Волчья ягода

В этот раз даже присутствие котов не спасает ситуацию дома. Запахи альф хуже контролируются, возможно, именно поэтому Минхо уделял этой теме много времени на тренировках и поливал переволновавшихся волчат водой. Иначе на всех окружающих остаются отпечатки, раздражающие нюх, пока не сотрутся с кожи хорошо намыленной мочалкой. У Минхо запах обычно ровный, достаточно глубокий, чтобы иметь множество оттенков землистости и дождевой влаги, идеально подходящий для охоты, особенно в межсезонье. Сейчас следы его плохо сдерживаемой агрессии оседают на половицах, на всех пледах, книгах, мебели и Джисоне, у которого слегка кружится голова то ли от концентрации запаха, то ли от всего сегодняшнего дня. Его кислящая напряжением ягода практически теряется в том, как альфа зол. Ли тихо говорит, что сейчас вернётся, просит Джисона поставить кипятиться чайник, а сам торопливо уходит в банную комнату, откуда долгое время слышится плеск воды. Омега без единой мысли в голове топчется на кухне, отстранённо замечая, что Минхо даже не зажигал печку для разогрева воды и, очевидно, льёт на себя жидкий лёд. Это сложно признавать, но сейчас его запах нервирует даже его мужа, настолько напряжены нервы. Может, даже лучше, что у Джисона есть какое-то время на то, чтобы побыть в одиночестве. Вспомнив, что на нём до сих пор халат из совета, юноша кривится и выходит наружу, чтобы забрать их с Минхо вещи, оставленные ещё утром после обращения. Коты вьются в ногах взволнованным хвостиком, не понимая, почему хозяева такие странные. В этом незнании Джисон им даже завидует. Он тоже хотел бы не знать. Ощущение собственной одежды немного успокаивает, хотя руки у него до сих пор потряхивает. Они с Минхо дома, но перед глазами у юного волка сейчас песочные часы, безжалостно уменьшающие оставшееся время. Двенадцать часов до спарринга с вожаком. Двенадцать часов до того, как будет принято какое-то решение. Омега нервно зачёсывает кудри назад, смеряя кухню шагами и вздрагивая от каждого шороха со стороны улицы. Неужели он боится, что Совет примет решение без дуэли, придёт и отдаст его чужакам? Вот так, после всех лет воспитания, как члена стаи? Ему не хочется верить в то, что отсутствие кровного родства лишает его защиты, но пока что вожак дал понять, что это решающий фактор. — Джисон? Из рук едва не выпадает вынутая из шкафа кружка. Хан шумно выдыхает, аккуратно ставя посуду на стол, и оборачивается на голос мужа из банной комнаты. Альфа сначала молчит, но потом показывается в дверном проёме банной комнаты, переодетый и, почему-то, мокрый. Вода стекает с влажных, беспорядочно лежащих волос, а сам волк выглядит неловко. — Если пойдешь после меня, то там закончились полотенца, — поясняет странную картину. Джисон не может удержаться от слабой улыбки. Агрессивно настроенный запах теперь стал легче, и сам альфа, кажется, успокоился, пока охлаждал себе голову. — Стой там, я сейчас принесу. Почему ты не позвал раньше? — Я явно не думал о полотенцах последние несколько часов, — ворчливо отзывается Ли, послушно оставаясь на территории бани и дожидаясь, пока омега вернётся со стопкой полотенец. — Прости, — Джисон накидывает мягкую ткань на мокрые волосы альфы и торопливо сушит их, когда мужчина слегка наклоняется. Взгляд омеги при этом падает на корзинку с теми вещами, что он принёс ещё с приюта, — возможно, не забудь я про блокирующее мыло в очередной раз... — Я бы всё равно посчитал их условия скотскими. Все мы знаем, что ничего не закончится мирным договором, — Минхо теперь уже сам небрежно сушит волосы и выходит в жилую часть дома, чтобы проверить кипящую воду, — и эти уроды вернулись бы, как только у них закончились припасы или волки. — Мне жаль, что сейчас ты несёшь ответственность за мои неудачные решения. Если бы я не пошёл, всё могло пройти легче, — Джисон выходит следом так торопливо, что сам пугается своего поведения. Всё его нутро сейчас напряжено и готовится бежать от опасности. Единственное, что сейчас ощущается безопасным — Минхо. Омега практически инстинктивно не хочет отходить от него, опасаясь, что произойдёт нечто ужасное. Альфа вздыхает. Очевидно, немного вернувший себе самоконтроль, он теперь может взглянуть на ситуацию более трезво. И легче от этого не становится. — Мы никогда не узнаем, как бы тогда было. Что сделано, то сделано. Не вини себя за чужие ошибки, потому что ты тут жертва, а не виновник. Свист чайника отвлекает их обоих. Джисон выглядит подавленно, принимая свою кружку с успокаивающим настоем, а Минхо не устраивает сидеть друг напротив друга, словно они в ссоре. Мужчина протягивает Хану руку, зовя за собой, а юноша бездумно соглашается, и так оказывается в чужих объятьях на их гостинном диване, в окружении подушек, пледа и кошачьей шерсти. Дома. Минхо быстро становится тёплым после воды. Джисону не очень удобно смотреть ему в лицо в такой позе, но вот прижаться к греющему боку и притереться, чтобы окончательно почувствовать себя защищённым, у него вполне получается. Настой из трав, пусть и не особо вкусный по сравнению с чаями, но начинает медленно действовать, и его ладони не трясутся, пока держат кружку. — Ты собираешься забрать статус вожака? — Если повезёт. Одолею Монкута и смогу обеспечить тебе неприкосновенность, а также решить, как спасти стаю от такого...сотрудничества. — Неужели оно того стоит? — омега говорит почти неслышно и опускает взгляд на плавающие в воде листочки, но видит полупрозрачное отражение собственных глаз. Самое настоящее проклятие, подаренное не только его семьёй, но и Гоншаном. Именно он превращает его глаза в символ бедствий и несчастий. Где-то в глубине души Джисон боится. Не только того, что его действительно передадут кочевнику для детородного насилия. Что, если он действительно несёт за собой только дурное и это никогда не было просто словами? — У меня есть всего два варианта, — голос Минхо выводит Хана из транса. Альфа задумчиво покачивает своей белой кружкой, — либо я делаю так, что никто не имеет права решать твою судьбу, кроме тебя самого, либо я обеспечиваю безопасную переправу тебя вместе с беженцами в сторону человеческой столицы. Я не допущу, чтобы ты оказался у кочевников, — он сильно хмурится, кажется, тоже вспоминая Гоншана и его самодовольное издевательство над чувствами Минхо, — Сволочь. Думал, что убью его прямо там. Джисону не нужно напоминать о том, что произошло буквально утром. Это определённо будет новой темой для ночных кошмаров, становясь едва ли не впереди снов про пожар в деревне. Они сидят ещё какое-то время, омега отказывается уходить, но альфа подталкивает его в банную комнату, чтобы тот тоже смыл с себя часть тревоги. Хан ноет, но в итоге всё равно оказывается в бадье, где смывает с себя пыль и мешанину запахов. Злополучное мыло выглядывает из корзинки напротив, Джисону хочется взять и кинуть его в стену, но что-то подсказывает, что оно обязательно отрикошетит ему в лоб после такой попытки мести. Липкое чувство неопределённости, к сожалению, водой не отмывается. Пусть теперь омега и может вернуться к Минхо на диван, он не ощущает, что ему стало хоть чуть-чуть спокойнее. Его муж, кажется, тоже понимает это. Молчание длится короткую бесконечность, в которой Джисон снова залезает альфе под бок и позволяет тому сжать себя в приступе собственничества. Робко разрешает обнюхать свою шею, поцеловать плечи и даже запястья. Инстинкты Хана вопят о необходимости бежать и прятаться, а у Минхо они требовали убедиться в том, что всё своё продолжает быть на его территории. И хоть запах Джисона сейчас слабый, напуганный, он всё ещё остаётся для Ли причиной держать себя в руках. — Минхо. — Никто не придёт до самого вечера. Хочешь пойти отдыхать? — мягкие губы снова целуют шею Джисона и тот дрожит от нежности чужого прикосновения. Альфа этого не видит, но у омеги нахмурены брови, пока он не может собраться с мыслями. Хан редко просит что-то, на самом деле, ни в чём не нуждаясь рядом с мужем. Минхо учит маленьких альф хорошо заботиться о себе, чтобы они могли научиться заботиться и о других, но сам же делает это так естественно, будто даже не задумываясь. — Я хочу получить метку. — Что ты? — все эмоции, кроме изумления, тут же стираются с лица волка. — Это случилось бы, рано или поздно, — Джисон нервно теребит плед, — а я не знаю, кому бы доверял так же сильно, чтобы просить о подобном. Сейчас...я думаю, что очень хочу этого, чтобы мы действительно повлияли на все возможные решения на мой счёт. Никто не станет забирать омегу с меткой. — Джисон. Такие вещи не должны делаться из необходимости. — Если не сейчас, то никто ведь не знает, будет ли у нас шанс сделать это завтра, послезавтра, в любой другой промежуток нашей жизни? Я сам озвучил сейчас своё желание завершить нашу связь, потому что, повторяю, я не буду делать это ни с кем, кроме тебя, Минхо. Они оба дышат глубоко и часто. Джисон, потому что, наконец, сказал то, что волновало его столько времени и нашло выход сейчас, в такой момент, когда всё выглядит торопливым и неправильным. Минхо — потому что поражён чужой решимостью. — А что, если нам придётся разлучиться? — эти слова ударяют по омеге и он поворачивается так, чтобы видеть напряжённое лицо мужа, — меченные волки нуждаются в контакте с парой продолжительное время после завершения брачного ритуала. Ты знаешь, что мы можем не выжить, поставив друг другу метки и оказавшись в разных концах мира? — Разве это изменится для нас без метки? — дрожащим от слёз голосом спрашивает Джисон, на секунду представив такой исход. Уйти из деревни, оставляя позади свой дом, жизнь, питомцев и, этоабсолютноневозможно, Минхо. Не видеть его каждое утро? Не иметь возможности поцеловать в неровную линию шрамов? Не знать, сможет ли он когда-нибудь сказать ему то, на что пока не хватает смелости? Джисон отставляет кружку и нервно тянется к Минхо, обнимая и утыкаясь носом в шею, где запах, ассоциирующийся с безопасностью, ярче всего. Альфа не мешает ему, держит, как будто Хан сам сейчас захочет уйти, и Ли не знает, в какой момент ослабить хватку. Он не хочет уходить. Сейчас эта перспектива больше похожа на пытку, чем спасение. — Я согласен, — альфа нарушает напряжённую тишину, закончив с мысленными вычислениями. Джисон не знает, действует ли Минхо быстро на охоте, но его размеренность в раздумьях в обычной жизни уже становится такой привычной, что порывистость выглядела бы в разы страннее, — но со своим условием. Твоя просьба слишком серьёзна. — Я не хочу ждать, пока вопрос с кочевниками решится, — торопливо отвечает Джисон, сжимая мужа в объятиях. Тот гладит его спину в успокаивающем жесте, но напряжение не уходит. Минхо качает головой. — Мы обменяемся метками, если я займу место вожака сегодня. — «Если», — омега поднимает голову и хмурится. Их взгляды сталкиваются, и это, кажется, первый раз, когда они действительно близки к тому, чтобы спорить друг с другом, — ты не веришь в свою победу, не так ли? — У нас равные шансы. Я приложу все усилия, но это не то, что я могу обещать. — Мне страшно, — честно сдаётся Джисон, всё его напряжение переваливает за грань и теперь это ощущается безнадёжно. Его тело само принимает это отчаяние и безвольно растекается поверх альфы, чувствующего неровный стук чужого сердца и остаточную дрожь в ладонях. — Поэтому моё предложение по-прежнему в силе. Нам нужно отдохнуть, — Минхо прикрывает глаза, вздыхая, — и пообедать. Мне потребуется много сил для сегодняшнего вечера... Джисон печально мычит ему в шею в знак согласия. —...как и тебе, если я всё-таки выиграю.

–✤–

Спать они действительно уходят, даже до того, как обедают. Джисону стоило многих усилий не покраснеть от прозрачного намёка мужа, но как будто уже не было смысла смущаться. Он вообще-то сам предложил. Неприятный, липкий страх сменяется более специфическим волнением, от которого омега ещё долго ворочается, пока, наконец, не находит удобное положение и не засыпает, обнимая Минхо со спины и вжимаясь в него со всем тем доверием, что у него есть. Как ни странно, сон помогает. После воды и перерыва омега успевает передохнуть от тревоги в пустых снах без сюжета и картинок, но зато просыпается чуть более готовым к борьбе за жизнь, чем после переговоров. Альфа просыпается ещё раньше, не жалея себя и успевая решить какие-то дела до пробуждения мужа. Джисон сонно роняет себя на кухне, наблюдая, как Минхо возится с быстрым обедо-ужином и не разрешает Дуни запрыгивать на стол с продуктами. Умиротворяющая картина, если не думать о том, что буквально через пару часов этому волку предстоит драться за звание вожака. Он не выглядит как кто-то, кто волнуется. Минхо окончательно возвращает себе самообладание и теперь практически не отличается от своего обычного состояния. Разве что на Джисона смотрит теперь иначе. Хан всё-таки краснеет. Взгляд, который на него падает, мог бы быть просто задумчивым, будто альфа размышляет о своих, сторонних вещах, но он смотрит на шею. То на одну сторону, то на другую, словно прикидывая, где бы метка смотрелась лучше. И его запах. Джисон никогда не забудет, как пах Минхо во время гона. И пусть сейчас его нет, омега легко может почувствовать чужое желание, даже если их связь не настолько сильная, как у меченных волков. Воздух густеет от этого нового напряжения, но Джисон не пытается делать вид, что не замечает его или противится. Напротив — поднимает взгляд, сверля мужа в ответ с искренним интересом. Расслабляется, позволяя почувствовать чего хочет он. Если бы кто-то сейчас зашёл в их дом, то решил бы, что их гляделки — это часть прелюдии. Столько ярких сигналов от одного волка к другому, что если бы не дуэль, они бы точно уже оказались в постели. Минхо асимметрично усмехается и не без труда отводит взгляд. — Ужин, Джисон. — Ты первый начал, — шепчет Хан, наконец, обращая внимание на свою тарелку. Что ж, Минхо действительно хорош в том, чтобы избавлять от тревог. Как и в том, чтобы заставлять всё нутро Джисона биться в истерике. Никто из старейшин не приходит к ним в дом и не пытается отговорить военного старейшину от импульсивного решения. То ли действительно боятся его негодования, то ли решили, что это не поможет. С какой-то стороны они правы. Минхо для себя уже принял решение и сейчас просто следовал по составленному им самим плану, предусматривая и вариант победы, и поражения. Правда, в последнем случае он, кажется, всё равно собирается игнорировать мнение вожака и спасти своего мужа любым доступным способом. Недоступным, скорее всего, тоже. То, что Джисона не считают своим, ранит. Омега печально перебирает в голове тренировки с мальчишками и думает, что прощаться с ними было бы грустно. Мелкие альфы оказались смешными, но при этом становящимися совершенно покладистыми, если отнестись к ним с заботой. Родительские нотки в собственном внутреннем голосе сначала Джисона пугают, но это не то, что он станет отрицать. Да, ему самому ещё многому в этой жизни учиться. Но это не отменяет того, что ему нравится заботиться о младших, что это было в приюте, что сейчас. О Минхо тоже. Джисон незаметно перекидывает ему кусок мяса из своей тарелки, пока альфа не видит. О Минхо ему особенно нравится заботиться.

–✤–

К назначенному часу у перелеска собирается едва ли не вся деревня. Гул волков и людей, бурно обсуждающих прошедшие переговоры, красноглазого мальчишку и Минхо, явно сошедшего с ума. Кто-то поддерживает решение Монкута, обойтись малой кровью сейчас кажется наиболее безопасной тактикой, а спасение целой общины за счёт одной, не такой уж и ключевой, жизни, вполне сносно в нынешних условиях. Кто-то говорит, что Минхо абсолютно прав, и дело даже не в Джисоне, а в принципах их стаи. Если бы забрать захотели мужа вожака, он бы тоже впал в ярость. Слышать своё имя с разных сторон Джисону откровенно дико. Толпа, увидев его и альфу, тут же замолкает, а потом начинает шуметь ещё сильнее. Оборотни приветствуют Минхо, хвалят его, ругают, спрашивают наперебой такие вещи, от которых Ли морщится под капюшоном и лишь крепче сжимает ладонь омеги в своей. Им необязательно идти вместе к очерченному кругу для спарринга. Но Минхо плевать. Он выражает своё мнение не словами — наглядно демонстрирует, что от цели отступать не намерен. И своего омегу никому тронуть не позволит. Монкут ждёт их около невысокой ограды, служащей скорее условным обозначением места драки, чем реальным способом огородить толпу. Джисон нервно потеет, вновь попадая в эпицентр чужой конфронтации — альфы останавливаются друг перед другом и выражения лиц у них далеки от начала дружеской беседы. — У нас было двенадцать часов на то, чтобы договориться, — хмуро замечает вожак. — Мы бы не пришли к единому мнению. — Ты ещё можешь отказаться и признать, что действовал на эмоциях. Все понимают, что ты чувствовал в тот момент. Минхо давится смешком. — Никто из вас не был на моём месте, чтобы так говорить. Я не знаю, каково быть вожаком, как и ты не знаешь, что значит защита Пары от своей же стаи. — Правильного ответа сейчас нет ни у кого. Пускай сила и духи решают, кому брать на себя эту ношу, — Монкут кивает кому-то из старейшин и отходит, обозначая, что словесная часть закончена. Джисон не знает, куда себя девать. Члены стаи смотрят настороженно, гадая, что успело случиться между Монкутом и Минхо, и как омега смог очаровать их сурового наставника так сильно. Альфа игнорирует чужое любопытство, поворачиваясь к Джисону и слабо улыбаясь. Его взгляд, едва уловимый из-под красновато-рыжей чёлки, плещется знакомой теплотой. — Дождись, пока я стану тем, кого ты сможешь с гордостью называть своим. — Ты дурной, — Джисон поджимает губы и крепко обнимает альфу, стараясь не выдавать своё беспокойство ни запахом, ни дрожью, — мне не нужно ждать для этого. Волк коротко мажет губами по виску омеги и отстраняется, чтобы уйти к ограде. Хан провожает его взглядом и сам не понимает, что чувствует. Из-за него будут драться вожак и военный старейшина. Если это не звучит, как температурный, бредовый сон, то у Джисона плохо с фантазией. Он такое в здравом уме никогда бы не придумал. А реальность вот, придумала, и теперь ему нужно наблюдать, как его близкий, правда близкий, человек будет биться за свою правду. Стоило бы предположить, что Минхо хорош в спаррингах. Джисону не доводилось видеть его в работе, но он наслышан о навыках альфы. И хоть в повседневной жизни тот кряхтит, поднимаясь с дивана, и жалуется, что у него будет болеть шея, если кто-то из кошек ляжет на него во время чтения, на охоте и в драках он слывёт одним из лучших. Взгляд падает на Монкута, готовящегося раздеться и обратиться в волка. В этом вся проблема. Минхо один из, а вожак лучший. Опытный, сильный, видавший такое, о чём в стае специально не заговорят. Вожаками никогда не становились просто по праву крови, если так и случалось, то наследник должен был отдать все свои кровь, пот и слёзы, чтобы не уступать другим претендентам. Голосование — хороший вариант, спокойный и, чаще всего, справедливый. Слабых и неуверенных не допустили бы до руководства общиной. Волки обращаются в звериную форму, находясь друг напротив друга. Последняя надежда на мирное разрешение угасает вместе с остатками древней магии превращения волков. Толпа замирает, постепенно разговоры сводятся на нет, а Джисон кожей ощущает все те взгляды, что на него кидают. Всем интересно, куда приведёт эта история, только вот для них это что-то из разряда новостей для обсуждения, а для омеги судьбоносное событие. Хотя с какой-то стороны его успокаивает, что не вся стая поддерживает Монкута в том, чтобы отдать Джисона кочевникам. Особенно это читается в сочувствующих выражениях лиц у родителей волчат, с которыми он занимался. Вот уж кто точно знает, что Хан — это не только слухи о проклятии кровавых глаз. Пока участникам дуэли оглашают простые правила — не убивать соперника, не покидать круг и принять поражение, если кто-то окажется на земле дольше пяти секунд — в толпе снова слышится какой-то посторонний шум. Омега опирается локтями на ограду, стараясь не обращать внимания на окружение, у Минхо же получается быть равнодушным к чужому мнению, и ему хочется научиться этому уровню спокойствия. Ему абсолютно плев— — Я тебе такой понос наколдую, конспиратор доморощенный! — обиженно шипит Хёнджин прямо в ухо Джисону. Оборотень от неожиданности дёргается и отскакивает, ударяясь об ограду локтем и во все глаза уставившись на резко объявившегося друга. Человек, вне сомнений, возмущён. — Хёнджин, я... — Мне говорят, что тут какая-то битва за честь, решают руководство сменить, а я такой «ого, волчьи бои без правил, какая у меня интересная культурная программа. Что, это драка между вашим управленцем и мужиком, у которого мужа отобрать хотят? Ничего себе, я хочу увидеть эту парочку против всего мира!» — Хван пыхтит негодованием, набирает побольше воздуха и не останавливается, — спрашиваю, как зовут этого героя-любовника и ещё думаю, где же я имя это слышать мог! Мы не виделись буквально несколько, чёрт возьми, дней, откуда у тебя муж и политический раздор?! Сглотнув, Джисон чувствует, что находится под давлением похлеще, чем волки на арене за его спиной. Этот момент должен был когда-нибудь наступить, а омега, вообще-то, не был готов к тому, что Хёнджин узнает про его маленький не-секрет так быстро и...в таких обстоятельствах. — Я всё тебе расскажу, но не сейчас, ладно? У меня тут, — Хан указывает на вот-вот готовящихся к спаррингу волков, — Минхо будет драться с минуты на минуту, и я помру, если не буду следить за этим. — С тебя часовой рассказ, как минимум. Мне нужны все подробности, — человек быстро понимает, что к чему. У Джисона слишком усталый и взволнованный вид, чтобы Хёнджин не догадался. Маг мог плохо разбираться в оборотнях и их обычаях, но то, как Хан переживает за своего кто-бы-он-там-ни-был, понятно и без всяких объяснений. Более того, вместо новой порции возмущения, Хван стискивает Джисона в объятиях, даже более крепких, чем можно ожидать от его утончённого вида. — Справится твой рыцарь без коня, я видел, как вы миловались. Он ради тебя как будто целую армию снесёт. — Ты не далёк от правды, — обессиленно ноет омега, выпутываясь из чужой крепкой хватки. От присутствия друга вдруг становится в разы легче. Хёнджин продолжает бормотать что-то ворчливое, но сам похлопывает Джисона по плечу и говорит, что на арене что-то начинается. Им не стоит упускать возможность насладиться дракой профессионалов. Хан бы поспорил с этим. Удовольствие это сомнительное. Формальности заканчиваются. Старейшина-лекарь говорит ещё что-то напоследок сначала Минхо, а потом Монкуту, и уходит к остальной части совета, кивая и позволяя понять, что все участники готовы к бою. — Да направит Луна, — объявляет старейшина-земледелец. — Да не предаст Солнце, — хором отвечают оборотни на арене, следуя обычаю начала боя. Последние разговоры затихают и остаётся только шум вечернего ветра. Вот-вот должны вступить в силу сумерки, но на случай затянувшегося до темноты мероприятия вокруг уже зажжены факелы, гулко потрескивающие по периметру площадки. Стая следит за ареной, но никто из волков не торопится нападать первым. Минхо и Монкут оба не из тех, кто кинется без раздумий. Возможно, когда-то Ли и был из этой категории. Сейчас он следит за противником с прищуром, от которого его шрамы становятся ярче. Вожак тоже не без следов старых драк, но в сравнении — он будто не допускал врага достаточно близко, чтобы кто-то мог оставить на нём след. Тяжёлые, напряжённые шаги вокруг друг друга по мягкой земле, словно они отражения. Тёмно-красный мех против бурого. Пылкость против опыта. У Джисона всё внутри леденеет от того, как никто не бросается в бой первым. Искрящееся на кончиках пальцев напряжение заставляет вставать дыбом волосы на затылке, но он может только наблюдать за тем, как Монкут, массивный и отвратительно спокойный, выглядит слишком похожим на того, кто сегодня выйдет победителем. И дело совсем не в том, что омега не верит в своего мужа. Почти незаметно, слишком расслабленно для такой скорости, вожак делает первый выпад — стремительно атакует в лоб, пытаясь попасть в грудь. Минхо отшатывается, едва не пересекая линию арены, но увернуться успевает раньше. Скользит, вдруг становясь достаточно ловким, чтобы избежать этой атаки, и выглядит при этом почти удивлённо. Кто первый склонит голову — потеряет статус. Но, что ещё важнее, кто первый нападает, тот больше желает крови. Правило не-убийства противника вовсе не означает, что никто не получит травмы. Становится очевидно, что Минхо тут не в позиции атаки. Как и всегда, ему приходится что-то защищать. Либо стаю, либо своё, либо себя. Более молодой волк больше не отвлекается, но и не спешит с контратакой, продолжает кружить вокруг — словно он на охоте — не бросается на добычу с наскока, а ожидает момента. Джисон не так много знает о настоящей охоте, чтобы сравнивать, но инстинкты услужливо подсказывают то, чего он не понимает сам. — Почему он медлит? — зачем-то шёпотом спрашивает Хёнджин, отвлекая. Омега слишком напряжён, чтобы отвести взгляд, поэтому отвечает быстро и без зрительного контакта. — Он понимает, что напрямую не выиграет, — озвучивает неприятную правду, — если прыгнет так же, то Монкут его легко повалит, а это сразу поражение. — Кошмар, — человек натягивает шляпу до носа, — почему мужик твой, а страшно мне? Джисону тоже страшно. Не так, как утром, но достаточно, чтобы желудок вытворял какие-то испуганные кульбиты всякий раз, когда кто-то из волков делает резкое движение. Пока что это больше похоже на какую-то взаимную проверку, никто ещё не попытался серьёзно подраться, и от этого напряжение только растёт. Все следующие удары будто отдаются внутри барабанным гулом. Утробное рычание, топот, когда кто-то из них уворачивается от новой попытки задеть клыками. Они идут наравне, что едва ли не хуже. И, кажется, терпению одного из них приходит конец. Монкут рычит громче, щетинится, демонстрируя дёсны, и дёргается в разы быстрее, чем до этого — Минхо не успевает так же резво избежать укуса, и мгновение спустя слышится первый запах крови, струящейся из тонкой борозды на плече. Волк не обращает внимания на такую мелочь, его тело переживало и худшие времена, но первая кровь сразу же меняет настроение. Пока вожак принюхивается к признакам чужой раны, Минхо делает первый самостоятельный выпад, как оказалось, обманный, потому что вожак быстро избегает его, но тут же старается наброситься сам, не давая времени подумать и сориентироваться. Альфа Джисона уклоняется от этого броска, но копирует чужой стиль, из защиты сразу же переходя в оборону и ударяя. Не в морду или шею, а в бок, целясь ниже рёбер, где рана будет достаточно сложной, чтобы продолжать бой. Вожак не позволяет вцепиться в себя со всей силой, но от скользящего укуса воет, адреналин ударяет с новой силой, и Монкут толкает противника, оказавшегося слишком близко к более тяжёлому альфе. Толпа давится испуганным возгласом. В одно мгновение Минхо оказывается лежащим на земле, чувствуя, как воздух выбивает из лёгких от неожиданности. Его взгляд, скорее инстинктивно, в момент опасности, стремится в сторону Джисона. Омега бледен, вцепившийся в ограду до побелевших пальцев, он шепчет «вставай», и Минхо слышит в его голосе не то мольбу, не то приказ, ожогом отпечатывающийся в его сознании. Пяти секунд не проходит, альфа вскакивает, больше не позволяя себе быть осторожным. Бой становится грязным, быстрым, не столько зрелищным, сколько пугающим. Волки двигаются слишком быстро, от чего мягкая земля под их лапами взмывает в воздух пылью, мешает разглядеть в мешанине из хвостов и шерсти хоть какие-то признаки однозначной победы. Они больше не кружат на расстоянии, присматриваясь, а бьют в полную силу, проверяя друг друга на прочность. Минхо знает, что в силе уступит. Но во всём остальном он готов посоревноваться. И когда взбешённый чужой упёртостью вожак кидается вперёд, Минхо, вместо того, чтобы увернуться, ныряет ближе, под удар, вкладывая все силы и вес в то, чтобы рывок получился достаточно резким и тяжёлым. Вожак спотыкается. На одну жалкую секунду теряет твёрдость опоры, и этого становится достаточно. Мгновения тянутся вечность, никто не осмеливается дышать, пока Минхо сбивает Мокнута с ног, забывая издавать хоть какие-то звуки, кроме тяжёлого, неровного дыхания. Альфа пытается перевернуться, так же быстро, как и Ли до этого, но Минхо яростно рычит и наваливается сверху, прижимаясь распахнутой пастью к обнажившейся шее. Любое резкое движение могло стать причиной серьёзной травмы. Минхо не блефует — если Монкут дёрнется, то клыки вонзятся в чужое горло. Глаза в глаза. Один Два Три Четыре Пять Тело вожака обмякает. Альфа закрывает глаза и вздыхает, принимая своё поражение. Взрыв криков волков оглушает со всех сторон. Минхо отстраняется, закрывая рот и почти удивлённо смотрит на Монкута, оставшегося лежать в земляной пыли. Без единой раны, как и всегда. Побеждённый. — Ты мне поддался? — неверяще спрашивает Ли, почему-то, не выглядя как кто-то, кто собирается праздновать победу. Монкут хмыкает, насколько это позволяет его звериная форма. — Последний раз, когда я тебе поддался, был, когда ты только научился стоять на четырех лапах. Не думай о себе многое, ты моложе, — альфа, наконец, открывает глаза и перекатывается на живот, чтобы подняться, — и сходишь с ума, как только находишь для себя причины. Борись за свою стаю так же отчаянно, как за своего омегу, вожак. — Я постараюсь, — Минхо выглядит так, будто хочет ещё что-нибудь сказать, но осекается и, помолчав, хмыкает, — учитель. Старший альфа меняется в выражении, услышав давно забытое обращение, но больше ничего не говорит. Кивает на то, что новому вожаку нужно принять свои почести победителя и пойти решать вопросы, перекатывающиеся с одних плечей на другие. Да, дел предстоит много, но день уже близится к своему завершению, садящееся солнце возвращает в воздух холод, а в мышцы — усталость. Минхо поворачивается к толпе, видя галдящих, сходящих с ума от удивления, радости, негодования волков, окружающих то единственное, ради чего он вдруг взял на себя больше, чем когда-либо хотел. У Джисона подкашиваются коленки. Омега распахивает глаза, глядя на своего мужа, с сегодняшнего дня носящего титул вожака, и чувствует, как бешено колотится собственное сердце, а ладони потеют, намертво вцепляясь в неровную поверхность ограды. Минхо вожак. И, судя по взгляду, он не забыл про данное Джисону обещание.

–✤–

Поговорить после дуэли не удаётся — Минхо подхватывает совет, утаскивая альфу замазать незначительную рану и решить хоть какие-то организационные вопросы. Ли виновато смотрит на мужа, успевая сказать, чтобы омега шёл домой первым. Это даёт Джисону небольшую передышку. Абсолютно сумасшедший день, начавшийся, как кошмар, собирается закончиться ещё более странно, чем он когда-либо мог представить. Минхо стал вожаком, и даже если в конкретную секунду это никак не чувствуется, Хан выдыхает на грани слёз. Им не нужно разлучаться. Хёнджин странного выражения на чужом лице не понимает, но восторженно кричит и размахивает своей колдунской шляпой, которой, вообще-то, дорожит сильнее, чем своими самыми нарядными рубашками. — Надо выпить в честь этого, я не помню, когда в последний раз нервничал так сильно! Какой муж у тебя крутой, Джисон! Спасибо за напоминание. Джисон прекрасно знает, какой у него муж, а ещё у него в горле клокочет от нервного возбуждения и ожидания...неизвестности? Минхо правда выполнит то, что пообещал, если станет вожаком? — Пока рано праздновать. Как только избавимся от варваров, я лично раздобуду тебе самое лучшее вино, какое у нас только делают, — омега устало улыбается и согласно принимает ещё одни объятья от лопающегося от эмоций друга. К ним подходят и другие волки, почему-то поздравляя Джисона с новообретенным положением, ведь супруг вожака также обретает определённый статус и уважение. Это немного лицемерно, особенно от тех, кто не был против, чтобы омегу использовали как часть ресурсов для обмена, но у Джисона искренне нет сил, чтобы заострять на этом внимание. Всё, чего ему хочется — это оказаться, наконец, дома и выдохнуть впервые за день. Да и его альфа сказал ждать дома, а Джисон может хоть один раз поступить так, как от него ждут? Правда, Хёнджина он всё равно провожает первым, доведя мага практически до самого дома. Хван не перестаёт делиться впечатлениями, а Хан на это устало улыбается и немного рассказывает о том, как его самонадеянность привела к тому, что у него в ухе брачная серьга, а у духов где-то в астральных мирах покоится скреплённое отпечатками лап брачное полотно. Всего несколько фактов — и Хёнджин распахивает глаза со ртом в удивлении, возмущаясь, что ему жизненно необходимо услышать больше и узнать всё-всё. Потому что во всей этой истории явно больше вещей, чем просто уличная шпана, кинувший своё имя в огонь, и военный советник, мечтавший обрести истинную пару. Вся стая, разбредающаяся после зрелищного события, приветствует Джисона как первого омегу деревни. Хан идёт навстречу толпе, едва успевая растерянно кивать и здороваться, а потом, не без облегчения, оказывается в тишине породневшего дома. Стоит надеяться, что Минхо отпустят до того, как Джисона сморит сном. Было бы обидно попросить что-то настолько смущающее, а потом отложить из-за того, что у них обоих нет никаких сил. Омега чувствует смесь их запахов, оставшуюся после ужина, и тяжело сглатывает. Сейчас, оказавшись в покое и одиночестве, он в полной мере начинает осознавать, о чём попросил. Приближение течки не делало ему лучше — любой намёк на телесный контакт сейчас отдаётся внутри одобрительным гудением, а возбуждение от одной мысли про то, что они переспят, заставляет тело Джисона стремительно нагреваться. Он не скрывает от самого себя, что думает о Минхо не в самых приличных смыслах, но осуждать его за это едва ли не преступно! Любой должен был понять, он влюблён и у него горячий, сильный, заботливый муж. Правда, если у него встанет ещё до его прихода, это будет самым неловким событием в жизни Хана. Его распирает от сдерживаемых ранее эмоций, лицо расплывается в улыбке, пока омега зажигает лампы у входа, чтобы Минхо было удобнее при возвращении, и в спальне, куда, очевидно, им прямая дорога. Это странное осознание, ведь буквально вчера Джисон чувствовал схожее влечение, но и не подозревал, что всего за день жизнь вдруг перевернётся с ног на голову. Храбриться сейчас смысла мало, он правда взволнован. Зачесав волосы назад, омега кусает губы и осматривается. Ему же нужно как-то...подготовиться? Отсутствие опыта ещё никогда не ощущалось так досадно. Джисон нервно вспоминает, какие обрывки разговоров мог слышать от других омег, и впервые в жизни ругает себя, что не мог дослушать до конца. Какие-то общие вещи им рассказывали на занятиях с омегами, но никакой конкретики. А ему нужен подробный инструктаж, потому что... Он не хочет быть жалким, напуганным девственником, ладно? Хотя часть с напуганный можно слегка опустить — Джисон девственник, но вполне себе готовый это исправить. С Минхо не так стыдно чего-то не уметь или не знать. Как можно смущаться, если Джисон его за член держал, а альфа его задницу у обеденного стола на смазочные материалы пробовал? Сорвавшись на сдавленное хихиканье, Хан решает, что перестелить постель — не так уж и плохо, но это не помогает убить время, которое ему всё равно приходится ждать в зыбком незнании. Следует ли ему принять ванную ещё раз?... Из размышлений выводит звук открывающейся входной двери. Джисон вздрагивает, напряжённо вслушиваясь в знакомую поступь, в то, как коты кидаются приветствовать, и как тяжёлые, отдающиеся эхом внутри его головы, шаги приближаются к банной комнате. — Привет. Развернувшись, омега, наконец, может увидеть его вблизи. Минхо слегка наклоняет голову, рассматривая чуть взъерошенного и растерянного мужа. У альфы плотная повязка на плече, одежда из совета, сложенная ровной стопкой в руках, завершающаяся связкой бумаг и несколькими склянками. — Привет, вожак, — Джисон с любопытством присматривается к каким-то документам у альфы, но тот глядит на него с таким весельем, что омега мгновенно краснеет. — Мне больше нравилось, когда ты звал меня по имени. — Ладно, мне тоже. Как всё прошло? Сильно ранен? — Джисон кивает на повязку, но альфа небрежно качает головой. — Царапина. Заживёт через день, а бумаги дали, чтобы я хоть что-то изучить успел к утреннему собранию. У нас есть три дня, чтобы решить, что делать. — Звучит серьёзно. Хочешь пойти спа— — Нет, — Минхо копирует его манеру обрывать на полуслове, не переставая улыбаться, — я помню про своё условие. Если ты всё ещё хочешь... — Тебе лучше не знать, как сильно, — Джисон вздыхает и теребит свои кудри на затылке, всё-таки смущаясь, — но я...эм...даже с учётом того, что мы делали...я не знаю, что нужно, если мы зайдём дальше. Альфа кивает ему головой, приглашая за собой в спальню, и омега послушно идёт следом, принюхиваясь и не понимая, чем таким странным сквозит от его мужа. Едва ощутимый привкус чего-то противного и незнакомого в чужом запахе. Вещи из совета небрежно кидаются на комод, бумаги складываются на подоконник, а сам Минхо поворачивается к Джисону с двумя тёмными бутыльками, и взгляд его меняется в менее весёлую сторону. Джисон сглатывает. — На самом деле, я рад, что мы не дошли тогда до вязки, потому что, буду честен, я не успел бы хорошо подготовиться. Сейчас дай мне несколько минут перед тем, как мы начнём, хорошо? — Если я не умру от напряжения, — неопределённо пожимает плечами Хан, усаживаясь на свежие простыни и без лишних вопросов предпочитая наблюдать за приготовлениями альфы. Вряд ли Джисон ему сейчас сильно поможет, учитывая, что он даже не понимает, что и зачем Минхо тащит в спальню, если всё, что они собираются делать — это просто переспать и укусить друг друга. Просто. Джисон, конечно же, блефует. На линию подушек зачем-то ложится самое мягкое из полотенец, на прикроватную тумбу ставятся стаканы с водой — омега нервно хихикает, понимая эту предусмотрительность — а сам Минхо всё наводит какой-то внутренний порядок, ставит загадочные снадобья рядом с водой, а потом, наконец, садится на кровать прямо перед Джисоном. И так можно разглядеть, как у него, на самом деле, быстро вздымается грудь, а зрачки расширены, почти поглощая янтарную радужку. — Ты... — Уверен, — Хан вздыхает, улыбаясь. — Тогда вот, — альфа тянется к бутылкам, бегло читает подписи на них и протягивает одну Джисону, — это наша гарантия на сегодня, что первая же вязка не подарит нам щенков. Ох. Ох. Тепло из района живота быстро перемещается в голову, заставляя Джисона заалеть буквально за секунду, пока он вертит в руках тёмный флакон с плещущимся, странно пахнущим содержимым. Вот, что ощущалось для него так неприятно. — Оно для обоих сразу?... Минхо смешливо фыркает. — А ты думал, что щенки появляются как-то без участия двоих волков? — Я не думал, отстань, — Джисон морщится от собственной честности, — как...долго оно действует? — На альфах максимум сутки. На омегах, если не ошибаюсь, до двух дней. — Надеюсь, я не выплюну его в первую же секунду и не испорчу настрой, — Хан заламывает брови, откупоривая своё снадобье и принюхиваясь. Ожидаемо, запах у этого недо-лекарства на редкость отвратный. Ему сложно представить, чтобы кто-то пил это каждый раз, когда хочет провести ночь с партнёром. — Всё в порядке, я тоже не люблю его. Давай одновременно, — Минхо открывает свою бутылочку и поднимает её, предлагая чокнуться. Джисон не удерживается от хихиканья, ударяя стекло о стекло, и быстро, не давая себе ни секунды на осознание вкуса, выпивает нечто. Их лица кривятся до смешного одинаково. Альфа морщится так сильно, что нащупывает стакан с водой не глядя и осушает его почти до конца, облегчённо выдыхая в конце. Хан облизывает губы и старается не думать о том, что теперь в его рту этот привкус останется на какое-то время. Прохладное снадобье обволакивает горло и не даёт никаких особых ощущений, кроме чувства отвращения. — Мне хочется помыть рот, — жалобно стонет Джисон, посмотрев на альфу. Тот понимающе смеётся. — Нужно подождать, пока подействует. Можем принять ванную в это время. — Вместе? — омега распахивает глаза и вцепляется в простынь ладонями. — Ничего такого, чего ты не захочешь, — Минхо побеждённо поднимает руки, — просто я потный и уставший, а ты напряжённый. Не думаю, что подышать травами в горячей воде будет плохо для нас двоих. — Я боюсь, что усну в ванной... — Придётся мне постараться, чтобы этого не произошло.

–✤–

Минхо немного солгал, сказав, что слабо пострадал в дуэли. Джисон жадно всматривается в то, как волк обнажается, стягивая с себя свитер и показывая все имеющиеся шрамы вместе с новыми ссадинами и синяками. Когда он раздевается по пояс, омега делает быстрый шаг и, кусая губы, кладёт руку на перебинтованное плечо. В поднятом взгляде читается молчаливая просьба, и альфа тут же смягчается, позволяя Джисону делать всё, что ему захочется. А хочется ему многого. Например, обнять Минхо так, чтобы выразить всё то обилие чувств, что в нём есть после дуэли. Это не просто получение свободы. Это акт защиты, которую Джисон никогда не просил, но которую ему дали просто потому, что действительно любят. Как члена семьи. Как кого-то, кем действительно можно так сильно дорожить. Нежелание отстраняется приводит к тому, что Хан сам принимается снимать бинты и обрабатывать ранку заживляющей мазью, достаточно плотной, чтобы не смыться с первыми намёками на воду. Альфа морщится, но молчаливо терпит процедуру, с какой-то особенной нежностью наблюдая за тем, как омега старается сделать всё правильно. И у него это получается. Джисон понемногу успокаивается, то ли средство то противное начинает действовать, то ли наблюдение за тем, как полуголый Минхо набирает им бадью горячей воды, так умиротворяет. Право выбрать травы отдаётся младшему волку, и тот с радостью перебирает все имеющиеся у них мешочки с сушёными растениями, которые сейчас могли бы не раздражать нюх и красиво плавать в воде. Картина получается настолько манящей, что Джисон окончательно забывает о том, что они полезут в исходящуюся паром бадью вдвоём. Альфа мягко целует его в волосы и помогает раздеться, так естественно и спокойно, что неспокойно становится Джисону. Минхо медленно обнажает своего мужа и не сводит с него глаз, рассматривая, словно не успел увидеть со всех ракурсов ещё в прошлый раз. Джисон тяжело сглатывает, краснея, наверняка, от жара горячей воды, и первым забирается в бадью, стараясь скрыться в ней до самого носа. От резкого вхождения в воду кожу неприятно жжёт, но это чувство быстро сменяется на расслабление, особенно когда рядом с ним усаживается Ли. Пар поднимается бесшумно, клубится над оборотнями и пахнет тем сочетанием трав, что Джисон выбрал. В этом запахе почти стираются их собственные феромоны, хотя Хану кажется, что после сегодняшнего стресса и первопричин конфликта его запах станет слабым чисто из психологических причин. Сколько проблем это уже принесло? Зато запах Минхо оседает на всех поверхностях, клеймит то, что альфа считает своим, и Джисон ненароком клеймится тоже, легко принимая то, что может оказаться чьим-то. То, что когда-то оскорбило бы его до глубины души, вдруг становится тем, чего он, на самом деле, хочет больше всего. Омега кладёт голову на чужое не раненое плечо и прикрывает глаза, чувствуя усталость. Минхо не нарушает их уютную тишину, прерываемую только тихими всплесками от движений, и приподнимает руку, чтобы легко помассировать голову мужа. Джисон улыбается в крайнем удовлетворении, прикосновение приятное и неожиданно необходимое, альфа растирает ему затылок, а потом аккуратно перебирает волосы, путая тёмные кудряшки пальцами. Ещё чуть-чуть и он уснёт, сморённый слишком сильным ощущением безопасности в этот момент. Джисон лениво приоткрывает глаза, стараясь справиться с этим, и натыкается взглядом на мирно вздымающуюся грудь альфы, крупную, со следами старых драк и небольшими синяками от сегодняшнего. Кусая губы, он не может отделаться от мыслей, что Минхо идёт быть собой. Волк стесняется своих шрамов, но они будто доказательства того, что тот достаточно смел и силён, чтобы бороться за что-либо. Он очень красив сам по себе, страшно подумать, сколько людей вешались на него, когда его лицо ещё не... Мысль обрывается. Джисон поднимает взгляд на самые крупные шрамы, тянущиеся от линии челюсти к глазам, и подвисает. Ему сложно представить Минхо без них, но ведь когда-то он должен был знать, что очень привлекателен? Не только потому, что Джисон уже в него влюблён и не может считать иначе. Досадно, что они не пересекались раньше, чтобы Хан мог вспомнить время, когда Минхо был уверен в своей красоте. Он ведь был? — Можно я— Альфа приоткрывает глаза, кажется, тоже полусонный от водяного жара. Его слабое недоумение быстро сменяется пожиманием плечей. — Всё, что захочешь. Зря он это. Джисон хочет вернуться к своим размышлениям, хотя думать о Минхо, сидя прямо перед ним, ещё более странно, чем делать это ниже уровня глаз. Ли рассматривает омегу из-под прикрытых ресниц и даже не дёргается, когда Хан выпрямляется перед ним, а потом тянется к лицу. Прикосновение влажных ладоней оставляет на коже блестящие дорожки, пахнущие травами, но Минхо вновь прикрывает глаза и отдаётся чужим касаниям к себе. Джисон так трепетно внимателен, поглощая взглядом каждый миллиметр изувеченной кожи, гладит с неосознанной нежностью и, в конце концов, доходит до липнущих ко лбу и векам волос. Прекрасный, тёмно-красноватый оттенок, Джисону он кажется благородным и сложным для охоты, но он никогда не слышал, чтобы у Минхо были какие-то проблемы с его окрасом в волчьей форме. Парой лёгких движений он зачёсывает рыжие волосы назад, обнажая лицо полностью. Омега так увлекается в своём любовании, что сам тянется вперёд, чтобы было удобнее держать чужое лицо в ладонях и Он перекидывает ногу через чужие бёдра, усаживаясь так уверенно, будто знает, что делает. Минхо открывает глаза, выглядя удивлённым, но ничего не говорит, только улыбается, осторожно приобнимая омегу под водой. Впервые его прикосновение ощущается прохладным по сравнению с горячей водой. Или это тело Джисон вдруг начинает нагреваться сильнее, чем есть, потому что поза для него откровенно непривычная. Он сидит на своём альфе, слегка возвышаясь и чувствуя, что ему отдают контроль. Вожак позволяет ему решать, что и как будет дальше, альфа послушается, чего бы Джисон ни захотел. Взгляд глаза в глаза ещё никогда не ощущался так напряжённо, но омега первым ломается, взглянув на приоткрытые губы мужа. Минхо ломается вторым, но целует раньше, чем, кажется, успевает задуматься. Поцелуй настолько резкий, но желанный, что Джисон заламывает брови, жмурясь, и случайно скользит по крепким бёдрам ближе. Вода, движущаяся вместе с ними, вот-вот норовит расплескаться за пределы бадьи, а мелкие соцветия стараются прилипнуть к распаренной коже, оставаясь тёмными узорами на предплечьях. Джисон вовсе не планировал так целоваться в ванной на грани укусов, но он готов воевать за то, чтобы остаться тут и влажно дышать в чужие губы, пока его собственные непослушные пальцы зарываются в мокрые от воды волосы альфы. Минхо несдержанно кусает его за губу, и омега от неожиданности вздрагивает, отстраняясь и ненароком отдёргивая Ли от себя. Уже готовый извиняться, Джисон слышит тихий стон и во все глаза смотрит на то, как всё ещё держит чужую голову за волосы, и как альфа не отрывает взгляда, поплывшего от случайной грубости. С его раскрасневшихся губ срывается ещё один громкий вздох. Может, опыта Джисону и не достаёт, зато энтузиазма хватает, и омега льнёт так быстро, как сам от себя не ожидает. Поцелуи становятся резче и кусачее, и уже совсем не получается игнорировать то, как Хан заводится, начиная слабо толкаться бёдрами навстречу чужим и дышать куда глубже, чем в начале их водной процедуры. — Нам нужно идти, — ужасно, ужасно дрожащим голосом просит омега, едва найдя силы на то, чтобы отстраниться. Никто из них не хочет сейчас покидать ванную, но заново вспыхивающие запахи ягод и земли вот-вот начнут управлять ими сильнее, чем желательно. Джисон не хочет быть разложенным в банной комнате (пока что). — Держись, — Минхо бесцеремонно подхватывает его за ягодицы и поднимает, словно Хан, набравший себе мышц и самомнения, ничего не весит. Джисон ойкает, пугаясь и цепляясь за широкие плечи в попытке удержаться, но тут же краснеет от такой демонстрации силы. Вопреки просьбе, альфа не несёт его сразу же в постель, чтобы не терять время. Вместо этого он усаживает своего омегу на край тумбы, а после тянется к полотенцу, про которое, честно говоря, Джисон напрочь забыл. Как и про то, что они оба мокрые и с налипшими к телу растениями. От чужой заботы внутри всё полыхает, Хан хмурится, но не потому, что ему не нравится то, с какой любовью альфа обтирает его после ванной, а потому, что в воде у него ещё была какая-то возможность скрывать своё возбуждение, а теперь это всё было настолько очевидно, что становится стыдно. Минхо нисколько не смущает его стояк, хотя альфа и не прикасается к нему, несмотря на те смущающие звуки, что Джисон не может контролировать, а вот то, что у омеги быстро скапливается влага между бёдрами, замечает. И поднимает на него такой взгляд, что Джисону приходится закрыть лицо ладонью. — Моя очередь, — задушенно нарушает тишину омега, отбирая у альфы полотенце и не думая о том, что Минхо сам с каждой минутой начинает пахнуть всё тяжелее и интригующе. Это не та юная похоть, которая проскальзывает у омеги из-за неопытности, а что-то сложное, густое, заставляющее руки Джисона слегка вздрагивать, когда он протирает чужую кожу от воды. Почему это ощущается так трудно? Просто провести полотенцем по торсу Минхо. Он уже видел его много раз. И трогал. И трогал. Да, Джисон, к сожалению, знает, как Минхо чувствуется. Как у него идеально сочетаются тренированные мышцы и мягкость кожи, несмотря на шрамы. Губы начинают зудеть от желания пройтись поцелуями по каждому из них. Никому не следует знать, сколько раз Джисон представлял это у себя в голове, подвисая порой на добрые несколько минут. Минхо выводит его из транса, целуя в висок в благодарность, и забирая полотенце. Омега растерянно озирается, собираясь слезть на пол, но альфа ему не даёт, поднимая ещё раз и позволяя ощутить, насколько быстро его кожа теплеет от прикосновений к Джисону. В спальне по-прежнему пахнет собранными в букет цветами, остатками лекарства и дождевой землёй с ягодой, от которых у омеги начинает кружиться голова. То ли всё копившееся напряжение делает его сознание таким поплывшим, то ли снадобье даёт о себе знать таким неожиданным образом. Хан укладывается на постель и сразу же тонет в простынях, потому что Минхо целует его с незнакомой ранее жадностью. Будто Джисон сейчас действительно сбежит из спальни, но омега обнимает его за шею и растворяется в чужом желании, пока сам же альфа не отстраняется. — Дай мне минуту, я всё ещё пытаюсь поверить в то, что ты хочешь быть моим, — Минхо пристально смотрит, чуть щурясь в улыбке, но Джисон тут же закрывает своё лицо локтем, начиная приглушённо ныть. — У тебя всё в порядке с нюхом, ты должен знать, кого я хочу почти всё чёртово время. Это не ложь, Джисон понимает, что пахнет ярко, и считать его эмоции и желания, особенно для альфы, с которым он живёт, не составит труда. Минхо на это счастливо смеётся, целует в закрывающие омегу руки, в локоть, и тут же выбивает из мужа громкий вздох, потому что не останавливается, клеймит каждую часть его тела, задерживаясь на крепкой груди, красиво оформившихся мышцах, оставляет невидимые отметины на линии пресса, пока Хан старается банально сохранять дыхание. Губы замирают над тазовыми косточками. — Я могу оставить на тебе следы? Джисон робко кивает, даже не до конца понимая вопрос. В его голове сейчас ветряной шум и отдающийся эхом пульс, тихий голос мужа едва пробивается сквозь это сосредоточение на своих ощущениях. Первый ощутимый укус в бедро выводит Хана из транса и он скулит в ответ так громко, что зажимает себе рот. Тонкая, чувствительная кожа тут же краснеет от силы, с которой в неё вонзают зубы. Джисон едва заметно дрожит, жмурясь, потому что это не столько больно, сколько горячо — Минхо уже его метит так, как ему хочется. Омега чувствует жар, ползущий от лица, по шее, груди, пока по болезненно пульсирующему месту укуса влажно проходится чужой язык. Альфа не мешает омеге затыкать себе рот, Джисон за это до слёз благодарен, потому что издавать такие звуки для него — ещё одно психологическое испытание, и если бы ему запретили приглушённо мычать себе в ладони, он бы протестовал. Минхо поднимает на него довольный взгляд, несколько влажных после воды прядей выпадает из зачесанных назад волос, а сам волк намеренно приподнимает чужое бедро, не мешает молчать, но запрещает сводить ноги. Джисон чуть сам не кусает себя за ладонь, когда ему наглядно показывают, как обманчиво мягкие губы прижимаются к загорелой коже, чтобы потом её обожгло укусом небольших клыков. Его бёдра горят, но что ещё хуже — омега чувствует то смущающее количество смазки, что стекает с ягодиц на постель, портя им простыни. Можно попрощаться с бельём, такое не выстирать даже десятью стирками. Только не такой запах. — Перевернёшься? Ни секунды раздумий, Хан переворачивается на живот, запоздало осознавая, что теперь его мокрую от смазки задницу холодит воздух комнаты. Омега сдавленно ругается себе под нос, радуясь, что хотя бы его лица сейчас не видно, но альфа не останавливается на своей просьбе и сам мягко направляет мужа, давит на спину ладонью, подсказывая каждое движение. — Что и как бы тебе понравилось? — Понятия не имею, — напряжённо отвечает Джисон, становясь в коленно-локтевую и утыкаясь носом в простыни. Ему так неловко в этой позе, но Ли слегка массирует ему напрягшиеся мышцы, и омега довольно вздыхает. Небольшая передышка позволяет ему перестать бежать в мыслях и замедлиться, ощущая прохладный воздух в спальне, усиливающийся запах альфы, навязчиво липнущий к коже, и звуки дыхания, от которых Джисон и вовсе жмурится. — Хорошо, разберёмся вместе, — запоздало отзывается Минхо, отстраняясь. К его сожалению, омега уже что-то заподозрил. — А может хватит пялиться, я даже отсюда чувствую, куда ты смотришь! Минхо хмыкает за спиной без капли стыда. — Извини, я пока не смогу тебе отвечать, но могу очень внимательно послушать. Продолжай, Джисон. Возмущённое пыхтение, которым омега собирается поделиться, вдруг заменяется удивлённым стоном — губы альфы оказываются там, где ягодной смазки сейчас больше всего. Джисон крепче зажмуривается и быстро притягивает одну из подушек себе на помощь. Его уже трахали языком. Омега не может сказать, всегда ли это так ошеломляюще, или ему просто самому так сильно нравится, но от ощущений Хан практически воет в бедную подушку, сжимая её края в руках и иногда поднимая голову, чтобы поймать нагревающийся воздух. Это несправедливо, то, как Минхо хорош в подобных вещах — он ужасно внимателен к чужой реакции и понимает, когда стоит оставить розовеющий укус на ягодице, когда лучше широко провести языком по промежности, собирая смазку, а когда ноги Джисона необходимо зафиксировать, чтобы тот не мог ни упасть, ни сжаться, переживая вылизывание второй раз. В первый он еле стоял, и сейчас ноги тоже подводят. Омега мысленно умирает, потому что он чувствует язык Минхо неприлично глубоко и от этого течёт с каждой минутой всё сильнее, прямо ему на лицо, и одно представление этого почти подводит Джисона к краю. Создаётся ощущение, что омега отключается. Хан часто и мелко дышит в подушку, теряя связь с реальностью, все чувства сосредоточены на альфе и его языке, любовно собирающем смазку с кожи. Волк Джисона трясётся от удовольствия, как бы тот ни хотел его задавить сейчас и не знать, что им это нравится настолько. Минхо сжимает его бедро чуть сильнее — Джисон всхлипывает слишком громко, оторвавшись от промокшей насквозь наволочки. — Быстро/медленно? — даже голос альфы звучит влажно, у омеги от всех этих звуков краснеют щёки. — Б-быстро, наверное? Но я уже почти всё, — Хан, наконец, сглатывает накопившуюся слюну и сдавленно ругается, когда чужая хватка на его бедре усиливается. — Ничего страшного, у омег период восстановления чуть меньше, ты можешь выдержать, — Минхо, судя по звукам, вытирает лицо ладонью (Джисон врёт себе, что не хотел бы этого видеть) и снова куда-то отстраняется, словно того мизерного контакта кожа к коже могло бы быть достаточно. — Не уверен... Успокаивающий поцелуй в лопатки становится почти наградой, омега благодарно подставляется, пока не чувствует, что ладони альфы скользят по внутренней части бёдер, прямо... Джисон сам кидает себя в постель лицом, ругаясь. Минхо смеётся с его реакции, поглаживая чистой рукой, а второй собирает достаточно омежьей смазки с кожи, чтобы потом приставить смазанные пальцы к разработанному языком входу. — Расслабься, родной. Пальцы в заднице — это не что-то новое для Хана. В конце концов, он знает, что такое течка и некоторое отчаяние, а ещё просто дрочить себе, зная, что твоё тело способно получать удовольствие разными способами, было бы совсем глупо. А ещё глупо то, что Джисон не думал о том, что трахать себя самостоятельно — не одинаково с тем ощущением, когда это делает кто-то другой. У Минхо сильные пальцы, альфа аккуратно, с давлением растягивает мужа так, как он всегда хотел во время течек. Хан прогибается сильнее, желая почувствовать ещё больше. Не контролируя силу нажима самостоятельно, не зная, что будет через секунду. Чувствительность растёт просто от мысли о том, что к нему прикасаются со знанием, пальцы двигаются с хлюпающими звуками и это окончательно перестаёт смущать Джисона. Он перестаёт стонать, затихает и сосредотачивается на своём желании кончить, чувствуя как тепло поднимается от груди к лицу, и омега ближе, и ближе, и ближе, и Минхо его переворачивает, а Джисон от удивления вздыхает на грани с хрипом. — Я был так, — переходит на ругательства, — близко! Омега быстро давится своим возмущением, потому что в своих ощущениях он совсем забывает про то, что Минхо тут рядом с ним не только как кто-то, кто проведёт его через это впервые. У альфы самого раскрасневшееся лицо, шея, а сам он смотрит на мужа поплывшим, затуманенным взглядом, правда, усмехается так, что омега сжимает губы. — Поэтому я и остановился. Если не хочешь проверять свою выносливость сегодня, то прибереги силы на то, чтобы в конце принять узел. От этого слова из Джисона вырывается самый настоящий скулёж, чувство стыда возвращается вместе с ощущением того, как на руку альфы стекает ещё больше смазки, покрывающей уже треть кровати из-за возни омеги. Это всё страшно неловко, но Хан благодарен, что Минхо продолжает с ним разговаривать, гладит с присущей ему нежностью и выглядит как самая влажная — буквально — мечта Джисона. Омега тянет руки, требуя больше объятий и поцелуев, и альфа сначала бездумно тянется в ответ, но останавливает себя на полпути, застыв. Теперь смеётся Джисон. Ли вытирает лицо от смеси слюны и смазки, а Хан на это фыркает. Уж что-что, а вкус своей смазки он прекрасно знает, чем омега незамедлительно делится вслух. Минхо смеётся вместе с ним и целует в уголок губ, любовно потираясь носом о Джисона. — Хорошо? — Очень, — оборотень сжимает чужие плечи, заставляя поцеловать себя нормально и довольно урча, получая желанную ласку, — давай дальше. Их поза чуть меняется, альфа вновь укладывает Джисона так, как ему нужно, притягивает подушку ему под поясницу, убеждается, что полотенце под головой не комкается, и на несколько мгновений замирает, кажется, любуясь тем, как выглядит Хан на их постели. Весь взъерошенный, мокрый, покрытый розоватыми следами укусов, с неровным дыханием и блестящим взглядом — Минхо смотрит с таким искренним восхищением, что Джисона плавит без прикосновений. — Старайся не напрягаться, но если больно — говори сразу, я буду медленнее. — Ты, эм, — Джисон краснеет, судорожно начав думать, потому что шутки кончились, он в минуте от того, чтобы перестать быть печальным, напуганным девственником, — точнее я...могу сказать, как мне могло бы понравиться...из того, что я пробовал делать сам. И ты мог бы... попытаться...так же? — М? — альфа быстро становится заинтересованным, окончательно устраиваясь перед мужем и чуть наклоняясь, чтобы слушать. Из-за этого его густой, гипнотизирующий запах заставляет Джисона нервно сглатывать и путаться в словах ещё сильнее. Он чувствует, как чужой стояк прижимается к его влажному бедру. — Сначала...неглубоко, — ему требуется закрыть лицо ладонью и тяжело вздохнуть, хотя буквально только что в нём побывали чужие язык и пальцы, а всё вокруг в чёртовой смазке, пахнущей самой сочной ягодой из возможных, и хуже всего, что Минхо приоткрывает рот, дыша, будто ему мало, — и всё же медленно. Я думаю, что— Джисон приоткрывает лицо, чтобы взглянуть на член, прижатый к нему. — ...на треть. После этого можно, эээ, двигаться? Но не слишком быстро? И как бы делая это постепенно всё сильнее? — Хм, кажется, я понял тебя. Спасибо, что сказал, — Минхо смахивает волосы со лба, не переставая улыбаться. — Да я чуть не умер озвучивать тебе такое! — Однако теперь я знаю, как тебе нравится и могу это устроить. Ну, знаешь, как твой альфа... — Ты и так. Всё из этого. Расслабиться по команде кажется наиболее странным во всей этой ситуации, но Джисон ответственно подходит к своей задаче и растекается по простыням, надеясь стать спокойным и бескостным. Он старается глубоко вдыхать смесь их запахов, понимая, что ещё немного — и они сплетутся окончательно, насовсем. Всё внутри начинает дрожать от мыслей про то, что они действительно пометят друг друга, закрепляя свою связь физически. Минхо очень внимателен и даже напряжён, медленно толкаясь одной головкой, но и этого хватает, чтобы Джисон замычал, кусая губы. Не от боли, а от собственного внутреннего напряжения, и от того, как странно ощущается растяжение, не контролируемое им самим. Давление сильнее, чем он себе представлял, а возбуждение от ощущения почти обжигающего альфы внутри себя, и не просто альфы, а именно Минхо — достаточно, чтобы омега откинул голову на скрытые полотенцем подушки и низко застонал. Следуя чужому желанию, альфа не входит сразу целиком, аккуратно отводит бёдра и слегка толкается обратно, на что Джисон тут же жмурится до звёздочек под веками и издаёт ещё один жалобный звук. Совсем не похоже на пальцы, но— — Больно? — Ли успокаивающе гладит дрожащего мужа, продолжая мелкие толчки, постепенно загоняющие член всё глубже, пока, наконец, их бёдра не соединяются. — Ах, нет, нет, — омеге трудно говорить достаточно громко, чтобы его было слышно, голос не слушается, — я боялся, что будет, но мне...нравится. — Ты молодец, сам не знаешь, как хорошо у тебя получается, — Минхо чуть расслабляется, убедившись, что не приносит омеге дискомфорт своими движениями, но всё равно звучит запыхавшимся, — это проблема. Не думаю, что выдержу долго. — Да я кончу, если ты просто продолжишь со мной так разговаривать, — ноет Хан, хмурясь и случайно сжимаясь, что тут же чувствуют они оба, одновременно вздрагивая. Боли так и не случается, Минхо хорошо постарался над тем, чтобы довести Джисона до нужной степени взвинченности и пальцами растянул так, как сам омега, наверное, никогда себя не трогал. Хан внутренне боялся, что ему станет неприятно, но всё, что он мог чувствовать — это сначала аккуратные, медленные толчки, остро ощутимые юношей даже на каждом выдохе. Это так ново, жарко и много, что он не может не реагировать, вздрагивая и издавая такие звуки, что альфа позволяет себе немного несдержанности. Более резкое движение тазом — Джисон всхлипывает, откидывая голову. Когда Минхо решает чуть сменить позу и приподнимает его ноги, придерживая, толчки становятся сильнее и резче, а омега готов зарыдать, не зная, как ещё пережить такую катастрофу из ощущений, заставляющую его неосознанно потянуться к текущему на живот члену в попытке довести удовольствие до пика. Чужое сбитое дыхание, запах, пропитанный похотью, и прерывистые полустоны только подталкивают совершенно потерявшегося в себе парня. У него даже не хватает осознания, чтобы предупредить о том, что он близок. Но это и нетрудно заметить, Джисон кусает губы и хмурится, пока одной рукой до белеющих пальцев вцепляется в предплечье мужа. Затихает, прежде чем оглушительно кончить. Минхо, тоже сильно поплывший, шепчущий что-то восторженно-влюблённое, но чувствует и слышит, как омега близко. Он прикладывает немного больше усилий, его толчки теряют ритм, становятся сильными и отрывистыми, а у основания члена начинает набухать узел. Джисон зажмуривается до потёкших слёз, когда в него начинает проталкиваться увеличивающаяся часть члена. С усилием, потребовавшим паузы, Минхо входит до конца, повязав Джисона и заставляя омегу сильно вздрогнуть с низким стоном и кончить им на животы. Готовые к этому клыки распарывают упругую кожу шеи ровно под брачной серьгой. Хан распахивает глаза, забывшись, он ещё не перестаёт чувствовать остатки оргазма, но боли не ощущает — всё перекрывает внезапно согревающее чувство принадлежности, словно ещё один оргазм, но не физический. — Джисон, — сипло просит альфа, облизывая губы и расфокусированно глядя на омегу перед собой. Хана прошибает повторно, когда Ли, наконец, кончает. Сильно, так много и горячо, что Джисон задыхается от неожиданности, но сосредотачивается, беря чужое лицо в ладони и пытаясь справиться с количеством стимуляции. А потом резко притягивает альфу к себе, кусает в шею изо всех сил, возможно, даже сильнее, чем альфа кусал его. Минхо ненароком рвёт простынь в руке, задыхаясь в оргазме и новом, незнакомом ощущении. Они оба глубоко дышат, Джисон обессиленно падает на услужливо расстеленное полотенце, впитывающее то небольшое количество крови, что попало из свежих ранок. Он может почувствовать, как внутри него подёргивается чужой член и честно старается больше не напрягаться, чтобы случайно не стимулировать их обоих лишний раз. Сердце стучит так сильно, что норовит пробить рёбра. У Джисона кружится голова от того, что он сам пока не до конца понимает, но он отчётливо чувствует, как ему щекотно дышат в шею. Подняв лицо Минхо от себя, омега улыбается, рассматривает такой же влажный, растерянный взгляд. На щёки Джисона падают горячие капли. — Ты плачешь, — с любовью шепчет омега, стирая влагу с глаз альфы большими пальцами. Минхо не может ничего сказать, но обнимает мужа так крепко, что они вдвоём невольно стонут от лишнего движения и замирают, стараясь хоть как-то позаботиться друг о друге в этом уязвимом состоянии. Новое, щекочущее ощущение не пропадает. Сплетается внутри с уже живущими чувствами, усиливает понимание пары и навсегда оставляет в их запахах отголоски. Куда бы Джисон ни пошёл, у него всегда будет нотка земли и дождя. Теперь Минхо никогда не избавится от лёгкого, ягодного флёра. Пока у них есть немного времени, чтобы свыкнуться с чувством принадлежности. Это глубже, чем обычное ощущение себя в стае. Так ужасно правильно, что сердце схватывает в тиски. Джисон приобнимает Минхо в ответ и шёпотом клянется быть достойным всей его любви. И совершенно неважно, что для этого ему достаточно просто быть.