смена пройдет, тогда и поплачем

- ты отвратительно поешь. айгуль кривится, и внезапно выясняется, что импровизированный кавер от турбо не заходит абсолютно всему лагерю. турбо гогочет злорадно. - я знаю. я старался. по правде говоря, он и петь-то не особо любит. не вкатывает голосить, как петуху поутру, но все сейчас располагает глотку драть напропалую. как минимум время – на часах семь утра. стоит ли говорить о том, что валера, как истинный вожатый, продрал шары еще в шесть? - просто мы такие детки… давай-давай, дрон, шевели булками, я все вижу! – дрон, он же андрей, даже не морщится, хотя кличка ему не нравится точно. он в целом никаких эмоций не показывает. – так на чем я остановился… а! мы ранетки! мы ранетки! давайте все дружненько, хором! нестройным рядом подхватывают, пока зарядку делают. даже те, кто еще в первые дни характер показывал. турбо ими особенно гордится- ладно, нет. турбо с них просто ржет. - чет вы какие-то совсем тухлые. давайте взбодримся тогда. любимый валерин метод: колонку старую притащить и испытать чужие нервы на прочность. сначала, конечно, под удар попадают свои, потому что проводов много, а турбо в них путается и еле как держит язык за зубами, потому что старшие вожатые за матюки одинаково пиздят, что детей, что работников. зато потом, когда узлы, каким опытный шибарист позавидовал бы, распутываются, турбо лыбится довольно. гаденько. палец на кнопку давит. - мда, опять, - вздыхает и закатывает глаза один из самых пиздливых детишек. тогда турбо выкручивает громкость так, что самому по ушам бьет. улыбку держать продолжает – это уже дело принципа, а валера – пацан принципиальный. - не ноем, солнце вон какое теплое, воздух свежий, и ваш любимый егор крид для вас поет специально. че стоим-то? прыг-скок, ну! а я считаю. раз! два! первый принцип: щеглам спуску не давать. искандер, - господи боже, ну и имя, это ж как своего ребенка надо не любить, – самым раздраженным выглядит. к слову, он же посчитал важным свои пять копеек вставить, а лучше бы посчитал важным с мочалкой на башке че-то сделать. к похожим кудряшкам на своей голове турбо вопросов не имеет. - семь! восемь! ну вы сегодня звезды прямо, а. каламбур мимо кассы проходит – детишки то ли задыхаются, то ли бунтуют и потому не ржут, то ли попросту шутку не слышат, потому что в ладоши хлопают громко, пока прыгают. прыгают, кстати, «звездочкой». на самом-то деле турбо мразью не был. ехидным – да, злорадным – в точку, пиздопротивным – да, определенно, но только не мразью. и за активность всякую он топил искренне, потому что сам со школьной скамьи физру любил. и очень хотелось, чтоб в летнем лагере такого мнения придерживались все. ну а в чем смысл тогда? толку от двух месяцев вдалеке от цивилизации, если ты батонишься и хуи пинаешь? помешанности на спорте у других вожатых не наблюдалось. айгуль даже сказала как-то, что валере можно просто мяч кинуть, и он будет весь день с ним бегать. турбо тогда, не стесняясь, вылакал ее кисель. права она, конечно, но умничать нехуй. - мы устали! - это я устал на вас немощных смотреть. а за нытье еще десять приседаний! скулежу жалобному валера не верит. он, в общем-то, как москва – слезам не верит, тем более, если капризничает скорлупа. более того, турбо знает – его любят. и любят пиздец как. - а я бы хотела, чтоб он меня погонял, - шепоток девичий валеру, честно говоря, смущает. но не удивляет. сказал же – любят его пиздец. и дети, с которыми он каждое лето проводит, причем большинство уже несколько лет встречает-провожает у ворот, и свои – коллеги. маратка рядом крутится постоянно, иногда помочь с отрядом просит, все-таки мелкие у него, да и сам он мелкий – паспорт еще не менял ни разу. но чаще всего покурить зовет, а валериным принципам смачный перекур между пиздоплясками не противоречит. где марат, там и старший его – вова. обоих адидасами зовут, только вот вова об этом может даже не догадываться – появляется на глазах редко, из своей охранничьей будки не вылезает особо. а если вылезает, то советы направо и налево раздает, а валера слушает внимательно, хотя не просил. он и служить-то не служил, а у адидаса все про армейку. да все валеру любят! не только суворовы – директор, медичка их, поварихи любят особенно, так и норовят откормить, хотя куда там, он и так крепкий, потому что мощный, потому что в качалку ходил чаще, чем к себе домой. и ахмерова перед обаянием валериным не устояла, с ним секретничать стала! не сразу, но стала. этот глобус хуев на зиме – все же лучше, чем ещё одно придурошное имя – один отличиться вздумал. пару минут на разминке рядом постоял, башкой покрутил. валера моргнул, хлоп! – а лысого уже коневич гоняет. – не отвлекайтесь, ребята, я быстренько, – денис улыбался широко, не так, как улыбаются люди рано утром. люди рано утром не улыбаются вообще. по крайней мере, валера точно. - случилось чего? – валера выпрямился, чтоб поважнее выглядеть. его потуги в серьёзность никто не оценил. ни коневич, на которого впечатление и старались произвести, ни зима, которого уволокли на «серьезный разговор». серьезный разговор для старших вожатых. а валере, значит, хуем по губам. интересно получается. так турбо и остался один с группой потных подростков. пялился на сутулую спину зимы и отчаянно хрустел. думал, кулаками, чтобы размяться и вахиту лязгнуть, а оказалось – зубами. – может, уже поесть пойдём? удивительно, но в этот раз искандер его не выбесил. туркин проглотил язвительную и совершенно точно обидную, а в таком состоянии валера по-другому не умеет, шутку, и кивнул. - ну хватит с вас, все, спокуха, - валера рукой машет, на особо непутевых глаза закрывает, - за ручки беремся и чешем гуськом в столовку. пузо только сильно не набивайте, я вас еще днем погоняю. и казалось бы, завтрак, отдых от общества мелких, что может пойти не так? - и че ты здесь нарисовался? ну конечно, блять. куда же без бильярдного шара. причем зима на него даже не смотрит. серпает чаем своим и сидит себе спокойно. на его, валерином, месте. сразу после важного разговора для него одного, блять, особенного. вот сука, а. - а хули нет? - в смысле? я здесь всегда сижу. место мое. башка полированная ему все-таки внимание уделяет. булку грызет, хотя их только к полднику успевают приготовить обычно, и смотрит на турбо с каким-то ленивым снисхождением. - на нем ничего не написано. значит, - и пиздит так же лениво, а валеру этот тон бесит пиздец, - похуй мне. двери столовой открываются, и валера оборачивается рефлекторно, сразу же на айгуль натыкаясь. деловая, как бы не обосраться от такой важности. - доброе утро, - здоровается она, чуть ближе подходя. - доброе. картавый еще. повезло, что имя свое выговорить спокойно может, бедолага. - ага. и тебе. - не выспалась сегодня, - у айгуль это нечто среднее между жалобой и сухой констатацией факта. ахмерова садится аккуратно, разглаживая складки на длинных шортах, пододвигает к себе тарелку. – валер, а ты чего стоишь-то? турбо не осознает, насколько нелепо со стороны выглядит, когда у свободного стула трется и не садится. важнее было коршуном над зимой зависнуть, смутить как-то. не получается ничего – лысый жрет дальше, хлюпает себе на здоровье, даже, сука, внешне дискомфорта не показывает. - тебя ждал. айгуль смешно брови поднимает, так и не приступив к трапезе, и в эту же секунду двери снова распахиваются. к ним, тяжело дыша и привычно подтягивая руки к груди, как ебаный тираннозавр, со всех ног летит марат. - че, тоже со скорлупой бегал? неодобрительные взгляды турбо намеренно игнорирует. - а? да не, я там с андрюхой… - марат осекается, с громким скрежетом отодвигает свой стул и на айгуль посматривает. – с андрюхой юльку его искали. - ой! – айгуль тут же ложку роняет, и глаза ее круглыми становятся. все-таки она вместе с суворовым за отряд отвечает. - нашлась? – валера тоже серьезным становится, хмурится. не хватало еще самого прикольного ребенка в лагере – 15 копеек – просрать. – а как так? я же их сама строила, все вместе были. о том, что зима по-прежнему с ними рядом сидит, турбо успевает забыть. из-за этого чуть не дергается, когда вбок смотрит и на это рыбье еблище натыкается. ну вот до чего бесячий, а. просто своим видом вымораживает! вымораживает зима. забавно получается. каламбур. - да там несерьезно все, ты чего, не переживай, - суворов успокаивает легко и к ахмеровой слегка наклоняется, убедительно кивая. – нашлась, куда ей деваться. и говорит так убедительно, что верить хочется, но проблема одна есть: когда наклоняешься к человеку, он твой запах четче слышит. валера улавливает сигаретный дым и складывает два плюс два в уме, а потом, не стесняясь, с размаху заряжает марату ладонью по затылку. - ай! блин. - жуй давай. молча. суворов шумно носом выдыхает и пострадавшее место чешет. ни на секунду совестно валере не становится – с такими вещами не шутят. если курить с андрюхой пошел, то будь добр отмазку получше придумать, раз уж перед айгуль падать лицом в грязь не хочется. айгуль, между прочим, подзатыльник одобрила – это валера по глазам прочел. - приятного аппетита, - марат долго не дуется, резво себя кашей набивает. ну конечно. неловкость неловкостью, а завтрак – святое. у турбо грохотать в животе начинает, и айгуль к нему обращается: - ты так и собираешься стоять истуканом? походу, да. мог бы и сесть уже, но опять рогом в свое упирается и упрямится. пацанское правило номер три: за свое стой до конца. - я жду, - бубнит валера в ответ, незаметно для себя ковыряя ногтем скатерть кружевную. но вполне заметно для себя и для остальных зиму взглядом проедает, а тот хрюкает неожиданно, с трудом дожевывает булку эту ебучую. айгуль – девочка неглупая, сращивает все быстро и на валеру смотрит, как на дурака полного. прежде, чем ахмерова свой рот открывает, зима из-за стола выходит и грязную посуду за собой забирает. - выебывается он опять, - и уходит. уходит, блять! вальяжненько пиздует к столу у выхода, ложкой остатки каши в ведро смахивает, а марат свой смешок под кашель маскирует неумело. рука так и тянется второй раз его ударить, но желудок о себе знать дает, и турбо прыгает на освободившееся место. к счастью, валера не чувствует остаточное тепло от жопы зимы. хоть что-то приятное. - вот теперь, блять, приятного аппетита. тарелки что у марата, что у айгуль пустые практически. - и вот в чем ваша проблема, я не пойму, - ахмерова растягивает удовольствие и медленно-медленно расправляется с теплым чаем. - ваша? – возмущению валеры предела нет. - это у него проблемы какие-то, я-то нормальный! на нормального турбо смотрят как-то ненормально. нет, ну косые взгляды от айгуль – дело обыденное. но вот чтоб марат на него таращился странно, непонятно – это что-то из ряда вон. - че? – вот он и заводится сразу, как всегда – с пол-оборота. – хочешь сказать, что не так, что ли? айгуль реагирует живее, чем марат, который все прожевать не может. - хочу сказать, что у нас завтрак через пять минут кончается, а ты только есть сел, - как мамка строжится, качает головой. – из-за своей дурости. а мог бы подружиться. - из-за его, - поправляет валера, взмахивая ложкой, - и попрошу, не дурости – долбоебизма. вот вы как его терпите вообще? «кто кого еще терпит», - так и повисает в воздухе. тем не менее, турбо к словам айгуль прислушивается. не к тем, что про дружбу – это хуйня вообще, он зиму и лысую голову его на хую вертел, а про завтрак. жует активнее, толком не прожевывая и сразу глотая. - все, я погнал, - валера одним глотком стакан опустошает и булку заслуженную сгребает. не зря же маратова мама пекла, ну! – на ходу оформлю. до встречи на… а по плану у нас сегодня че? пока айгуль картинно закатывает глаза, адидас-младший ему распорядок дня перечисляет. валера в который раз убеждается, что эти двое друг друга дополняют так, что охуеть можно. - а, костер еще, - добавляет марат чуть погодя. - ну вот на костре и попиздим, - валера отмахивается, когда на него шикают. – все, до связи. турбо кривить душой не будет, он с большим восторгом даже с душнилой айгуль или мелким распиздяем маратом отрядом занимался. но кащей, походу, с похмелья лютого был, когда их по парам делил. некрасиво так думать, ну а хули делать еще, если директор их постоянно бухает? да и слов других не находится, раз турбо отныне в комплекте с зимой идет. - пойдем тоже? айгуль интересуется аккуратно, а суворов отзывается не сразу. секунд тридцать валеру взглядом провожал, а потом чуть кашу себе на штанину не уронил. - что думаешь? - думаю, что они бы закорешиться могли, - марат кивает самому себе, - а ты? пока дети едят и не видят, как их вечно веселый и активный вожатый суворов к стулу прилипает и дышать перестает как будто, ведь айгуль его разглядывает так, словно впервые видит. - я думаю, - и улыбается еще хитро, подпирая кулаком щеку, - что ты неряха. марат каши на своем лице не ощущал, пока ахмерова салфетку в руку не взяла. подумал – протянет, а она вперед подалась и осторожно с уголка губ манку остывшую собрала. глаза отвела, точно застеснялась порыва этого, и отодвинулась. - идти надо. напоминание хорошее, и вправду лучше поторопиться, но что толку от этого напоминания, если у марата в голове только одна мысль: какая же ты красивая.