Волчья ягода

Дрожь охватывает Джисона, когда он вслушивается в звуки вне комнаты. Воздух вокруг норовит заискриться от напряжения, которое он сам же и создаёт — теперь против воли ягодный флёр покрывает каждый сантиметр его окружения. Нет возможности, чтобы альфа в гоне не заметил такой явной провокации. Джисон девственник, который провёл меньше десяти течек в одиночку, и нельзя сказать, что он собирался менять это в ближайшее время. Раз в сезон ему хотелось, чтобы его любили, немного в ином смысле, чем обычно, но это желание перекрывало все остальные, становясь главным. Он не знает и сам, как нужно его правильно любить, всегда предполагал, что как-то по-дурацки, может, чтобы без ограничения свободы. Чтобы он всегда чувствовал, что может уйти. И чтобы никогда не использовал эту возможность. То, что он делает сейчас — это его искреннее желание и та самая возможность, которой омега пользуется, несмотря на свои страхи и границы. Минхо ни словом, ни действием не показал, что Джисон обязан делать что-нибудь, альфа лишь предупредил и постарался сделать всё, чтобы Хана его гон мало касался. Омега задерживает дыхание, продолжая слушать. Чужой запах определённо усиливается, доказывая, что альфа не спит, а рык, который послышался ранее, вовсе не фантазия Джисона, после которой он бы снова либо занимался стиркой, либо дрочкой. И даже она не помогала, как хотелось — Хан чувствовал себя так, будто делает нечто табуированное, задыхаясь в подушку с мыслями об одном конкретном мужчине. Глухой стук заставляет юношу вздрогнуть, а его и так натянутые нервы норовят лопнуть, Джисон пропускает несколько ударов сердца, вслушиваясь и отмечая, что дверь чужой комнаты так и не открылась. Это совершенно не нравится его менее сознательной части, от чего непрошенное разочарование разбавляет насыщенный ягодный запах вокруг него. Из-за интенсивности собственного феромона омега уже почти не чувствует землю и дождь, руки против воли тянутся к близлежащему пледу, единственно сохранившему на себе присутствие альфы. Хочется заскулить от обиды за то, что его запах слышат, но не приходят. Хан практически оскорблен тем, что волк в гоне способен быть таким упрямым. Логично, что Минхо не бросится на него, едва учуяв нечто, похожее на согласие. Ему нужны слова. С тяжёлым вздохом омега поднимается с нагретого им дивана и, не отпуская пледа из рук, осторожно бредёт к комнате мужа, странно ощущая себя без необходимости прятаться. В том, что Минхо хотел бы его, сомнений нет вовсе. Джисон не дурак без нюха и глаз, он отлично знал, как Ли реагирует на его присутствие рядом. Но что если это относится только к физическому влечению? Мозгами-то даже Джисон не знает до конца, что собирается сделать и как далеко зайдёт его безрассудство. Дверь перед ним закрыта. Этот факт отзывается внутри чем-то обиженным, но Джисон выше своих инстинктов, несмотря на то, что именно они привели его сегодня сюда. Концентрация запаха в который раз доводит его до дрожи — кажется, что воздух густой, искрящийся от грозы, а по ту сторону вовсе не комната, а лес, зазывающий Джисона, как наивного кролика. Но он не наивный кролик, а вполне хищник, способный, в случае чего, побороться за себя. Повернув ручку, Джисон не знает, чего ожидать. То ли страшного беспорядка, то ли обернувшегося в волка Минхо. То ли драки, раз уж он покушается на чужую территорию. Минхо сидит на кровати, напряжённый, словно готовится и впрямь к какой-то потасовке. Как омега, Джисон сглатывает, ощущая давление, желание поджать хвост и уши, но при этом же он не считает, что на него действительно нападут. Альфа перед ним — это гарант безопасности и покоя. — Не сто́ит, — низко предупреждает мужчина, пристально наблюдая за тем, как омега пытается робко войти в комнату. От того, как непривычно звучит чужой голос, у Джисона сводит живот, но не болезненно, а весьма... предвкушающе. О, духи, если вы есть, то Хан очень извиняется за то, что его щёки алеют даже в темноте чужой спальни. Он никогда не видел комнату Минхо, но сейчас у него не было даже возможности её рассмотреть. Всё внимание Джисона приковано к фигуре на кровати, а ещё к некому подобию гнезда, которое небрежно собрано на постели из всевозможных вещей альфы. Омега замирает, внезапно задавшись вопросом, каково было бы находиться в его гнезде, чтобы запах Минхо остался на коже, одежде и даже в тех местах, где должен быть только его собственный — ягодный. Сглотнув, Джисон мотает головой, сам слабо понимая, что именно он отрицает. Альфа хмурится, несмотря на ночь, отросшую чёлку и расстояние между ними, Хан очень чётко видит его недоумение, а заодно и чувствует это в его запахе, бьющем по нюху палитрой эмоций. Нужно вести себя чуть осмотрительнее, неизвестно, что подумает Минхо про неосознанные жесты Джисона. — Давай... проведём твой гон вместе, — омега перестаёт дышать, волнуясь от того, каким тихим и неуверенным звучит его голос. Словно он сам не до конца понимает, хочет ли этого. Но Джисон сжимает плед, дышит едва ли не ртом и не думает, что переживёт ещё одну ночь, занимаясь позорной дрочкой при вполне себе реальном муже. Муже, который одним взглядом уже как будто затащил его в гнездо и пометил, как своего омегу. Как кого-то, с кем готов прожить всю оставшуюся жизнь, разделить запах, семью, старость. — Ты не обязан, — очень сердито ворчит альфа, напрягаясь с каждым мимолётным движением Джисона. Хан тихонько делает шаги навстречу, прикрываясь тканью пледа, как какой-то спасительной преградой. Омеге становится всё чётче виден чужой пресс и мышцы груди, достаточно крупные, чтобы заставить его неловко отводить взгляд. А руки... их бы да на Джисона, чтобы зайти хоть немного дальше, чем их потерянные из-за гона объятья. — Я знаю. Я пришёл не из чувства долга, — выражение лица Хана чуть смягчается. Даже находясь в полубреду из-за сна, самочувствия и инстинктов, Минхо продолжает беспокоиться именно о нём. Резкое движение заставляет парнишку вскрикнуть и почти отпрянуть от внезапно вскочившего Ли. Мужчина возвышается над ним, из-за разницы в росте и пропорциях выглядя крайне внушительно. Джисон очень старается не пялиться, но сил поднять взгляд у него нет — широкая мужская грудь прямо перед глазами мгновенно делает из него слабака. Какая прелесть, у Минхо розоватые соски. Но альфа мысли не читает. Зато чует, как на мгновение ягодный дурман кислит от его резкости. Ли сейчас соображает только наполовину, его сознание твердит, что нахождение Джисона тут нежелательно и может закончиться совсем не тем. А вот волчье в нём рвалось Хана утащить к себе и не отпускать ещё несколько дней, пока Пара не будет отмечена запахом на каждом дюйме тела, и пока омега не останется доволен, кончая от его узла. Непроизвольное горловое рычание вновь заставляет Хана застыть, пока его взлохмаченные кудри подрагивают от тяжёлого дыхания над головой. — Ты боишься, — как-то с болью произносит Минхо, щурясь и делая шаг назад, чтобы освободить юношу от того давления, что он мог оказывать своей близостью. Джисон и вправду стоит, словно забыл все слова, его пальцы на ткани покрывала белеют, а сам омега сжимает губы, уставившись стекленеющим взглядом куда-то в пустоту. — Это...— Джисон оттаивает, ломает брови и прижимает плед к груди, пока у него сильно краснеют уши. В его пижамные, лёгкие штаны только что впиталась капля смазки, —...это не страх. В доказательство его слов, запах, слишком насыщенный и понятный, чтобы быть сигналом страха, доходит до нюха альфы. Минхо неверяще смотрит на Джисона, думая, что у него на фоне изнуряющего гона начались странные, бредовые сны. В которых Хан приходит к нему в комнату и пачкает бельё, предлагая провести вместе эту, а возможно, и ещё несколько ночей. Не дождавшись ответа, омега расстроенно, очень расстроенно, будто ему уже отказали, скулит и зажимается. Минхо быстро реагирует, крепко обнимая Джисона и выпуская так много феромона, что Хан задыхается от восторга. Вцепляется дрожащими ладонями в мускулистую спину, роняет плед и обнажает то, как явно у него стоит член, натягивая ткань пижамных штанов. Всего пара минут в эпицентре, а Джисон уже заведён, как будто у них была прелюдия. Минхо сжимает его талию, неожиданно обнаруживая, что та идеально ложится в руках, словно слепленная точно под его ладони. Он совершенно себя не контролирует, продолжая трогать, сжимать и лихорадочно изучать свою Пару, доверяющую ему себя. Уткнувшись в грудь альфы, Джисон не ощущает ни капли дискомфорта. Он прижимается, достаточно близко, чтобы чувствовать, как перекатываются мышцы под загорелой кожей, а его собственное возбуждение бессовестно прижимается к альфе, заставляя Хана вздыхать каждый раз при малейшем давлении. — Подожди, — лишь благодаря невероятной силе воли Минхо ненадолго отстраняется, держа Джисона за плечи и заглядывая тому в раскрасневшееся лицо. Омега широко распахивает глаза, вовсе не ожидая перерыва, — сначала пообещай мне, что если я сделаю тебе неприятно, страшно или ещё как-то не так, то ты скажешь об этом сразу же. — Ты в гоне, — шепчет Джисон, отводя взгляд, — разве тебя не будет это раздражать? Не то, чтобы я правда думал, что ты мне навредишь. — Я в гоне, но мы, кажется, собираемся провести его вместе, и нет, это не будет так, будто я тебя использую, Джисон. Мы тут вдвоём. Горячущее тепло растекается внутри груди, заставляя Хана счастливо зажмуриться и потянуться, чтобы потереться кончиком носа о щёку альфы. Минхо моментально тает, но продолжает требовать, чтобы Джисон согласился. Даже если ему это всё труднее даётся, довольное ворчание волка заглушает здравый смысл человека. — Хорошо-хорошо. Ты очень милый, когда заботишься обо мне так сильно, — Хан улыбается, уже без намёка на страх обнимая своего мужа за талию и прижимаясь, зная, что теперь имеет на это полное право. Ещё бы, учитывая, что с каждым недвусмысленным прикосновением альфы их запахи становятся всё более невыносимыми. Ох, эта комната будет нуждаться не просто в проветривании в конце. Они тянутся друг к другу почти одновременно, чувствующие, что последняя преграда рассыпается, оставляя только очевидное влечение. Джисон целуется неумело, не сразу понимая, что это не только маленькие прикосновения губ. Минхо даёт ему попробовать, принимает робкую ласку, а потом мягко перехватывает инициативу, показывая, как ещё можно целоваться. Омегу немного потряхивает от адреналина, даже нежных, подростково-трепетных поцелуев ему достаточно, чтобы разволноваться и хотеть рассыпаться в чужих руках. Ничего похожего не происходит, но Минхо не останавливается, целует его медленно, но сильно, использует язык — а Джисон тут же потрясённо вздыхает, ощутив, как его нижнюю губу лижут, а потом чувствуя, как их языки соприкасаются и ощущение это настолько его горячит, что омега жмурится и тянется попробовать ещё. Ли ведёт их поцелуй, но делает это мягко, всё ещё позволяя Джисону пробовать самому, пока, наконец, Хан не отстраняется на жалкие сантиметры, дыша так, словно только вернулся с тренировки. Он прекрасен, когда неосознанно проводит языком по алеющим после поцелуев губам. — Почему мы не целовались раньше? — омега льнёт сам, пока Минхо легко поднимает его над полом и тащит в сторону гнезда — где он и должен оказаться, чтобы всё было так, как желают их инстинкты. Ли укладывает Джисона посередине гнезда, но сам же и раздражается от того, что запах ягод, кислый и достаточно агрессивный для омеги, мало присутствует на вещах по периметру кровати. Альфа встаёт и отходит в сторону, нашаривая уроненный плед, а потом суёт его где-то около головы Джисона, наблюдающего за обустройством безопасного и, если уж вдаваться в детали, крайне личного места для каждого волка. То, что его принесли прямо сюда, в гнездо, делает омегу частью внутренней стаи альфы. Забавно, учитывая, что они и так уже успели пожениться, но ещё ни разу факт брака не заставил Джисона чувствовать, что его считают своим. — Я боялся, что тебе будет неприятно целоваться, когда у меня шрам на губе, — Минхо наклоняется и трётся носом об Джисона, но уже не просто для выражения привязанности. Альфа мажет носом по мягкой щеке, скользит губами под подбородком и вновь жмётся к шее, заставляя Хана непроизвольно вздрогнуть. Оставлять на ком-то свой запах таким образом — значит пометить им на долгий срок. Джисон краснеет, но скорее от того, как сам дёрнулся, стоило Минхо оказаться близко к потенциальному месту для метки. — Мне нравится, как ты целуешься. Я даже не заметил, — на выдохе произносит Хан, прикрывая глаза и стараясь расслабиться. Минхо не пометит его до узла, иначе Джисона накроет от боли, и обычно такие неосторожности плохо заканчиваются. Лучше ставить метку на пике, когда оба накачаны эндорфинами, и связь сформируется гораздо легче и безболезненнее. Минхо слишком хорошо понимает это своей сознательной частью, но в порыве всё равно жмётся к шее Джисона, оставляя на ней розоватые отметины и сдержанно кусая загоревшую кожу. Хан вздрагивает, вцепляясь в плечи Ли, и жмурится, дыша громче и сбивчивее — для него посягательства на уязвимые места всё ещё непривычны. Но судя по тому, как резкость ягодного запаха соперничает с феромоном альфы, ему это более чем нравится. Бережность, с которой Минхо в гоне умудряется любить Джисона, заставляет омегу счастливо жмуриться. Юноша не слишком понимает, как себя правильно вести, но Минхо успокаивает его, бормочет что-то ласковое и хвалящее, пока целует в плечи и обнимает, сжимает, заставляет сладко вздыхать в мимолётные поцелуи. Джисону никогда не удавалось почувствовать себя настолько желанным. И желание оказывается достаточно сильным, чтобы в какой-то момент альфа вжался в него бёдрами, отчего Хан распахивает глаза и стонет прямо в поцелуй, задохнувшись от неожиданности. Минхо так твёрд, что это должно уже стать неприятно, однако альфа не торопится и лишь притягивает омегу к себе, позволяя его почувствовать. Джисону стыдно от того, как дёрнулся его собственный член, а смазка начала просачиваться через штаны. Конечно, Минхо тоже может заметить это, учитывая, насколько близко они друг к другу, и альфа выглядит невероятно довольным тем, какую реакцию вызвал. Словно специально желая смутить Хана, он прижимается теснее, сам вздыхая от того, как приятно ощущается трение. — Я бы хотел снять это с тебя, — альфа подцепляет край пижамных штанов Джисона, намекая на продолжение. Сердце Хана бьётся в нервном возбуждении от перспективы оказаться обнажённым перед Минхо именно так, пока он на его территории и в такой ситуации. Раздеться, чтобы обратиться, не волнительно, но раздеться для кого-то — это уже совершенно иное. — Только если и ты тоже. Не хочу быть один без одежды. — Нервничаешь? — Есть такое, — честно вздыхает омега, не видя смысла в показушной храбрости. Его тело горит и тает от чужих касаний, но это не умаляет того страха неизвестности, что он испытывает от мысли про близость. Напряжение немного слабнет, когда Минхо раздевается первым и позволяет рассмотреть себя самым бесстыдным образом. Хан приподнимается на локтях, глядя на то, как в бардаке комнаты пропадает чужая одежда, а сам альфа остаётся обнажённым и открытым. Спокойным, несмотря на то, как его тело периодически напрягается, а запах то душит тяжестью, то чуть слабнет, выдавая нестабильность состояния. — Откуда в тебе столько выдержки? Я думал, что ты набросишься на меня, как только я окажусь возле спальни, — Джисону гораздо легче, когда он говорит, слышит свой голос и не утопает в лихорадочных мыслях рядом с альфой. Это даёт ему ощущение реальности и безопасности. Минхо хмыкает, усаживаясь на краю гнезда и наблюдая за тем, как омега тоже раздевается, в его улыбке нет ни капли приличия. — Я просто люблю наслаждаться процессом без спешки. Краснея даже ушами, омега хмурится и игнорирует то, как Минхо веселится с его смущения. Внимательность, с которой он провожает взглядом каждую деталь одежды, только больше подтверждает чужие слова, как и почти осязаемый взгляд на обнажённого Джисона. Они в одном гнезде, без одежды, пахнущие, словно уже обменялись метками. Хан не пытается скрывать то, как ему нравится рассматривать Минхо в этом виде — у него восхитительное телосложение, от кожи идёт вполне осязаемый жар, а его член почти течёт от того, как альфа возбужден. Что бы Минхо там ни говорил, а гон даёт о себе знать, даже взгляд с каждой минутой как будто становится всё более хищным. Самое неловкое в наготе для Джисона — обилие влаги, которое больше не скрывает ткань штанов. Он вздыхает каждый раз, когда из-за пульсирующего внутри желания у него по бёдрам течёт смазка, впитываясь в простыни и вещи из гнезда. — Тебе идёт, — вздыхает, наконец, Минхо, прерывая их паузу и первым подаваясь ближе к Джисону. Мягкие, уже знакомые губы расслабляют омегу, а неторопливость альфы позволяет ему привыкнуть к тому, что они делают. В какой-то момент даже их серьги легко сталкиваются, издавая звенящий звук, но он кажется настолько правильным, что Джисон на это только улыбается, кусая собственные губы и укладываясь на постель. Ему иррационально нравится чувствовать, как сбоку наваливается Минхо, как он любовно выцеловывает на нём какие-то узоры, как сжимает талию и аккуратно ведёт ладонями по бёдрам, раскрывая и ловя тяжелеющее дыхание мужа губами. — Тебе идёт быть моим. Джисон зажмуривается и судорожно считает до пяти, понимая, что этот шёпот станет его проклятием для всех следующих ночных дрочек. Его всего немного потрогали, зацеловали, а он почти кончил от одной фразы, сказанной преступно сексуальным голосом. — Если ты ещё раз скажешь что-то такое, я до самого секса не доживу, — скулит омега, робко приобнимая альфу за плечи. Рыжеватые локоны путаются в пальцах, пока Джисон вновь тянет Минхо на себя, намекая на необходимость поцеловаться. Но у Ли немного свои планы на то, как проводить свой гон, так что альфа лишь коротко смеётся, отрывисто целует омегу в нос и немного сдвигается, вызывая недоумение. — Это уже его часть. Суть не в том, чтобы кончить с узлом, а в том, с кем ты это делаешь. Джисон взвизгивает от того, что его неожиданно, хоть и мягко, кусают за бедро. Он тут же пихает альфу руками и коленями, от чего Минхо хохочет громче, уже не так напоминая опасного хищника. Считает ли Хан его гон странным? Да это вообще ни в какое сравнение с омегами не идёт! — Я! Ты! Да ты! — Хан и сам не знает, то ли он смущается, то ли тоже хочет рассмеяться. Если напряжение и оставалось, то своим дурачеством Минхо убил все его намёки. Джисон откидывается на спину, закрывая лицо и звучно ноя, пока альфа хихикает, как пакостливый мальчишка. — Извини. Ты всё ещё казался нервным, а я не хочу, чтобы ты чувствовал себя плохо. — Мне не плохо, — юноша косится на мужа сквозь пальцы, — я действительно не понимаю, почему ты реагируешь на меня противоположно тому, как обычно реагируют альфы в гоне на омег. Ещё немного, и я подумаю, что ты сам не хочешь это делать. Минхо мгновенно меняется в лице, переставая смеяться. — Хочу. Ужасно хочу, на самом деле. Но мне становится легче от твоего присутствия, особенно когда ты даёшь оставить на тебе запах. В ближайшее время меня может снова накрыть, и тогда разговаривать уже не получится. — Я и так уже весь пахну тобой, — смущённо шепчет омега, понимая, что Минхо — самый странный альфа на свете. И как будто именно это делает его ещё более "своим", Джисон чувствует, что даже его дурачество отзывается внутри нежностью. Ужасно, он не подозревал, что может чувствовать нечто подобное. Альфа удовлетворённо урчит на его слова, не переставая улыбаться — пусть делает это всегда — и возвращается к лёгким прикосновениям. Может, именно так и правильно для них двоих. Смущение растёт, но больше не отдаёт чем-то неприятным. Джисон вжимается спиной в центр гнезда, открытый и трепещущий от того, как Минхо рассматривает его и трогает, словно самую большую ценность. Их дыхания дрожат почти в унисон, когда Хан притягивает к себе мужа и целует его шрамы на лице со всей нежностью и любовью, которую только может осознать в моменте. Привязываться и, в некотором роде, любить, казалось страшным, сложным и чем-то таким, что Джисону далось бы с трудом. Ему чуждо быть слабым в любом из смыслов. Любить Минхо оказывается естественно, словно он научился этому вместе со всеми теми вещами, что Ли учил на тренировках. Джисон переплетается с ним ногами, руками, задыхается в поцелуях и их жажде, но не думает больше ни о чём, кроме того, как альфа касается его возбуждения. Его стон тонет в чужих губах, а собственная ладонь ложится на кулак Минхо и задаёт темп, от которого сам же Джисон невольно то сводит коленки, то раскидывает ноги, пытаясь сдержать рвущиеся изо рта звуки. Жарко. Минхо горит вместе с ним, дрочит крепко и так, что удовольствие бьёт по голове набатом, а не привычно накатывает медленной волной. Чем ближе к краю оказывается Хан, тем выше звучат его всхлипы, а сам он дрожит, напряжённо трясясь с откинутой головой. Ли слабо кусает его в шею, всё ещё недостаточно для метки, но эта провокация подводит Джисона к краю за секунду. Он стонет так громко, что почти стыдно. Минхо обдаёт сильнейшей волной запаха земли и дождя, окутывает омегу чувством безопасности, в котором Хан нежится какое-то время, отходя от впервые пережитого не из-за себя оргазма. Альфа поднимает испачканную ладонь и вновь улыбается. Джисон смотрит на него, тяжело дыша и мысленно умоляя не делать то, что заставит его волка кататься в радостной истерике ещё больше, чем есть. Минхо широко проводит языком по своей же ладони. Судя по тому, как у него до сих пор стоит, а у Джисона дёрнулся от такой пошлости, эта ночь будет длинной.

–✤–

Омега впервые в жизни дрочит кому-то, кроме себя, и не без гордости обнаруживает, что способен довести Минхо до хрипа руками и поцелуями. Ли так доверчиво обнажает для него шею, что Джисон и сам проникается удовольствием от укусов и засосов там, где когда-нибудь заалеет метка. Мысль про то, чтобы пометить Минхо и разрушить его, кажется новой причиной для фантазий.

–✤–

Вообще-то, Джисон не подумал, что гон продлится у Минхо чуть дольше, чем одна ночь. Он в принципе не думал ни о чём, когда проснулся утром от того, что альфа перекладывает его в кресло. Сонный и помятый от непривычной ночной активности, Джисон недовольно ворчал, укладываясь на подлокотнике. Под его полусознательное нытье Минхо успевает проветрить комнату и даже поменять постельное бельё. Последнее встретило особенную критику со стороны омеги, ведь помимо этого приходится разобрать гнездо. — Поверь, никто не хочет засыпать в дурно пахнущей постели, — альфа перекладывает всё ещё полуспящего Джисона обратно, но тот не даёт себя уложить, вцепляясь в чужие плечи и затаскивая мужа вместе с собой. — Ничего не дурно. Она пахла тобой, — юноша зарывается носом в шею Ли и запирает Минхо в кровати на ещё несколько часов. Ему сквозь сон кажется, что тот всё-таки ускользает из его объятий, а потом чувство уюта возвращается. К моменту, когда Джисон находит силы проснуться, гнездо собрано прямо вокруг него. Осоловело хлопая глазами, омега поднимается с подушки и оглядывается, с удивлением рассматривая мешанину из своих и чужих вещей. Теперь это точно было их гнездо. Волчья часть урчит, счастливая и одобряющая то, что оборотни ведут себя так, как и должны молодожёны. А Джисон вспоминает, как кончал ночью от чужих рук и заходится в кашле, случайно ловя осознание. Он бы не позволил какому-нибудь альфе трахнуть себя, пусть даже руками. Поцеловать уже стало бы проблемой, а Минхо отхватил за ночь почти все бонусы. Рука непроизвольно тянется к основанию шеи, но на коже красуются разве что бледные засосы. Никакой метки. Облегчение, смешанное с разочарованием, раздражает Джисона своим сочетанием. Он решает, что разберётся с этим всем позже. Как минимум, после того, как смоет с себя хотя бы часть чужого феромона, тянущегося за ним стойким шлейфом. То, что альфа снова хозяйничает на кухне, слышно даже из умывальной комнаты, где Джисон проводит достаточно много времени, смывая с себя последствия ночи, а также запахи, настолько яркие и очевидные, что они будто въелись в кожу. Омега трёт себя мочалкой, но мысленно не слишком хочет избавляться от того, как уютно быть "чьим-то". В качестве компенсации он утаскивает вещи из гнезда, надеясь, что пик гона прошёл и это не станет для альфы чем-то обидным. Пик гона не прошёл, потому что буквально спустя двадцать минут Джисон обнаруживает себя вжатым спиной в столешницу на кухне и стонущим от того, как его бёдра покрывают весьма однозначными следами укусов и поцелуев. Одежда быстро оказывается где-то на периферии, Хан и сам не понимает, как они пришли к этому, но Минхо, собирающий языком смазку с ягодиц — это что-то из того, что Джисон никогда бы не представил, но теперь не сможет забыть. Его пальцы зарываются альфе в волосы, а тот и не думает останавливаться, лаская омегу бесстыдно и до дрожащих от быстро подступающего оргазма ног. — Минхо, — задушенно стонет Хан, царапая стол и впервые срываясь на зов своей пары на пике удовольствия. Его запах, почти смытый после вчерашнего, расцветает заново, поощряя альфу делать всё, что он делал до этого. Отвечая на это, Ли успокаивающе целует Джисона в живот и пока не смеётся над тем, что кухонный стол отныне будет иметь на себе случайные царапины.

–✤–

За те несколько дней, что они проводят вместе в абсолютно новом смысле, позволяют познакомиться заново. Минхо нуждается в тесном контакте гораздо сильнее, чем Джисон мог бы подумать. Альфа вне дома кажется нелюдимым, холодным, пусть с детьми он становился мягче, но когда дело касалось патруля и работы с вожаком и старейшинами, его лицо в миг преображалось. Теперь это создавало некоторые трудности, ведь Джисон напрочь забыл обо всех жёстких сторонах Минхо за время его гона. Омега был зацелован, обласкан и затискан. Они стояли на кухне, прижавшись друг к другу плечами и тихо завтракая, почти без разговоров. Они лениво валялись в спальне Минхо, переплетаясь ногами и читая каждый своё. Их книжные вкусы разнятся, а вот любовь спокойно провести время отдыха — схожа до смешного. Также Джисон, преодолевая страшное смущение и внутренние панички, спрашивает, почему Минхо решил пережить гон без вязки, если они всё равно решили пройти это вместе. Как будто бы ожидалось, что всё будет так, как и у всех. Первый совместный опыт в гон или течку — и после этого пары обмениваются метками. Ответ, пожалуй, смутил их обоих. У Минхо порозовели уши, когда он после паузы сказал: «Если бы у нас получился ребёнок, я бы хотел, чтобы мы были к этому готовы» Джисон не выдерживает искр в воздухе и закрывает лицо, издавая страдальческие звуки. Его всё ещё эмоционально потряхивает, когда он ловит на себе долгий, мягкий взгляд мужа, и даже когда они просто спокойно лежат рядом, это чувствуется совершенно иначе. Минхо не закрывает лицо и позволяет рассматривать его, принимает ласку и отдаёт так много, что Хану кажется, что он сам даёт в ответ недостаточно. В Джисоне физически не помещается столько чувств, сколько в свои действия вкладывает альфа. «Да. Конечно. Я бы хотел сначала стать кем-то достойным» «Ты уже» «Ты так говоришь, потому что мы женаты и лежим в обнимку в руинах твоего гнезда» «Значит, моё мнение не в счёт? Передам твоему наставнику, который делает волков достойными часовой пробежкой...ты только что укусил меня?»

–✤–

Одной из самых неловких вещей становится возвращение к обычному ритму жизни. Гон благополучно заканчивается, оставляя в доме лишь слабый, выветривающийся запах альфы. Неловко же потому, что ни с Минхо, ни с Джисона следы от зубов и поцелуев не сошли. Омега даже не пользуется никакими примочками, чтобы как-то заставить красноватые следы исчезнуть с кожи, а запах, оставленный на нём в пик гона, не оттирается и часом в умывальной комнате. На самом деле, Джисон уже смирился с этим. Не было возможности, чтобы их запахи не стали так сильно переплетены друг с другом, особенно, когда они сами всячески этому способствуют. И да. Перед уходом они теперь милуются, как и прежде. Разве что напряжение между ними сквозит всё сильнее, и Хан пока не уверен, остатки ли это гона, или же они могут поцеловаться просто так. Отвыкнув просыпаться столь рано, омега сонно плетётся за мужем в первый день возобновления тренировок у малышей. Натянутый на рыжие волосы капюшон сверлится взглядом Джисона с искренним сожалением, но вопреки всему, Минхо не так тщательно прятался сегодня, периодически поблескивая янтарным взглядом из-под чёлки. И выглядит он, на самом деле, куда более счастливо, чем обычно. В отличие от Хана, который готов стать камнем уже через час тренировки. Дети не были бы детьми, если бы не стали с подозрением оглядывать омегу и альфу, которых не было так долго. Насколько Джисону известно, занятия на себя взяли ребята из патруля, но по большей части на малышей сейчас не было ни у кого времени. Обстановка за пределами общины накалялась, а вместе с тем прибавлялось и работы у стражей границ. Отсутствие Минхо не сделало катастрофы, но значительно усложнило работу многим волкам. Мужчина понимает это, потому старается дать мальчишкам максимум за то время, что у них есть сейчас. Джисон и сам рад увидеть их, мало контактируя со стаей, омега находит своеобразное удовольствие в том, чтобы дурачиться с маленькими альфами и водить их за нос. Наивные мальчишки не ожидают, что омега их наставника может быть хитрым. — И что, в гон правда превращаются в волка больше обычного?! — громким шёпотом спрашивает один из мальчишек, пока у них есть передышка. Джисон вместе с ними валяется в тени редких деревьев и мечтает, чтобы вторая половина тренировки прошла в реке неподалёку. А стайке альф лишь бы узнать всё и сразу — это вам не гордые омеги, которые ни за что не полезут спрашивать первыми без крайней необходимости. Хан выпучивает глаза и рявкает на детей, заставляя тех шарахнуться. — ВОТ ТАКОЙ ВОЛЧИЩЕ. Представили, как если б он стал ещё крупнее? А ест в ТРИ раза больше! — И храпит? — слабеньким голоском доносится из кучки шокированных волчат. Омега злорадно хихикает, собираясь придумать ещё больше небылиц. Вот Минхо удивится, что его авторитет возрастёт в десятки раз без повода. — И храпит, — страшно заканчивает Джисон, улыбаясь и скрещивая руки на груди, чтобы показать, насколько эти все факты его не впечатлили. Волчата уже и так доведены до нужной консистенции благоговения, им только бу скажи — и посыпется будущее стаи, поджав хвосты около юбок матерей. Тёплая ладонь ложится на тёмные кудри омеги и заставляет его мгновенно выпрямить осанку. Благоговением у волчат, кажется, пахло не только из-за россказней Джисона, но и от того, с каким выражением Минхо слушал о себе много нового. — Вообще-то, это он храпит во сне. И когда это я обращался в доме? Хану перебирают волосы, шутливо подначивая на спор, но он поджимает губы и отказывается признавать поражение. Конечно же, Минхо поверят больше, но свою часть авторитета Джисон уже заработал. Он омега, которому разрешили посещать тренировки, он знает большую часть того, чему Ли учит ребят, и даже вышел замуж за их наставника! В глазах детей он загадочный персонаж, уважаемый, и именно у него спрашивают какие-то вещи, на которые Минхо мальчишкам вряд ли ответит (Джисон почти всегда выкручивается). Вопреки привычному расписанию, Минхо отправляет ребят в реку после перерыва без дополнительных уроков. Малышня только рада этому, бодро мигрируя к воде и перемешиваясь в кучу из человеческих спин и волчьих хвостов. Джисон не чувствует, что хочет лезть в воду, поэтому остаётся под деревом, и совсем немного из-за того, что Минхо продолжает быть рядом. — Как собрание? — осторожно интересуется омега, обнимая колени и чуть двигаясь, чтобы муж мог усесться около него. Минхо, недолго думая, принимает это и устраивается плечом к плечу, выглядя более задумчивым, чем обычно. Возможно, это из-за накопившихся дел, но как будто было что-то ещё. — К вечеру прибудут ещё беженцы. Пострадали две деревни на западе и пригород у гор. — Они полезли к людям? — Джисона искренне пугает эта информация. Варварская стая не отличалась дружелюбием по отношению к оседлым общинам. Уже давно было известно, что эта крупная группа волков исключительно свирепа, находя своё призвание не в мирном сосуществовании с соседями, а в том, чтобы уничтожать «чужое». Их вера в господство звериной сути граничит с безумием, но никто не мог знать, что это затронет и человеческие поселения. Волки старались оставаться в пределах лесов, не мешая друг другу и другим народам. — Они нападают на все деревни, которые встречают. Чудо, что многие успевают бежать из своих домов, — альфа вздыхает, опираясь на дерево за спиной, — за эту неделю началась подготовка патрульных, и мне сказали заново набрать команды для границ. Всех зрелых альф придётся привлекать, не знаю, каким образом распределять время. Его как будто нет. Джисон кусает губы, перенимая ту тревогу, что мучает Минхо. По-хорошему, альфа не обязан так откровенничать с ним о делах внутри совета. Это та часть стаи, что берёт на себя всю ответственность и не даёт тем, кто хочет жить спокойно, беспокоиться о своей безопасности и выживании. Почти все стаи волчьих лесов так устроены. И какая же дикость, что всего одна несогласная община решила уничтожить их мирный строй. Перед глазами вспыхивает пламя из воспоминаний, и от одного фантомного треска древесины в ушах омега становится напряжённым и злым. — Они иногда оставляют свидетелей своих преступлений. Знаешь, вроде трофея в виде чьей-то трагичной истории. Из-за таких...— Джисон кусает щеку изнутри почти до крови, пытаясь справиться со смесью гнева и слёз, так не вовремя подступивших, — таких, как они, потом в чужие деревни и попадают взрослые без дома и волчата без семьи. Сколько бы ты ни жил после, никогда своим не станешь. Даже пахнуть будешь чуждо. Минхо слушает его, повернувшись всем телом и не прерывая. Лишь запах начинает сквозить расстройством и беспокойством. Джисон вдыхает его изо всех сил, силясь сдержать эмоции. Одни только слова альфы про варваров разбудили в нём боль и обиду выжившего однажды волчонка, хотя ему казалось, что эта рана уже давно зажила. — Злу не всегда нужна причина, чтобы существовать, но почему-то после чужого зла причины существовать начинаешь искать ты сам. Меня оставили в живых, потому что... «Твои глаза похожи на кровь моих врагов и огонь, убивший твою деревню» «Достаточная смесь, чтобы ты вырос чьим-то проклятием» Он почти задыхается, пытаясь не сломаться в голосе. —...и оказывается, что другие волки действительно считают тебя им. Проклятием из другой деревни. Наверное, меня так злит всё, что связано с их стаей, что я рассказываю тебе это. Не подумай, что мне нужно сочувствовать, ладно? — Тебе нужно не сочувствие, — Минхо смотрит на него почти так же, как в день, когда Джисон говорил о своих мотивах, — больше...принятие? Я не могу изменить твоего прошлого, но сейчас ты уже не потерянный ребёнок. Ты стал частью. Если не всей стаи, то, — мужчина переводит взгляд в сторону реки, откуда доносится гул детей, — моей любимой части. — Я ненавижу тот факт, что ты читаешь меня, как будто это всё написано у меня на лице, — омега прячется в сгибах локтей, незаметно вытирая любой намёк на слёзы рукавами. Минхо тихо смеётся, беззлобно, и снова ворошит его волосы, превращает вихры на затылке в очередной непослушный бардак. — Патрульные волки имеют хорошее чутьё. У тебя тоже оно есть. Небольшой остаток времени они проводят в уютной тишине. Минхо не комментирует то, что у Джисона покрасневшее от эмоций лицо, а Хан, преодолевая какие-то внутренние рамки, садится к Ли ближе, едва ли не утыкаясь носом тому в шею. Чужой запах его действительно успокаивает, дарит ощущение защиты, пусть и больше моральной. Оба знают, что как только они встанут, мир продолжит требовать от них принимать серьёзные решения. Джисону хочется оставаться тут. В тишине, запахе земли и принятии.

–✤–

На тренировках патрульных волков теперь становится невозможно много народа. Ожидаемо, Чан и Чанбин берут на себя часть нагрузки по обучению новичков-альф, а Джисон незаметно пристраивается к одной из таких групп, тихо радуясь тому, что стае пока не до того, что омега тренируется с альфами. Хотя косых взглядов полностью не избежать, Хан не обращает внимание на чьё-то неодобрение. Он сам замужем — его брачная серьга выделяется алым камнем, сочетающимся с алым прищуром глаз, а запах практически смешан с Минхо. Может, кто-то и хотел бы возмутиться, но присутствие рядом члена совета, ещё и хмурого (устающего) до жути, затыкает даже самых недовольных. С особенной гордостью Джисон однажды слышит, как кто-то обсуждал его фигуру, слишком далёкую от надуманного хрупкого идеала. Во время бега омега легко уделывает большую часть новичков. Несмотря на совершенно средний рост, Хан умудряется нарастить себе мышц, благодаря которым у тела появился красивый рельеф, а плечи расправились, заставляя омегу гордиться самим собой. Будучи щуплым подростком, он не имел ни единого шанса претендовать на звание защитника. Сейчас у него достаточно выносливости, сил и нахальства, чтобы тягаться с альфами их деревни. Как будто детская мечта осуществилась. Больше всего оставалось жаль Минхо, на которого свалилась вся эта орава; патрульных волков, ставших чаще и тщательнее контролировать границы; и, как ни странно, детей. Последние уж точно не виноваты в происходящем и не могли особо помочь перестройке деревни на оборонный лад. Мальчишки были вынуждены торчать дома, однако не для всех домашний быт был достаточным растратчиком энергии. На то они и альфы, их выносливость и желание всюду влезть могут довести даже самого терпеливого родителя. А теперь, когда взрослые слишком заняты, они буквально предоставлены сами себе. Неожиданно для всех, Джисон предлагает помочь с тренировками. Он не эксперт в области воспитания детей, но кое-что он знает наверняка. Эти дети ему хорошо знакомы, и он не может оставить их, видя, как из-за этого переживает Минхо. Не было сил уже смотреть на то, как альфа по привычке хотел отправлять патрульных к реке, или как он коротко здоровался со случайно встреченными на улице воспитанниками. Даже если это значит, что он теперь не может полноценно посещать тренировки патрульных, омега берётся за дело со всей серьёзностью. Минхо после работы тратит несколько часов на то, чтобы расписать и объяснить, как, что и зачем у него происходит на тренировке с точки зрения наставника, а потом засыпает прямо на диване, обложенный бумагой. Джисон не считает, что он сам хороший учитель и это будет легко, от разъяснений голова просто-напросто лопается. Но уставший Минхо, доверчиво уснувший почти у омеги под боком, перспектива сохранить то, что альфа строил много лет, дарят Джисону уверенность в правильности своего выбора. Его мечта никуда не денется, если он немного поможет осуществлять чужие.

–✤–

В первый день, когда им нужно разойтись по разным площадкам, оба волка чувствуют себя неуютно. Джисон нервозно ест свой завтрак, пока Минхо молчаливее обычного пьёт какой-то бодрящий настой, и никому из них не хочется обсуждать то, насколько гнетущей становится атмосфера в стае. — Если возникнут проблемы, иди ко мне. — Не возникнут. Им одного твоего имени достаточно, чтобы встать ровно, — фыркает омега, вспоминая вес авторитета Ли. Да и сам альфа перед "завершающей" тренировкой провёл для мальчишек инструктаж и попросил держать лицо перед Джисоном, чтобы Минхо не было стыдно за то, каких волчат он воспитывает. Это было по-своему мило, особенно когда кто-то робко спросил, вернётся ли наставник к ним, когда всё станет хорошо. — Они могут быть невыносимыми, вспомни, как Джун всегда пытается кого-нибудь задеть, — альфа опускает взгляд в кружку, но его отвлекает подлезший Дори, важно обнюхивающий гадость из хозяйского стакана. Суни и Дуни шуршали где-то в районе диванчика, возможно, развлекаясь в остатках бумаги с записями Минхо. Их дом всё больше напоминает портал в тишину. Ни Минхо, ни Джисон не любят шуметь, находясь в комнатах, коты могут бесшумно шагать по деревянному полу и спать в кроватях хозяев, а внешний мир отрезается добротными стенами, внутри которых омега впервые чувствует это самое ощущение. Дом. Откуда не хочется уходить утром, ведь коты так привлекательно и уютно спят в ворохе из одеял. Тут пахнет смесью земли и дождя, ягодной россыпью, а особенно дома Джисон себя чувствует, когда они возвращаются после долгого дня и снимают с себя слой общественного, позволяют жаться друг к другу, и мягко трутся носами, выражая крайнюю степень привязанности. Перед тем, как выйти за дверь, они оба пытаются что-то сказать и так же одновременно замолкают. Джисон не знает, какими словами выражается эта степень привязанности, поэтому вздыхает и ловит мужа за край рукава пальцами. — Мы ещё не разошлись, а мне без тебя уже как-то неправильно. Минхо берёт ладонь Хана в свою и просто держит их руки вместе, как будто они парочка. Джисон умом понимает, что вообще-то, так и есть, но из-за отсутствия пресловутого начала отношений он как будто с трудом осознаёт, что они действительно считаются парой. Такой, что может ходить на свидания, целоваться на улице и танцевать вместе на общих праздниках. — После таких слов я чувствую, будто мне семнадцать и я готов пойти на глупости. — У глупостей нет ограничений по возрасту. Ты даже половину жизни ещё не прожил, что за стариковский тон? Альфа не торопится выходить наружу, оставаясь у входа и слабо улыбаясь. Нет, им нельзя оставаться дома и плевать на обязанности — ни один из них не сможет спокойно жить после этого. А вот опоздать... — Мне делать что-то безрассудное уже странно. Разве возраст глупостей не прошёл? Будь мне двадцать, я бы ещё подумал над тем, чтобы всю ночь напролёт бегать, обратившись, а потом валяться в ягодах и встречать рассвет. Картинка того, как спокойный и молчаливый Минхо бегает по лесу, обратившись в волка, и потом лежит где-то в кустах, неожиданно веселит Джисона. Тёмно-рыжий мех альфы чудесно бы смотрелся на фоне зелени, а Хан с радостью бы поддержал такой марафон и повод подурачиться. — Мне нравится всё странное, план отличный. Давай устроим как-нибудь? — Но мне не— — Да какая разница? Не другим волкам с нами бегать, не им жить нашу с тобой жизнь. К тому же...— Джисон запинается, — с кем ещё я бы сделал что-то подобное? — Какая бессовестная манипуляция, — беззлобно смеётся Минхо, видя, как омега загорается этой новой идеей. Маленький фитиль с алыми искрами вместо глаз, который для других жжётся, а ему греет сердце и ладони. — Это да? Меня прозовут не только хамом, но и чудаком, если я пойду валяться в ягодах один! — Хорошо. Будем чудаками вдвоём. Они могли бы уже быть на половине пути, но Джисон думает, что готов опаздывать каждый день и хоть к вожаку на аудиенцию, если перед каждым выходом Минхо будет так вкусно целоваться. Сжимая его талию и бёдра, и оставляя сладкое, родное послевкусие своими поцелуями, и шёпотом напоминая, что они уже опаздывают. Наверное, Джисон начинает ценить то время, что они проводили вместе в гон.

–✤–

Дети смешные. Хан помнит, как иногда присматривал за младшими волчатами в приюте и думает, что это почти то же самое, но детей раза в три больше и они...они мальчишки в самом трудном значении этого слова. В них вложено много хорошего, но кое-что для всех детей неизменно. Делать что-то, не связанное с заданием, в десять раз интереснее. Омега не испытывает сложностей с тем, чтобы построить детей и поупражняться с ними, но вот контролировать, чтобы пробежка не превращалась в чехарду...где-то на уровне "невыполнимо". Более старшие ребята помогают Хану держать подобие дисциплины, ловят особенно заигравшихся, но со временем это тоже становится невозможно — фокус внимания волчат перемещается с тренировки на игру. Джисону ничего не остаётся, кроме как перевести всё в такую же игровую форму, потому что звать Минхо ему не хочется. Благо, занятия с малышнёй не длятся весь день и после того, как волчата были достаточно вымотаны, а речка напоминала месиво из песка и воды, Джисон вдруг оказывается свободен. Площадка постепенно пустеет, дети расходятся по домам, а наступающая тишина становится настоящей минутой блаженства для уставшего с непривычки Хана. Любимое место под деревьями в тени уже ждёт его, обессиленного, но довольного собой. Волчата не вышли из-под контроля, никто не пытался убиться по неосторожности, да и сами маленькие альфы на завершающем построении сказали, что им всё понравилось и, мол, увидимся завтра, учитель Хан. Джисон тихонько улыбается, его миссия на этот день выполнена. Он пока не знает, пойдёт ли навестить наверняка замотавшегося Минхо, но точно знает, что вечером они не отлипнут друг от друга. Потребность в контакте только растёт, возможно, это плохо в нынешних условиях для них, но тут уже ничего не поделать. Омега чувствует себя некомфортно, если они не ужинают вместе, не лежат друг на друге на диване, тихо обсуждая прошедший день и не оставляя на лицах скромные поцелуи. Надо отдать гону должное — они сблизились достаточно, чтобы принять тот факт, что их влечёт и они оба не против быть вдвоём. Как бы это ни называлось. Солнце заходит за облака, и из-за этого часть жары уходит. Омега закрывает глаза, думая, что отдохнёт совсем немного, но этот самообман никогда не оказывается правдой. Его выключает прямо под деревом у площадки, но он слишком вымотан во всех смыслах, чтобы сначала дойти до дома. Сны снятся дурацкие, в которых он бегает за волчатами, а потом они ускакивают по воде, словно лягушата, гадостно хихикая и твердя, что Джисон никогда их не воспитает, даром, что омега. Хан на это гневно пинает камень, но тот отлетает в валун у реки и рикошетит ему прямо в лоб, после чего превращается в незнакомое юношеское лицо. От абсурдности и обиды за свою голову омега просыпается, рефлекторно хватаясь за лоб, но с ним всё в порядке. Лягушачье кваканье у реки, видимо, пробилось сквозь сон, повлияв на содержание. А вот лицо, которое склонилось над Джисоном в искреннем интересе, ему совершенно не приснилось. Отпрянув, Хан ударяется затылком об дерево и тут же шипит от боли, не понимая, в какой момент его стали преследовать нелепые неудачи. Парень, склонившийся над ним, тоже отскакивает, выглядя почти таким же напуганным внезапным пробуждением волка. — Извините! Я не хотел будить! — Что за— Незнакомец точно был не из стаи. Никто из волков в здравом уме не станет носить такое странное сочетание одежды — широкополый колпак, украшенный лентами, неудобно узкие брюки на подтяжках, расшитая рубашка с широкими рукавами и самый настоящий ночной кошмар любого оборотня. Туфли с каблуком. Юноша выглядит дорого, и от того ещё более нелепо в антураже волчьих деревень. У Джисона уходит секунд пять на осознание, что перед ним один из спасённых соседей. — Украшение просто показалось мне красивым, хотел узнать, где такое достать, — чужак щёлкает свою серьгу в ухе, но намекая на ту, что у Джисона. Волк озадаченно смотрит на парня, не понимая, в чём суть шутки, если серьга брачная. Что-то смущает его в этом незнакомце помимо внешности и одежды... — ЧЕЛОВЕК! — восклицает Хан, когда до него, наконец, дошло. Запах. Слишком слабый, чтобы принадлежать волку, и одновременно, слишком сильный из-за какого-то парфюма, только людям приходило в голову пользоваться чем-то подобным. Восхитительный молодой человек скептично вскидывает светлую бровь и скрещивает руки на груди, из-за чего его многочисленные кулоны издают лёгкий звон. — Ну да, человек. Слушай, это как-то невежливо, я же не тыкаю в каждого оборотня пальцем с криком: "Вы чё, в волков превращаетесь?!". — Извини, я, — Джисон встаёт с земли, отряхиваясь и не замечая, как легко они перешли на неформальное общение, — я никогда не видел людей. У нас нечасто приходит кто-то из города, чтобы была возможность увидеть человека вживую. Юноша фыркает. — А как ты понял, что я из города? Может, у меня просто вкус на одежду хороший? Джисон косится на шляпу, обувь и обилие колец на тонких, изящных пальцах. Нет, такой эстетики даже у женщин и омег в их общине не найти, каждый занят каким-то делом, с которым не слишком сочетается аристократический образ жизни. Да и кольца повреждают лапы при обращении, непрактично до ужаса. — У тебя обувь не для деревни. Да и сам ты не похож ни на кого, кроме городского. — Приятно знать, что у меня аура кого-то состоятельного. Может, представимся? Моё имя Хёнджин, — а вот улыбается он по-простому. Как самый обычный парень, с которым Хан мог бы столкнуться на главных улочках, покупая продукты. И неважно, что продукты предпочитает покупать Минхо, ведь ему же из них и готовить. Это уже какая-то бытовая романтика, которая начинает втискиваться в голову Джисона с приходом стабильности. Хёнджин протягивает руку для знакомства, и Хан быстро оттаивает, чувствуя, что этот парень, вообще-то, неплохой. То самое чутьё, о котором говорил Минхо? — Я Джисон. В этой части деревни нечего делать беженцам. Мне казалось, что вас поселили на другом конце, возле приюта или прямо в нём. — Так и есть, — Хёнджин кивает, активно пожимая руку и ухая от того, какая крепкая хватка у этого, с виду безобидного, оборотня, — но я уже не выношу того, как ко мне принюхиваются и смотрят, будто я сейчас кого-то украду и съем. — Знакомая ситуация... — Из-за цвета глаз, да? Не переживай, я, конечно, не эксперт во вкусах у волчьих, но ты выглядишь колоритно с такой внешностью. Если совсем тошно станет, махнёшь потом со мной в город, сделаем из тебя модель для художников, они отдадут бешеные деньги за то, чтобы нарисовать тебя, зуб василиска даю! Конечно, это звучит так же абсурдно, как и сны Джисона немногим ранее. Но Хёнджин продолжает болтать о каких-то выдуманных глупостях и трясёт ладонь Хана, не прекращая монолог. У волка появляется уникальная возможность рассмотреть нового знакомого поближе — становится видно, что шляпа на голове уже видала несколько поколений, а от карманов Хёнджина тянется лёгкий конфетный флёр. Это точно не его собственный запах, у людей он либо отсутствует, либо настолько незаметный, что можно и не обратить внимания. Для Хёнджина возможность вылить всё, что накопилось за дни пребывания в незнакомой общине, становится каким-то спасением. Джисон собирался идти домой, а обнаруживает себя на скамейке недалеко от приюта. Впервые после свадьбы он оказывается в этой части деревни, но всё внимание приковано к рассказам Хёнджина о городе. О том, что дома у них каменные, о том, что напавшие оборотни не смогут сжечь их родной городок, но вот оставленные в спешке вещи очень даже жаль. Человек всё говорит и говорит, а потом вдруг вскакивает с места и выглядит до смешного рассерженным. — Че там вякнул про нас? Глаза не нравятся и люди? Хочешь, разберёмся? И уже становится как-то не до тревог и усталости. Утром Джисону казалось, что его главная проблема сейчас — это дети, а оказалось, что это Хван Хёнджин, который на эмоциях способен полезть в конфликт с оборотнями. Оттаскивать его приходится за лямки подтяжек и уговорами о том, что с этими волками поговорят позже. Это срабатывает, но человек ещё долго ругается на «социальную дифференциацию в волчьем обществе» и обещает устроить революцию во имя справедливости. Домой омега возвращается красный от смеха. Ещё никогда чужие разборки не доставляли ему столько веселья.