Песчаный берег: Загадки океана

-Не, Юн, это вы без меня, — Намджун ковыряет палкой в песке, щурясь на солнце, и зарываясь пальцами поглубже в песчаное побережье, пытаясь слиться с ним, — Ты же знаешь, я каждую пятницу на берегу один. -Джун, тебе дай волю, круглосуточно будешь один, скукота ведь! Чонгук игру какую-то купил, говорит, сможет уделать нас, давай доказывать обратное, а? -Нет, Юн. Сегодня- день меня. Отдыхайте, только следи, чтобы этот поганец не перепил, как в прошлый раз. Какао с пивом- так себе сочетание. Ему категорически нельзя. -Ладно, услышал тебя. Осторожней там, м? -Да-да, — Намджун торопливо сбрасывает звонок частым нажатием на сенсорный экран, завидев свою «жертву», и отбрасывает андроид в сторону, склонившись, словно ребёнок, над маленьким крабиком, что попался ему в песочную ловушку. Крабик ползёт то в одну сторону, то в другую, всё никак не может найти в себе сил выползти из песчаной воронки, и альфа вздыхает, подбирая его аккуратно, и усаживая на ладонь. Крабик всё спешит куда-то, пытаясь сбежать, и Намджун сглатывает тихонечко, хмурясь и чувствуя усиленный запах. Зажав между ладонями осторожно существо, альфа, обладающий соевым феромоном, принюхивается, склонившись немного, и хмыкает: -Что-то ты какой-то… Интенсивный. Альфа отпускает существо на ровную поверхность песчаного берега, наблюдая с удовольствием за тем, как тот моментально срывается с места, сбегая куда-то за скалы. Намджун всегда считал, что крабы- лучшие существа, которые могли быть придуманы природой: не чувствуют боли. Он им часто завидовал в детстве, когда родители отказались от него. Думал, имей он более примитивную нервную систему, страдал бы меньше. А сейчас, повзрослев, понимает, что смысл в его детских мыслях всё же был всегда: Намджун- слишком закрытый человек, абсолютно точно- несчастный в любви. Его соевый феромон, являясь нейтральным, может сложиться, словно дважды два, абсолютно с любым омегой, только будет ли он истинным? Намджун уже столько раз страдал, веря омегам, что просто-напросто разочаровался. Ему не хочется уже ничего. Хочется просто покоя, просто подышать свежим воздухом и послушать… Вой??? Альфа хмыкнул непонятливо, хрустнув шеей, и пошёл медленно вслед за крабиком, что прокладывает себе путь маленькими шажками к высокой скале, что нашла себе место прямо между морем и разгоряченным солнцем песком, по которому медленно ступает молодой человек. Намджун рычит, не понимая, что происходит, когда любимый крабовый запах усиливается практически до рвотного позыва, но продолжает идти на звуки, которые с более близкого расстояния больше уже похожи на скулёж и безудержный плач. Сделав последний шаг вперёд, альфа медленно, стараясь не спугнуть крабов, что скрываются за скалой, судя по запаху, проскальзывает меж двух булыжников и замирает от полнейшего шока, зажимая рот руками, чтобы не заорать: спиной к нему на одном из камней лежит и скулит, воет тихо сирена. Намджун опускает взгляд, словно в замедленном кадре, пытаясь разглядеть существо, полусидящее спиной к нему: невероятно широкие плечи, покрытые розоватой, блёклой чешуёй, розовые, видимо, высохшие на солнце волосы и, о, небеса… Рыбий хвост. Из которого… Кровь??? Намджун делает шаг вперёд, шипя от неприятного ощущения: в его сердце закололо, и альфа схватился за него ровно в тот же момент, как сирена развернулась к нему лицом, прожигая альфу раскосыми шоколадными глазами, полными слёз и мольбы о помощи. -Какого…- Джун ухватился за скалу, чтобы устоять на ногах, но понял: это он. Это- его омега. Королевский краб. Грёбаная сирена, будто на земле ему омег не нашлось. Намджун рыкнул громко, оглушающе, и сирена сжала плечи в страхе, глядя на него в упор и беспомощно размахивая раненым хвостом: огромная часть его откусана, вероятно, акулой, и сирене, истекающей кровью, опасно возвращаться в воду: акула вновь приплывёт на запах крови, и тогда от его истинного, пусть даже и получеловека, а не полностью, не останется и следа. Тряхнув головой и стараясь мыслить трезво, Намджун сосредоточил взгляд на омеге, который поскуливает, тяжело дыша и падая торсом на камень. — Так, блять, ещё помирать мне соберись тут! Схватив его под подмышки, Джун оттаскивает дальше от воды тело, и тяжёлый хвост, в рану которого входит песок, волочится по песку вслед длинной, практически двухметровой лентой, завораживая альфу, который старается сфокусироваться на… подарке судьбы? Что это вообще за… -Блядство… — Джун стаскивает с себя футболку, подбегая к воде и смачивая её, и бежит обратно, чтобы выжать морскую воду на рану сирене, что воет протяжно, глядя на него со страхом и благоговением одновременно. Песок вымывается на третий раз, и Намджун, судорожно выдыхая, садится рядом, на колени, руками изучая чешуйки на теле омеги, который в два раза больше его самого, — Ты кто такой вообще… Омега щурит глаза, издавая непонятный ему звук, и лишь прикоснувшись ладонью с кривоватыми пальцами к его сердцу, начинает говорить с альфой одними глазами. Намджун готов поклясться, что слышит невероятный голос, завораживающий, затаскивающий в омут, заискивающий, но на деле омега ни разу не раскрывает своих полных губ, общаясь с ним лишь через прикосновение к сердцу: -Истинный… -Я…Да… — Джун сглатывает тяжело, чувствуя сильную, крепкую ладонь на своём трепещущем сердце, и глядя прямо в глаза, которые наполняются вновь слезами, когда сирена молча, через прикосновение, говорит: -Сокджин. Я- Сокджин. Акула… Я успел… Брата спас… Помоги… Больно… -С-сокд… Сокджин? — Намджун кивает часто-часто, принимая информацию, и осознавая, что у омеги такой же растапливающий голос, как шоколадные глаза, которые сужаются, не желая выпускать слёз боли. Альфа кивает, стаскивая с себя брюки и оставаясь в шортах для плавания, — Высушу? Я могу высушить? -Нет… Только… Поцарапай… Хвост… Джун непонятливо смотрит на свои коротко стриженые ногти, а после- на плотный хвост, недоумевая, как ему расцарапать такое. Собравшись с силами под феромоном и воем сирены, который его затягивает в водоворот, Намджун старательно расцарапывает хвост омеги, впуская свой феромон: приходится идти на хитрость, и Намджун, у которого нет возможности расцарапать хвост на самом деле, старается делать это вокруг раны, где просвечивает плотная, голубая, мясистая кожа истинного, и омега скулит, бьётся в агонии, хватаясь цепко за его шею рефлекторно и задыхаясь. -Тише… Тише, я же делаю, как ты сказал, — Намджун пытается высвободиться, но хватка сирены, что шипит, обнажая хищно клыки, довольно сильная, а потому он просто кивает, сдаваясь под натиском, тяжело дыша, и распахивает широко глаза, когда видит, как сирена на его глазах уменьшается, острым концом хвоста рассекая песок и запрокидывая голову, закатив глаза от боли. Хвост стягивается постепенно, и Намджун, никогда не знавший в принципе, что сирены вообще существуют, не говоря уже об истинности с одной из них, шокировано наблюдает за метаморфозой: Сокджин кричит, испуская последний вздох, и падает на песок спиной, когда хвост его окончательно превращается в искусанные ноги, и теряет сознание от потери крови. Нагое тело, ставшее человеческим, заставляет Намджуна заскулить от беспомощности: истинный весь в крови, а они только сейчас встретились. Боясь потерять то, за чем гнался всю жизнь, и отпуская в свободное плавание все мысли о том, как мог бы завести отношения с кем угодно, только не с омегами больше, Джун подхватывает его тело, впервые стыдливо прикрывая омегу своими же джинсами, даже не желая знать сейчас, как он выглядит: основной инстинкт- спасти своё. И не имеет значения, откуда оно: с суши или с земли. Укладывая на сиденье рядом с водительским омегу, Намджун давит газ в пол и везёт омегу в единственно безопасное место для него: к себе домой. Что делать с укусами он не знает. Раны выглядят довольно глубокими, и только сейчас, уложив потерявшего сознание омегу на кожаный диван, Намджун видит, что и на животе определённо точно самого прекрасного существа, что он встречал в своей жизни, красуется огромная красная полоса от гарпуна. Джун рычит злобно, склонившись над омегой лишь на минуту, чтобы собраться с силами, и бежит в ванную: за аптечкой. Не зная, чем его лечить, Намджун использует самый первый пришедший ему в голову метод: метка. Джуну не надо думать дважды: истинность он не упустит. Никогда. А потому, совершенно без сомнений, он вгрызается в тот же самый укус на ноге своими клыками хищно, впуская свой феромон в тело заскулившего и пришедшего в себя омеги, что смотрит со страхом по сторонам, не понимая, где находится. Альфа отстраняется, тут же принимаясь вылизывать рану истинного, и чувствуя любимый феромон, что растекается по его сердцу, когда Сокджин хватается за сердце его, смотря ошалело: -Я болен… Ты перенял… Зачем… -Плевать. Ты будешь жить. — Джун скалится, не уступая омеге, что мотает головой со страхом, даже не желая знать, чем таким болен Сокджин. Вряд ли в глубинах морей есть какие-то венерические заболевания, а потому его не пугает никакой другой расклад. Открывая аптечку, он прозевал момент, в который рана начала стягиваться сама по себе, и когда достал дрожащими пальцами вату со спиртом, альфа потупил взгляд, не веря происходящему: рана превратилась в шрам в считаные секунды под воздействием укуса истинного. Глаза Намджуна до смешного расширились, и омега погладил его коротко по груди, улыбаясь полными, пересохшими от непривычности отсутствия воды губами: -Красивый… Джун фыркнул, впервые слыша в свой адрес подобный комплимент, и рефлекторно опустил глаза в пол, лишь чтобы увидеть, что шрам продублировался на его теле, и шумно выдохнуть: -Что за хуйня, блять! Омега, что испугался тона парня, сжался в комок зашуганно, прижав непривычные коленки к груди и случайно ударившись о них подбородком. Очевидно, желая быть более коммуникабельным для своего альфы, Сокджин несколько раз вытянул губки бантиком, пытаясь издать шелестящий человеческий звук. Джун насторожился, с замиранием сердца поглядывая на старательную сирену, что трогательно обнимает голые коленки, пытаясь заговорить, и спустя долгую минуту попыток, омега всё же проговорил тихо, с придыханием, практически змеиным шипением: -Ш…то за хххуня… П… лиять… -Что?! -Намджун засмеялся в голос, осознав, что омега абсолютно не понимает, что несёт, и замахал руками активно, — Нет, нет! Это не надо учить! -Н… Не…? — Сокджин хмурится, сглатывая тяжело, явно не умеющий разговаривать по-человечески, но активно вдруг начавший стараться это сделать. -Нет, ты… Ты говорить умеешь? — Джун улыбается широко, и плотные, острые клыки немного пугают его омегу, который облизывается, внезапно устремляя расфокусированный взгляд на стакан воды на столе позади. Альфа отслеживает взгляд, вставая, и подходя к столу. Взяв стакан, он тихо, медленно подходит с ним к сирене, что вытягивает губы полные бантиком, пытаясь получить желанное скорей, и соприкасается с ним пальцами, поднося к губам Сокджина стакан, чтобы тот пил. — Медленней, эй! — Джун усмехается, покачивая головой и отходя к кулеру за очередной порцией: Сокджину хватило всего одного глотка, чтобы осушить стакан, и его глаза расширились в недоумении, когда пресная, ледяная, непривычная вода хлынула в горло вместо родной морской. Шикнув недовольно по-животному, Сокджин скрючился на диване, боясь пошевелиться лишний раз, и Намджун охнул, осознавая, чего ему не хватает. — Подожди, у меня тут… Ага, вот! — Джун вытаскивает из шкафа над плитой пачку морской соли, и засыпает её в стакан, разводя водой из-под кулера и поднося вновь к губам уже своего омеги, который жадно, с голодными причмокиваниями, выпивает воду и хищно облизывается, обнажая острые клыки, нетипичные для омег. Прикоснувшись к его сердцу, Сокджин медленно передаёт свою благодарность: -Спасибо… Есть… Еда хочу… Тебя зовут… -Ох, точно, блять… — Джун почесал затылок, усмехаясь: в суматохе мозг альфы догадался укусить истинного при первой встрече за хвост, но имени своего назвать не догадался, дурень. Джин весело и хищно облизнулся, повторяя приглянувшееся слово вслух шипящим, тихим шелестом: -Бл…еятц… -Так, стой! — Альфа пальцем пригрожает ему, посмеиваясь от ситуации: у Намджуна сейчас, похоже, просто случится инфаркт от пережитого за день и невозможности реальности, в которой ему теперь жить: его омега- рыба? Или кто? — Я…Я- Намджун. Джун, Джу, Джуни, как тебе легче, так и называй, хорошо? Омега щурится, пытаясь понять, что именно он говорит, и кивает медленно: -На…му… -Так тоже неплохо, — альфа довольно пожимает плечами, улыбаясь: Наму. Вот так его ещё точно никто не называл. — Ты прости, я тебя так сразу… За хвост цапнул, хех, — Намджун на пробу прикасается невесомо в коже омеги: волосы- тонкие, светлые, лёгким, мягким пушочком расположились на его худощавых ножках, и альфа смотрит на них умиленно, пока застеснявшаяся сирена под его взглядом не ухватилась рукой за его сердце, пальцами вжимаясь в него, словно хочет вырвать из груди: -Не смотри! Взгляд, полный стыда, дал понять альфе, что человеческие эмоции сирене не чужды, и он выдохнул, осознавая, что не так уж всё и плохо: Сокджина можно научить… Может быть… Чему-нибудь? -Ты… В море хочешь, да? — Намджун хмурится, поджимая полные губы, и глаза омеги наполняются любовью и страхом одновременно: -Истинный тут. -Ты можешь жить без моря? -Не знаю. -Я могу называть тебя Джин? -Д…Жжин…- Омега скалится, произнося шёпотом своё же имя и кивая: сирене оно пришлось по вкусу. -Хорошо, тогда… Я… Я в шоке, если честно, — Джун встаёт, огромными шагами доходя до входной двери и запирая её на ключ, чтобы друзья не пришли сюрпризом внезапным. Комнату заполнил любимый запах королевского краба, и альфа обернулся на тихий вдох омеги, что облизывается, покусывая невозможно полные губы, заприметив на столе яркую ягоду, — Это клубника. Ел такое когда-нибудь? — Джун подходит, улыбаясь, с тарелкой, и берёт за хвостик спелую ягоду, показывая, как её надо есть. Сирена пускает ниточку слюны по подбородку, жадно хватая самую большую, вызывая умиленную улыбку у Намджуна, и целиком забрасывает её в рот, широко распахивая глаза в отвращении и тут же выплёвывая сладкую клубнику на кожаный диван, оскалившись на неё.- Невкусно? Омега качает головой, понимая по жестам альфы, что именно тот спросил, и Джун хмыкает: -Рыбу. Ты хочешь рыбу, да? Сирена смотрит по сторонам в поисках рыбы, название которой точно интуитивно понимает, и не видит ни одну. Кроме той, что в аквариуме. Резко встав на ноги, омега делает ровно один решительный шаг в сторону несчастной жертвы, которой хочет отобедать, и альфа, хохоча, ловит его, укрывая пледом, который успел схватить со спинки дивана. Стоя с ним в направлении к аквариуму, Намджун укачивает омегу на месте, вдыхая морской аромат с его сухих волос, и сирена хнычет, голодно облизываясь: хочет есть. Бесспорно. — Это моя Юи. Её нельзя лопать, — Джун пытается погладить омегу по сердцу, передавая свои слова, как и Сокджин, но останавливается в ужасе, нащупывая… два сердца??? Он не видел этого раньше??? — Ты… У тебя два…два сердца? Омега разворачивается медленно в объятии, укладывая голову бесшумно на плечо своему истинному, и пальцами прикасается к его груди, постукивая и молча передавая свои мысли: -Это твоё. У меня твоё… А у тебя… — Сирена воет, запрокинув голову, и альфа, испугавшись, подхватывает Джина на руки, усаживая его к себе на колени на диване и обнимая крепко, покачивая в больших и надёжных руках. -Ну всё, всё, что ты… Я просто удивился… Ты… Ты красивый. Очень. Просто я в шоке. Давай я сейчас закажу рыбу, и ты поешь? Ты прости, я морепродукты не ем, но тебе закажу всё, что хочешь. Ладушки? — Намджун поглаживает скулящего омегу по волосам, коротко и боязливо целуя в висок, и тот, похоже, понимает его: понимает, пока их тела соприкасаются, но Намджун боится спрашивать, как это возможно, ожидая очередной вой. -Р-р-р…ыб. -Да, хороший, рыбку, сейчас будем заказывать рыбку, — Намджун пытается собраться с мыслями, нашаривая за спиной телефон и снимая его с блокировки, когда сирена выхватывает смартфон, приближая к глазам и изучая светящийся девайс: он ищет свою рыбу в телефоне, и альфа улыбается добродушно, мягким движением отнимая у омеги свой телефон, чтобы открыть меню доставки. Открыв фото-меню, Джун поворачивает телефон к омеге, чьи глаза загорелись, увидев сырые креветки, и пролистывает меню, — Давай, Джин, говори, что ты хочешь, мы всё закажем, хвостик. -Х-вост…ик, — Джин улыбается хищно острыми клыками и клацает ими, кивая на сырого осьминога, который тут же отправляется в корзину. Намджун пролистал всё меню вновь, забросив по дороге ещё и салат из морской капусты. -Да, хвостик, Джинни, — Намджун мурлычет, улыбаясь омеге, и тот облизывается, слыша своё имя по-новому, поигрывая пальчиками на ногах, — Давай оденем тебя? Джин хмурится, не понимая, и альфа вздыхает, указывая на свои вещи: -Тут принято так, хвостик. Чтобы в вещах ходили, а то опасно. -Опа…опа…опасно… Джун встаёт, повеселев от покрасневшего лица сирены, и заходит в свою комнату, вытаскивая из шкафа длинную футболку, помогая омеге нацепить её на себя. Футболка еле доходит до середины бедра, и Сокджин, которому непривычно и неприятно это новое ощущение, начинает чесать футболку на груди, поскуливая. Джун хмурится, подходя и стягивая её: -Это ещё что… — Красные пятна пошли по коже омеги моментально, и Намджун стянул поспешно футболку с него, заменяя на плед обратно: аллергия на синтетику? У рыбы? — Так, хвостик, такое тебе нельзя, хо-ро-шо… — Альфа постукивает пальцами по столу, раздумывая, и входит в ванную, стягивая свои боксеры хлопковые с горячей батареи. Омега неуверенными, мелкими шагами следует за ним, пытаясь исследовать всё, что попадается на глаза на пути: пульт от кондиционера, очевидно, не приглянувшийся сирене, уже с грохотом упал на кафельный пол, но Намджуну плевать: у него есть ИСТИННЫЙ! Самый настоящий истинный! — Надень это, хвостик, — Джун помогает ему влезть в трусы, и слышит протяжный вой, сменяющийся скулежом громким: Сокджин схватился рукой за горячую батарею на стене, чтобы устоять на одной ноге, и теперь стоит в шоке, глядя своими шоколадными, наполнившимися слезами глазами, на своего альфу, доверяя ему себя. -Давай, Джинни, давай руку, вот так, — альфа улыбается, включая кран и шокируя омегу ещё больше брызнувшей из него водой. Подставляя руку омеги под кран, он вряд ли ожидал, что у его омеги в секунду вырастет хвост. — Ох… Даже так… — Джун подхватывает его за спину, перетаскивая в ванну сирену, и Джин надувает полные губки, понимая, что исследовать он пока ничего не сможет, пока не встанет на эти необычные сооружения с пальцами, чтобы ходить ими по земле. Обиженно хлестнув острым концом хвоста по кафелю, он случайно спихивает с полки резиновую уточку вместе с шампунем, и тут же цепко хватается за них, прижимая к груди, словно Намджун, усмехающийся наивности существа, посмеет их отнять. -Это нельзя есть, — Альфа открывает шампунь, выдавливая немного жидкости с запахом океана, и омега язычком пытается дотронуться до выпустившегося пузырька из упаковки, что лопается, приземляясь ему на нос. Охнув, омега улыбается заинтересованно, и следит на Намджуном, который вытаскивает все свои бритвы, показывая омеге, насколько они опасны. Сокджин понимает сразу, что трогать их нельзя, когда альфа проводит пальцем полосу по его царапине от гарпуна, и скалится: -Больно. -Да, Джинни, больно. Опасно. Не трогай их, ладно, хвостик? — Альфа поглаживает покрытую чешуёй щеку, и улыбается, сидя на корточках рядом, пока Джин разглядывает его полные губы с интересом, осторожно протягивая палец к ним и тыча в мягкость, — Что, хочешь поцеловать? — Намджун изображает поцелуй, и сирена кивает мелко-мелко, соглашаясь: ему надо это, очень надо! -А ты прыткий, Джинни. Давай сначала поедим? -Рыбов. Рыбов! -Да, хвостик, рыбиков, вкусных и свежих, Джинни. Подождёшь меня тут? Вот, держи телефон, я включу тебе алфавит, послушаешь? — Альфа протягивает телефон с детской песенкой сирене, и тот тут же утыкается заинтересованными, раскосыми глазками, в экран,. словно считывая информацию: -Альфа. в-вит. -Альфа, я- твой альфа, Джинни. — Намджун говорит это, не веря собственным ушам, и встаёт, слыша стук в дверь: доставщик уже прибыл. Не удержавшись от соблазна завлекающей сирены, Намджун прислонился на секунду губами к розовым волосам Сокджина, и направился к выходу. Его не было всего десять минут: не зная, как именно будет есть Сокджин, но примерно подозревая, что вряд ли под водой есть плита, Намджун разрезал сырые морепродукты на маленькие кусочки, разложив на тарелке и укладывая посередине салат из морской капусты на всякий случай. Возвращаясь в ванную комнату, он обнаружил своего омегу высохшим, в боксерах, с торчащими из ванны ножками. Тонкие волоски переливались нежным золотом на свету, пока Сокджин самозабвенно разучивал слова, случайно переключив видео с детской песенки на онлайн- словарь, нажав на быстрое проигрывание. Намджун поставил тарелку на стуле рядом с ванной, усаживаясь на полу и улыбаясь глупо: скажи ему кто, что вот таким окажется его истинный- ни за что бы не поверил. Но встретив его меньше, чем полдня назад, Намджун чувствует, что всецело доверяет икнувшему от голода омеге, который смотрит на него умными глазами, успев дослушать всю энциклопедию. -Я хочу есть. — Чётко. Громко. Вслух? -Ты когда это выучил? — Намджун неверяще улыбается, покачивая головой, и Сокджин указывает глазами на телефон, отдавая его обратно в руки осторожно: игрушка ему понравилась, не то, что морские ушки под водой. -Система технических приспособлений для передачи звуков на расстояние по проводам при помощи электрической энергии. — Джин проговаривает слова без запинки, соединяя все в одно предложение вереницей, вместо того, чтобы просто произнести «телефон», и Намджун прикусывает губу в восхищении, глядя на него с неприкрытой нежностью: -Ты что, гений у меня, хвостик? -Гений — человек с высшим уровнем интеллектуального или творческого функционирования личности. Я — сирена. -О как, — Джун хмыкнул довольно, подставляя поближе тарелку с сырыми морепродуктами, — Слопай это, хвостик, и мы поговорим, хорошо? -Рыбки! — Умное, сосредоточенное выражение лица мгновенно сменилось на восторженную улыбку и облизывание губ с тяжёлым придыханием, и омега набросился руками на рыбу, закатывая от удовольствия глаза и прижимая второй кусок к груди: под водой у него бы еду отняли другие рыбы, а потому он по привычке держит поближе к себе то, что планирует съесть, и Намджун мечтательно подпирает рукой подбородок, улыбаясь, как идиот, и поглаживая по острой коленке сирену: -Лопай, хвостик, лопай, я не отниму у тебя ничего. Я такое не ем, не бойся. Всё твоё. -Моё??? Всё? — Сокджин схватил плотное, самое крупно нарезанное щупальце осьминога, и сглотнул голодно, хищно скалясь. -Всё твоё, рыбка моя. Там ещё есть, ешь, сколько влезет, Джинни. — Намджун встаёт, усмехаясь, и идёт на кухню, чтобы достать для себя йогурт из холодильника. Придя в ванную, он плюхнулся на пол, открывая йогурт и начиная пить, чтобы Сокджин не ел один. Альфе хочется, чтобы его истинный привыкал к нему понемногу, и Джин облизывает ряд острых клыков, широко раскрывая рот и шипя сыто, отложив последний кусочек рыбы обратно на тарелку: влезло всё же не всё. — Наелся? -Да. Спасибо. — Сирена опускает голову, кланяясь благодарно, и Намджун цыкает трижды, поднимая его за подбородок: -Не делай так, Джинни, я- твой истинный. Я обязан тебя кормить и заботиться о тебе. Будешь мне верить? -Поцелуешь меня? — Джин смотрит на него, ухватываясь за бортик ванной пальцами цепко, и облизывает губы от рыбы, когда альфа усмехается, доставая из шкафчика зубную щётку: -Давай сначала почистим зубки? -Почистим…? -А что? — Джун улыбается, подмигивая ему, — Научу. -Научи. Альфа. — Сокджин произносит последнее шёпотом, шелестя по-змеиному, и сердце альфы, что смотрит на него в отражении, пропускает удар за ударом, когда он разрешает себе расплавиться под взглядом омеги. -Давай, хвостик. Я помогу, — Намджун подошёл к сирене, перекладывая руки Сокджина с бортика на свои плечи, и вытащил его из ванны, переставляя к раковине. — Смотри, это зубная паста. Сейчас я немного выдавлю, — Омега внимательно следит за каждым движением, склонив голову и положив её на плечо альфе доверчиво, и Намджун рыкнул довольно, ухмыляясь, — Вот так хватит. А теперь открывай ротик и попей водички из этого стакана. Омега раскрыл широко рот в ожидании, и Намджун начал осторожно вычищать его зубы, мягко оглаживая щёчку со светлым слоем пушистых волосков. -Ты очень красивый, хвостик, — Намджун отвлекает его от непривычного вкуса мятной пасты во рту, делая комплименты, и сирена непроизвольно напевает от удовольствия, когда он заканчивает. Джун щурится, облизывая пересохшие губы, и ставит в стаканчик щётку, притягивая к себе омегу и впиваясь в него крепким, но в то же время мягким и осторожным поцелуем. Пение сирены завлекло его, и альфа теряется, цепко хватаясь за плечи Сокджина, который через поцелуй показывает ему, какой была его жизнь под водой: -Нет! Не стану! -Ты переплывёшь со всеми. И с братьями своими поговори! -Отец, я ни за что не стану уговаривать их оставить дом! — Сокджин воет под водой, глядя с болью на своего отца, чей хвост, напоминающий рыбу-меч, опасно подёргивается. Альфа шипит, обнажая свои острые и хищные клыки, когда подплывает ближе к сыну, и Сокджин, чьи сердца забились одновременно тяжело, дышит через раз от страха перед старшим. -Здесь опасно, сын. Акул становится больше с каждым днём, вы должны понимать! -Но я принадлежу этому месту, отец! Я никуда не переплыву! — Сокджин завывает, оставляя отца в одиночестве, и уплывает без оглядки, ближе к рифам, и дальше от проблем. Два дня назад его ранили гарпуном при ловле рыбы, даже не подозревая об этом, и младший брат помогал ему залечивать раны в тайне от отца, что вывело того из себя окончательно. Стая теряет всё больше и больше сирен, и отец трёх омег до ужаса боится потерять своих сыновей. Намджун дышит тяжело, отстраняясь от омеги на минуту, смотря ему в глаза ошалело: -Ты показываешь мне… Через поцелуй? Сирена кивнула, притягивая ближе лицо альфы, и впиваясь нежным поцелуем, прикрывая глаза, выпустив из них солёные слёзы, распуская интенсивно свой феромон. Намджун сосредоточился, стерев их большими пальцами с его лица, и продолжил опущение под воду, в воспоминания истинного, чьи глаза наполнены страхом и болью: отца у него на глазах растерзала акула, пока тот спасал младенцев стаи, и Сокджин оскалился совершенно не по-омежьи, заметив, как акула хищно направила свой взор на омегу, что пытался помочь отцу. Зелёно- голубой хвост омеги забился от страха, когда сирена почувствовала взгляд белой акулы на себе, и Сокджин, не раздумывая больше ни секунды, набросился на убийцу отца, располосовывая острым концом хвоста тело акулы и впиваясь своими точеными зубами в плоть по-зверски. Намджун бы ни за что не подумал, что этот пугливый, нежный омежка, стоящий перед ним сейчас еле на своих тонких ножках, способен на такую хищность и подобное бесстрашие. Сокджин увёл акулу от омеги, крича тому, чтобы он уплывал со стаей, отплывая дальше, к рифам, к берегу, и уничтожил её, срывая сначала торопливо лист водоросли, а после хватая кубомедузу и заставляя своим взглядом хищным акулу раскрыть свою пасть, забрасывая её внутрь. Акула успела укусить его в хвост, и Сокджин завыл от боли, запрокидывая голову и всплывая на поверхность: на рифах опасно оставаться в крови. Акул стало слишком много. Отец предупреждал. Выплывая, он забил хвостом о скалу, пытаясь влезть на неё, и, с трудом, превозмогая боль, сирена смогла опуститься на поверхность, вдали от дома. Вдали от стаи, которую, очевидно, омега потерял. Джин тяжело задышал, руками сползая ниже по плечам своего альфы, и заскулил протяжно от боли потери и воспоминаний, когда Намджун, убаюкивающим голосом возвращая его в реальность, всё ещё шокированный храбростью истинного, подхватил его, пока тот не упал на колени, и поднял на руки, прижимая к своему телу крепко. -Да как же ты не умер, мой хвостик… Мой храбрый мальчик… — Джун убаюкивает омегу, что дрожит от боли за семью, поглаживая его по боку, устроившись ближе к концу дивана, чтобы тот ещё не свалился ненароком. -Истинный… Два сердца… Ты помог. -Как это — я? Хвостик, мы же даже не были знакомы, — альфа потупил взгляд, оглаживая взмокшую щёчку и улыбаясь, чтобы помочь пережить кошмар, хотя самому страшно от увиденного до ужаса. -Я показал тебе свою жизнь, Наму. Ты спас. Истинный спас. -Это ты про то, что я тебе метку поставил? -Метку. — Глаза Сокджина изучают каждую эмоцию альфы, пытаясь имитировать его поведение, подстроиться под настроение, и омега рефлекторно, словно под водой, покачивает головой из стороны в сторону, даже не понимая, что это гипнотизирует его альфу. -Хвостик, у меня… У меня голова кружится, ты не мог бы… — Намджун останавливает омегу, обхватывая руками его лицо, и стараясь сфокусировать взгляд, — Спасибо, что показал. Ты очень храбрый, хвостик. Я не оставлю тебя, слышишь? Ты не останешься один. Сокджин задрожал губами пухлыми, кивая, и прислонился к альфе, обнимая его крепко, боясь остаться в одиночестве. -Ну что ты, Джинни, я же не собираюсь умирать, — Джун улыбается широко, чувствуя, как омега хочет слиться с ним, прижимаясь ещё тесней. — Меня так ещё никто не обнимал, знаешь, хвостик? -Не прогоняй. Меня не прогоняй… — Джин утыкается в шею альфы носом, и Намджун прикрывает глаза от удовольствия, не веря собственному счастью: ну и что, что его истинный- сирена? Главное ведь, чтобы искренним был, верно? -Ну куда же я тебя прогоню? Ты мой теперь, Сокджин. -Нет. — Джин скалится, и Намджун чувствует его острые клыки, проскальзывающие по его вене на шее, замирая. — Что «нет»? -Хвостик. Джинни. Не Сокджин, Наму… — Сирена лижет шею альфы, и яркий аромат королевского краба смешивается с соей, становясь приятно приглушëнным. Джун кивает согласно, поглаживая по спине омегу: -Понял, хвостик. Ты такой тактильный у меня… -Есть хочу. — Джин отстранился от Намджуна резко, облизываясь и хищно клацая зубами в сторону аквариума, где несчастная Юи, не подозревающая даже, что на него планируется уже второе покушение за день, отъедает себе милое золотистое пузико. -Нет, Джинни. Юи нельзя. Пойдём на кухню? Там ещё есть рыбки, м? У тебя же осталось ещё много. -Сирена- хищник. Хочу живую. — Джин шипит, хмуря брови и смотря с аппетитом на золотую рыбку, когда альфа качает головой, улыбаясь: -Завтра я куплю тебе живую, а сегодня мы поедим то, что есть, ладно? Сокджин закивал активно, сглатывая порцию слюны, и встал вслед за альфой, подальше от греха: омега безумно хочет отгрызть голову рыбке, но точно понимает, что истинного это только расстроит, а потому шипит то ли на Юи, то ли на собственную фантазию, проходя мимо аквариума и опасно клацая острыми клыками. Наевшись до полусонного состояния, Джин облизывается, прикусывая полную нижнюю губу, и плавно покачивает плечами широкими, наблюдая пристально за Намджуном, который бреет лицо, посматривая на него в отражении: -Мне всё ещё не верится, что у меня есть истинный. Ты прости, — станок стучит ритмично пару раз о раковину, спуская в слив лишние волосы, и Намджун усмехается, — Я не могу перестать смотреть на тебя. Ты слишком красивый. -Смотри. — Джин встаëт позади, губами ведя по шее и смотря в отражение: сиренам присуще желание быть обожаемыми, присуще дикое желание обладать кем-то всецело. И уж если этот кто-то- истинный, вариантов лично у Намджуна нет. — Всегда на меня смотри. -Кажется, так и буду делать, хвостик… Нет, Джинни, бритву нельзя, я же говорил. Опасно. -Бритвенный станок- прибор для срезания лишних волос. Омега должен следить за собой ради альфы. Дай. -Ты что, весь словарь прослушал до корки? — Джун держит крепко станок, не выпуская из рук, и хмурится: память омеги превосходна, только… -Это легко. У меня память. -Нам надо проверить свой коэффициент, хвостик. Что-то мне подсказывает, что он зашкаливает. -Проверь. — Сокджин вытягивает шею, считая, что коэфициент высчитывают где-то на ней, и Джун улыбается, оставляя где-то сбоку короткий поцелуй, заставивший оба сердца омеги затрепетать. -Завтра, хвостик. Всё завтра. -Дай бритву. -Нет. Сокджин прикусывает губу, глядя совершенно по щенячьи, и Джун не выдерживает под натиском, откладывая станок в сторону и сажая сирену на крышку унитаза: -Ну чего она тебе приглянулась так, а? — Альфа встал на колени, укладывая голову на голые коленки своего истинного, щекой чувствуя лëгкий, невесомый пушочек волос, и Джин оскалился, пытаясь спихнуть его голову: -Омега должен. -Мой омега мне ничего не должен. Не смей их трогать, они прекрасны, — Джун не унимается, обнимая худые ножки и целуя широкий шрам на ноге: трогать такую девственную нежность? Ради чего? -Альфе… Нравится? -Да, Джинни. Твоему альфе очень нравится. Посмотри, — Джун поднимает голову, подмигивая, а после трëтся щекой о тоненькие, белëсые волоски на ляжках, которые абсолютно ничем не портят вид, — Видишь? Мне нравится. Не трогай. Бритва- опасно. Хорошо? Сокджин закивал активно: он и сам побаивался, так что хорошо, что его альфе нравится так. Тогда… -Почему словарь говорит, что надо? -Шёпотом. Сладким, шелестящие, змеиным. -Потому что словарь составили стереотипные альфы, хвостик. Не всему можно верить. -Тебе можно верить? -Мне всегда можно верить. -Почему ты… Не хочешь посмотреть? -Я ведь смотрю, хвостик, — Альфа склонил голову, недоумевая: его глаза итак прикованы весь день к омеге, неужели тому кажется, что он не смотрит? -Там… Это… Не так, как раньше у меня было. — Сокджин облизывает пересохшие губы, ладонью прикасаясь к боксерам и сжимается весь. -Я просто не хочу смущать тебя и спешить, хвостик. Стой, ты чего это дрожишь? — Альфа щурится, вставая на ноги и проверяя температуру сирены: ледяной. — Ты холодный весь! -Это температура сирены. Я… Там как будто… Я хочу… Намджун не успел отреагировать, а Сокджин- договорить, когда боксеры сирены промокли у них на глазах: омега явно не знает, как справлять нужду, и Намджун кивает спокойно: его уже нечем удивить. -Не смотри! -Почему? -Джун включает кран, чтобы помочь омеге принять душ, и тут же его перекрывает: а как быть, если у того отрастëт хвост в секунду? Хмыкнув, он лезет в шкаф у зеркала над раковиной, и достаёт упаковку влажных салфеток, распечатывая её, пока сирена стыдливо прикрывается, осознавая, что сделала что-то не так, как это мог бы сделать истинный, судя по реакции. Намджун пытается не суетиться, но и помочь побыстрей желает, а потому все его движения чёткие и быстрые, что вынуждает Сокджина стрелять глазками то в одну сторону, то в другую, чтобы запомнить каждое движение. — Не надо, не шипи, хвостик. -Дай! — Омега пытается выхватить салфетку из руки альфы, и тот отдаёт её, прикрывая глаза: -Сам спросил, почему я не смотрю, а теперь боишься, Джинни. Ты… Я у тебя первый? Сирена в ответ лишь зашипела, клацнув клыками острыми, и Намджун улыбнулся, стоя спиной к Сокджину: точно первый. Джин кое-как стянул с себя неудобное бельё, и вытер неприятную жидкость, что вылилась из органа, совершенно непохожего на его орган под водой: -Оно… Другое. -Всё в порядке, хвостик. Это называется член. С его помощью ты можешь получать много удовольствия, и справлять нужду. -Куда? — Джин смотрит на альфу, сглатывая тяжело, и Намджун разворачивается к нему лицом, охая тихо и шокировано: на органе Сокджина виднеются розовые чешуйки, аккуратные, короткие, гладкие, покрывающие весь лобок по типу обычных волос. Перламутровый блеск приковывает внимание альфы, и он сглатывает с усилием, сдерживаясь с трудом от того, чтобы попробовать погладить чешую. Омега повторяет свой вопрос вновь, выводя его из транса, — Куда? -Ох… Да… Вот сюда, — Джун улыбается нервно, открывая крышку унитаза, и объясняя, как работает механизм слива. Омега запоминает каждое движение, и пожëвывает с волнением губу, когда он объясняет, как именно Джин может почувствовать, что ему надо отлить. Закончив с объяснением, Намджун осмеливается обернуться лицом к омеге, стараясь не пялиться вниз: будет ещё время. Джину же это кажется отвращением, а потому он грустнеет на глазах, хмурясь, и кое-как приспосабливается к унитазу, чтобы не опозориться вконец перед истинным, что стоит позади в шоке: жидкость, вытекающая из сирены, не привычно жёлтая, а абсолютно идентичная цвету хвоста Сокджина: розовая. Переливающаяся, словно с блёстками. И альфа не может сдержать выдох восхищения, пялясь так, словно завтра не наступит никогда. -Это… -Мой цвет. У каждой сирены свой. Розовый — так себе, знаю, — Омега нажимает на слив унитаза, заканчивая дело, и стыдливо пожимает плечами: сверстники всегда над ним смеялись: подобный розовый оттенок совершенно не присущ даже омегам, а потому он всегда комплексовал каждой своей чешуйкой, но старательно скрывал это. Перед истинным, однако, такое не пройдёт. -ТАК СЕБЕ? — Намджун фыркает, вставая к нему лицом и обнимая крепко. Поглаживая по волосам розовым омегу, он тихо приговаривает, — Забудь этот бред. Я прекрасней в жизни ничего не видел, хвостик. -Н-но… -Никаких но, Джинни. Посмотри мне глаза, мой красивый, — Джун чувствует, как сердце пропускает удар от последней фразы, и, судя по реакции его истинного- не у него одного. Сокджин смотрит внимательно, широко распахнув глаза, и альфа щёлкает его по носу, расслабляя, — Ты невероятен. Я ничего не знаю о тебе но я чувствую, будто моё сердце тебя всю жизнь знало. -Сирена. У сирен всегда так с истинным. -Я не сирена, — Джун пожимает плечами, улыбаясь широко, — Но я буду для тебя кем угодно, только смотри всегда на меня. Я дам тебе всё на свете, только не оставляй меня. Сможешь? -Сирена умирает без истинного, — Джин кивает, пальцами поглаживая сердце Намджуна и опуская голову на его плечо, вздыхая рвано и шипя от непривычки: он слишком долго стоит. — Почему… Ничего не спрашиваешь? Как мы… Как будем… Дети. -Хвостик, мы знакомы один день. У нас вся жизнь впереди, — Намджун поглаживает его по волосам, целуя в висок, — Мне всё интересно, но тебе надо привыкнуть к моему миру для начала. -Я с Наму! — Джин слабо покусывает плечо альфы, как собственник, и хищно скалится, обозначив территорию, — Я с тобой буду. -Ты обязательно мне всё расскажешь, хвостик. И я всё буду учить так же старательно, как и ты, я обещаю. Но пока что, — Альфа заботливо укутал своего сонного истинного в плед, и тот зевнул, случайно издавая привычный вой сирены. — Пока что тебе надо поспать, Джинни. Намджун отнёс его в спальню, поцеловав по дороге в лоб храброго омегу, и лёг бесшумно рядом, не в силах уснуть: впереди целая жизнь с загадочным существом, и альфа рычит утробно, прижимая расслабленное тело омеги ближе к себе и укрывая их обоих одеялом. Он обещает себе, что завтра он точно будет задавать много вопросов своему гению, но сегодня сирене точно нужен покой: -Спи, мой розовый хвостик, спи сладко и не бойся ничего. Твой альфа теперь всегда будет рядом.