Нефритовый слон

      До Екатеринбурга ехали долго. Несколько раз останавливались. Первый - давали отдохнуть лошадям. Второй - укачало Джейн. Третий - укачало самого Фандорина. Причем последнее произошло совершенно неожиданно: Зуров каких-то два часа назад спрашивал, не стоит ли им сделать привал, Эраст ответил, что точно не стоит, разумеется, предварительно поинтересовавшись о том же самом у Джейн. Девушка отрицательно покачала головой: если догадки Фандорина верны, то Андрей ввязался в какую-то аферу и теперь находится в опасности. Эти люди из Иркутска вряд ли так легко остановятся. Раз они ищут Андрея и каких-то еще не известных Джейн Мими и Валета, то непременно найдут. И будет лучше опередить их.       Они проехали неплохой постоялый двор, один из последних приличных перед междугородней трассой, проехали всего ничего, как Фандорин почувствовал себя странно. У него ныли костяшки пальцев, будто он бил ими деревяшки, как на тренировках с Масой. Почему-то ломило все тело. На погоду что ли?       Эраст Петрович мысленно понурился, он-то думал, что в отличной форме. Надворный советник пробовал бодриться с час, но это привело к тому, что его укачало только сильнее и заметившие это Джейн и Зуров немедленно остановили карету. - Эраст Петрович, что случилось? - Бросилась к вышедшему в чисто поле надворному советнику мисс Кэллеген. - Эй, Эразм! Ну ты чего? - Добродушно пробасил Зуров, тоже спешиваясь и подходя к другу с другого боку. - Переволновался, как тогда с Амалией?       Гусар неодобрительно взглянул на девицу. Джейн ответила ему точно таким же взглядом. - У-успокойтесь оба, - примирил "дуэлянтов" Фандорин. - П-просто укачало. Наверное старею.       Мысль была неприятная. И вообще благородные мужи не стареют. Они мудреют. Но, Эраст Петрович, привыкший смотреть правде прямо в лицо, проанализировав свое поведение в поезде, а еще раньше в собственном доме, пришел к выводу, что всё-таки стареет. А с мудростью пока что-то "опсоё"*. Если бы она была, уж наверное бы, он не бросил все дела, поручив их, мягко говоря, мало готовому вести их Тюльпанову, не уехал бы за едва знакомой девушкой на другой конец страны, не приревновал к незнакомцу, которого пообещал оправдать, и не вляпался в какую-то мутную историю со слоном.       Зуров хлопнул друга по плечу так, что Фандорин чуть не потерял равновесие. Устоять на ногах помогла только наука крадущихся: вовремя представить, что твои ноги весят тонны и устойчивее самой земли. - Брось, брат-Эразм, ты еще мужчина в самом соку! - Хорошо пока не м-маринованный, - пробормотал Эраст Петрович, массируя виски и вдыхая свежий воздух. - Всё, меня п-перестало мутить. Можешь ехать дальше.       Рядом улыбнулась Джейн, прислонившись к его плечу. - Будь вы женщиной, все бы немедленно подумали, что вы.. в положении, - тихо сказала она на английском. - Даже вы? - Удивился Фандорин.       Джейн нахмурилась, задумываясь, кивнула. - Я - в первую очередь, - очень серьезно ответила она, принимая его руку, чтобы забраться обратно в экипаж. - Вы красивый, как мой Андрей. Думаю, будь вы женщиной, у вас бы не было никакого достатка в кавалерах. - Я нашел бы способ предохраниться, - мрачно сказал надворный советник, садясь напротив спутницы, под бок гусара.       Остаток пути он щелкал нефритовыми чётками в кармане. Вероятно, шейные позвонки одного юнкера хрустели бы точно так же, если нажать в определенных местах и в определенной последовательности.       В Екатеринбург прибыли третьего дня ранним утром. Эраст Петрович отправился на телеграф, отбил срочное сообщение Масе: "Возвращаемся тчк Юнкер с Валетом тчк Смотри в оба тчк"       Юнкер Толстой, одетый в сшитый на заказ английский костюм, начищенные им самостоятельно до зеркального блеска туфли, зимнее черное пальто, цилиндр и белый шарф, держал в руках телеграмму.       Надворный советник Фандорин расследовал непростое дело о корейском шарлатане, прибывшим из Сибири в Москву и опозорившим генерала Радлова, и теперь был уполномочен специальным указом проверять абсолютно всю корреспонденцию, отправляемую из сибирских городов во вторую столицу. Особенно его интересовали телеграммы на собственное имя и еще на ряд высших чинов. Похоже, чиновник особых поручений нашел то, что искал, потому что, когда он распечатал выданный телеграфистом конверт на собственное имя, его глаза засверкали задорным блеском. Он легко развернулся на каблуках и легкий, как танцор балета, исчез в толпе только его и видели. Затем, чтобы появиться у себя дома.       Телеграмма была предусмотрительно спрятана. Вообще-то первой мыслью Андрея было сжечь её еще на улице, однако, переосмыслив, он решил, что привлечет к себе ненужное внимание. Собственно, переосмыслить помог взгляд наблюдавшего за его перемещениями Пикового Валета и едва уловимое, но категорическое движение головы.       Нет, так нет. Толстой потом подумает, как уничтожить телеграмму. Если не забудет. Может быть отдать её Мимми? Однако, как успел заметить Советник, Валет был один. Значит Мимми действительно поставили работать в пресловутой корейской лавке. Какое огорчение. Уроки японского языка и боя были хотя бы интересные. А что интересного в катании рисовых колобков?       Однако, Андрей не располагал временем, чтобы попереживать за подругу. Он должен был исполнить роль.       Он с трудом не улыбнулся, когда увидел в приёмной надворного советника знакомое лицо. Офицер Померанцев. Он был очень веселым юнкером, когда Андрей еще был воспитанником училища, и не зазнался, когда был пожалован в офицеры. Жаль, что служит Радлову.       Андрей с трудом удержался от того, чтобы ни закрутить лихо трость, чеканя шаг рядом с Померанцевым. Всё его существо охватил трепет, настоящий азарт игры. Сейчас, сейчас он заглянет в бесстыжие, униженные глаза Радлова, и во всем его обличит! На улице за ними бесшумно двигался Пиковый Валет. Андрей видел его перемещения боковым зрением.       План по захвату всего имущества Радлова был составлен несколько недель назад. Андрей, которому отводилась заслуженная ведущая роль, должен был взять у Радлова показания по поводу его подозрений в возвращении опального юнкера, и рассказать ему о свойствах нефрита. Мол, милейший, это камень такой, и зря вы не верите геммологию*. Нефрит, ваше превосходительство, не терпит бесчестья и зла. Раз сделавший зло невиновному, взяв в руки изделие из нефрита, будет им наказан чередой неудач. На этом месте Андрей должен был передать неверящему генералу нефритовые чётки, предложить подержать. Разумеется, ничего не произойдет. Генерал посмеется. Продолжит рассказывать свою версию событий, а Мимми и Валет под видом полицейских быстренько вынесут всё ценное, что есть у генерала дома.       Великолепный план. Но где же Мимми? Она ведь сказала, что в день исполнения плана закончит пораньше!       Андрей в сопровождении Померанцева переступил порог генеральского дома. Генерал Радлов стоял к вошедшему спиной. Они находились в кабинете Радлова. Здесь хранились ордена и награды. В том числе и "Георгий" за спасение царя. Андрея замутило. Радлов развернулся. - Господин Фандорин? - Так точно, ваше превосходительство. - Взял себя в руки Андрей, изо всех сил пряча ненависть в голосе и взгляде. Ничего, ничего, нужно собраться. Эта битва решающая. - Оставьте нас, Померанцев. Это дело деликатное.       Офицер отдал честь, вышел. Толстой не без удовольствия смотрел на то, в каком состояние пребывал упавший в канализацию Радлов: все ордена сняты, их место занял поддерживающий корсет. Одна нога хромает.       "А главное от него дурно пахнет во всех смыслах", подумал Толстой и невольно улыбнулся в тонкие, аккуратные усы надворного советника. - Мне казалось, вы должны быть старше. - Заметил не склонный к хорошему настроению Радлов. - И заикаться тоже должны. - Если вас что-то во мне не устраивает, ваше превосходительство, мне есть чем заняться, - слегка кивнул Андрей, всем видом показывая, что готов откланиться. - Стойте! - Мгновенно осадил его генерал. - Мне говорили, что когда вы не заикаетесь, это значит, что вы уже что-то знаете. Признавайтесь, вы начали расследовать это дело раньше чем я послал за вами?       Андрей кивнул утвердительно. Радлов цокнул языком: все с этими особыми чиновниками ясно. На то они и особые. - Так не томите. Рассказывайте. Как этот ирод сбежал? - Ирод? - Андрей оперся обеими руками в белоснежных холеных перчатках на трость. - Так ли сразу ирод, ваше превосходительство, или ирода уже создали вы? Позвольте, позвольте. - Осадил он попытку перебить. - Андрей Толстой, юнкер его императорского величества, пожалованный самим императорским величеством в офицеры, и ныне лишенный всех званий, служил под вашим началом и так же играл в ученическом театре. Славящейся своей бесшабашностью, склонностью к розыгрышам и несерьезным отношением к жизни, он никак не мешал вам, достигшему высшего офицерского звания. До определенного момента, пока в этой невеселой истории не появляется Джейн Кэллэген. Американка, приехавшая в Россию, якобы повидать отца, на деле же соблазнить вас, чтобы вы дали этому самому "отцу" финансирование для дальнейшей разработки Сибирского Цирюльника, лесопильной машины. Она прекрасно справилась со своей рациональной, лишенной всякого чувства работой. Вот только в нее влюбился один юнкер. Тот самый Андрей Толстой.       Лицо мнимого надворного советника ожесточилось. Толстой некстати вспомнил, кому отдал свою девственность. Ах, если бы это была Мимми!       В кабинет вошли двое констеблей. Фандорин махнул им, мол, работайте, и продолжил: - И вот с этого момента юнкер Толстой стал всем неудобен. Вам - потому что он мешал вам быть с Джейн. Джейн, потому что мешал опустошить ваш кошелек. Как жаль... Как жаль, что юнкер Толстой слишком близко к сердцу воспринял роль Фигаро. Ведь она комично настолько же, насколько и трагична.       Констебли забирали ордена, награды, старинные монеты. - Что они творят? - Спохватился Радлов, в шоке наблюдая за действиями полиции. - Берут улики на экспертизу, - бесстрастно ответил Андрей и вернулся к теме. - Вам и Джейн, вам обоим было выгодно вывести Толстого на эмоции, а его глупую выходку со смычком обставить как нападение на августейшую особу. У вас все получилось. А теперь вы удивляетесь, что судьба вам мстит... Она не мстит. Она лишь всё на свои места. Вы ведь трогали нефртового слона, ваше превосходительство? А известно ли вам, что нефрит имеет свойство чувствовать, кто его трогает? Вам, должно быть, не известна легенда о чётках Тэ Гуанцзы?       Андрей вынул из кармана чётки, что Валет подарил ему в Иркутске. - Нифрит позволяет себя трогать только честным людям. С теми же, кто подставил невинных, он поступает по справедливости, наказывая их чередой несчастий. - Что за бред! - рассердился Радлов. - Прекратите! - крикнул он на полицейских, но те работали, не отвлекаясь. - Возьмите, подержите, - невозмутимо предложил чиновник Фандорин.       Радлов ухватил чётки. Сжал. Андрей улыбнулся. Всё шло как по маслу. Кроме... - Всё точно так, - проговорил спокойный голос за спиной. Он не принадлежал ни Мимми, ни Валету.       Андрей резко обернулся. И взглянул в точно такие же, как у него ярко-голубые глаза. На секунду ему показалось, что он смотрит в зеркало. Так вот, что должна была с ним сделать Сибирь.       На Радлове же не было лица. В кабинете стоял Толстой. В истлевшей солдатской шинели, в сюртуке со сдернутыми знаками отличия. За время каторги Толстой заметно постарел, в глазах появилась усталость. - Однако, - продолжил свою речь бывший юнкер, глядя на надворного советника. - Мне очень прискорбно слышать, что вы такого мнения о моей Джейн, господин Фандорин. Видно, вовсе вы не так хороши в своих методах анализа, как о вас говорят.. Юнкер перевел взгляд на генерала. - Господин Радлов. Вы преступник и жертва в одном лице. Жертва добросовестно сделанной работы Джейн, вынужденной поступиться ради работы своими чувствами ко мне. Преступник, потому что сломали мне мою старую жизнь. Однако, я обрел новую. В содеянном я признаюсь и считаю себя отмщенным. - Ага! - не своим голосом закричал Радлов. - Вы слышали, Фандорин? Он признается! Арестуйте же его! Мерзавец!       Мерзавец ухмыльнулся. Блеснули седые, будто в инее виски. - Нельзя арестовать мертвого, ваше превосходительство. - Сказал Толстой. - Нападений на вас с моей стороны больше не будет. И вы тоже оставьте меня в покое.       Он взглянул на застывших полицейских, усмехнулся. - Не забудьте вернуть его превосходительству его картонные награды. Он их вполне заслужил. Всего д-доброго.       Подмигнув полицеским, надворному советнику и генералу, опальный юнкер взял любимую девушку под руку и, никем не преследуемый, ушел.