Волк в полях

      Положа руку на сердце, все прошлые испытания кажутся России разогревом в сравнении с тем, через что ему и Германской Империи пришлось пройти этим вечером. Даже речи не могло идти о том, чтобы скрывать всё случившееся с ними. Они заранее обсудили всё, что и как расскажут, а что слегка опустят, дабы не нокаутировать свои семьи жарким откровением. По большей части опустить кое-какие моменты хотел именно РФ, но даже недоговорив некоторые эпизоды их чудесной встречи и далее совместного времяпровождения, дуэт русского и немца встретился с очень яркой реакцией своих семей.       Российская Империя сперва и не поверил вовсе. Для него история про хтонических созданий прозвучала сомнительно, его куда больше беспокоил факт того, что в пропаже его дорогого внука виноват оказался Германская Империя, с которым внук и вернулся в итоге в поместье. Противоречия лихо вскружили монарху голову, из-за чего мужчина метался между желанием высказать немцу пару ласковых и тем, чтобы держать разум в холоде, учитывая, какой необычная была их история в целом. Духи? Проклятия? Воскрешение? Звучало как набор для специфичного сюжета из богом забытой книжной лавки, но вот они все вместе сидят в гостиной, и только один РИ не верил в почти половину услышанного. В противовес ему, пруссы приняли всю историю как данность. Только Пруссия очень остался недоволен сыном за его необдуманное похищение внука его друга.       — Додумался же, — хмуро цыкает прусс, скрестив руки на груди и осуждающе буравя взглядом сына. Империя достойно держался, не отводил взгляд и принимал осуждение безропотно. Герцогство с сомнением приподняла ладонь, желая уложить её на плечо брата и остановить его, но понимала, что в этом нет особой необходимости. Королевство Пруссия всегда относился к сыну более строго, чем к внуку или правнучке, но грань между воспитанием и жестокостью никогда не пересекал. — Прошло целых десять лет, и ты не додумался вернуться к нам, — младший прусс чуть поддался вперёд, словно желая пристыдить сына. Россия невольно округлил глаза, услышав цифру. — Неужели ты думал, что мы не примем тебя? Вроде умный всегда был, — Королевство повторно цыкает, закрыв глаза и сцепив руки в крепкий замок. В действительности его одолевала не менее грозная буря эмоций. Невероятная радость от встречи с давно сбежавшим сыном смешивалась в ядреную смесь с непониманием и злостью, но не совсем на сына. — Стоило оно того? — резко переключается на другой вопрос прусс.       — В целом — да, — за товарища по несчастью отвечает Федерация. Его дед чуть нахмурился, зыркнув на младшего. Опять сейчас будет история про духов и мистику? На младшего русского обратились взгляды всех присутствующих, отчего парень аж скукожился, отклоняясь в сторону деда, словно намериваясь за ним спрятаться. Империя, невзирая на отторжение идеи мистики и всякой магии, мягко приобнял внука за плечо. — Вроде как зверь не собирается больше задерживаться в вашей семье.       РИ с трудом сдержал вздох. У него голова сейчас пойдёт кругом, но он упорно сдерживал эмоции внутри.       — Но как вам это удалось? — тихо спрашивает Гера, всё-таки уложив ладонь на колено брата. Кажется в этой комнате нет ни одного человека, оставшегося равнодушным от услышанной истории. У неё сердце разрывалось, стоит только представить, через что прошёл её племянник и во что втянул совсем ничего не знающего русского. Приласкать хотелось каждого одинаково сильно.       — Мы, эм, — энтузиазм Федерации заметно поутих. Парень с сомнением провёл ладонью по шее, поглядывая на Германскую Империю. Немец без слов уловил его смятение, коротко кивнул, и заговорил за него. Рассказал без подробностей, но честно, дабы в будущем ложь не вышла им боком.       Новые подробности всё-таки заставили Российскую Империя вспыхнуть.       — Нет, я категорически отказываюсь верить в такое, — неукоснительно заявляет монарх, крепче прижимая растерянного внука к себе за плечо, будто это все вокруг сговорились против его младшенького, а не сам Россия внёс огромную лепту в их историю. — Всё звучит так, словно Россия одержим каким-то демоном вместе с Германской Империей. Без более убедительных доказательств, чем слова, я не могу поверить вам.       Герцогство вместе с Германией хотели было начать переубеждать старшего русского опять словами, но Королевство ловко ухватил их за плечи, призывая дать возможность ему сказать своё веское слово.       — Смотри не пожалей потом. Есть у вас поговорка даже на такой случай: «Слово не воробей, вылетит — не поймаешь», кажется? — Королевство с малой долей смеха усмехнулся. А чего ему переживать? Они уже все карты на стол положили, смысла что-то скрывать нет. Коль на то дело пошло, нужно наоборот всё показать и убедить друга стать снисходительнее, а так же попросить сберечь тайну.       — Языком молоть — не дрова колоть, — отвечает пословицей на пословицу монарх, со слабо выраженным раздражением. Именно подобные моменты становились частой причиной их ссор. Один неуместно съязвит, второй подхватит, и так они из раза в раз наступают на одни те же грабли из года в год.       — Деда, — одёргивает старшего РФ. Прожив под одной крышей с «чуть-чуть» нестабильным немцем, он быстро уяснил, в какой момент стоит вмешаться. Монарх переводит внимание на младшего. Что же, теперь России надо собрать волю в кулак и постараться сильно не напугать опекающего деда. Младшая держава только успел глубоко вдохнуть, как почувствовал глубоко в груди новые для себя ощущения. Как если бы они резко взлетели на самолёте и его органы подскочили выше, вернувшись потом обратно. Мир на мгновение пошёл рябью, но тут же приобрёл чёткие краски, даже ещё чётче, чем раньше, демонстрируя изумлённое лицо Российской Империи. Сложно не удивиться, когда ещё секунду назад на него смотрели чистые голубые глаза, а через миг они окрасились в ярко-жёлтый, пугая своей неестественностью.       РИ замер, не прерывая зрительного контакта с внуком.       — Признаться, я тоже удивлён, — тихо говорит для своих девушек Королевство Пруссия, завороженный развернувшимся представлением. Столько веков они считали, что их Зверь единственный в своём роде, но сейчас перед ним сидит человек, в душе которого сидит такой же Зверь. Поразительно! Но прусс предпочёл бы длинную дистанцию от ещё подобных созданий мира, раз рядом с ними теперь аж таких двое. Им одного-то было много.       Германия закусила губу. Удивлены ли они? Не то слово!       — Ох, — Российская Империя отмер, с ещё большим трепетом и почти опаской коснувшись пальцами щеки внука. По ощущениям ничего не изменилось, кроме цвета глаз, но эта метаморфоза уже подразумевала, что всё раннее сказанное РФ и ГИ чистая правда. Откровенно говоря, РИ в самом деле растерял настрой получать другие доказательства. Ему этого с лихвой хватило. — Что же мы скажем РСФСР… — руки мужчины осторожно коснулись затылка младшего, аккуратно притягивая внука в свои объятия. Уверения младшего и немца в том, что звери под полным контролем и бояться нечего никак не убедили его. Закономерный страх и беспокойство за любимого внучка волной накрыли монарха, что он лишь теснее сжимал тельце в своих руках, может надеясь, что таким образом демон из его души пропадёт.       Россия мягко обнял монарха в ответ. Моргнув пару раз, он вернул себе родной цвет глаз. У него удивительно ловко получались такие простые трюки, всё-таки мир и договорённость с твоим зверем даёт тебе привилегии, а не неудобства. Но парню всё равно тяжело сейчас переживать этот момент. Очевидно, что дедушка боится за него и теперь обеспокоился о их возвращении домой. О разговоре с отцом Россия пока не думал, больше сосредоточившись на здесь и сейчас, а здесь и сейчас у него Российская Империя.       — Что-нибудь скажем, — бездумно отвечает младший, радуясь хотя бы тому, что дед не отталкивает его. РИ плавно чуть отстраняется, не расцепляя объятий, и смотрит вновь внуку в глаза. Словами не передать, как он рад видеть голубой цвет, за место жёлтого.       — Мы можем обсудить это все вместе, если хотите. Совместно нам удастся найти удовлетворительное решение, — подала голос Германия, желая хоть чем-то помочь. Старшие пруссы на неё удивлёно покосились, не ожидав подобной инициативы с её стороны, а Германская Империя гордо приподнял уголки губ. Это точно его внучка.       Российская Империя помолчал, глубоко вздохнул и медленно выдохнул. Что же, у него был экстремальный курс ввода в мистику, но ему пора взять себя в руки. Им действительно нужно многое обсудить.       — Мы не откажемся от помощи более опытных в этом деле, — мужчина отпустил внука и тепло ему улыбнулся, даря надежду на то, что всё закончится лучше, чем РФ и ГИ могли полагать.       — Мы будем только рады, — заверила всех Герцогство с улыбкой и тихо хлопнула в ладоши. — Но предлагаю оставить трудный разговор до утра. Мы все очень устали и заслужили как следует отдохнуть, — девушка поднялась с дивана, а за ней машинально поднялся и Королевство, сцепив руки за спиной. Германия предпочла остаться на диване. — К тому же на свежую голову придут лучшие идеи, а кому-то нужно всё хорошенько обдумать, — пруска подмигнула племяннику и тот вопросительно встрепенулся. — Все согласны?       — Пожалуй, — соглашается РИ, проведя ладонью по больной ноге. Разболелась она у него что-то от стресса. Монарха поддержали и все остальные.       Русские вместе удалились на второй этаж. Россия, памятуя о том, что у старшего проблемы с ногой, без раздумий подставил ему своё плечо, предлагая облегчить боль. РИ инициативу оценил, но не торопился принимать помощь, ссылаясь на то, что он тяжёлый и не так уж сильно у него ноет лодыжка. РФ его и слушать не стал, всё равно подхватил деда за руку и принял большую часть веса на себя, поразительно легко и просто. Империя аж удивится не нашёл момента, списав всё на демоническую силу. В целом монарх прав, Россия правда стал заметно сильнее, что никак не вязалось с его нынешним телосложением. Дойдя до комнаты старшего, оба вошли и устроились вместе на кровати. РИ никак не хотел отпускать от себя внука, подсознательно боясь, что тот может вновь пропасть. Федерация не пытался ускользнуть, а с радостью принимал объятия дедушки. Так они и просидели полчаса в обнимку, тихо переговариваясь и проматывая невероятную историю младшего по кругу. И спать вместе бы легли, если бы Россия не нуждался в небольшой уединении для собственного переваривания случившегося.       Вернувшись в отведённую ему комнату, РФ с минуту стоял в проходе, глупо уставившись в неизвестность. Ему с трудом верилось, что им с ГИ удалось рассказать обо всём и они получили поддержку, а не отторжение. Конечно, РИ заставил их слегка понервничать, но его понять легче всего. Россия сам в первый раз не блистал доверием и, откровенно говоря, смеялся над немцем, за что потом справедливо получил по самое не хочу. Протяжно зевнув, парень кое-как доплёлся до кровати и грузно на неё свалился лицом вниз. Удобная кровать спустя столько недель сна на шкурах кажется чем-то невероятным, хотя с непривычки она кажется слишком мягкой. У РФ нет сил переодеваться да и нет смысла. Его одежда абсолютно чистая, он в ней дальше гостиной не уходил. Ничего страшного не случится, если он побудет немного ленивым неряхой.       Недолго поворочавшись, русский успокоился и прикрыл устало глаза. Никакой голос в голове не вещал, он может спокойно спать, но почему он уже лежит минут десять точно и не может провалиться в долгожданный сон? Почему у него так неспокойно бьётся сердце? Почему всё сильнее одолевает чувство тоски? Хотя казалось бы, всё сложилось лучше некуда, радоваться надо и прыгать от счастья, а он лежит безвольным трупом и корчится от странного ощущения в груди. Зверь точно не при чём, тут дело уже в его, России, голове.       Парень прикусил губу, перевернувшись на бок и свернувшись в подобии клубка. Да что за ужасное чувство тошноты!       Дверь тихо открылась и Федерация тут же навострил уши, но не торопился оборачиваться и давать понять, что не спит. Обострившееся, потустороннее чутьё подсказывало, что к нему заглянул кое-кто ставший ему чересчур близким. Когда кто-то подошёл ближе и аккуратно присел на кровать рядом, РФ не выдержал, и всё-таки обернулся со слегка озорной улыбкой. Германская Империя не удивился тому, что его раскрыли. Мужчина расслабленно упирался одной рукой о перину и смотрел на младшего с лёгкой теплотой и такой же угасающей тоской.       — Не спится? — на пробу спрашивает русский, чуть приподнявшись, чтобы не смотреть на мужчину снизу вверх. ГИ утвердительно кивает, зажато, но честно.       — Не привычно спать на кровати и без, — отвечает немец и тут же затыкается, не осмелившись договорить. Они не поднимали особую тему по понятным причинам, сейчас самое время, но германец не торопится, боясь спугнуть того, кому чуть ли не жизнью обязан. — И мы не закончили наш прошлый разговор, — в итоге выкручивается немец, ловя на себе смущённый взгляд.       — Да, точно же, — Федерация окончательно садится, чувствуя, как предательски краснеют щёки и уши. Вообще картина получается интересная. Они в одной комнате ночью, в кровати, Германская Империя выглядит привлекательнее обычного и пахнет чем-то вкусным, дразня резко ставшим сильно чувствительным обоняние. — О чём мы там говорили? — нервно хихикает русский, смотря куда угодно, но не в глаза немца. И ведь прекрасно осознаёт, что страшно палится, но ничего не может поделать со своим смущением.       — Что-то про разные чувства, — германец по-доброму усмехается краешком губ, бессовестно любуясь зрелищем перед собой. Надо же было похитить именно этого русского? Теперь сидит перед этим комочком смущения и разрывается от тех чувств и желаний, что таились глубоко в его сердце. Он даже не знал, что может испытывать нечто подобное.       — Да-а-а, разные, ха, — сглатывает РФ, искоса смотря на мужчину. Вот чего он мнётся? Почему не может открыто во всём признаться и увиливает? Это же так просто! Он всю жизнь верил в то, что влюбившись в кого-то, он точно сможет во всём легко признаться, но жизнь так от души его в этом переубедила, что парень почти язык проглотил. — А у тебя они какие? — едва разборчиво мямлит по-немецки РФ, страстно желая откатиться к просто русскому. Меньше знаешь, как говорится.       Германская Империя молчит и только смотрит. Он не самый красноречивый в семье, как раз наоборот, славился тем, что любил лаконичность и чёткость, но почему бы ему не попробовать выразить то, что он чувствует? Не словами, а действиями.       Мужчина легонько поддался вперёд и аккуратно ухватил подбородок русского пальцами. Россия замер, не сопротивляясь чужому порыву, только глаза изумлённо заблестели. Приблизившись ещё, ГИ понаблюдал за реакцией и, не получив отторжения, мягко коснулся чужих губ своими. Абсолютно невинный, полный трепета и чувств поцелуй, от которого у обоих что-то вспыхнуло внутри. С жаром, словно в кипящей лаве, но не обжигающий их, а укутывающий в теплое одеяло, которое не хотелось снимать больше никогда. Империя не стал задерживаться и вскоре отстранился, слабо улыбаясь, а вот Россия весь зарделся, но не спешил отстраняться, наоборот. Парень неуклюже прильнул обратно, но не решился целовать самостоятельно, зато обнял от всей своей русской души, утыкаясь носом в плечо старшего. Германская Империя сделал свои выводы и обнял младшего в ответ, столь же трепетно, как повзрослевшую внучку, но так же чувственно, как нечто более сокровенное. Личное. Любимое.       — Скажи это ты, пожалуйста, у меня сейчас инфаркт случится, — едва слышно бормочет почти дрожащий от переизбытка чувств РФ, сильнее сжимая в объятиях немца.       ГИ по-доброму усмехается.       — У меня тоже, — почти смеётся германец, радостно ластясь щекой о белую макушку. Не одного русского тут разрывает от большого количества эмоций и чувств. — Ты стал мне дорог, Россия, — мужчина прикрывает глаза, заговорив тихо, но открыто. — Очень дорог. Я хочу быть рядом с тобой, хочу, чтобы ты остался, но я не смею этого просить. Ты так мал в сравнении со мной. У меня не хватит ни духу, ни совести просить твоей любви, — тяжело признаётся мужчина. Переживания о их разнице почти затмевали радость от взаимности.       — Эй, нет, подожди! — в ужасе пытается отстранится русский, но ГИ держал предусмотрительно крепко. — Как это я мал? Мне почти восемнадцать! И я взрослый!       — Нет, мал, — не соглашается Империя, покачав слабо головой. РФ ещё более возмущённо завозился, желая доказать обратное. — Я не отказываюсь от своих слов, но готов подождать. Хочешь ли этого ты? — мужчина всё-таки отпускает младшего и мягко отстраняется. На лице России целый ураган эмоций, и ярче всех горит нежелание мириться с тем, что ему предложили.       — У меня день рождения в декабре, — угрюмо заявляет русский, сгорбившись и скрестив руки на груди. Обиженный ребёнок, а не взрослый. — Я заставлю тебя сдержать слово, — почти угрожает парень, так насупившись, что аж глаза снова заблестели жёлтым цветом. Империя прикрывает улыбку кулаком, стараясь сдержать рвущийся наружу смех. — Ничего смешного, ты мне, между прочим, тоже стал дорог! — тыкает указательным пальцем в грудь немца РФ, а глаза его засияли сильнее. ГИ отсмеялся и, легонько перехватив руку русского, притягивает его ближе к себе. Серые глаза засияли алым в ответ на жёлтые, словно в унисон. РФ смутился, но отступать уже не планировал. Есть что-то особенное в их контакте глаз в таком состоянии. Ощущения словно переходят на совсем иной уровень.       — Тогда я точно дождусь, — улыбается немец, уложив ладонь русского на свою щеку. Жест получился чересчур милым для эмоционального русского и тот несдержанно отвернулся, сгорая от смущения. Свет жёлтых глаз завораживал, а налившиеся кровью щёчки так и манили к себе, убеждая их потискать. Весь вид России заставлял сердце немца трепетать и желать продлить момент до самого рассвета.       — Это мне тут ждать надо, — фыркает в свою защиту русский, ведь он единственный, как сам считает, тут обламывается. Но решение ГИ куда целесообразнее, чем Федерация может признать. — Я это, тебя, ну, л-д-дождусь!       — Ты хотел сказать «люблю»? — не может не улыбнуться немец, мысленно умиляясь упёртости младшего. Федерация умолк, отвернув голову так сильно, как позволяют ему мышцы. — Я тебя тоже люблю, — мягко шепчет мужчина, поддавшись вперёд и оставив ещё один скромный поцелуй в щёчку парня. Империя аж сам удивлён тому, как приятно легко ему удалось полноценное признание.       Россия изумлённо повернул голову обратно, одним взглядом спрашивая: «Да за что?!» Германская Империя и сам не знал ответ на его вопрос, но шкодливое желание подразнить младшего только укрепилось. Что же Россия с ним делает!