мнения Зимы и не собирался его узнавать), которые относились к ним без ненависти и желания убить. Андрей перевел взгляд на зачинающийся рассвет, пытаясь привыкнуть к ощущению новой жизни. Днем, когда тухнущего от скуки Марата Вова припахал убираться в доме, и тот, попеременно ругаясь и чихая, вытирал пыль с полок, случайно уронил шкаф и пытался поднять его сам, отказываясь от помощи Андрея, который в этот момент мыл пол, а потом положил ему в карман пальто невесть где найденную конфету и заговорщицки подмигнул, Андрей подумал, что может к этому привыкнуть — к новой жизни с Маратом. — А ты мне ночью снился, — признался Марат, когда они ложились спать. Андрей думал найти второе одеяло, чтобы не оставаться ночью вновь без него, но догадывался, что во сне Марат стащит у него и это одеяло. — Правда? — спросил он, падая головой на подушку. Марат подвинулся к нему, хитро улыбнулся. — Правда, — подтвердил он, — мама всегда говорила, что надо перед сном прошептать: «На новом месте приснись жених невесте», вот я сказал, и ты мне приснился. Понятно, что там вчера Марат пробурчал перед тем, как уснуть. — Что-то на невесту ты не похож, — сказал Андрей, чтобы заглушить жгучее желание тут же его зацеловать. Кровать жалобно и громко скрипела, и Андрею очень не хотелось раскрывать Наташе с Вовой, спящим в соседней комнате, чем это они тут занимаются. Марата, кстати, такие условности не очень-то и волновали — избавившись от Универсама, где они могли спалиться и поставить под угрозу свои жизни, он стал более открытым. Андрей, по его мнению, «еще морозился». — Ой, да иди ты, — сказал Марат, но придвинулся ближе и положил голову ему на грудь. Андрей запустил пальцы в короткий ежик темных волос, начал мягко массировать голову. Так и сидели некоторое время в тишине, нарушаемой стучащей в окно метелью, пока Марат вдруг не дернулся и спросил: — Слушай, а я тебе нравлюсь? — Марат, — напомнил ему Андрей, — я бросил все и сбежал с тобой в Гагры. Как ты думаешь? — Ну так нравлюсь или нет? Дурной, какой же он был дурной (и, пожалуйста, пусть он таким и остается). — Нет, — фыркнул Андрей. Марат возмущенно поднял голову, посмотрел на него с горящими в темноте глазами, даже брови свои свел к переносице. — Говнюк. Андрей смотрел на него, а внутри все от мешанины чувств рушилось, будто плотина его здравомыслия не выдерживала и ломалась каждый чертовый раз, когда Марат его касался. Нет, когда просто смотрел. Тоже нет — когда оказывался рядом. — Нравишься, — признался Андрей. Марат лег ему на плечо, улыбнулся — Андрей не видел его улыбки, но знал, что он и улыбнулся, и смутился, потому что только Марат мог от такого признания после месяцев вместе смутиться. — Ты мне тоже, — прошептал он. Андрей ничего не ответил, поцеловал его в висок. Подумал еще раз, что они теперь вместе и никак иначе. Поверил впервые за все время полностью, твердо и уверенно, что это теперь — как и новое будущее — у них навсегда.