Волчья ягода

Букет из полевых цветов очень гармонично вписывается в комнату альфы, распространяя свой запах по всей территории старшего волка. Джисон, слишком ленивый и разморённый после почти бессонной ночи, жмурится и вздыхает, не желая просыпаться окончательно. Тёплая спина Минхо у него под щекой и спокойно бьющееся сердце где-то под ладонями дарят невероятное ощущение комфорта. Это совсем не похоже на то, как они просыпались вместе во время гона. Там тактильность была практически обязательной, немного выматывающей нестабильностью и раздражающими нюх феромонами. Сейчас они оба пахнут умиротворённо, лёгко. Омега не может перестать улыбаться, чувствуя, как обнимает своего спящего мужа, а тот продолжает дремать, такой до боли родной и, кажется, любимый им. Вся последняя ночь была наполнена признанием их связи. У Джисона больше не было ни одной причины считать, что он где-то кому-то лжёт, что где-то у них всё не так, и вообще, Минхо бы никогда такого-сякого Хана не полюбил. Но даже тот факт, что в любви Джисон неопытен, не помешал случиться тому, что случилось. Они влюблены. И от этого знания Джисон не может сдержать эмоций. Отпечатывает на мирно спящем Минхо свой вспыхивающий запах и трётся об альфу шеей, злорадно думая, что он так легко подобную метку не смоет. Будет ходить по своим делам в деревне с настолько явным признаком чужого присутствия. Минхо просыпается от копошений Джисона и сонно моргает, поворачиваясь к нему лицом. На щеке след от подушки, волосы взъерошенные, и они оба выглядят слегка помято после долгой пробежки по лесам. Это всё ещё самый красивый волк в глазах Джисона. — Доброе утро? — хрипло бормочет альфа, пытаясь проморгаться и разглядеть откровенно мечтательное выражение на чужом лице. У Джисона нет сил на разговоры, он выговорил всё вчера, обнажил душу и пережил все свои страхи за раз, обнаруживая, что большая часть их теперь позади. А сейчас перед ним Минхо, смотрящий так тепло и сонно, что хочется сжать его лицо в ладонях и целовать до самого заката. Тело двигается быстрее, чем омега успевает задуматься, и мгновение спустя он наваливается на мужа тёплым, укутанным в одеяло ворохом, и целует, поддаваясь внутреннему желанию. Он никогда не разрешал себе действовать из подобных порывов, всегда легче, когда к нему тянется альфа, но, судя по тому, как удивлённо Минхо вздохнул ему в губы, он не был против. Мужчина слегка улыбается и обнимает Джисона в его коконе из одеяла, насколько это позволяет обхват рук. Хан не может отделаться от сладкого чувства удовлетворения, пока Минхо прижимает его к себе, делясь теплом и поцелуями. Ещё немного, и Джисону станет тяжко от концентрации их запахов и того, что они оба нагрелись во сне. — Жарко, дай выберусь, — ноет омега, первым не выдерживая и отстраняясь. Минхо послушно откидывается на подушку, золотистый блеск в глазах отдает хитрецой, но Джисон не замечает этого, стараясь скинуть с себя обёрнутое вокруг одеяло. — Если для такого пробуждения мне нужно тебя сильно вымотать, то я готов пересмотреть план тренировок. Джисон дёргается на слове "вымотать", распахивая глаза и невольно обдавая мужа резкой волной своего запаха. Его сердце не могло начать биться чаще из-за случайной двусмысленности, но именно это оно и сделало, выдавая молодого волка. От взгляда на его реакцию и покрасневшее лицо, Минхо начинает смеяться. — Не издевайся надо мной! У тебя преимущество! — Какое? — альфа продолжает смеяться, защищаясь от того, как Джисон пытается лупить его подушкой. Не подумайте, омега не бессмертный, но его искреннее возмущение такими провокациями заслуживает выхода! — Я не могу тебя смутить просто словами, а ты пользуешься опытом! И я не виноват, что не контролирую себя, когда ты рядом, если бы я мог заткнуть свой запах, чтобы его никто не чувствовал, я бы уже давно сделал это! — Тебе не нравится твой запах? — Минхо слегка хмурится, глядя на Джисона снизу. Хан в своей псевдоборьбе подушкой успел залезть на альфу и остался сидеть на его бёдрах, возвышаясь над мужем и чувствуя зудящее удовольствие от того, как именно он сидит. Ещё один укол смущения заставляет Джисона поджать губы. — Не очень. Он много кому не нравится. Их компрометирующая поза, кажется, ничуть не смущает альфу, Ли всматривается в лицо Джисона и находит там что-то новое для себя. Покачав головой, Минхо слегка приподнимается и кладёт тёплую ладонь на затылок омеги, намекая тому наклониться, а потом мягко целует его, гораздо мягче и нежнее, чем получалось у них до этого. Уперевшись в грудь Минхо, Джисон вздыхает в поцелуй и закрывает глаза, позволяя забрать контроль. Это не страшно и не тревожно — альфа ведёт его через все новые стороны их отношений, даёт останавливаться и не давит, когда Джисон не уверен. Все, кто говорили про жёсткость альфы из Совета, просто не знали, насколько у него мягкие сердце и губы. — Когда мы расходимся утром, твой запах остаётся на моей одежде, и в течение дня я с удовольствием чувствую твоё присутствие. А ещё наши запахи теперь практически смешаны, помнишь? — альфа отрывается от губ всё ещё разнеженного Джисона и целует его в щеки, в подбородок, а потом прикусывает шею, совсем рядом с местом, куда бы он мог поставить метку. Юноша задыхается от провокации и сжимает бёдрами мужа, пока и так невидимый укус успокаивают поцелуями. Джисон чувствует себя уже немного взвинченным. Минхо прав, их запахи сейчас отчётливо чувствуются друг в друге, может, не так сильно, как если бы у них стояли метки, но всё равно заметно для окружающих. И по этой же причине они начинают лучше замечать изменения в них. Джисон, сидящий верхом, чувствует, как в ответ на его возбуждение усиливается реакция Минхо. Как зрачки расширяются, дыхание становится глубже, а омеге становится жарко уже вовсе не ото сна. Альфа его не торопит, но и не игнорирует возникшее напряжение. Кладёт ладони на обнажённые ноги, обхватывающие его собственные, и выжидающе смотрит на омегу. Позволяет выбрать, что им делать с этим. Очень зря он даёт такое право выбора Джисону. Джисону, у которого, по его календарю, уже в этом месяце должна была прийти течка. С рваным вздохом омега трётся бёдрами о чужие. Минхо впивается пальцами в его кожу и заставляет Джисона зажмуриться, потому что Хану хочется чуть ли не с окончания гона у альфы. Его организм здоров и молод, и, ожидаемо, их небольшой сексуальный опыт оказался для Джисона только новым поводом для фантазий. Всегда безликие представления теперь имели конкретный образ конкретного человека, с которым омега хотел бы зайти дальше поцелуев. — Ты сейчас прокусишь себе губу, — мягкий шёпот у уха вновь вынуждает омегу дёрнуться. Он напряжён, но скорее мыслями, и из-за этого даже не заметил, как Минхо слегка поменял их позу и поднялся с постели. Джисон вдруг замечает, что действительно так сильно прикусил губы, что вот-вот мог пустить себе кровь. — Я бы поставил сам себе метку на губе? — неловко хихикает Хан, пытаясь хоть немного успокоиться и перекинуть собственное напряжение в нечто более лёгкое и шутливое. Минхо вскидывает брови и не комментирует его глупости, поглаживая большим пальцем щеки Джисона и задумчиво рассматривая чистую от шрамов кожу. — Тебе не нужно так нервничать. Если что, всегда можно остановиться. — Да у меня...— Джисон замолкает, чувствуя, что если он действительно из-за чего-то и нервничает, то скорее из-за этого, — течка скоро. Почти скоро. Из-за неё в голове бардак несколько недель будет. — Хочешь подождать до неё? — предлагает альфа, продолжая гладить лицо Джисона в успокаивающих жестах. — Да ни за что! — тут же протестует омега, крепко вцепляясь в чужие плечи, — я умру так долго ждать, это невыносимо уже, ты должен стирать штаны вместе со мной! Минхо снова смеётся, но через мгновение поднимает голову в удивлении от постороннего шума. Джисон тоже это слышит, потому мгновенно меняется в лице и теряет весёлое настроение. — Кто-то стучится? — Странно, в день отдыха, — Минхо с явным неудовольствием снимает с себя омегу и натягивает поверх голого торса первый ближайший свитер. Хан остаётся в чужой кровати, несколько растерянный таким резким вторжением в их интимный момент. Какого чёрта? Он слышит, как где-то в гостиной начало топать множество лап, разбуженных выходом хозяина из спальни, а затем Минхо открывает входную дверь. Несколько голосов наперебой вызывают у Джисона необъяснимую тревогу. Тут что-то неправильно, потому что к ним домой никто не ходит, а все дела, связанные с Советом, ограничены строгими рамками расписания. Никто не должен приходить к ним утром общего дня отдыха. Понимая, что в постель они уже не вернутся, Джисон спешно одевается и крадётся по коридору, надеясь нагло подслушать, в чём там дело. Прижимаясь к стене спиной, он двигается по своему же дому аккуратнее любого разведчика, а потом чувствует всю глупость своего поведения. В конце концов, это и его дом тоже! — И это совсем не подождёт до завтра? — альфа звучит уже несколько раздражённо. Джисон уверенно выходит из-за угла и кивком приветствует приближённых волков Совета. Те сначала замолкают, увидев чужого, но быстро замечают, что это Джисон, о котором в Совете не знать уже никак не могли. Не после всего, что он успел сделать в деревне (не только плохого!). — Могло бы подождать, если бы зависело от нас. Но Вожак сказал, что собрание срочное, потому что разработать план нужно до завтрашнего утра. — Понял. Можете идти первыми, я скоро буду, — уже совсем мрачно отвечает Минхо и исходящий от него запах только убеждает незваных гостей в том, что им стоит уйти. Волки ещё раз косятся на Джисона, а потом быстро прощаются и не без облегчения сбегают от гнетущей атмосферы. Едва дверь закрывается, альфа прислоняется к ней лбом и тяжело вздыхает. — Почему Совет объявил собрание сейчас? — Джисон очень старается не звучать напуганно, но, вообще-то, ему тревожно. — Варвары будут у наших границ к следующему рассвету, — Минхо отстраняется от двери и смотрит на то, как искажается лицо Джисона. Болезненный укол из воспоминаний заставляет омегу замереть в осознании. — Что мы будем делать? — он испытывает страх от одной мысли про то, что может произойти. Первая встреча с той стаей уже однажды обернулась для него трагедией, и его искренне пугает то, что вторая встреча будет такой же. Джисон всё так же сильно ненавидит эту стаю и всё, что с ними связано. Но эта ненависть тесно связана с его детским ужасом. — Кажется, они не собираются нападать на нас с ходу, иначе не позволили бы обнаружить себя так рано. Не нервничай из-за этого раньше времени, мы разберёмся со всем, — Минхо пытается разгладить собственную морщинку на лбу, но Джисон понимает, что это просто попытка его успокоить. Судя по всему, на его лице очень ярко видна вся палитра эмоций из-за этого события. — Можно мне пойти с тобой на Совет? — Зачем? — Мне будет спокойнее знать, что происходит на самом деле. И я ведь теперь, вроде как, твой заместитель, — Джисон кривовато улыбается, — на самом деле, я хочу поделиться теми остатками знаний об этой стае, что у меня есть. Как один из немногих свидетелей. — Ты говорил, что со мной спорить невозможно, но с тобой ещё сложнее, потому что ты уже всё для себя решил, — альфа вздыхает и ворошит Хану волосы, — давай поторопимся, пока они не решили устроить собрание у нас под окнами.

–✤–

В здании совета царит неразбериха. Сначала старшие волки даже не замечают, что Минхо привёл Джисона вместе с собой, и у омеги появляется шанс остаться до начала совещания. Они ещё даже не начали официальное обсуждение, а кто-то уже ведёт жаркий спор по поводу вражеской стаи — непонятно, то ли им стоит показать свою силу и возможность противостоять, то ли мирные намерения, чтобы повысить шанс на успешные переговоры. Минхо сразу же прислушивается к чужим разговорам, но не вмешивается сам, а Джисон, чувствующий себя неуверенно в этой обстановке, и вовсе старается быть как можно более незаметным. — Мы не начнём совещание, пока здесь гости, — вошедший в комнату вожак тут же приковывает взгляды, а разговоры стихают. Теперь омеге не скрыться, раз его присутствие обнаружено, но он всё ещё надеется, что его не выгонят и позволят поучаствовать в будущем деревни, для которой он старается, как для своей родной. Минхо отвечает за них двоих, звуча твёрдо и безапелляционно — именно так, как всегда звучал вне разговоров со своим мужем. Пусть он и старается держаться обособленно, но вес своего слова тоже знает. Самый молодой член совета, получивший статус далеко не родственными связями и постепенным ростом. — Он будет помогать, — альфа прямо смотрит на вожака, а Джисон переводит взгляд с одного волка на другого, пытаясь прочитать что-то в их зрительной борьбе. Раньше он не замечал, чтобы у Минхо были какие-то конфронтации с вожаком, но сейчас, в комнате совета, это чувствуется в тяжелеющем воздухе, — у нас не так много информации, чтобы не полагаться на живых свидетелей. — Твоя тяга к нарушениям устоев когда-нибудь сыграет против тебя, — вожак выбирает не продолжать тему с Джисоном, и омега на это облегчённо вздыхает, немного расслабляясь. Взгляды старейшин всё ещё падали на него, но с этим можно было мириться. — Итак, они будут на границе к утру, — один из патрульных волков начинает отчёт, поднимаясь и забирая всеобщее внимание, — во время вечернего патрулирования наши ребята перехватили их гонца, молодого волка без оружия, зрительно он не был похож на воина. Скорее всего, исключительно посредник, не участвующий в битвах. Сообщение было кратким, нам было передано предупреждение о том, что стая Гоншана прибудет к юго-восточной границе к рассвету. Никакого оружия и человеческих лиц, если мы хотим переговоры. Если же нет, то нас будет ждать участь всех «волков, притворяющихся людьми». Вожак задумчиво постукивает по столу, выслушивая рассказ парня, и Джисон не может не заметить, как тот хмурится на последнем предложении. Честно говоря, Хан и сам напрягается, услышав прямую угрозу сразу после предложения дипломатической встречи. — Думаете, они хотят заключить с нами союз? — старейшина-целитель скрещивает ладони в замок, а на её морщинистом лице читается недоверие, — никогда не поверю в такой исход. — Если бы у них на уме была только война, они бы устроили её без предупреждений, — Минхо поворачивается к Джисону, оценивая, как тот себя чувствует во время обсуждения варваров. Его переживание за омегу такое очевидное, что кто-то из старейшин неловко кашляет в кулак, прежде чем заговорить. Юноша едва заметно кивает, надеясь, что Минхо поймёт. Он в порядке. Даже если некомфортно, он понимает, что это отголоски детских страхов и сейчас не время давать слабину. — Я за то, чтобы принять предложение переговоров. Минхо прав, это пока что не прямое объявление войны, они хотят чего-то от нас, чего им не дали другие деревни. — А если это ловушка, чтобы выманить руководящих волков и оставить стаю без лидеров? Мы станем лёгкой мишенью, если не сможем централизованно дать отпор в случае опасности. — Именно поэтому нам нужно подготовиться, а не бежать туда всем советом. Сейчас первостепенно важно собрать всю информацию, что у нас о них есть, решить, кто пойдёт на переговоры со мной, а кто останется в деревне и будет отвечать за безопасность внутри. Запасной план по обороне должен предусматривать возможность защиты и во время переговоров, и пока мы возвращаемся с них, — вожак переводит взгляд на замершего Джисона, разглядывая его золотисто-красную серьгу в ухе. Общая атмосфера продолжает быть угнетающей. Ещё немного — и омегу начнёт подташнивать от напряжения и от того, что это всё происходит на самом деле. Ему сотни раз снилось в детстве, как он слышит насмешливый голос у себя в голове. «Твои глаза похожи на кровь моих врагов и огонь, убивший твою деревню» — Мою стаю никто не предупреждал, — стараясь звучать спокойно, Джисон, наконец, подаёт голос, — тогда я был слишком мал, чтобы что-то действительно понять, но с нынешними знаниями я могу сказать точно: они любят нападать ночью, когда у них есть преимущество в неожиданности и слабой видимости, у большинства волков их стаи был тёмный мех. Ещё я помню, что они грабили не тронутые огнём дома, чтобы вытащить какие-то вещи, я думаю, что это могли быть продукты, может, лекарства. Вряд ли у них есть возможность пополнять запасы с вечным передвижением. — Это может быть то, ради чего они и пришли к нам, — Минхо чешет подбородок, хмурясь, — они зависимы от ресурсов, но не признают стаи с чётко очерченной территорией и человеческим бытом, у которых такого в достатке. — Даже если ты прав, нам не хватает информации, чтобы заранее решить, что мы можем им дать. У меня дурное предчувствие по поводу их намерений. — Джисон, помнишь ли ты что-то про их вожака? — старейшина, отвечающий за хозяйства и земледелие, опирается на стол, привлекая внимание омеги, — какие-то черты характера? Может, он вспыльчивый, и его легко вывести из себя? Есть ли у него какие-то слабости, на которых мы сможем сыграть во время переговоров? — Он псих, — не сомневаясь, отвечает Хан, — повёрнутый на звериной сущности псих. Он оставил нас в живых, чтобы мы могли стать его посланием для других, живым доказательством силы кочевой стаи. Я не могу сказать, что он был сумасшедший в том смысле, что он совершал странные вещи, а скорее в том, что он настолько одержим своей идеологией. И, кажется, ему нравится символизм?... — Кто бы мог подумать, что тебя спас твой цвет глаз, — вожак выслушавший незваного гостя, коротко хмыкает, чем вызывает режущий холодом взгляд Минхо. Джисон незаметно кладёт ладонь на колено мужа, отчего тот сразу отвлекается от невербальной агрессии. Что ж, стычки своего альфы с кем-то ещё ему удавалось увидеть только на их свадьбе. Минхо очень явно хочет что-нибудь сказать вожаку. Но при взгляде на Джисона он шумно вздыхает и скрещивает руки на груди, продолжая слушать без лишних комментариев. Всё дальнейшее обсуждение тактики переговоров проходит более гладко, омега продолжает делиться обрывками своих воспоминаний, надеясь, что его кислящий от стресса запах не выдаёт то, как ему сложно вспоминать ту страшную ночь. Как будто это не преследовало его всё детство. Запах горящего дерева, крики, триумфальный вой и стихающие рыдания волчат, оставшихся единственным воспоминанием об их деревне. Чувство несправедливости клокочет в горле омеги, когда он думает о том, что в этот раз всё будет иначе. Он больше не маленький волчонок, способный только дрожать под хищной улыбкой агрессоров. Потому, слушая, как вожак перечисляет участников переговоров, Джисон предлагает свою кандидатуру. И по этой же причине не принимает категорический отказ мужа на этот счёт.

–✤–

Домой они возвращаются молча. Это первый раз, когда Минхо молчит не уютно-спокойно, а так, что сразу видно — он зол, пусть и не на омегу лично. Джисон плетётся рядом, не зная, как ему реагировать на чужую обиду, или как эту эмоцию вообще можно назвать. Он видит, как у альфы напряжено тело, а сам он не сказал ни слова с момента выхода из дома совета. С какой-то стороны омега понимает, что его желание присутствовать на переговорах — это желание заглянуть монстру из детства в глаза и перестать жить страхом перед кем-то несокрушимо сильным. В его природе должно быть заложено подчинение и смирение, но Джисону, как известно, этих качеств при рождении не додали. Теперь он не только побывал на совете старших волков, но и выбил себе возможность присутствовать на утренней встрече лидеров. Минхо, ожидаемо, тоже туда идёт. В противном случае Джисон ещё десять раз бы подумал, безопасно ли это. Конечно, не безопасно. Даже так, альфа опешил от просьбы мужа взять его с собой, и сразу же отказал, в то время, как некоторые члены совета решили, что Джисон может быть неплохим показателем силы стаи и статуса омег в их деревне. Многие ребята, наслушавшись про то, что Хан утирает нос альфам на тренировках патрульных, вдохновились и стали проявлять больше инициативы в делах деревни. Раньше они не осмеливались, потому что ни одна попытка не оканчивалась успехом. Джисон стал хорошим примером упорства, пусть его авторитет для взрослых волков и сомнителен, а о некоторых его детских выходках вспоминают в качестве дурного примера. Вожак согласился. То ли действительно посчитал, что от Джисона будет польза, то ли увидел, как ощетинился Минхо, и тем самым поставил его на место, напомнив, что тот, может, и военный старейшина, но далеко не главный на совете. В любом случае, сейчас он злится. То ли на Джисона за то, что лезет туда, куда не следует, то ли на вожака, который проигнорировал его прямой протест и аргументы о том, что это необоснованно опасно, и нет смысла брать туда тех, кто не станет говорить с врагом. На что старейшина-целитель вкрадчиво напомнила ему о том, что Джисон сейчас отвечает за воспитание будущего поколения, а кочевые стаи особенно озабочены вопросами воспитания щенков для увеличения своей численности. У них будет возможность показать свои успехи в этом, если потребуется. А Минхо сам не мастер переговоров и тоже вряд ли будет говорить. Поёжившись от сохранившейся неприятной атмосферы, Джисон, наконец, снова оказывается дома. Привычный запах из смеси земли, дождя и ягод немного успокаивает его, а выбежавшие из комнат кошки смягчают даже сурового Минхо. Альфа опускается на пол, позволяя наглым мордочкам напрашиваться на нежности, а Джисон остаётся рядом, совершенно не зная, как ему быть. Было бы замечательно сесть рядом и облокотиться на альфу, обняться и услышать, что Минхо вовсе не считает его «лишним» там. Что он понимает, почему омега так пытается идти против своего страха, и верит в него. Липкий внутренний голосок бормочет о том, что Джисон просто всё испортил и никто в него по-настоящему не верит. Ни вожак, давший добро, ни Минхо, так сильно возмущённый ситуацией. — Я не хочу, чтобы ты шёл, — альфа поворачивает голову, его капюшон сползает на затылок и обнажает лицо, почему-то, вовсе не злое. Минхо выглядит расстроенным. — Я услышал это с первого раза, — омега вздыхает и всё же садится рядом, не желая уходить и обрывать их формирующуюся связь. Пускай и чуть-чуть хочется по-детски обидеться, заперевшись в своей спальне, чтобы они не разговаривали до самого утра. К счастью, Минхо такие методы решения споров не поддерживает. — И ты всё ещё собираешься туда идти. — Да, собираюсь. Вообще-то, — Джисон задерживает дыхание и всё же прислоняется к мужу, делая вид, что сделал это только чтобы было удобнее гладить Дуни, — я думал, что ты меня поддержишь. — Как я могу поддерживать твоё присутствие на потенциальном поле боя? — Зачем я тогда столько тренировался для патруля? — Джисон хмурится, — если бы я вышел с отрядом, риски были бы не меньше. Ты сам всегда выходишь в патруль и на охоту, подвергаешь себя опасности, но мне бы и в голову не пришло запрещать тебе жить этим во имя собственного спокойствия. — Я видел войну, а ты... — А я видел, как мою семью превратили в пепел. Минхо больше не отвечает, опуская взгляд на балующихся между собой котов. Сглотнув, омега стискивает ткань штанин на себе, чувствуя, что даёт слабину. Его утро началось с ощущения любви, от которого хотелось жить в лучшем значении этого слова, а сейчас его хрупкий, выстроенный им самим, мирок трескается и рискует развалиться под натиском обстоятельств. Он отлично держался на совещании, не позволяя себе зацикливаться на том, что он на самом деле пережил, и сколько лет пытался забыть, по итогу вспомнив всё возможное по чужой просьбе. Попытка скрыть свои чувства проваливается. Слишком громкий, дрожащий вздох заставляет альфу встрепенуться и отвлечься от своих размышлений. Минхо выглядит сильно удивлённым, но Джисон старается отвернуться, спрятаться, скрыть то, что у него пока недостаточно сил, чтобы держать свою скорлупу весь день. Слёзы жгут глаза и щёки, он старается стереть их, а они бегут обратно, собираясь крупными каплями в низу подбородка. Джисон сочувствие большую часть времени ненавидит. Словно напоминание о его слабостях и подтверждение того, что он не в силах позаботиться о себе сам. — Тебе больно даже от одних мыслей, — Минхо нежно притягивает омегу к себе, позволяя положить голову себе на плечо и гладит спутанные кудри, слушая, как Джисон распадается на части, слишком перегруженный воспоминаниями. Парнишка хочет поспорить, возмутиться и скинуть с себя чужую ласку, вновь стать тем, кто окружает себя иглами и не позволяет притрагиваться к расходящимся швам внутри. Он обнимает Минхо и дрожит, всхлипывает так громко, как только может себе позволить в тишине их дома. Альфа держит его, не отпуская. Я здесь, с тобой. Ты не один и никогда больше не будешь. — Поэтому я не хочу, чтобы ты шёл. Кто знает, сколько боли это тебе принесёт повторно? А сколько вариантов, что это выльется в драку? — Я могу быть в опасности в деревне в той же мере, что и рядом с тобой, дурак, — Джисон сипит от слёз и сжимает в ладонях рубашку Ли, — плевать, как это может быть больно, я не сломаюсь на глазах у всех и за себя постоять тоже могу. Чем больше ты сомневаешься, тем сильнее я не понимаю, в ком из нас ты так не уверен. Минхо стискивает юношу в объятиях, выдыхая. — Что мне сделать, чтобы ты остался? — Вернуться в прошлое и не дать мне кинуть своё имя в огонь, — Джисон сильно шмыгает носом, притираясь щекой к уже влажной от его слёз и соплей рубашке. Минхо не смущает испорченная одежда, он, кажется, закатывает глаза на слова омеги и вновь молчит. Беззлобно. — Похоже, я бессилен.

–✤–

Весь остаток дня они занимаются домашними делами, делая вид, что в воздухе вовсе нет тягучего, напряжённого ожидания. Джисон кормит котов, поливает грядки, а сам придумывает сотню сценариев завтрашнего утра. Минхо, кажется, занимается тем же, но внутри дома, под вечер его снова зовут на какое-то обсуждение, но альфа заверяет, что это связано только с патрульными волками и Джисону идти снова совершенно не нужно. Звучало, в целом, правдоподобно, Хан не уверен, насколько хорошо его муж умеет лгать, но надеется, что сразу бы заметил это. Да и не похоже, что Минхо станет врать по поводу таких вещей, скорее промолчит, чем озвучит неправду. Спать омега ложится один, перед этим вновь столкнувшись с моральной дилеммой. Стоя на кухне, он не мог решить, в какую из спален должен отправиться. Слева его ждал коридорчик, ведущий в комнату Минхо, а справа он мог завернуть в свою привычную спальню с небольшой кроватью и уединением. Это была почти та же ситуация, что и во время их сегодняшнего возвращения с совета — насколько он готов брать ответственность за свои решения, несмотря на возможность обойтись чем-то привычным и свойственным ему. В комнате Джисона сегодня даже застелена кровать. Он оставляет это неизменным, ныряя под одеяло на постели Минхо. Тревога не отступала весь остаток дня, фоново кружа над головой и напоминая, что сегодняшняя тишина — иллюзия, за которой прячется всеобщее напряжение. Омега ворочается в кровати, пытаясь найти удобное положение, но неизменно начинает думатьдуматьдумать, словно его лёгкая паника хоть сколько-нибудь поможет их стае к утру. Эти мысли смешивались со всеми воспоминаниями, которые ему пришлось затронуть днём, но, вспомнив, что совсем скоро Минхо тоже будет дома и его тепло будет заземляюще реальным, оборотень облегчённо расслабляет все мышцы, стараясь уснуть. Альфа возвращается до того, как Джисон окончательно проваливается в сон. Едва различая грани реальности, Хан чувствует, как кровать проваливается за его спиной, а чужое тепло жмётся сзади, укрывая от сквозняков и тревоги. От любовности, с которой Минхо сжимает его в объятиях перед тем, как заснуть, хочется разодрать себе грудь. Джисон сонно нащупывает чужую ладонь, переплетая пальцы.

–✤–

Всегда оставалось поразительным то, как мир продолжал безмятежно существовать, несмотря на все происходящие в нём события. Омега мог бы наслаждаться этим утром, тихим, почти солнечным, достаточно прохладным, чтобы даже в волчьем обличии ветер заставлял нос мёрзнуть. К сожалению, у Джисона выдались слишком нервные сны, чтобы достаточно отдохнуть и морально подготовиться — утро наступило резко и немного безжалостно. Не оставляя ни единого шанса собрать свою скорлупу заново. На выходе из деревни их дожидаются остальные участники переговоров. Вожак, раздающий указания тем, кто остаётся в общине, старейшина-земледелец, жрец (с подачи Джисона, упоминувшего про любовь кочевника к символам) и треть патрульных волков. Минхо, как воин, на переговорах присутствовал в таком же обязательном порядке, как и вожак. А Джисон...теперь, видимо, он исполняет роль наставника в долгосрочной перспективе. — Отправляемся, — невесело командует вожак, кивая в сторону леса. До границ им нужно было бежать в волчьем облике, чтобы успеть к полноценному рассвету, да и не стоило провоцировать врага, питающего неприязнь к человеческой личине. Пусть Джисону и не слишком уютно в виде волка, но он эту необходимость понимает. Честно говоря, омега не знает, как должен себя правильно вести. Старейшины собираются вместе, становясь позади вожака, а несколько патрульных волков и Минхо встают в конец процессии, переговариваясь и тут же разделяясь. Джисон удивлённо провожает взглядом то, как четверо ребят бросаются первыми в чащу, делясь на пары и кидаясь в разные стороны от прямой тропы через лес. — Они буду контролировать окружение, чтобы дать сигнал в случае ловушки, — спокойно поясняет Минхо, оказываясь поблизости. Джисон понимающе кивает, прикидывая, что в случае нападения со стороны им будет нелегко скучковаться при таком количестве. Очевидно, они лучше возьмут с собой поменьше патрульных, чем оставят деревню без защиты. — Я могу пойти рядом с тобой? — робко спрашивает юноша, не до конца понимая свою роль в их иерархии. Альфа отрицательно качает головой, отчего его серьга тихо звенит. — Не нужно, мы будем сопровождать вас, чтобы не было опасности со спины. Иди со старейшинами, это безопаснее всего. — Всё ещё не веришь в меня, — полушутливо замечает Джисон, но, увидев, как хмурится Ли, тут же трётся носом об чужую морду в знак примирения, — спасибо. Удачи нам. Старшие волки стараются игнорировать то, как ведут себя молодожёны, но даже в волчьем облике было видно как они удивлены внезапной публичностью. Что на совете, что сегодня, Минхо показал так много личного, что некомфортно стало всем вокруг. Джисон может только злорадствовать по этому поводу: он видит своего альфу милым большую часть времени. Можно по пальцам пересчитать те разы, когда Ли казался ему пугающим. А для остальной стаи он, вероятно, продолжал быть тем самым волком из слухов. Оно и понятно: Минхо обращался чуть ли не чаще всех, ему лапы и пасть были нужны как во время патрулей, так и на охоте, а домашняя мягкость и вовсе стиралась с лица, стоило ему покинуть свой дом. Это глупо, но Джисон ощущает свою важность, раз ему удаётся увидеть и то, как альфа милуется с кошками, и то, как очаровательно реагирует на букет цветов. И то, каким мягким и красивым выглядит его лицо, когда он смотрит на Джисона. Никто никогда не видел его таким? Как же плохо они знают Минхо. — Вам стоит взять себя в руки, — осторожно замечает старейшина-земледелец, равняясь с омегой и выглядя при этом почти виновато. Непонятно, то ли ему действительно неловко разговаривать с Джисоном, то ли это какие-то опасения из-за того, какой острый взгляд на них бросает альфа сзади, — я понимаю, что ваша связь устанавливается, но перед кочевниками, наверное, лучше будет не отвлекаться друг на друга? — Встанешь рядом со мной во время переговоров, — жрец слегка улыбается, обнажая клыки, — если будешь волноваться, они не почуют. Джисон хмыкает. Учитывая то, как волк, отвечающий за ритуалы и общение с духами, пахнет травами и какими-то маслами, это действительно имеет смысл. — Спасибо. Я буду спокоен.

–✤–

Их границы, к огромному разочарованию, не похожи на что-то грандиозное. Джисон так мечтал попасть сюда, будучи волчонком — ему всегда казалось, что где-то на их границе с чужой землёй должны быть ограждения, тайны, опасности. А в жизни это обычная полоса леса, оканчивающаяся полем. Из опознавательных знаков омега замечает разве что какие-то цветные пометки на деревьях, которые он едва ли увидел бы без подсказок жреца. Их стая приходит вровень с рассветом. Как и думалось, день начинается солнечно, красиво. Ещё немного — и начнут просыпаться птицы, воздух прогреется, а роса под лапами испарится. Джисон топчется по остаткам влаги на траве и нервно оглядывается, не понимая, с какой стороны им ждать кочевников. Но потом замечает, куда смотрят вожак и Минхо. Рой из волков, двигающихся, словно единый организм. Классическое построение, в которой сильные и крупные волки замыкают группу, однако с учётом их количества, сложно придумать хоть одну рабочую стратегию, чтобы можно было эту армию разбить. А судя по тому, что среди подходящих к ним волков нет ни одного щенка, слабых членов стаи они на переговоры не брали. Вой и гул становятся ярче по мере приближения кочевников — те себя не сдерживают, шумят, ликуют. Словно деревня уже пала перед ними, и самое время праздновать кровавую победу. Некоторые из криков Джисону смутно знакомы, режут слух уже когда-то услышанными воплями. Омега задерживает дыхание, ловя очередной настороженный взгляд от Минхо. Хочется надеяться, что последний, ведь ему, как воину, нужно уйти вперёд вместе с вожаком. Следить за каждым лишним движением врага. Задача Джисона — держать себя в руках. Лапах, если точнее. И с такой малостью он после всего пережитого справиться просто обязан. Хотя бы ради их деревни. Старшие волки быстро отдают команду — часть совета становится позади вожака, и омега пристраивается рядом, стараясь встать позади Минхо, пока патрульные делятся на авангард и тыл, понимая, что в случае стычки члены совета не смогут дать достойный отпор. Джисону жутко от мысли, что они настолько готовятся к дурному финалу, что сразу становятся в оборону. Не даст ли это знак врагу, что они боятся? Вожак стоит, не двигаясь и дожидаясь, пока вражеская стая притормозит и покажет собственный строй. То, что сначала казалось хаотичной толпой, теперь выглядело более собрано — кажется, у них было собственное представление о том, как формировать отряды, а значит, и многие другие методы борьбы они использовали не по общепринятым принципам. Когда рой расступается, являя лидера, Джисон стискивает зубы и еле подавляет дрожь в лапах. — Я думал, что уже не увижу волков, — этот голос нельзя было забыть. Звонкий и издевающийся, надменный, смеющийся над тем, какой эффект он производит одним своим видом. Вожак стаи Джисона мощен, но и кочевник спустя годы не осунулся, не покрылся сединой на тёмной шерсти. Разве что прибавил себе несколько шрамов на боках и дырок на ухе. Его быстрый, острый взгляд коснулся шеи каждого волка напротив себя. От холодящего внутренности ощущения омега только больше убеждается в том, что лёгким этот разговор не будет. — Мы не хотим войны, — сразу обозначает вожак, к сожалению, со спины не слишком видно, какое у него выражение, но голос его звучит твёрдо. Минхо рядом с ним молчит, но тело его напряжено — уши прижаты, а хвост слегка вздёрнут. Одной искры может быть достаточно, чтобы он кинулся вперёд и перегрыз врагу горло, для этого осознания даже не нужно заглядывать альфе в глаза. К сожалению, позади кочевника стоят его приближённые волки, такие же молчаливые и такие же готовые броситься вперёд, чтобы окрасить утреннюю траву в цвет крови. Это понимают все присутствующие, а потому не сводят глаз друг с друга. — Я думаю, мы начали не с того. Моё имя Гоншан, а это, — его хвост сделал полукруг, — моя стая. Мы не объявляли никому войну. Это охота. — Охота на себеподобных, — вожак ухмыляется, — моё имя Монкут, я наслышан о тебе, Гоншан. Запах крови идёт впереди твоего имени. — Я не охочусь на хищников и это единственная причина, по которой мы сейчас говорим, — Гоншан звучит по-прежнему весело, но на его морде нет ни капли легкомыслия. Он собран и наблюдает за тем, как себя ведёт оседлый вожак. Джисон перестаёт контролировать свой хвост, волнуясь всё сильнее. Его запах с трудом подавляется, но он действительно старается себя сдерживать. С каждым произнесенным словом Гоншана ему становилось всё хуже. Минхо выпускает больше своего феромона, скрывая стресс омеги, и, кажется, это работает. Близстоящие к ним кочевники морщатся. — По-вашему, волки, собирающиеся в деревнях, не похожи на хищников? — Прятаться в домах, как люди? Так ведут себя волки? Это прощание с волей, ни один хищник не будет таковым, пока он заперт в рамках человеческих устоев. В моём мире выживает сильнейший, а значит, я буду охотиться на добычу и истреблять слабых, чтобы они не меняли естественный порядок. Моя стая стала первыми чистильщиками лесов, и не слабакам с ошейником на шее осуждать наши устои. — Сжигать деревни со спящими щенками — это не охота. — Не смогли спастись — были слабы, а такие по определению не имеют право на существование. Однако я прощаю тебе непонимание таких простых вещей. Из всех, только ваши волки ещё знают, для чего им зубы и когти, — кочевник бросает взгляд на шрамы Минхо и улыбается, хотя его глаза полны льда, — но вы также прячетесь за стенами и цепляетесь за земли, которые никому не принадлежат. — Эти земли стали нашими ещё задолго до того, как ты и я родились. У всех деревень, что ты разрушил, было это законное право, — вожак усаживается на землю, демонстрируя, что не собирается нападать первым ещё какое-то время, — зачем ты позвал нас? Чего ты хочешь, раз мы не добыча? — Я даю вам моё предупреждение, — Гоншан перестаёт улыбаться и приобретает серьёзность, — ни один волк не станет водить дружбу с добычей, потому, советую обрезать контакты с людьми, чтобы они больше не смели соваться на волчьи территории. Может, земли и ничейные, но люди убьют нашу суть изнутри, если позволить им влиять. Я не допущу, чтобы они посягали на то, что было создано не для них. Довольно простое условие, не правда ли? На этом можно было бы и закончить, но я не привык уходить с пустыми руками. Если хотите продолжать жить так, как живёте, то пускай, но мои волки будут следить за соблюдением условий. Никаких людей. И сейчас, сами понимаете, есть нужда позаботиться и о себе. Мы уйдём только с хорошим запасом провизии, лекарственных трав, шкур и оружия. И будем возвращаться за ними раз в сезон, что выгодно абсолютно всем. Ваш мир — наши ресурсы. Повисает тишина. Условие серьёзное, настолько, что вожак молчит и, кажется, раздумывает над предложением Гоншана. Никто из старейшин почему-то не вмешивается, Джисон старается незаметно повернуть голову, чтобы взглянуть на чужую реакцию и не чувствует желанного облегчения — земледелец, кажется, судорожно считает в голове, как их посевов должно хватит на два клана, и к позитивным выводам явно не приходит, а старейшина-жрец шепчет себе под нос что-то без единого звука. Если он спрашивает совета у духов, то им обоим лучше поторопиться. Ещё немного — и сединой покроется затылок у Хана, он слушает весь разговор альф и ощущает себя сущим ребёнком, случайно попавшим за стол переговоров. Это даже переговорами сложно назвать. Им просто озвучили условия мирного договора с одним единственным плюсом для них. Ненападение. Нервно оглядываясь, Джисон слегка ёрзает на месте и неосознанно сверлит взглядом спину мужа, надеясь, что тот тоже думает, что эти условия какие-то крайне сомнительные. Они же не согласятся? Не станут видеться с этим каждый чёртов сезон? Не контролируя мысли, омега смотрит на Гоншана и случайно встречается с ним взглядами. Прошибает до самого кончика хвоста. У Джисона распахиваются глаза, а сам он замирает, слишком напуганный, чтобы отвернуться и разорвать нежеланный контакт. — О, у вас тоже есть волки с глазами-проклятием. Я пощадил однажды щенка с такими, больно похожи были на пожар вокруг его дома. Запах тошнотворно-кислых ягод усиливается настолько, что становится невольным сигналом. Гоншан хмурится, втягивает воздух широкими ноздрями, а потом коротко смеётся. От звука его хохота Джисон не удерживается и делает шаг назад, дрожа всем телом. Что он наделал. Что он наделал. — Так ты выжил. Сильные омеги дают хорошее потомство, — альфа сосредотачивает всё свое внимание на перепуганном Хане, на которого теперь были обращены взгляды абсолютно всех волков, — заберу и его тоже, моя собственная стая должна быть сильной. — Ты ошибся. Этот омега уже связан узами брака, — торопливо отвечает вожак, выставив лапу и не дав Минхо кинуться на Гоншана. То, какой сильной волной ненависти окатило всех присутствующих, невозможно было игнорировать. У Джисона слезятся глаза от того, какой яростью дышит его альфа, и если бы не жест вожака, Ли уже валил бы кочевника на землю. — Неважно, — волк чуть наклоняет голову, наблюдая за Минхо и Джисоном с откровенным любопытством, — на нём нет следов метки, а ваши обычаи не помешают ему зачать, всё равно у этого волчонка скоро течка. А раз он на грани и не меченный, то, считай, свободный. — Мы не считаем своих волков за ресурс, которым можно так распоряжаться, — наконец, рычит Минхо. Его обычно ровный, мягкий голос сейчас невозможно узнать. Чистая агрессия, от которой шерсть встаёт дыбом у всех вокруг. — В следующий раз будешь ловчее и не дашь увести твою добычу из-под носа. Я был лучшего мнения о твоих навыках, воин. — Ещё слово и я... — Заткнись, — не менее злобно прерывает альфу Монкут, понимая, что они в считанных мгновениях от начала физической расправы. Все волки, особенно оседлой стаи, напряжены. Минхо глубоко дышит, сверлит взглядом врага и выглядит так, что понятно: даже слово вожака сейчас слабо его удержит. Старейшина-жрец, чувствуя растущую опасность, теснится ближе к Джисону, пока и вовсе не огораживает его как от кочевников, так и от разъярённого Ли. Все ночные кошмары Джисона в один миг стали сущей ерундой по сравнению с тем, что судьба уготовила ему в этот день. Его сердце бешено бьётся, испуганно и потерянно. Хоть никто так и не произнёс ни слова, он всё понимает в считанные мгновения. Джисон не стал своим. И этого достаточно, чтобы омега без семьи стал разменной монетой на волчьей арене.

–✤–

Тошнота не отступает, наоборот, усиливается, хоть переговоры и не закончились на этом. Джисон смотрит в землю широко распахнутыми глазами и не знает, что ему делать. Обсуждение плавно соскальзывает с омеги, вожаки переговариваются о нюансах обмена, сезонах, возможности взращивания щенков. Кочевники действительно озабочены вопросами своей численности, а стая Монкута волнуется за свою безопасность. Однако слова более не важны. Достаточно одного взгляда, чтобы понять: в стае разлад. Пока кочевники шепчутся, хитро косясь на омегу и его взбешённого альфу, патрульные растерянно переглядываются и, кажется, ждут от Минхо команды, которую тот так и не отдаёт. Вожак приказал молчать, а он обязан слушаться, и если сегодняшний день закончится без драки, это можно посчитать чудом от высших сил. Джисон не уверен, хочет ли он уже переступить через себя и попросить у духов прощения. Он больше не слушает обсуждения, полностью сосредоточившись на своих ощущениях. Ещё вчера Джисон был уверен, что справится со всем, даже если бы на них напали, он знал, что делать и как себя вести. Знал, куда целиться зубами, а какие части себя нужно оборонять до последнего. Никакие тренировки не готовят к тому, что тебя предложат отдать вместе с провизией, оружием и лекарствами, как какой-то предмет, в обмен на спокойное утро для деревни. Совсем не так он представлял свою роль, как защитника стаи. Решение, кажется, не принимается сразу. Джисон слышит, как варвар откровенно веселится, играет на выдержке Минхо, отпуская двусмысленные комментарии, вновь осуждает их строение внутри стаи, а потом соглашается на четырёхдневные сборы. Непонятно, то ли в эти четыре дня будут собирать ресурсы, то ли удерживать Минхо от убийства. Вожак так не доверяет своему военному старейшине, что заставляет его следовать домой первым. Альфа, бегущий далеко впереди, кажется, выпускает пар тем, как быстро несётся через лес. Никто не осмеливается заговорить с ним, потому что кажется, что это бочка с взрывчаткой, которой подожгли фитиль. Всегда сдержанный в своих эмоциях Минхо оказывается слишком страшен в искреннем гневе. У самой деревни их встречают оставшиеся патрульные волки, следящие за прилегающей к домам территорией. Они выглядят крайне удивлённо, замечая, в каком странном состоянии вернулась команда с переговоров. Вряд ли им каждый день удавалось увидеть Минхо таким злым, вожака таким уставшим и злым, а всех остальных волков потерянными, будто возвращение домой совсем не принесло хоть какого-то облегчения. — Никто не уходит. У нас собрание, позовите отсутствующих старейшин. Сейчас же, — вожак быстро командует патрульными и не позволяет никому свернуть с дороги к дому совета. Джисон понимает, почему иногда хочется ослушаться их лидера. Перенести сейчас ещё одно собрание, после всего, что он испытал за какие полтора дня, это слишком. Всё, чего ему хочется — сбежать. Того, как они неслись от границ, вдруг становится недостаточно, ему нужно больше, дольше, дальше. Чтобы мышцы загорелись так сильно, что не останется сил думать. Но он вынужден следовать за всеми туда, где, кажется, решится его судьба. Как будто и так не ясно, к чему всё идёт. Минхо скалится, не позволяя никому из альф подойти к Джисону. Омега вздрагивает от его злых звуков и опускает голову ниже, не зная, что сказать. Волк тут же прячет десны, уменьшая свой уровень агрессии рядом с Ханом, но идти рядом не перестаёт. Сопровождает мужа весь их небольшой путь, практически прижимаясь боком и отпечатывая на нём так много своего запаха, как нет даже в их доме. Это совершенно новый способ заявления своего права на него, и, вообще-то, у Джисона нет сил, чтобы об этом как следует подумать. В иных обстоятельствах омега бы смутился этого собственнического жеста. Сейчас он инстинктивно жмётся к Паре, доверяя тому свою безопасность. Внутри деревни ему ничего не угрожает. Кто знает, что будет через четыре дня. В комнате для совещаний не так много места, чтобы уместить всех его членов в волчьем обличии. Джисон впервые наблюдает, как старшие волки, наплевав на статус, быстро обращаются и принимают халаты, принесённые помощником вожака. Кутаясь в свой халат, омега, наконец, поднимает взгляд, осматривая всех вокруг. Пришедшие с деревни старейшины выглядят искренне потрясёнными и словами кочевника, и тем, какие условия он выдвинул. Кто-то радуется, что у них есть шанс на спокойное существование, а уж какой ценой, это дело тут последнее. — А что, если неурожай? Самим экономить или передавать меньше? — обеспокоенно шепчет старейшина-земледелец. — Торговые отношения с другими деревнями сейчас невозможны, мы не достанем столько шкур и лекарств, — добавляет целитель. — Если ему до сих пор сопутствует удача, значит, духи поддерживают его философию, — жрец, кажется, и сам не рад такое говорить. — Нет времени тянуть, — вожак ударяет кулаком по столу, привлекая внимание, — я собираюсь принять условия. Это о нашей безопасности, и самое малое, чем мы пожертвуем, отказываясь от войны. — Ты последние клыки растерял?! — без всякого уважения рычит Минхо, упираясь ладонями в стол и совсем не заботясь о надетом в спешке халате, оголяющем почти всю шрамированную грудь. — Мы говорим сейчас о выживании, Минхо! — ЭТО не выживание! — альфа, кажется, впервые в жизни кричит, — они хотят использовать нас, как дойную корову! И будут приходить, когда им захочется, чтобы забрать наши продукты и вещи первой необходимости, а заодно и наших членов стаи? Ты согласен отдавать тех, кто рождён под твоим покровительством, предавая всё доверие к вожаку стаи, как гаранту их защиты? — Твои доводы тут не помогут. Джисон не из нашей общины, — холодно отвечает Монкут, после чего делает вид, словно слова Ли ничего не значат, и отдаёт несколько команд по подсчёту их запасов и оценке, какое количество они смогу отдать без ущерба для себя. Минхо застывает. Его терпение, всегда безграничное и достаточное в любой ситуации, лопается. Всё то смирение, которому он учился годами, будучи альфой с обострённым территориальным инстинктом. Всё то смирение, которое он принял, будучи альфой, пережившим последствия своей самоуверенности. Спустя все те годы, что он был альфой, видящим себя только средством для достижения высшей цели. Всё испаряется так же быстро, как Минхо асимметрично усмехается. — Я против твоего решения. — Ты не в том положении, чтобы спорить с мной и советом. Вместо того, чтобы тратить время и силы на споры, займись своим мужем и проведи с ним оставшееся время, — вожак принимает первые отчёты от патрульных, старательно игнорируя холодеющую ярость Ли. Их запахи сейчас борются за первенство в этой комнате, и если для альф это непрямая борьба, то для всех остальных — настоящая пытка. Джисон зажимает нос воротом халата и щурится. Даже с учётом того, что он живёт со своим альфой и чует его каждый божий день, терпеть такое издевательство очень трудно. Омега встаёт с места, понимая, что диалога сейчас никакого не выйдет. Пусть и жестоко, но вожак отчасти прав — им нужно уйти и успокоиться. Они слишком взвинчены, чтобы принимать участие в совете. Все они. — Тогда мне придётся оспорить твоё право на принятие решений, — заканчивает альфа, а край халата, наконец, падает с его плеча, обнажая загорелую кожу. На лице каждого члена совета отражается ужас. Если бы у стаи была возможность, этот день точно окрестили бы днём потрясений. Таких, что даже старейшине-целителю в моменте становится дурно. Джисон не успевает ничего сказать, так и останавливается с зажатым носом и непониманием происходящего. Все последние события вдруг стали от него ускользать. Вызов вожаку не бросался уже так много лет, что никто и не помнит как это правильно делать. Это правило существовало со времён первых волчьих лидеров, когда во главе стаи становились сильнейшие. Специально для тех волков, что считали вожака неправым, была возможность оспорить их управление, но вместе с таким серьёзным решением идёт и серьёзная ответственность. Слабый волк не может стоять во главе стаи. Значит, победитель занимает его место, принимая не только желаемые решения, но и забирая ответственность за стаю. Простая логика простой иерархии. — Подумай ещё раз, — сдавленно говорит альфа, хмурясь и всё ещё не до конца веря в слова Минхо. — Я думал достаточно. Ты сейчас не лучше варваров, решивших, что можно распоряжаться чужими жизнями себе во благо, — сухо отвечает Ли, — по правилам вызова, у нас есть двенадцать часов, чтобы решить конфликт словесно. В противном случае, встречаемся на традиционном месте для спаррингов. — Твоим амбициям не хватило того урока. Думаешь, что знаешь, как правильно, никогда не бывав на моём месте? Внутренние конфликты в стае в то время, как мы должны отдать все силы на сохранение себя от врага? Это твоё мудрое решение? — Пока ты выбираешь спокойное утро, я выберу спокойную жизнь. Не будет такой стаи, что отдаст своего волка, как вещь. Через двенадцать часов выслушаю тебя ещё раз, Монкут. До этого времени не смейте приближаться к моему дому, — альфа смеряет совет самым ледяным взглядом из возможных. Даже шрамы на его лице будто становятся ярче. Не прощаясь, Минхо берёт опешившего омегу за руку и уходит, более не слушая чужие доводы.