Всего один.

      Я добилась своего. Отомстила человеку, который так или иначе был в крови моего рода. Душа погрузилась в вязкое болото траура и тоски, а в сердце образовалась пустота, которую теперь не залечить ни временем, ни кем-то. Нутро неприятно кольнуло, когда Камал подставил руки в знак поддержки, чтобы я не свалилась на ноги, однако помощь предателя мне была не нужна. — Как ты мог?.. — единственный вопрос, который я произнесла серым, безжизненным голосом. — Киара… — Ты предал нас. Предал Кайраса, Дивию… и моё доверие! — я вывернулась его из хватки едва удерживаясь на ногах. — Я бы не осмелился на такое. Никогда, — мои слова точно задели его душу, но какая теперь мне была разница? — Кто посмел лгать тебе?! — крепкие руки Рая удерживали меня за плечи. — Лгать?! — я ткнула пальцем в его грудь. — Ты и Радж — на ваших руках кровь моего сердца, всей моей семьи! — по щеке сбежала одинокая обжигающая слеза, которая в одночасье разрезала сердце. — Имя! Назови имя! — Не смей указывать мне! — Ты перешла черту, Шарма! Нужно было разобраться, прежде чем рубить головы! — Я перешла черту… — отрешённо произнесла я потупив взгляд. Это звучало как сухой факт, данность, которая теперь следовала за мной по пятам. — Де Виллер… — сухо сорвалось с губ, хотелось поскорее кануть в безвременье собственных страданий. Я знала, какая участь теперь меня ждёт и что предпримет дюжина в отношении предательницы. Я убила Раджа Дубея и теперь сама лишусь головы.       Странное выражение лица Кристиана — вот что последним запомнила я, прежде чем кануть в непроглядную тьму скорби. Которой теперь хотелось захлебнуться.

⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅

      Я провела во тьме долгое время, как минимум две недели, а может, три, а может, и вовсе месяц. Однако, распахнув глаза, я приметила отстранённое лицо Дорана, который смотрел куда-то глубоко, сквозь все вещи интерьера. Моё зрение всё ещё фокусировалось в попытках вернуть прежнюю концентрацию и чёткость. Серые отблески мебели моей же спальни вызывали странное ощущение, ведь некогда прежде это были яркие орнаменты. Тело будто напиталось свинцом и было невероятно тяжелым, казалось, чтобы пошевелить лишь одним пальцем руки, стоило приложить все усилия, приравнивавшиеся прежде к тренировкам с Камалом. Я плохо осознавала происходящее и плохо помнила прошлое. Будто застряла где-то между, где меня не беспокоит ничего из происходящего.       Но с трезвым взглядом возвращались и воспоминания. Израненное сердце стало кровоточить сильнее от каждой, всё ещё опьянённой тьмой, мысли. Мне хотелось кричать от боли, которая раздирала мою грудь в клочья, жадно ломала кости в попытках пробраться глубже в душу. Она сжирала меня целиком, не оставив и шанса на спасение.       Спасение. Рам. Мужчину, которого выбрало моё сердце, теперь оттолкнули мои же руки. Я испытывала противоречивые чувства: с одной стороны, ненависть к себе, с другой — наконец исполненную месть. Только вот легче мне не стало. Ослеплённая яростью, я позабыла о чистом чувстве, в которое меня кутал только он. Позабыла обо всём, а теперь, лёжа в кровати, захлёбывалась слезами. — Киара… — крупная ладонь Басу легла на моё плечо в попытках унять дрожь и истерику, которая удушающей волной накрыла измученное тело. Я не смогла ничего ответить, и с губ сорвался лишь жалобный всхлип. — Я не посмею осудить тебя. — Зато я… осуждаю себя. — тихий, сломленный голос сорвался с сухих, истрескавшихся губ. — Осудит и дюжина. — Я поговорю с Видией. Всё наладится.

Рам Дубей, — несколькими днями позже.

      Я стоял у окна, глядя в пустоту. В глазах пылало отражение бури, что нещадно бушевала внутри раздирая каждый миллиметр души. Каждый вздох давался так тяжело, будто воздух пропитали свинцом, отравляющим сознание. Я помнил, как мы с Раджем играли в саду резиденции, смеялись и делились мечтами. Теперь же каждый лист, каждый цветок напоминал мне о потере. Я хотел возненавидеть Киару, хотел, чтобы моя душа наполнилась яростью, но вместо этого только бесконечная пустота, сжиравшая нутро сильнее всех других чувств. Любовь, которую я к ней испытывал, не умерла; она стала моим проклятием.       Каждый день я боролся со своими чувствами и каждый день терял часть себя. Не знал, как жить с этой болью, как принять, что моя любимая женщина — убийца моего брата. Я ходил из стороны в сторону, словно зверь, загнанный в клетку. Мысли и чувства гонялись в голове, я испытывал ярость и боль одновременно. Каждый раз в мыслях всплывали её руки, которые бережно касались моего лица. Каждый нежный поцелуй, оставленный на скуле. Каждое трепетное касание, которым она могла коснуться самой души. Я невыносимо любил мою младшую госпожу, но всякий раз перед глазами всплывала сцена гибели брата.       Киара была без сознания всего два дня, а я уже бессчётное количество раз приходил к её кровати оставаясь у той часами. Держал её холодные ладони в своих тёплых и молил Кали вернуть мою Киару как можно скорее. А после проводил несколько часов в беспамятстве упиваясь алкоголем. Мне не нужен был весь мир без неё, но она разбила меня на сотни кусочков. Исполосовала душу калидасой обрекая на вечные страдания.       Я по-прежнему стоял у окна, рассматривая помолвочное кольцо, которое не нашел сил снять. А гравировка, расположенная во внутренней стороне, обжигала кожу, въедаясь в неё шармом, который отныне всегда будет напоминать мне о моей любви. Это была короткая фраза — «Всего один». Кто-то постучал в дверь. — Проваливай, кто бы там ни был. — Господин, это важное послание. Его велели раздать каждому члену дюжины.       Я поморщился, потирая переносицу, шумно втягивая воздух, но всё же выдавил из себя фразу: — Входи.       Слуга передал мне конверт с печатью Видии. Руки спешно разломали воск, а глаза судорожно вчитывались в строки.

«Карательная экспедиция объявляет о публичной казни Киары Шарма за убийство Раджа Дубея.»

      Я почувствовал как земля уходит из-под ног. Едва-ли мне бы удалось удержаться на ногах, если бы не рука слуги. — Они хотят лишить жизнь мою Киару?! Этому не бывать!       Сорвавшись с места со всех ног я ринулся к повозке. Душа рвалась к ней. Голову окутала резко нарастающая боль.       Только не сейчас, умоляю. Нет времени.       Однако у богини были свои планы. Воздух вокруг начал сгущаться, и в центре коридора появилась фигура, окружённая сиянием и злорадным хохотом. Глаза Тёмной Матери горели огнём, а волосы развевались, словно тёмные облака на ветру. Я склонил голову в знак почтения, но Кали жестом остановила меня. Её голос прозвучал, как шелест листьев в ночи, мягкий, но полный силы. — Рам, верный мой, пришло время узнать истину, скрытую за завесой лжи, — начала она, её слова были завуалированы, но каждая фраза несла в себе глубокий смысл. — Тени прошлого всегда следуют за нами, и иногда они приводят к неожиданным открытиям.       Я внимательно слушал, пытаясь уловить скрытый смысл её слов. Кали продолжала: — Есть те, кто прячется за масками добродетели, но их сердца полны беспросветной тьмы. Радж Дубей, чьё имя ты знаешь как никто другой, был не тем, кем казался. Его действия привели к трагедии, и теперь её душа страдает за его грехи.       Внезапно я почувствовал, как холод пробежал по спине. Я знал, что Кали говорит о Киаре, которую теперь обвиняли в убийстве Раджа. — Но как это возможно?       Кали приблизилась, её глаза проникали в самую глубину души. — Истина всегда найдёт путь к свету, Рам. Ты должен понять, что иногда те, кто кажутся виновными, на самом деле жертвы. Радж был причастен к смерти семьи Киары. Его грехи привели к её вечным страданиям.       К горлу вдруг подкралось осознание, что именно Тёмная Мать пыталась донести. Киара невиновна, и её казнь будет несправедливостью. — Я должен остановить это! — в прежде сломленном голосе прозвучала ледяная решимость.       Кали кивнула и её образ начал растворяться в воздухе. Когда её фигура исчезла, я остался один в тёмной коридоре, но теперь сердце было наполнено исключительно решимостью и пониманием.       Прошло не так много времени, пока повозка мчалась с максимальной скоростью, которой могла, но мои мысли были в разы быстрее. Изводили меня, трепали истерзанную душу в попытках окунуть в глубины страданий.       Я должен спасти тебя, моя маленькая госпожа Шарма.       Сознание нашептывало самые отвратительные замыслы, на которые была готова Видия. Однако в моей голове до сих пор не укладывалось, как она могла пойти на подобное. Да, вероятно, Басу недолюбливала Киару за её прямоту и острый нрав. Но убить её… Меня всё ещё одолевали сомнения на этот счёт, и всё же важнее всего сейчас было увидеть Киару. Живой. От терзающих чувств хотелось выть. Я не оправился от потери брата, но его вина, признания самой Тёмной Матерью, поубавила неумолимый пожар внутри. Я не смог разлюбить Киару, не смог её возненавидеть, и это чувство, которое называли «любовь», было далеко не таким, которое все привыкли читать в наигранных романах. Это чувство было в одно время уродливо, а в другое — неистово прекрасно. Словно мелкие осколки стекла, жадно врезавшиеся в кожу, но и касанием нежного лепестка жасмина. Словно морозная ночь, проведённая на улице в ужасный ливень, но и жар от тлеющих поленьев в камине. Словно грубый удар кинжалом, который рассекает сухожилие, но и нежный поцелуй в лоб от родителей. Я любил Киару каждой клеточкой души и тела, и даже не смог злиться на неё за содеянное. Напротив, волновался о дальнейшей судьбе моей младшей госпожи Шарма.

Киара Шарма, — Главная площадь Калькутты.

      Мне с огромным трудом удавалось держать голову прямо и горделиво, но я держала. Я была готова пасть от калидасы, обреченная тонуть в болотах бескрайнего страдания и вязкой ненависти, но сохранить свою гордость. Сохранить честь и достоинство Шарма. На меня смотрели сотни любопытных глаз самых разных каст. Впереди, конечно же, стояли семьи дюжины, но среди них не было той, кто созвал карательную экспедицию. Где же ты, Видия?       И всё же каждая клеточка моей души рвалась к Раму. Я была готова погибнуть ещё задолго до этого гнусного дня, кануть в безвременье. Только он даровал мне силы жить. Он побуждал меня не закрывать глаза с мольбами родителям как можно скорее забрать меня к ним и к Деви. Он заставлял меня жить, пока разбитое сердце ещё пропускало цветы избитого временем сада. И как бы это эгоистично ни выглядело — я жила для того, чтобы увидеть его в последний раз. Уповать на мысль о его объятиях я не могла себе позволить, пусть даже в глубине души и хотелось.       Мои руки были крепко скреплены толстыми верёвками. Несколько пар мужских рук удерживали меня от возможного побега, хотя и бежать-то мне было некуда. Рам ненавидел меня всем сердцем. Деви погибла. Камал оказался предателем. Доран… Его ко мне не подпустили, чтобы он не смог помочь мне бежать. Каждый из них так или иначе безжалостно вонзил кинжал в моё сердце. Каждый обрёк на страдания, но больше всех перед собой была виновата я. Хотелось разодрать грудь, проламывая рёбра, чтобы добраться до той самой оболочки, которая отравляла меня бескрайним отчаянием. Но кое-что мне придавало сил. Моя погибель. Меня опьяняла мысль о том, что вскоре муки прекратятся, что вскоре я в последний раз взгляну на этот поблекший мир.       Когда меня грубыми рывками завели на деревянный помост, многие из толпы ахнули, пуская по людской массе взволнованный шепот. Никто не верил, что меня действительно поведут сюда, на публичную казнь. «Она ведь последняя прямая наследница.», «Плевать, мужской руки давно не хватало в этой семейке.», «И где же Видия?». Вопросы сыпались самые разные, но это так очевидно подчёркивало раскол, который тянется уже вот как пять лет, с той самой ночи в горной резиденции. Мне помогли взобраться на, своего рода, пьедестал мои предплечья и руки стали привязывать к деревянной балке, чтобы я не смогла пошевелиться.       Прикрыв глаза, я выдохнула. Казалось, ветер пытается ласково стереть застывшие слёзы с щёк, и эти последние мгновенья казались поистине райскими, в этот момент я забыла о боли, которая пропитала каждый миллиметр моей души. Сейчас я не слышала ничего, кроме шума ветра и пения птиц. Эти минуты наполнили мою душу спокойствием и умиротворением, ровно до того момента, пока голос главы карательной экспедиции не раздался где-то неподалёку. — Киара Шарма. Ты обвиняешься в измене! Признаёшь ли ты вину перед богами? — Я виновна ровно столько же, сколько виновен Радж Дубей и Камал Рай, — с моих сухих губ сорвался тихий голос, который слушал каждый, кто сейчас стоял на площади впившись в меня взглядом. — Ты и вправду хочешь кануть в Нараку, проходя все испытания? — Уже прошла, — вымученная ухмылка растеклась на моём лице, словно мало пролитое на деревянный стол.       Слуги уже сложили сухие ветки около моих ног, готовые загореться в любой момент, и как только глава карательной экспедиции призвал всех прочесть тантру, помощники стали поджигать первые лозы. Запах горящего дерева стал пробираться в лёгкие, и, закрыв глаза, я стала ждать своей участи. Огонь не просто грозил моей жизни; он был воплощением самой боли, жадно вбирая в себя каждую каплю моей сущности. Пламя свистело и ревело, словно дикий зверь, рвавшийся на свободу, а его ярко-оранжевые языки лизали мои ноги, обжигая кожу в попытке добраться до костей. Время замедлило свой ход, и каждый миг тянулся, словно вечность, пропитанная мучениями. В груди заклокотал страх, перемешанный с отчаянием, и казалось, что сама земля подо мной разверзлась, открывая путь в преисподнюю. Дым густыми клубами заползал в лёгкие, заставляя меня задыхаться, а перед глазами стояла кровавая пелена, закрывая мир. Я могла только молить, чтобы всё это прекратилось скорее, но каждый вдох приносил лишь новые муки.       Когда всё уже казалось предрешённым, я услышала его голос, и этот звук словно прорезал все мои страдания. Он был низким и мощным, как удар грома посреди бурного неба. — Киара! — его крик раздался над головами толпы, и в этом голосе был весь мир, вся сила, способная сдвинуть горы и разорвать цепи. Я почувствовала, как сердце на миг застыло, а затем ударило с такой силой, что казалось, оно разорвётся. Я хотела повернуть голову, но каждый мой мускул был словно закован в железо от боли и жара.       Внезапно всё вокруг начало меняться. Земля задрожала, как будто под ней пробудился древний, могущественный дух. Гул этот нарастал, сотрясая каждую косточку в моём теле, пока не достиг своей кульминации. Я не могла понять, что происходит, но воздух вокруг меня, насыщенный дымом и пеплом, вдруг начал очищаться. Огонь, который совсем недавно угрожал поглотить меня, начал дрожать, словно боялся невидимой силы, а затем неожиданно отступил, оставив меня стоять посреди углей, ещё горячих, но уже не опасных.       Рам появился передо мной словно тень из мрака, воплощение силы и бесстрашия. Его фигура была обвитой тёмным, почти осязаемым светом, который исходил от него, как аура.Его лицо, обычно мягкое и доброе, теперь казалось высеченным из камня, глаза горели решимостью и яростью, словно внутри него бушевала стихия. Он был одновременно пугающим и прекрасным в своём гневе, и это зрелище захватило мой дух. — Во имя воли Тёмной Матери! — его голос был как удар молнии, и я почувствовала, как он проникает в самые глубины души. С этим возгласом на площадь обрушилась дикая энергия, заставляя всех присутствующих замереть в ужасе. Из тени, что окружала Рама, начали вырисовываться страшные фигуры — бхуты, духи мёртвых, подчиняющиеся только воле богини. Их очертания были размытыми, как ночной туман, но в их глазах светился непереносимый ужас. Толпа начала кричать, отступая, но тени окружили их, как волки, загоняющие добычу в ловушку.       Огонь, что должен был стать моим смертным приговором, угас, оставив лишь чёрные следы на земле. Верёвки, что сковывали мои руки и ноги, начали рассыпаться в пепел.       Когда его руки коснулись моих, я почувствовала, как через меня прошла волна тепла и света. Его прикосновение было не просто физическим — оно было божественным, как благословение самой Кали. В этот миг я поняла, что наша связь с ним выходит за пределы обычной человеческой любви. Мы были связаны самой судьбой, силой, которая была сильнее смерти. Его глаза встретились с моими, и я увидела в них не только страсть, но и обещание вечной преданности. — Рам… — на мои глаза выступили слёзы отчаянья и прикрывая рот ладонями я опустила взгляд.       Он обнял меня, и в тот момент, когда его сильные руки сомкнулись вокруг моего дрожащего тела, я почувствовала, как все мои страхи и сомнения растворились в тепле его прикосновения. В его объятиях была вся боль, что мы пережили, но и любовь, которая превзошла саму смерть. Рам не сказал ни слова, но его сердце говорило громче любых слов. Оно билось рядом с моим, и я понимала, что он слышит тот же ритм — ритм боли, отчаяния, но и прощения.       Его пальцы нежно касались моего лица, как будто он пытался убедиться, что я всё ещё здесь, рядом с ним, несмотря на все ужасы, которые я принесла в его жизнь. В его глазах было что-то невероятно мягкое и светлое, хотя в глубине этих глаз плескалась боль. Я увидела в них свою собственную душу — раненую, измождённую, но всё ещё живую, всё ещё способную любить.       Я убила его брата, разрушила его мир, но даже после всего этого он не смог оттолкнуть меня. Рам знал правду — что я любила его так, как никто и никогда не сможет. И несмотря на ужасную правду, несмотря на кровь, что запятнала мои руки, он выбрал любовь.       Когда его губы коснулись моей макушки, я закрыла глаза и почувствовала, как слёзы покатились по щекам. Это были слёзы боли, страха, но и облегчения. Он спас меня не только от смерти, но и от самой себя. В его объятиях я нашла прощение и обрела потерянную надежду. Мы оба знали, что этот момент — наш последний шанс, единственная возможность начать всё сначала, даже если мир вокруг был разрушен.

⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅

      Прошло несколько недель, прежде чем всё всплыло наружу. Де Виллер оказался тем самым предателем, который посеял раздор в английской диаспоре. Он же подставил Видию, выдав приказ от её имени о том, чтобы меня казнили за измену. Кристиан де Клер смог найти предателя среди своих и чужих. На казнь Камала я прийти не решилась, но теперь моя душа нашла покой.       Отныне я встала рядом с Рамом, возглавив семью Дубей. Отныне нашу любовь не сокрушит ничто. Отныне и вовеки вечные.