Фрагменты света

      Для людей не было ничего необычного в неприязни к больницам, это было почти примитивное чувство.       Больницы были практически синонимом болезни и смерти, и это было не то, чего больше всего жаждали, и Эндрю не был исключением в этой неприязни.       Нет, на самом деле он их ненавидел. Если бы Эндрю никогда больше не пришлось столкнуться с ними, всё равно было бы слишком рано, и от этого становилось бы только хуже после всей этой истории с подстреленным Нилом, падением Эндрю в пропасть, достаточно тёмную, чтобы он подумал, что не сможет выбраться.       Поэтому он не мог не подумать, что это немного иронично, что лучшая ночь в его жизни началась с того, что Нил сказал, что им нужно в больницу.       Эндрю гордился своей эволюцией на протяжении многих лет, то, как он спал, было одной из главных причин для гордости. Поначалу, если он пытался уснуть с кем-нибудь поблизости, всё, что он получал, это бессонную ночь. В настоящее время Эндрю мог бы проспать ураган, если бы рядом с ним был Нил. Комфорт был слишком велик, чтобы так легко разбудить его.       Вот почему он застонал и изо всех сил постарался держать глаза закрытыми, когда услышал, как Нил тихо зовёт его.       Звук короткого, почти беззвучного смешка Нила был так же хорош, как самое большое из тёплых одеял, окутывая его таким комфортом, что сама идея открыть глаза казалась почти преступлением.       Это продолжалось до тех пор, пока он не почувствовал, как губы Нила прижались к его уху, от его тёплого дыхания по телу пробежала дрожь, и он проснулся достаточно, чтобы услышать:       — Эндрю, Эндрю. — Прошептал Нил ему на ухо, тёплый воздух на коже заставил его вздрогнуть. — Пришло время для нашей туманности.       Эндрю сел, как будто его ударили током, за полсекунды, за полтысячную долю секунды. Мир немного закружился, когда он сфокусировал взгляд на Ниле.       Живот, выглядывающий из-под мешковатой рубашки, в которую он был одет, улыбка на его лице, озорные глаза и…       …и тёмное пятно на его серых пижамных штанах.       Эндрю отчётливо помнил, как они с Нилом лежали на крыше и разговаривали о звёздах, о небесных телах.       Тогда Нил спросил, что такое туманность, и он ответил: Туманности это рассадники звёзд.       Рождение звёзд.       Рождение…       Пятно на штанах, дерьмо.       — Блять, — у него пересохло в горле и расширились глаза: столько лет он не скрывал эмоции от Нила, что для него было невозможной задачей сохранять невозмутимый вид перед лицом новостей. — Сейчас? — Спросил он, наполовину расстроенный, наполовину сонный. Но чувствуя себя более бодрым, чем когда-либо в жизни.       Нил поднёс руку к животу и потёр его, он выглядел таким, таким спокойным.       Было почти не похоже, что у него начались схватки из-за того, что у него отошли блядские воды.       — Это твои дочери, конечно, они предпочли бы родиться в такое время, когда это свело бы нас обоих с ума. — Нил сделал гримасу, его нос сморщился — единственный признак того, что он, вероятно, чувствовал дискомфорт. — Думаю, нам следует отправиться в больницу? — Эндрю заворчал, его горло, вероятно, было сравнимо с засушливым климатом самой жаркой из пустынь, а сердце забилось так сильно, что он мог чувствовать удары по рёбрам. Нил поднял бровь, на его лице появилась сардоническая улыбка, дискомфорт, вызванный схватками, был забыт ради того, чтобы заставить Эндрю ещё больше нервничать. — Если только ты не хочешь, чтобы дети родились в нашей постели.       Эндрю выругался, сбросил простыни с кровати и выполз с той стороны, где не было очень спокойного, очень весёлого и очень беременного Нила.       — Ты идиот. — Сказал он, поцеловав Нила в макушку и побежал одеваться.       Он схватил пару спортивных штанов, бросил одни из них Нилу, чтобы тот их натянул, и натянул другие. Эндрю заправил голову в рубашку с короткими рукавами таким образом, который, как он знал, придаст его волосам вид гнезда.       Волновало ли его это? Блять, определённо не в этот момент.       Эндрю вбежал в комнату девочек, хватая их сумки, и внезапно остановился, его глаза закрылись, а между веками начала разгораться головная боль.       Технически, до даты операции Нила оставался ещё месяц, но им уже сказали, что девочки достаточно крупные, сильные и здоровые, и они могут появиться на свет в любое время между восьмым и девятым месяцем беременности.       Они оба думали, что беременность продлится до девятого месяца, что привело Эндрю к новообретённому осознанию того, что и он, и Нил были полными идиотами.       Сумка пуста.       Эндрю громко выругался и снова забегал как сумасшедший, чтобы собрать две пары одежды, носки, перчатки, подгузники, пустышки, бутылочки и всё, что, чёрт возьми, он смог найти. Он был почти уверен, что складывает вещи, которые девочки не будут носить, пока им не исполнится по крайней мере три месяца, но не похоже, что он мог замедлить свой разум настолько, чтобы рассуждать об этом.       У него скоро родятся дочери, его жених вот-вот должен был родить двух малышей, и им придётся отправиться в больницу, чтобы их дом не превратился во временную родильную палату.       Когда сумки стали достаточно тяжёлыми, чтобы он счёл их минимально приемлемыми, Эндрю вышел из спальни и направился в гостиную, где Нил уже ждал его, сидя на диване, сложив руки на животе и говоря слишком тихо, чтобы Эндрю понял, что он говорит.       — Я уже взял ключи. — Сказал Нил, когда увидел его, его лицо было немного потным, но в остальном не было никаких признаков боли или дискомфорта. Он выглядел совершенно спокойным, Эндрю ненавидел его.       Чёрт, он любил его.       Нил выглядел так красиво в этом виде. Ясные, спокойные глаза, довольная улыбка на лице, в его плечах не было ни малейшего намёка на напряжение.       Нил был красив во всех отношениях, которые Эндрю мог придумать. Обычно он так был потрясающим человеком, но сейчас? Такой довольный и счастливый?       Эндрю почувствовал, как его сердце разрывается от силы этого. От тяжести счастья Нила.       И он не мог бы быть счастливее, даже если бы попытался.       — Тогда пошли? — Спросил Эндрю, подходя ближе и кладя руку на щеку своего партнёра.       Нил положил голову на руку, закрыв глаза и издав долгий вздох от ласки.       — Давай познакомимся с нашими дочерями, Эндрю.       Они собирались это сделать.       Его маленькие звёзды.       Эндрю улыбнулся, наклоняясь, пока не смог коснуться лбом лба Нила.       — Мы так и сделаем.

________

      Эндрю всегда знал, что Нил терпим к боли.       Но, по-видимому, его знания о том, что его партнёр мог вынести, даже не нахмурившись, были невелики — хуже того, знание того, что его партнёр может столкнуться со схватками, которые, как они оба слышали на протяжении всей беременности, были мучительными, всего лишь за несколько вздохов.       Это не должно было удивлять, но отчасти так оно и было.       Он был на взводе и наэлектризован так, что мог зажечь лампочку, в отличие от Нила, который был спокоен, даже миролюбив.       Это было как хорошо, так и плохо, главным образом потому, что Эндрю слегка запаниковал и знал, что в тот момент, когда он начнёт по-настоящему это показывать, Нил найдёт огромный источник удовольствия в том, чтобы дразнить его.       Не помогло и то, что движение, казалось, было сосредоточено против них, потому что даже если в 2:40 ночи на улицах никого не было, все светофоры, на которые они попадали, были красными, и Нил не разрешал ему ехать на него, независимо от того, насколько Эндрю на самом деле было плевать на штраф, или два, или десять, или двадцать.       Он действительно перестал пытаться скрыть свою панику, нетерпеливо постукивая пальцами по рулю, глядя на красный свет на светофоре и надеясь, что он изменится быстрее, чувствуя на себе убийственный взгляд Эндрю.       Потому что, он клянётся богом, Эндрю был в панике, и если в его жизни и был момент, когда он буквально испытывал чувство паники, то это был именно он.       И его даже не волновало, сколько раз он мог повторить это слово в своей голове, прежде чем оно потеряло смысл. Его сердце билось так сильно, что Эндрю удивился, как это проклятое слово не выскочило у него из горла.       И ещё хуже было то, что Нил был таким спокойным и слишком весёлым.       Едва загорелся зелёный, как Эндрю нажал на газ достаточно сильно, чтобы машину занесло — он мысленно пнул себя, им следовало найти больницу поближе к дому, но они всё равно не ждали девочек раньше, чем через месяц. Они не знали, что они родятся преждевременно, но, учитывая, кто стал отцом этих девочек, Эндрю должен был ожидать, что они родятся на месяц раньше, когда никто из них их не ждал.       — Ты разобьёшь эту машину. — Сказал Нил, его голос сочился сардоническим весельем, глаза блестели, а рука лежала на животе. Этот ублюдок даже не вспотел, слишком занятий смехом над нервной энергией, исходящей от Эндрю. — И тогда у нас будут проблемы.       — Иди нахуй, Нил.       — Именно так мы и попали в эту ситуацию, идиот. — Эндрю хотелось обругать его, он бы также с удовольствием нахмурился. Но всё, что он мог сделать, это улыбнуться. Глупая улыбка чистой радости, потому что да, он был идиотом. Они оба.       Они оказались в такой ситуации, это было комично, невероятно безрассудно с их стороны, потому что они правда оставили всё на последнюю секунду и были так счастливы, что было смешно.       Чёрт.       Чёрт, они станут родителями.       Из Эндрю вырвался смешок, который был непроизвольным, он просто… рассмеялся.       Поскольку в этом не было ничего смешного, им следовало волноваться, потому что у Нила были схватки на переднем сиденье их машины, но Эндрю рассмеялся.       И Нил присоединился к нему, и поначалу это было тихо, но когда они наткнулись на ещё одну табличку закрыто, это переросло в смех.       Эндрю чувствовал себя парящим в экстазе, его живот сводило от смеха, а грудь горела теплом, которого он никогда раньше не чувствовал.       Радость, это была радость.       Он засмеялся сильнее, засмеялся так громко, что ему пришлось схватиться за живот и уткнуться лбом в руль, из-за чего раздался звуковой сигнал, что почти перекрыл звук не менее громкого смеха Нила.       радость, радость, радость       Всё, что он мог чувствовать, было такой огромной радостью, что ему хотелось кричать.       Загорелся зелёный, и Эндрю снова нажал на газ, всё ещё смеясь и направляясь к скорой встрече с двумя другими самыми важными людьми в его жизни.

________

      Они вроде как забыли о Стюарте.       …и о всех остальных, кого должно волновать, ну, рождение Айрис и Авроры.       Нил был в родильной палате, дети находились в достаточно идеальном положении, поэтому Нилу было рекомендовано попробовать естественные роды.       Эндрю разгладил морщинки на лбу Нила и ущипнул его за нос, когда тот сморщился от этой идеи, но ничего не сказал. Эндрю ничего не сказал, Нил делает всё, что хотел, вообще не издавая ни единого звука.       Потребовалось несколько минут гримас и долгого молчания, прежде чем Нил заподозрил неладное и сказал, что собирается попробовать обычные роды.       Эндрю знал, что Нилу не нравилось идея быть без сознания и не иметь возможности двигаться на операционном столе, на самом деле Нил испытывал отвращение к хирургии в целом, особенно когда дело касалось девочек — он знал, что отчасти это было связано с тем, что случилось с врачом, который лечил его после ранения. Выражение лица Нила, когда он сказал, что знает, что пытался сделать доктор, то, как он обхватил руками живот и почти очаровательно сказал, что Эндрю спас девочек.       В то время это было не больно, потому что Эндрю был слишком ошеломлён всем тем, что он чуть не потерял всё хорошее в своей жизни, чтобы заметить, но позже, когда он смог успокоиться, он понял, что Нилу не следует беспокоиться о людях, пытающихся отобрать у них дочерей.       Было немного утешительно знать, что Стюарт заставил этого доктора пройти через столько дерьма, что в итоге он лишился лицензии.       Доктор Хилл была рада позаботиться о беременности Нила, когда узнала, что сделал Стюарт, произнося на каждом слове, что этот человек задерживал лечение и что последующее лечение Нила будет бесплатным, чтобы отплатить ему тем же. Именно в этот момент Эндрю решил, что эта женщина ему действительно нравится.       — Мы должны сейчас начать звонить остальным, не так ли? — Пробормотал Эндрю. Он лежал на больничной койке Нила, его жених цеплялся за его торс, как детёныш коалы. Голова Эндрю находилась поверх головы Нила, и он правда не хотел прекращать массировать спину своему партнёру.       — Ты позвонишь им. Я занят. — ответил он. Голос был приглушён грудью Эндрю, который поднял бровь.       — Чем?       Нил поднял голову, наморщив нос, его лоб блестел от пота. Это был первый признак плохого настроения, Эндрю слышал, что все люди, выбравшие естественные роды, страдали.       Он не смог удержаться и ущипнул Нила за нос указательным и средним пальцами.       — Я выталкиваю из себя двух человеческих существ, Эндрю Миньярд. Я занят.       Эндрю фыркнул, обнял Нила за плечи и слегка сжал, пытаясь уговорить его снова лечь к нему на грудь.       Это было несложно, его партнёр даже не сопротивлялся.       — Отлично, берёшь на себя тяжёлую работу. Я поговорю с ними. — Нил застонал.       — Будет приятно снова увидеть свои ноги. — Он уткнулся носом в шею Эндрю, а затем тихо сказал: — Я не могу дождаться встречи с ними, Дрю. Разве это не странно, что я скучаю по людям, которых никогда не встречал?       Эндрю сжал его немного крепче.       Потому что нет, это не было странно.       На самом деле он точно понимал, о чём говорил Нил. Он никогда так сильно не скучал по кому-то, к кому даже не прикасался, возможно, это было началом остальной части его жизни.       Тёплое счастье вернулось в его грудь, и Эндрю поцеловал Нила в макушку. Он вздохнул, снова поцеловал его и встал.       Нил остался в том же положении, вероятно, это было что-то вроде судорог, когда он нашёл удобное положение, в котором растяжение мышц не казалось таким мучительным.       Эндрю всего на секунду остановился в дверях палаты, любуясь.       Это было не так, как в прошлый раз, совершенно по-другому. Он не собирался умирать, он был счастлив и готов обрести новый смысл жизни.       Эндрю вышел из комнаты, сунул руки в карман и вытащил телефон.       Это было очень похоже на повторение прошлого раза, но удушающая радость внутри него не позволила ему перепутать даты или ситуации.       Сначала Эндрю позвонил Стюарту, который ответил в первую же секунду, сказав, что ему уже известно о госпитализации Нила и он скоро будет там.       Эндрю был бы больше обеспокоен склонностью Стюарта к повышенной бдительности и почти преследованию, если бы он так не нервничал из-за звонка Аарону. Он сел на скамейку возле палаты Нила и терпеливо ждал три минуты, звоня своему брату, пока хриплый, сонный голос, наконец, не ответил.       — Никто не умер, верно? — Эндрю фыркнул и прислонился спиной к стене. В прошлый раз Аарон извинился за то, что он ответил на звонок и спросил, кто умер, Эндрю на самом деле было плевать, но его брат чувствовал себя виноватым за шутку.       — Попробуй наоборот.       Аарону потребовалось несколько секунд, чтобы осознать смысл слов, прежде чем Эндрю услышал, как он выругался и, вероятно, он вскочил с кровати и побежал через квартиру с кричащей Кейтлин позади него.       Эндрю тихо фыркнул и прикусил губу, пытаясь удержаться от смеха в ответ на возмущённое «Сейчас?!», донёсшееся с другого конца провода. Он думал объяснить брату врачу, что в подобных ситуациях родители не выбирают момент рождения своих детей, но, вероятно, это были бы напрасные слова на фоне отчаяния, с которым Аарон, казалось, бежал по коридору.       — Блять, Эндрю, Ники и Мэтт будут плакать.       Чёрт, они будут плакать. Особенно Ники, у него были забронированы билеты на начало следующего месяца, и, вероятно, он не сможет перенести полёт по крайней мере ещё на две недели.       …Мэтт был просто Мэттом. Но, по крайней мере, он был в грёбаной стране.       — Они переживут. — Сказал он, потому что это были проблемы, которыми им предстояло столкнуться в будущем. И Эндрю, вероятно, передаст Ники на попечение Аарону, он был бы слишком занят заботами о своих дочерях с Нилом. — Ты придёшь?       — А ты как думаешь? Я крёстный отец, мудак. — Эндрю услышал звяканье ключей, а затем хлопок двери. Но потом Аарон остановился, Эндрю знал это, потому что звук, исходящий из телефона, затих, а дыхание его брата было едва слышно. — Как ты?       Как он? Это был интересный вопрос.       Эндрю чувствовал, что вот-вот растает на месте, он постоянно боролся с желанием улыбнуться, а его сердце колотилось так быстро, что причиняло боль.       Это было странное чувство, и хотя его нельзя было назвать незнакомым, он никогда не испытывал его на таком уровне.       Радость, удовлетворение, наслаждение.       Счастье в таком виде, который он всегда считал нереальным, пока слово туманность не сорвалось с губ Нила довольным шёпотом.       Так как себя чувствовал Эндрю?       Полон — хороший способ выразить это.       Полон абсолютно всех хороших чувств, которые он когда-либо мог испытывать в своей жизни.       Эндрю был полон жизни, в этот момент он чувствовал себя бессмертным.       Он чувствовал себя самым счастливым человеком, когда-либо ходившим по этой земле.       Нил был светом, девочки были светом. Эндрю был человеком, которого коснулось и поцеловало солнце, и он никогда больше не вкусит холодную тьму.       — Я чувствую, братец. — И его голос едва ли не был более взволнованным, чем его. Волнение в каждом слоге звучало странно для его языка, но в то же время это было правильно. Холоду не было места, когда сердце Эндрю было подобно ядру кипящей звезды, пылающей так сильно, что ничто во вселенной не могло сравниться с ней. — Не думаю, что когда-нибудь перестану чувствовать.

________

      Были слёзы, но, как ни странно, это было не слёзы печали. Мэтт был в такой эйфории, что Эндрю предположил, что он разбудил всех своих соседей, только если Дэн не заставила его замолчать после того, как тот повесил трубку, поток проклятий исходил от Элисон, когда Рене кричала на заднем плане, что они успевают на следующий самолёт, только Кевин и чрезвычайно нервничающий Жан не знали, что делать, потому что у Нила вот-вот родятся двое детей, и они, по-видимому, будут дядями. Ваймак, Эбби и Би не дали ему ни секунды, чтобы что-либо сказать, кроме местоположения, прежде чем сообщить ему, что они уже в пути, а Ники—       Блять, Ники.       Эндрю думал, что его кузен будет опустошён тем, что он в такой момент будет в другой стране, что ему придётся утешать его — чего Эндрю определённо не хотел — и осыпать его заверениями, что всё будет хорошо, даже если он встретится с детьми в следующем месяце.       Вместо этого Ники несколько секунд молчал, прежде чем прошептать надломленным голосом: «О Боже, Эндрю. Ты станешь отцом» и если это и было тем, что в конце концов сломало его, Эндрю никогда этого не признает.       В ближайшие несколько часов он станет отцом, в его доме появятся двое малышек, комната, пустовавшая годами и украшенная несколько месяцев назад, никогда больше не будет пустой, поскольку это будет постоянной комнатой Айрис и Авроры. Пустующие места в его жизни заполнялись, даже те, о которых он даже не подозревал, что они пусты.       Эндрю, ребёнок, выросший в обиде, превратился во взрослого, который научился доверять, несмотря на постоянные шрамы на своём сердце.       Он был братом, сыном, отцом и мог бы стать мужем.       Он любил и был любим не меньше, если не больше. Когда Эндрю разрешали иметь что-либо приятное? Когда ему разрешали жить жизнью, полной света и радости?       Честно? Он не знал. Но, блять, он бы сделал это снова, только чтобы вернуться сюда, к Нилу, к своей семье. В его дом, который был настолько переполнен, что он знал, что в какой-то момент им придётся переехать.       Но это не имело значения, потому что сейчас всё было идеально и в будущем будет оставаться идеальным.       Эндрю вернулся в палату к Нилу и обнаружил его наполовину сидящим, наполовину лежащим, с руками на животе и наполовину раздражённой улыбкой на лице.       Короткие локоны были растрёпаны, а несколько прядей прилипли ко лбу.       Эндрю почтительно приблизился, убрал волосы с кожи Нила и прижал их лбы друг к другу.       Нил вздохнул, всё его тело расслабилось.       — Твои дочери ещё даже не родились, а они уже кошмар. — Пробормотал Нил низким и усталым голосом.       — Если они пойдут в своего другого отца, то у нас определённо появятся седые волосы.       Его партнёр надулся. Было бы замечательно, если бы это не перестало работать много лет назад.       — Я не настолько плох.       — У меня есть список.       Нил выругался, но освободил для него достаточно места на кровати. Эндрю фыркнул и поцеловал Нила в лоб, присев на край кровати и крепко держа его за руку.

________

      Аарон прибыл примерно через полтора часа. Очевидно, ему нужно было выполнить всю работу, которая должна была лежать на Эндрю и Ниле, и он связался с человеком, который на самом деле заботился о Ниле на протяжении всей беременности.       Доктор Хилл — она предпочитает Эмили — не казалась расстроенной из-за того, что её не замечали, в лучшем случае её забавлял весь хаос ситуации. Эндрю не обиделся, когда она со смехом сказала ему, что не раз говорила, что девочки будут готовы родиться на восьмом месяце беременности и что они должны всё собрать, он просто пожал плечами и крепко сжал руку Нила, когда почувствовал, что он содрогнулся от схватки.       Время от времени медсестра заходила в палату и проверяла дилатацию Нила, всегда стараясь объяснять им, что происходит, как, вероятно, всё будет происходить, и всегда уточняла среднее время до того, как у Нила наступит последняя стадия родов.       Никто из людей, которые действительно напоминали родителей, ещё не прибыл, но Эндрю нервничал.       Нил, вероятно, тоже это чувствовал, потому что каждые несколько минут он хмуро смотрел на него и кивал в сторону двери, в этом было не так уж и сложно прочесть «Выйди подышать свежим воздухом», но Эндрю действительно не был рад оставлять его одного, возможно, это только ещё больше встревожило бы его.       Только когда Аарон появился в комнате вскоре после того, как он приехал, и позвал его на разговор, Эндрю решил послушать Нила и отправиться на кратчайшую прогулку.       — Похоже, тебе не помешало бы выпить кофе. — Сказал Аарон, когда Эндрю присоединился к нему. Эндрю не отрицал этого, он встал ещё до трёх, а сейчас было почти пять утра. Он знал, что не уснёт, так что кофеин был бы кстати. — Кофейня?       Эндрю пожал плечами. Это было достаточно хорошо, ему просто нужно было не засыпать, не обращая внимания на то, что больничный кофе всегда был дерьмовым на вкус.       Всю дорогу они ехали молча, Аарон настоял, чтобы они сели и выпили кофе там. Эндрю не понравилась эта идея, находиться вдали от Нила уже становилось… трудно в последние несколько месяцев, особенно после того, как он чуть не потерял его. А теперь? Когда, кто знает, в какой момент у Нила наступит финальная стадия родов, когда ему придётся выталкивать детей?       Да, Эндрю был немного обеспокоен. Немного нервничал. И встревожен. И так напуган, что иногда было немного трудно нормально дышать.       Но это прекрасно, всё хорошо. Сегодня всё было не так, как в прошлый раз.       Да, верно. Скажи это своему травмированному мозгу, подумал он. Насмешка над самим собой, своими слабостью и уязвимостью, проявлялась в углах, на которые не влияет свет Нила и их девочек.       В конце концов, Эндрю смягчился и принял просьбу своего брата после того, как Аарон указал, что если он появится в палате Нила с таким испуганным выражением лица, вполне вероятно, что Нил выгонит его, и он указал, что «ты сам решил встречаться с таким придурком, и теперь тебе приходится иметь дело с последствиями, нравится тебе это или нет».       Эндрю показал ему средний палец, но сел и отхлебнул кофе.       Как он и предполагал, на вкус это похоже на дерьмо.       Аарон смотрел на него так, что Эндрю понял: это означало, что его брату есть что сказать, и он хотел, чтобы тот взял инициативу в расспросе самого себя — что было отстойно, потому что Эндрю был не в настроении говорить о чём-то личном, что определённо было деликатной темой, раз Аарон надеялся, что он сделает первый шаг в разговоре.       К несчастью для Эндрю, Аарон знал его достаточно хорошо, чтобы понимать, когда нужно уступить — и, что ещё более к несчастью для него, его брат был столь же упрям, сколь и настойчив, что было неплохо, если только целью этой задумки не был Эндрю.       — Итак, — сказал он, поднеся кружку к губам и сделав большой глоток кофе. Аарон не поморщился от вкуса, но это и не должно было удивлять. Поскольку он сам врач, его вкусовые рецепторы, вероятно, уже испортились. — Мы собираемся поговорить об этом сейчас или подождём, пока ты начнёшь паниковать после рождения девочек?       Эндрю нахмурил брови.       — Сюрприз для тебя, братец. Но телепатия близнецов работает не так. — Аарон закатил глаза.       — Я знаю тебя, Эндрю. Достаточно хорошо, чтобы понимать, когда ты больше напуган, чем нервничаешь. Я также знаю, что ты боялся быть дерьмовым родителем, так что давай, вывали всё это дерьмо. Отпусти это, чтобы ты смог наслаждаться рождением своих дочерей, хорошо?       Эндрю иногда задавался вопросом, как бы сложилась его жизнь, если бы он никогда не встретил Аарона.       Где бы он был? С кем бы он был? Сохранил бы Эндрю прежнюю жизнь? Был бы он знаком с Нилом? У него всё ещё были бы девочки?       Ему нравилось думать, что у него были бы последние два пункта, нравилось думать, что он встретил бы Нила, как бы ни распорядилась судьба. Но, честно говоря, он не был уверен.       Эндрю любил своего брата — сначала это было отвратительно, скорее собственничество, чем забота, затем гнев, боль и страх. Потому что с Аароном Эндрю больше не был так одинок, и он хотел ухватиться за это и сохранять как можно дольше и формировать то, что мог.       Но когда они стали старше, то, о чём раньше нельзя было даже упоминать, превратилось в долгие разговоры. Были обвинения, нарушенные обещания, но жизнь действительно продолжалась, и у Эндрю появился брат.       Возможно, это была карма — на самом деле в этом была виновата Би — что вся эта зрелость и диалог вернулись, чтобы укусить его за задницу.       Эндрю застонал, отставляя свой кофе на стол и потирая лицо руками.       — Жаль, что я не смог проглотить тебя в утробе матери.       — Какая жалость. Давай, выкладывай. Это я или Нил, и я уверен, что у него сейчас не самое лучшее настроение.       Он сильнее потёр лицо.       Эндрю не знал, с чего начать. Он не смог бы перечислить все способы, по которым всё могло пойти не так, просто из-за того, что он был в уравнении.       Нил и Эндрю были двумя очень плохими примерами авторитетных фигур, они ни за что на свете не смогли бы контролировать бунтарский характер своих дочерей, когда они станут подростками, если они унаследуют личности, хотя бы немного похожие на их.       С Нилом была совершенно другая история.       Нил всё ещё обладал бог знает откуда взявшейся мягкостью, но он всё ещё сохранял её. Нил умел заплетать волосы в косы. Нил мог бы научить их рисовать и лепить, играть на фортепиано, арфе и гитаре. Он мог бы научить их танцевать и петь.       Нил был бы великолепен, несмотря на все его уродливые, сломанные, покрытые шрамами части тела.       Эндрю?       Он фыркнул.       — Мне нечего им дать. Думаю, я имею право немного нервничать. — Аарон ошарашенно уставился на него на секунду, прежде чем вздохнуть и потереть глаза ладонями.       — Это не сделка, Эндрю. Тебе не нужно ничего предлагать взамен на любовь своих дочерей, не больше того, что ты уже делаешь. Ты их любишь, этого достаточно, придурок.       Он покачал головой.       — Что произойдёт, когда они начнут задавать сложные вопросы? Что мне сказать, когда они спросят, как умерла бабушка? Или почему у нас нет её фотографий? Мне сказать, что я убил её? Что я сжёг фотографии, потому что ты выглядел жалким, когда смотрел на них? Что я должен сказать?       — Скажешь им, что она умерла, пока ты защищал меня. — Просто сказал Аарон. Как будто это было неоспоримой правдой, как будто это было легко. — Скажешь им, что она умерла, потому что причиняла боль таким детям, как они. — Он скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула. — Почему эти мысли взялись из ниоткуда?       — Я слишком часто думал об этом. — Признался Эндрю, глядя в свою кружку. Было странно говорить о своих страхах, это просто казалось неправильным. — Возможно, её призрак преследует меня, но я не могу перестать думать об этом.       — Я уже простил тебя за это, Эндрю. Давным-давно. Нет смысла размышлять об этом, брат. — В голосе Аарона не было ни осуждения, ни даже усталости. Его тон был мягким, почти слишком. Эндрю видел, что он старается, и был благодарен за это, но разум Эндрю никогда не работал должным образом. Вероятно, это началось бы не здесь.       — Я отобрал у тебя твою маму. — Вполголоса пробормотал он, потому что на самом деле не хотел произносить ничего из этого вслух и в конечном итоге, знаете ли, быть арестованным или что-то в этом роде. — Ты любил её. И раньше я не понимал, что ты чувствовал, потому что было смешно, что ты всё ещё заботился о ком-то кто причинял тебе боль, но потом у меня появился тот, кого я люблю, и я чуть не потерял его. Всё по-другому, понимаешь? Теперь я понимаю. И боль, через которую я заставил тебя пройти… Я не чувствую вины за то, что убил её, но за то, что ты страдал, и всё это только потому, что теперь я знаю, что такое быть на другой стороне. — Он пожал плечами. — Я не хочу быть ужасным примером для девочек, Аарон. Я не хочу, чтобы они росли с искажённой моралью, которую они унаследуют от кого-то, я хочу, чтобы у них была хорошая жизнь, счастливое детство. Я хочу, чтобы у них было всё, чего не было у нас с Нилом, всё, чего не было у тебя и у меня.       И тут возникла большая проблема. Его настоящий страх.       Эндрю боялся, что Айрис и Аврора закончат так же, как он и Аарон.       Близнецы, которые никогда по-настоящему не были знакомы. Братья скорее из чистого упрямства, чем из-за настоящей братской связи.       Эндрю боялся, что его дочери, его малышки, станут такими же, как он.       Как Эндрю мог не бояться этого? Пока он не встретил Нила, он даже не знал, доживёт ли до тридцати, и честно? Это не входило в его планы.       Всё, чего он хотел, это чтобы у Айрис и Авроры были лучшие шансы, чем у него, лучше, чем у Аарона, лучше, чем у Нила. И логически он знал, что так и будет, потому что ещё до того, как они родились, были люди, которые обожали их, которые умрут и убьют за них — но этого было недостаточно, чтобы успокоить его.       Не сейчас.       Не тогда, когда это происходит.       Не тогда, когда Эндрю собирался стать папой. Не тогда, когда он был всего в нескольких часах от того, чтобы впервые взять на руки своих дочерей.       И он… у него было так много страха, который парализовывал.       И, глядя на Аарона, Эндрю понял, что тот знает. Что он понял.       Ужас того, что Айрис и Аврора закончат так же, как они.       — Они будут в порядке, Эндрю. — Сказал Аарон. Его голос был низким, но не таким мягким и нежным, как раньше. Он был твёрдым, как будто он верил в то, что говорил. — У них будешь ты и Нил, которые будут защищать их, они будут друг у друга, у них будет семья долбанутых неудачников, которые сделают всё, чтобы у них всё закончилось хорошо. — Эндрю вздохнул, выпуская воздух, застрявший в лёгких, и сбрасывая тяжесть с плеч.       — Я не хочу, чтобы они меня ненавидели.       — Этого не произойдёт. — Он фыркнул.       — Меня легко возненавидеть, Аарон.       Его брат пристально посмотрел на него, поднял бровь и, как королева драмы, которой он и был, сделал большой глоток кофе, прежде чем скрестить пальцы на столе.       — Если эти девочки возьмут что-нибудь от Нила Джостена, ты будешь самым любимым папой во всём мире, Эндрю. Потому что Нил любит тебя больше всего на свете, и эти девочки будут любить тебя так же сильно, как и он. Знаешь почему? — Аарон полез в карман брюк и достал чёрную ткань, очень знакомую Эндрю. Он опустил взгляд на свои руки, серебристые шрамы, видимые любому, кто хотел их увидеть. Он осознал, что в спешке забыл свои нарукавные повязки. — Потому что они будут знать, что их отец самый сильный, самый защищающий, самый любящий человек, которого они когда-либо встречали. И что ты сделаешь для них всё.       А затем он надел на Эндрю защитный слой, который научился снимать рядом с Нилом, и, вероятно, никогда бы даже не попытался надеть при дочерях.       Эндрю снова вздохнул, натягивая прохладную ткань на руки, скрывая эту часть тела от посторонних глаз.       Аарон был… прав.       Не во всём, но в большинстве. Он был прав, это не избавило его от страха, нет, но сделало его более управляемым. Это сделало его маленьким.       — Спасибо. — Прошептал он, касаясь пальцами внутренней стороны своих рук. В его благодарности было нечто большее, чем просто то, что он не забыл захватить с собой нарукавные повязки. Это было за всё, за то, что он был рядом, за то, что благодаря ему стало легче дышать.       Аарон улыбнулся.       — Когда бы тебе это ни понадобилось, брат.       И Эндрю знал, что это правда.       Он улыбнулся в ответ.       Да, иногда Эндрю задавался вопросом, как бы сложилась его жизнь, если бы он никогда не встретил Аарона.       И в такие моменты, как этот, он был уверен, что где бы он ни был, всё будет по-другому. Это не будет ощущаться, как что-то полноценное.       Он закрыл глаза и положил голову на стол, слушая, как его брат делает ещё один глоток кофе.       Спасибо, снова подумал он. Спасибо тебе, Аарон.

________

      Возможно, это был день, когда ад замёрзнет. Эндрю сказал бы, что он почти слышал трубы апокалипсиса, но это казалось немного жестоким — говорить так в свете сцены, разворачивающейся перед ним.       Потому что Стюарт Хэтфорд, человек, который был воплощением британской организованной преступности, достаточно могущественный, что ничто и никто не смог бы остановить его, если бы он захотел въехать в страну или выехать из неё, человек, который угрожал расправиться с грёбаной якудзой исключительно потому, что им нужен был Нил, этот человек плакал.       Эндрю никогда не видел его плачущим. Ни когда на пляже выкопали кости его сестры, ни когда он нашёл своего племянника в подвале едва живым после пыток в подвале Натана. Даже когда они оба чуть не потеряли Нила несколько месяцев назад, Эндрю не видел, чтобы он подавлял какие-либо эмоции.       Но в тот момент, когда Стюарт увидел вспотевшего Нила в больничной робе, с влажными волосами и усталой улыбкой на лице, Эндрю мог только наблюдать, как мужчина подошёл к его жениху и обнял его, шепча что-то, чего он не мог расслышать, а по его лицу текли слёзы.       Это был не тот момент, который Эндрю должен был видеть, и он это знал, хотя он является семьёй, были вещи, которые некоторые люди не должны видеть.       Этот человек, сломавшийся, вероятно, относился к числу таких.       Эндрю тихо ушёл, опасаясь, что любой звук может нарушить маленький пузырь мира, в котором находились двое мужчин.       Он прислонился к стене за пределами комнаты и вздохнул.       Не то чтобы ему нравилось оставаться наедине с самим собой — быть втянутым в дела Аарона — подальше от Нила, но, видимо, у него не было особого выбора. Эндрю ценил тайность и уединение, и он слишком хорошо знал, насколько эти двое так же ценили это.       — Я удивлена, что ты выпустил Нила из виду, пока эти двое разговаривают. — Он услышал это, но ему не нужно было оборачиваться, чтобы увидеть, кто это был. Не таким тоном, не так, как это автоматически успокаивало его, не тогда, когда он практически слышал улыбку в её голосе. — Здравствуй, Эндрю.       Он слегка улыбнулся.       — Привет, Би.       Когда он обернулся, то увидел женщину с протянутыми руками, готовую обнять его, если Эндрю захочет. Дело в том, что Эндрю почти никогда не хотел, но в этот момент?       Ему оставалось сделать несколько шагов, прежде чем он погрузился в тёплые, приятные объятия женщины. Это был не первый раз, когда Эндрю обнимал её, не тогда, когда Би так любила его, что одно присутствие женщины успокаивало его, но в этот раз всё было иначе.       — Привет, дорогой. — Он прижался лицом к её плечу. Би никогда не была такой высокой, на самом деле она была ниже Нила, поэтому таким образом ему было легко скрыть своё выражение лица. Он не знал, когда она начала называть его дорогим, своим мальчиком и другими подобными выражениями, но Эндрю просто не мог заставить себя остановить её. Это казалось таким правильным, что он никогда не сомневался в этом. — Ты будешь таким хорошим отцом, Эндрю, таким хорошим. Ты будешь их миром.       Он покачал головой.       — Я не хочу, чтобы это произошло. — Би пробормотала просьбу о разрешении провести пальцами по его волосам, и Эндрю кивнул. Женщина погладила его волосы с заботой, о которой Эндрю уже связывал с ней, это была почти материнская забота, которую Би проявляла, не позволяя своим пальцам запутаться ни в одной пряди волос.       — Это не тебе решать, Эндрю. Они вырастут и будут видеть тебя и Нила каждый день. Они узнают ваши лица, голоса, прикосновения и запах. — Руки Би потянулись к его щекам и подняли его лицо оттуда, где он его прятал. — Вы будете первыми и последними, кого они будут видеть, когда проснутся, а когда они заснут, вы будете их папами, их семьёй. Дети видят в своих родителях героев, Эндрю. — Женщина улыбнулась. — Давно пора, чтобы-кто-нибудь увидел тебя таким. Я так горжусь тобой, Эндрю. — В глазах Би блестели слёзы. Эндрю знал, что она хотела отстраниться, но не стала, потому что считала, что поддерживать себя в форме для него важнее. — Это как видеть сына, которого я всегда хотела, воплощающего мечту, о которой он и не подозревал.       На мгновение Эндрю почувствовал, что напрягся. Слова Би отключили его мозг.       Он отступил на шаг, чтобы как следует рассмотреть её.       — Сын, которого ты всегда хотела?       Улыбка женщина стала шире, а из глаз чуть не потекли слёзы, но она вытерла глаза под очками, которые надела, прежде, чем они успели скатиться.       — Тебя это удивляет? — Би упёрла руки в бока. — В каком-то смысле все здесь выбрали свою семью. Разве это так странно, что я выбрала тебя своим сыном?       Да. Да, так оно и было.       Эндрю никогда не выбирали таким образом.       Он был выбран как брат, как кузен, как защитник, как возлюбленный, как жених.       Никогда как сын. Из всех званий, которыми он когда-либо владел и на которое претендовал, сын никогда не был одним из них.       Эндрю никогда не был первым выбором в этом.       Но это была Би.       Его Би.       И, возможно, это было из-за того, кем она была, что она отстаивала, что она сделала для него — это просто… это имело смысл.       Было странно осознавать, что он был чьим-то сыном, что этот человек хотел его, и она приняла его. Но опять же, это была Би. Она видела Эндрю в его худшем состоянии и никогда не отводила взгляд.       Очевидно, это была Би, его мать.       Эндрю фыркнул, подавляя свой второй истерический смешок за день. Он поблагодарит её позже, поговорит позже. Эндрю был не в том месте, чтобы пойти через всё это, осознать значение того, что только что дала ему Би.       Для Эндрю теперь оставался только Нил.       Би нужно было знать только одну вещь, которую он мог ей дать; это небольшое признание, обещание, что они поговорят об этом, что Эндрю хочет этого:       — Тогда тебе лучше начать привыкать к мысли, что ты бабушка.       Женщина рассмеялась, и слёзы, наконец, победили, они текли по её лицу, пока не потекли по подбородку. Би не пыталась их вытереть, она просто подошла и после разрешения Эндрю снова обняла его.       — Я справлюсь с этим, мой мальчик. Не волнуйся.              Он снова уткнулся лицом в изгиб шеи женщины.       …было тепло.

________

      Всякий раз, когда Нилу становилось слишком жарко или слишком холодно, он становился раздражительным, возбуждённым или слишком перенапрягался, его щёки и нос полностью краснели.       С тех пор, как они встретились, Эндрю находил этот аспект очаровательным. В то время, будь он другим человеком, он назвал бы это очаровательным. Но тогда он был жёстким, слишком замкнутым и совершенно безнадёжным.       Это изменилось, многое изменилось — очарованность Эндрю не изменилась.       То, как румянец практически впитался в кожу Нила, сделав коричневый цвет ещё ярче и подчёркнув веснушки, разбросанные по его коже.       Эндрю нравится это зрелище — нравился Нил.       Он уже был свидетелем этого в нескольких ситуациях; когда они решили провести день в кемпинге и отправились лазать по скалам, кататься на лыжах, после того, как провели весь день на пляже, после ссоры, пока они дрались.       Эндрю анализировал, каталогизировал и запечатлевал в памяти каждый из этих моментов. Они были одними из его сокровищ, моментами настолько важными, что он даже не мог выразить, насколько ценными они были.       Наступил новый момент.       Нил улыбался, но выглядел усталым. Его лицо было мокрым от пота, а положение на кровати не могло быть удобным.       Его глаза были самыми голубыми из тех, которые Эндрю когда-либо видел. Такие прозрачные, что походили на драгоценные камни — свежеобработанный аквамарин, момент, когда камень должен был стать самым ярким из существующих.       Они были прекрасны, интенсивны и полностью сосредоточены на Эндрю — как будто он был единственным, что мог видеть Нил.       Возможно, так оно и было.       Нил определённо был единственным, кого Эндрю мог видеть.       — Ты красивый, ты знаешь это? — Сказал Нил. Мягко, тепло. Капелька пота скатилась по его лицу, и Эндрю фыркнул. Он опустил тряпку в ёмкость с холодной водой, которую только что принесла медсестра, и отжал её. — Отец моих дочерей и будущий муж. Самый красивый мужчина на свете.       — Ты выглядишь так, словно под кайфом. — Ответил Эндрю, не в силах скрыть хорошее настроение в голосе. Может, можно умереть от счастья? Он подумал, что ему следует побеспокоиться об этой гипотезе. Эндрю осторожно провёл прохладной тканью по тёплой коже Нила, и Нил практически растаял от этого ощущения, его голова последовала за тканью и рукой Эндрю. — Они что-то тебе дали, пока я не смотрел?       — Как они могли? — Пробормотал он, закрыв глаза, пока Эндрю поглаживал его затылок и шею тряпкой. — Ты смотришь на каждого человека, который входит в комнату, так, словно собираешься убить его. — Эндрю пожал плечами, это была правда. И он убил бы любого кто попытался бы что-нибудь предпринять. Эндрю был там, чтобы защищать, и это то, что он сделает. — Настоящий лис, даже когда ты не пытаешься им быть.       Он закатил глаза, вспоминая их разговор месяцем ранее, когда у Эндрю случился… небольшой приступ гиперопеки, и это, возможно, почти не позволяло Нилу даже пошевелиться. Он делал всё, что было необходимо по дому и на улице — он даже не осознавал, что делает, пока Нил не уставился на него и не спросил, не думает ли он, что Нил инвалид или что-то в этом роде.       Когда они разобрались во всём, его жених рассмеялся и сказал, что Эндрю был как дикий лис — чрезвычайно защищал своего партнёра и их детей, кусая и царапая любого на своём пути.       Впервые ассоциация с лисом заставила его чувствовать себя не раздражённым, а… сильным. Доверчивым.       Потому что это было правдой. Он сделал бы что угодно для Нила и дочерей.       Всё, что угодно.       Эндрю открыл рот, чтобы возразить, но Нил резко согнулся — из его горла вырвался рык, а рука схватилась за живот.       Он знал, что это будет происходить часто теперь, когда у Нила, по сути, начались схватки.       Его схватки были достаточно короткими, чтобы вскоре — по словам медсестры — ему придётся начать тужится.       Они были одни, потому что Нил чувствовал себя неуютно из-за такого количества людей в комнате, в то время как он, знаете, на самом деле не выталкивал младенцев из своего тела, как он сам сказал.       — Насколько всё плохо? — Спросил он, отставляя в сторону ёмкость с водой и мягкую ткань.       — Думаю, было бы неплохо в ближайшее время позвать врачей. — Ответил он, стиснув зубы, нахмурив лоб и немного повысив голос. — Я чувствую, что пора. Похоже, самое время. — Сердце Эндрю забилось быстрее, и в животе поселился холодок. Эндрю немедленно поднялся на ноги, готовый притащить первого попавшегося человека, который может позаботиться о Ниле. — Подожди! — Он замер с широко раскрытыми глазами, испуганный тем, что сделал что-то не так. — Останься, не уходи. Не бросай меня, я не хочу быть один.       Эндрю сразу сдулся, напряжение покинуло его так же быстро, как и появилось. Он вздохнул и пересел на кровать рядом с Нилом.       — Не пугай меня так, Нил. — Он протянул руку и обхватил ладонью щеку своего жениха. — Я подумал, что что-то не так.       Выражение лица его партнёра исказилось.       — Мне просто страшно. — Прошептал он, уткнувшись лицом в руку Эндрю. — Это просто… сейчас это так реально, но это почти похоже на ложь, когда тебя нет рядом, и я не хочу оставаться один. — Закрыв глаза, Нил протянул руку и схватил Эндрю за рубашку, притягивая его к себе. — Останься со мной?       Были времена, когда жизнь казалась нереальной.       Что есть кто-то, кто держал его, а не толкал. Кто попросил остаться, а не сказал убираться отсюда.       Который принял его защиту и предложил то же самое взамен.       Кто-то, кто смотрит на него, чтобы прогнать страх, вместо того, чтобы смотреть со страхом.       Нил выглядел как что-то ненастоящее.       — Всегда. — Спокойно сказал он, наклоняясь и целуя лоб своего жениха. — Но как мы собираемся позвать врачей?       Он засмеялся, слабый, испуганный звук.       Казалось, это тоже причиняло боль. Эндрю хотел поцеловать его, чтобы избавить Нила от боли и проглотить всё это самому, но когда он не мог этого сделать, он довольствовался нежностью, которую научился показывать за все эти годы.       — Используй эту дурацкую кнопку. — Мужчина хмыкнул, его лицо из болезненного превратилось в неловкую улыбку, как будто он хотел скорчить гримасу. — Мне страшно, но я счастлив. В этом есть смысл? Мне больно, но я никогда в жизни не был так счастлив. Вот каково быть отцом? Это безумие. Полное безумие, может быть, я действительно под кайфом.       Эндрю рассмеялся.       — Я знаю, что ты чувствуешь. — Проводя пальцам по влажным кудрям Нила. — Мне тоже страшно.       Глаза Нила были широко раскрыты и так ясны, что было больно смотреть. Они были похожи на огромные бассейны с неземной голубой водой.       Эндрю хотел бы искупаться в них.       — Ты готов? Заполучить их? Встретиться с ними? — Его голос был не более чем шёпотом.       — Нет. — Искренне ответил он. Он не был готов, по мнению Эндрю, никто не был готов стать отцом. Но, клянусь богом, он хотел. — Но я хочу. Я хочу их. Хочу тебя. Я хочу всё это, Нил Джостен. Всё, что есть, и всё, что ты хочешь мне дать.       — Я тоже. Я тоже. — Прошептал он. Его рука погладила живот. Теперь это вошло в привычку, Эндрю задался вопросом, продолжится ли это после рождения Айрис и Авроры. — Спасибо. За то, что хочешь их, за то, что хочешь меня. Я знаю, это было нелегко, Эндрю, и возможно, никогда не будет, но… — Пауза. — Я благодарен, что это был ты. Это всегда был ты.       Эндрю прислонил их лбы друг к другу, считая вздохи Нила и впитывая тепло его тела.       Благодарность Нила ему была неприемлемой, не тогда, когда именно Эндрю был спасён из пустоты самим существованием этого человека.       Не тогда, когда Эндрю отдал ему всё, что было ему дорого.       Не тогда, когда Нил помог ему стать тем, кем он был сегодня.       — Ты, Нил Джостен, моё спасение. — Эндрю поднёс руку Нила к губам и поцеловал костяшки пальцев. — Я люблю тебя.       Голубые глаза расширились, но на лице Нила появилось знакомое выражение.       Это был не первый раз, когда он слышал, как Эндрю говорит это, и он сделает миссией своей жизни — сделать так, чтобы Нил услышал как можно больше того, что он был способен сказать.       Потому что Эндрю любил его.       Со всем, что у него было, и кем он был.       Он немного отстранился, ровно настолько, чтобы нажать на дурацкую кнопку.       — И я люблю тебя. — Прошептал Нил, откидываясь на подушку. Его лицо было спокойным и умиротворённым.       Эндрю наклонился и снова поцеловал его.       И снова, и снова, и снова.

_________

      Это было что-то новенькое.       То, как воздух казался легче, то, как свет казался ярче, то, как, казалось, исчезла гравитация, и то, что Эндрю чувствовал себя… парящим.       Всё это было в новинку.       Две маленькие девочки были абсолютно идеальны. Айрис родилась с разницей в пять минут от своей старшей сестры Авроры.       Нил и Эндрю стали родителями.       Прошло около пятидесяти минут с тех пор, как девочки родились и были предоставлены им, а затем их забрали на обследование, потому что, хотя они были здоровы, они всё ещё были недоношенными.       Было очевидно выражение недовольства, появившееся на лице Нила, когда он смог подержать их всего мгновение, прежде чем они их забрали — Эндрю сказали, что он тоже может, но… он видел, какие их девочки маленькие. Такие маленькие, что казалось, он может сломать их простым касанием.       Эндрю предпочёл подождать. Ему было всё равно, он просто хотел убедиться, что они не пострадают, если он прижмёт их к груди, как ему действительно хотелось с тех пор, как он узнал, что Нил беременен.       Вместо этого Эндрю держал Нила. Он был со своим женихом, когда мужчину отправили в отдельную комнату, чтобы он мог помыться, и Эндрю позаботился о том, чтобы искупать его так, как Нил того заслуживал.       Проводит пальцами по голове своего партнёра, чьи глаза казались тяжёлыми от сонливости, но непоколебимыми в своём упрямстве даже не задремать, пока они вновь не увидят девочек — он намылил и вымыл его, массируя мышцы шеи и плеч, оставляя мягкие поцелуи за ухом, на щеках и шее, а затем массируя ноги и ступни.       И хотя Эндрю хотел побаловать Нила так, как он того заслуживал, после того, что произошло той ночью, Эндрю видел, что, как бы ему это ни нравилось, Нилу не терпелось поскорее вернуться в палату.       Он ничего не сказал по этому поводу, приберегая это в качестве предлога для будущих подтруниваний над тем, как его уже самопровозглашённый партнёр с «аллергией на больницы» с нетерпением ждал возвращения в одну из палат.       Не то чтобы Эндрю винил его. Не с ярким воспоминанием о двух младенцах, которые пытались схватить своими пухлыми ручками всё, что только можно, пока они кричат во всю глотку, пряча свои пышные пучки рыжих волос.       Однако, как бы Нил ни волновался, ему всё равно нужно было отдохнуть. Поэтому его жалобы, когда Эндрю взял его на руки, чтобы быстрее отнести обратно в палату, быстро прекратились, когда он понял, что либо Эндрю несёт его — в хирургическом халате, ни больше ни меньше — либо он вернётся в инвалидном кресле.       Эндрю пришлось подавить улыбку, когда Нил вздохнул, пробормотав, что может идти.       Он крепко обнял его, прижимая Нила к своей груди. Чувствуя биение его сердца, подъём и опускание груди, жар его кожи.       Возможно ли было, что его сердце разрывалось от счастья? Было так странно чувствовать подобное, это казалось нереальным.       Всё казалось нереальным.       — Как ты думаешь, пройдёт много времени, прежде чем их вернут? — Пробормотал Нил в горло Эндрю, который в то же время почувствовал воздействие горячего дыхания на чувствительную кожу.       — Нет. Они, вероятно, просто ждут, когда мы вернёмся. — Он слегка стукнулся головой о голову Нила. — Перестань быть лисом.       Его партнёр тихо фыркнул и перестал двигаться.       Эндрю не волновался, он вроде как хотел, чтобы Нил немного поспал, но он прекрасно понимал, что с тревогой разлуки после столь долгого ожидания девочек было трудно справиться.       Ни один из них ничего не сказал, пока они не добрались до палаты, где Эндрю быстро уложил его в постель.       Постельное бельё было сменено, на прикроватном столике уже были разложены подарки и мягкие игрушки, открытка с надписью «Добро пожаловать, Айрис и Аврора» лежала поверх стопки других открыток, но в поле зрения никого не было. Вероятно, они решили оставить их наедине, чтобы Нил мог отдохнуть или чтобы они могли насладиться девочками наедине.       Которых, к счастью, им не пришлось ждать, чтобы их принесли.       Вскоре пришла медсестра, чтобы проверить, как у них дела, и спросить, не принести ли в палату кроватки для девочек.       Оба ответили в унисон быстрым и резким да, после чего на лице женщины появилась понимающая улыбка, прежде чем выйти из палаты, сказав что-то о первых родителях.       Они посмотрели друг на друга, и Нил первым рассмеялся, улыбнувшись достаточно широко, чтобы показать зубы.       Прекрасен. Самое красивое, что Эндрю когда-либо видел, и, вероятно, самое красивое, что он когда-либо увидит в своей жизни.       …так он думал. Потому что меньше чем через пять минут его представление о красоте изменилось навсегда. Именно тогда он понял, что раньше был неправ, он так ошибался.       В двух белых передвижных кроватках без украшений лежали два самых красивых существа, которых Эндрю когда-либо видел за всю свою жизнь. И не только это, их принесли завёрнутыми в жёлтые пледы того же оттенка, что и туфельки, которые Эндрю выбрал несколько месяцев назад.       Если он будет честен, было бы невозможно сказать, что он действительно помнил всё, что сказал доктор, не тогда, когда он был так занят… разглядыванием.       Осматривая, наблюдая, восхищаясь.       Влюбляясь.       Есть те, кто говорит, что вы можете почувствовать, когда ваше сердце перестаёт быть вашим и принадлежит кому-то другому. Говорят, вы можете почувствовать, как оно выходит из вашей груди в руки новых владельцев.       Сердце Эндрю всегда было изранено, и, честно говоря, он не мог сказать, что оно было красивым.       Но в тот момент это не имело значения.       Оно больше не принадлежало ему.       На самом деле, оно уже давно не принадлежало ему. С тех пор, как он увидел Нила Джостена, вся эта ярость горела так сильно, что втянула Эндрю прямо в её атмосферу, как будто это было само солнце.       И это то, чем они были, не так ли?       Его солнце и две звёздочки.       Эндрю надеялся, что у Нила не возникнет проблем с тем, чтобы разделить своё сердце с этими двумя маленькими жемчужинами, завёрнутыми в жёлтые пледы. Он не думал, что сможет склеить части, которые разделились на три.       Девочки замолчали, когда медсестра передала одного из младенцев Нилу, который принял её с распростёртыми объятиями, прижимая девочку к груди.       И без того широкая улыбка Нила стала ещё шире, настолько, что шрам от ножа на его щеке немного натянулся.       Великолепен.       Он был великолепен.       Эндрю подошёл к кровати, чувствуя, как его душа ломается и перестраивается так, чтобы соответствовать размеру этого ребёнка. Он протянул руку, искушение прикоснуться были сильнее, чем когда-либо — но затем он отстранился.       Он может?       Эндрю не знал, какое у него было выражение лица, но медсестра улыбнулась ему, протягивая второго ребёнка.       — Хотели бы вы подержать свою дочь, мистер Миньярд?       Он всхлипнул, не в силах сдержаться. Глаза защипало, прежде чем он повернулся к Нилу, почти прося разрешения.       При необходимости он бы умолял. Он бы упал на колени, даже не моргнув глазом.       …но в этом не было необходимости. Не с тем, как Нил смотрел на него, как будто Эндрю сам повесил луну и все звёзды на небе только для него.       — Это Аврора. — Сказал Нил, глядя на малышку у себя на руках. А затем он кивнул на другую маленькую девочку. — Возьми свою дочь, Эндрю. Им пора познакомиться со своей семьёй.       Как будто он был готов сломаться, Эндрю кивнул и медленно подошёл к женщине, которая передала ему на руки дочь.       Веса почти не было. Она должна была весить больше, верно?       Эндрю поднял глаза, пытаясь понять по лицу Нила, не делает ли он что-то не так, только чтобы обнаружить самую широкую улыбку, которую он когда-либо видел на лице своего жениха.       — Я правда могу взять её? — Тихо спросил он. У него было разрешение? Когда Эндрю был так благословлён? Когда он получил разрешение быть таким счастливым? Это было всё, о чём он мог думать, глядя на лицо своей дочери. Оно было маленьким и совершенным. Волосы, кожа и форма глаз — всё это принадлежало Нилу. Но нос…       — У них твой нос. — Сказал Нил. Его голос звучал восхищённо, как будто этот маленький факт был чем-то, чему стоило радоваться. — И твой рот. У них есть такая же родинка на кончике уха. — Голос Нила звучал мелодичнее, чем когда-либо, тембр восторга звенел, и каждая нота, из которой состояла его речь, превращалась в благословенное предложение. — Они наши, Эндрю. Мы их создали. Посмотри на них, Дрю. Посмотри на них.       Именно это он и делал.       На самом деле, Эндрю думал, что никогда больше не сможет отвести взгляд.       Он почувствовал, как его глаза наполняются слезами, в то же время в носу появилось жжение, за глазами появилось давление, а в горле пересохло.       Он не пытался остановить всхлип, который вырвался из его горла, и уж тем более не пытался остановить слёзы, которые потекли по его щекам.       Эндрю забрался на кровать, стараясь не потревожить сон Айрис, и опустился на колени рядом с Нилом.       Ещё один всхлип, а затем ещё, и ещё, и ещё.       Эндрю больше не мог это сдерживать.       Было время, когда он никогда бы не позволил себе так плакать, слишком беспокоясь о том, что кто-то увидит его слёзы и истолкует их как признак слабости, которой они могут воспользоваться.       У того Эндрю также никогда не было возможности прижать свою дочь к груди, и когда он прижался лбом ко лбу своего жениха, который держал на руках их второго ребёнка.       Тот Эндрю никогда бы не позволил нежным губам сцеловывать его слёзы или услышать шёпот человека, который любил его, что всё в порядке, что они с ними и что они будут защищать их, пока живы.       Тот Эндрю никогда, никогда не почувствовал бы того безграничного счастья, которое охватило его. Он никогда бы не засмеялся так, как смеялся в губы Нила, когда его партнёр попросил поцелуя.       Он никогда бы не наклонился, не поцеловал бы каждую из своих прекрасных, идеальных дочерей в лоб и не прошептал бы им, как сильно он их любит.       — Добро пожаловать, девочки. — Прошептал Эндрю.       Нил склонил голову к плечу, выражение его лица было мягче, чем всё, что Эндрю мог себе представить.       — Мы ждали вас. — Сказал он, проводя большим пальцем по пухлой щеке Авроры, пока Эндрю гладил волосы Айрис. — Так, так долго.       Больше ему ничего не было нужно.       Его жизнь, вся его вселенная, его сокровище, его всё, всё это находилось прямо тут.       Счастлив.       Эндрю был так счастлив.       Он счастливее, чем когда-либо думал, что может быть.       И лучшая часть? Это был всего лишь первый день в оставшейся части его жизни.