Песчаный берег: Загадки океана

Утро Намджуна началось не с кофе. Оно началось с крика Сокджина, который познал прелести кухонных приборов, и совершенно случайно включил чайник, который запищал спустя две минуты. Гениальность гениальностью, только вот в быту Сокджин- та ещё рыбка. Намджун босиком побежал на крик, хватаясь за сердце: ещё не хватало потерять свою рыбку- истинного за один день вот так безолаберно. Остановившись у косяка и схватившись рукой за него, Джун улыбается широко и счастливо, выдыхая: всего лишь чайник. Ничего особенного. Альфа переводит взгляд на сирену, что дует щёки смешно и по-детски, шипя на чайник, словно он- главный враг народа. -Эй, хвостик, ты чего, - Намджун подходит к омеге, протягивая руки, и Сокджин сразу же ныряет в безопасное объятие, с опаской поглядывая на чайник и шипя на него злобно, - Это чайник. Чтобы вода тёплой была. – Джун подходит вместе с ним к девайсу, вынимая из сети прозрачный, стеклянный чайник, и сирена выдыхает тихо, расслабляясь рядом с истинным, но всё ещё стоит, отчаянно вцепившись в его ворот кривоватыми пальцами, которые альфа поглаживает успокаивающе, - Всё, Джинни, бояться нечего, видишь? Зачем тебе вообще чайник? -Омега должен...за альфой ухаживать. - Джин сглатывает тяжело, и альфа рычит утробно, желая уничтожить телефон, через который тот черпает подобную дребедень: -И ты решил сделать мне завтрак? -Альфа всегда голодный. У нас так. -Я могу приготовить и сам, хвостик. Это альфа должен заботиться о своём омеге, никак не наоборот. - Намджун поглаживает по волосам своего омегу, улыбаясь широко и распуская свой нейтральный феромон, чтобы тот поглотил весь страх его истинного, и Джин восстанавливает дыхание, облизываясь, и ведя губами по его шее, - Что это мой розовый хвостик делает? -Метка. - Джин клыками едва задевает его шею, и Намджун чувствует, как вена пульсирует бешено, бесконтрольно, чувствуя истинность. - Хочу. -Омеги могут помечать? - Ким смотрит на сирену, недоумевая, но хмыкает, видя его острые клыки: явно не только для того, чтобы рыбку лопать, верно? -Да. Чтобы другая стая знала. Что альфа мой. -Если ты меня укусишь, я стану как ты? - Ким не знает, с надеждой он это спрашивает, или со страхом: ему пока что просто интересно узнать о границах истинности с сиреной, а самый лучший способ узнать- спросить напрямую, верно? -Не знаю. Я не кусал земного. -А подводного? - Это он спросил зря. Сокджин зашипел яростно, отталкивая от себя альфу, и сам забился в угол, отходя спиной к стене. Глаза его налились слезами, и омега не смог остановиться, начиная завывать от боли. Намджун рыкнул недовольно на себя самого за то, что допустил оплошность, и медленными, осторожными шагами попытался приблизиться к нему, извиняясь, - Прости, хвостик...Я очень неправильный вопрос задал. Просто...Я приревновал? -При...приверновал? - Сокджин шелестит заинтересованно, слыша новое слово: ему интересно всё новое, что может дать ему истинный, а потому он прикусывает полную, пересохшую губу, и хмурит свои выразительные брови, поглядывая на Джуна, что кивает согласно: -При-рев- но- вал. Как бы... подумал, что ты мог любить кого-то. В своём...Своих сердечках. -Я никогда. - Джин ответил коротко, шмыгая носом, и дрогнул пухлой губой, не сумев скрыть своих эмоций: Намджун не слепой. Что-то явно происходило раньше с его омегой, только вот что? -Даже если и было, Джинни,- Намджун не унимается, подходя ближе, и уже приблизившись впритык, немного склоняет голову, целуя омегу в щёчку нежную, - Я хочу, чтобы ты знал, что я тебя любого принимаю. Только Юи не лопай, ладно? -Юи- не лопать. Ладно. - Джин улыбнулся, немного повеселев, имитируя улыбку Намджуна, и прикоснулся к его губам своими, передавая доверчиво воспоминания: -Отстань от меня! -Твой отец сам позволил. Ты и сам видишь, что твой розовый хвост никому не интересен кроме меня, Сокджин! - Осьминогоподобная сирена- альфа обнажает клыки, что в два раза больше Сокджиновых, и Намджун в поцелуе расширяет глаза, глядя на то, как из прикрытых глаз омеги тянется стыдливая слезинка вдоль невинной щеки. -Хватит тыкать в меня розовым!- Джин скулит боязливо, но не отступает, защищая хвост руками, когда щупальце альфы бесцеремонно оглаживает его по боку, изучая девственное тело. - Это просто мутация! -Твоя мутация никому не нужна. Только мне. -Чонин, я никогда не буду с тобой. Убери свои щупальца от меня. - Омега шелестит грозно, расправляя плечи и опасно обнажая клыки: Сокджин готов защищаться, и Намджун рычит в поцелуй, понимая, что не был рядом в нужный момент, чтобы защитить своего истинного от какого-то там... Осьминога. Это поэтому он с таким аппетитом сожрал вчера щупальца? А Джун-то было подумал, что омега просто любит любые морепродукты. -Брось, Джин. Никто не узнает. Развлечёмся. Всё равно тебе ни с кем не быть с твоей анатомией!- Чонин не унимается, облизываясь, и Сокджин, не выдерживая, хлещет его по груди концом своего хвоста, когда видит, как щупальца раздвигаются опасно, собираясь выпустить орган альфы, готового к "развлечению". Джин нападает на альфу, воя так, что даже дельфины собираются вокруг, и Чонин поднимает руки, усмехаясь холодно, - Мы ещё посмотрим, перед кем раскроется твой хвост, Сокджин. Такому омеге, как ты, надо радоваться, что на него посмотрел воин стаи. Сокджин разрывает поцелуй, не давая досмотреть своё воспоминание, и опускает обессиленно голову на плечо альфе, что обнимает его крепко сразу же, тяжело дыша: -Вот же присоска блядская... Джинни, - Джун смягчается, поглаживая по спине омегу, что льнёт к нему, выпуская одну слезу за другой на ночную футболку, - Джинни, хвостик, ты никого не слушай. Я- альфа твой, ладно? Слышишь? Сирена воет, вновь вспоминая противные касания альфы к себе, и зарывается носом в шею Намджуна, который кивает и поглаживает его теперь уже по волосам, дотягиваясь губами до макушки и целуя её неустанно, тихо пришёптывая: -Послушай, хвостик, послушай своего альфу. Ты безупречен. Мне других сирен, омег, никого другого видеть не надо, чтобы знать, что я хвостика идеальней в своей жизни не видел. Ты только глянь на себя, рыбка! - Джун отлепляет его от груди, обхватывая ладонями зарёванное лицо, и Сокджин шмыгает носом, выпуская сопли по губам, непривыкший к тому, что он не под водой живёт теперь, что всё само собой не смоется. Альфа улыбается понятливо, руку протягивая к островку кухонному и срывая бумажное полотенце. Подставив его под аккуратный, раскрасневшийся носик, он целует омегу в макушку ещё раз, уговаривая, - Ну-ка, подари мне свои драгоценные сопельки, хвостик... Молодец, вот так...- Джун выбрасывает куда-то в сторону салфетку, прижимая к своему лбу лоб омеги, и тихо, чётко проговаривает, глядя в его заплаканные глазки, - Я не знаю, почему такая красота считается мутацией. Но даже если это так, мутация- это не всегда плохо, Джинни. Ты прекрасен, как самый красивый жемчуг на свете, как розовый рассвет, который я покажу тебе завтра утром, как сахарная вата, которую любит каждый. И знаешь, если тебе от этого будет лучше, я тоже с мутацией. -Т...ты? Но у альфы...Но мутации не бывает у альф... Только если...- Сокджин пошмыгивает носиком, улыбаясь через силу комплиментам: особенно ему понравился про жемчуг: единственное знакомое из того, что альфа упомянул. Но ведь подобного оттенка жемчуг- огромная редкость, а значит, альфа... -У меня есть, глянь, - Намджун отходит на шаг, доставая из глаз линзы, и Сокджин шипит от шока, забиваясь в угол на секунду, а позже рывком подтягиваясь ближе, чтобы раскосыми, шоколадными глазками изучить мутацию молодого человека. Белые глаза? Мутные? Смотрят, и видят. Прожигают сирену, заставляют склонить свою голову перед собой, и Сокджин не понимает, почему его так тянет к Намджуну, пока не охает от осознания, прикасаясь к его глазам и не ощущая никакого сопротивления: альфа позволяет трогать себя, изучать, терпеливо урча, чтобы омеге было приятней и безопасней исследовать тело. В частности- глаза... -Потомок Ктулху...- Джин сглатывает тяжело, и чувствует, как в горле у него образуется узел, что перекрывает дыхание, выпячиваясь из глотки неестественно: в стае всегда ходили легенды о легендарном роду Ктулху, чьих потомков не видел никто. Быть истинным потомка Ктулху- шанс один на три миллиарда, а сирен всего... - Невозможно... -Джин? - Намджун смотрит на его горло с опаской, оглаживая его, и целуя в кадык, и распахивает широко глаза: узел сходит, и омеге становится легче дышать мгновенно. - Хвостик, что происходит? -Ты...Ты потомок Ктулху... - Сокджин зачарованно гладит его по щекам, осознавая: Намджун и сам не понимает, насколько его род могущественный. - Ты... Управляешь скатами и китами... -Да я в жизни их не видел, хвостик, о чём ты? Это катаракта, - Намджун усмехается, надевая линзы обратно и пряча свои настоящие, мутно- белые глаза от омеги, что не может оторваться от него, гипнотизируя взглядом: -Ка...та...котокрадка? -Катаракта, хвостик, - Ким целует его в щеку, оглаживая её и подходя к чайнику: омега отвлёкся от самокопания по поводу своего прелестного хвостика, и это- самое важное, что его интересует. Наливая себе чай, он улыбается, доставая вторую чашку и доливая её до середины, смешав с холодной, солёной водой и протянув истинному, - Вот, попробуй. Если не понравится- сразу плюнь в стакан обратно, я уберу, ладно? Сокджин закивал, пробуя языком и облизываясь: неплохо. Выпив всё одним большим глотком, Джин выдохнул довольно, протягивая кружку Намджуну с горящими глазами: омега бы ни за что не поверил, что он- истинный потомка Ктулху. Потомка, который живёт на земле! На суше! Даже в легендах о таком никто не говорил! -Это цейлонский, хвостик. Однажды, - Намджун подошёл вновь вплотную, прожигая сирену своими чёрными линзами, и Сокджин захныкал от недовольства, желая вновь увидеть настоящие глаза альфы, - Однажды я куплю тебе сапфир Предпараджа. Это такой сапфир, который выглядит, как твой прелестный хвостик, Джинни. Ты будешь носить его и помнить, что я буду любить тебя сквозь века. Сквозь измерения. Сквозь всю нашу жизнь. Если только ты останешься со мной. -Я...Я слышал об этом...В своей прошлой жизни. - Джин потупил взгляд, вслушиваясь в знакомые слова... Мон...? Монстр? Как же звали его любовь в прошлой жизни из невероятного сна омеги всего пару дней назад? - Ты...Ты Монстр... -Я? - Намджун нахмурился, не понимая, о чём тот говорит, и Сокджин закивал, выпуская на волю слёзы: он помнит. Это его альфа. Он всегда был его альфой. Во всех измерениях. Во всех вселенных. На земле, на суше, на небе, Ким Намджун- его альфа жизни. - Джинни, я...Это просто болезнь, катаракта, я просто... Врачи говорят, катаракта- о заболевание, характеризующееся помутнением естественного хрусталика глаза, которое приводит к ухудшению зрения. С возрастом хрусталик теряет свои функции и начинает мутнеть. Помутнения бывают полными и частичными, только я родился с полностью мутными, но вижу хорошо. -Зачем носить... Это? - Джин кивает на глаза, не зная, как называются линзы, и Намджун пожимает плечами: -Чтобы люди не шарахались. Ты тоже испугался вначале, хвостик. Не хочу, чтобы кто-то знал. Только друзья знают. -Я...Я не пугался. - Омега склоняет голову заинтересованно, и улыбается широко, впервые пряча свои хищные, острые клыки, - Потомок Ктулху руководит истинным омегой, Наму. Я твой всегда. Ты - мой монстр. -Хвостик, не монстр я, с чего ты взял? - Ким обнимает его, любуясь в отражении тем, насколько гармонично они смотрятся вместе: Ктулху? Монстр? Управляющий скатами и китами? Может, не стоило Джину давать сырую рыбу в обличье человеческом? Может, у бедняги начались галлюцинации? -Имя. Твоё имя. Я покажу. - Сокджин кивает с готовностью, прикасаясь пухлыми губками к уголку губ Намджуна и даря ему сладкий, цейлонский поцелуй, и Ким задыхается практически, видя воспоминание омеги: -Я ни в чём, никогда не буду тебе отказывать, если ты согласишься строить жизнь со мной. Обещаю. -Намджун, я… Я пока слишком молод для этого!- Джин машет рукой, на которой красуется кольцо, дороже чем его почки, вызывая добрую усмешку у альфы: -Знай название, Джинни. Это сапфир Предпараджа, он символизирует цвет лотоса и закат цейлонского неба, булочка. -Намджун останавливает руку истинного, целуя костяшки, завлекая в свой драконий омут, пока Джин пытается переварить информацию, - Ты- мой невинный, нераспустившийся цветок лотоса, единственный человек, который переплюнул красоту неба в любой части света. Ты- моё цейлонское небо, рассветами и закатами которого я готов любоваться без устали каждый день. -Я не знаю, где Цейлон, Намджун… - Джин стыдливо опускает глазки в пол: он ужасен в географии, хоть и отличник. – Я только чай цейлонский знаю. -К-какого... Чт...что это, хвостик? - Намджун бегает глазами по лицу счастливого омеги, что кивает ему довольно, доказав своё: Сокджин уже был когда-то в этом теле. Уже был Сокджином. Уже был истинным своего Наму. И всегда им будет. Обнимая крепко альфу, он тихо шелестит ему в грудь: -Когда сирене исполняется шестнадцать, сирена видит сон о своей прошлой жизни, чтобы знать, кто его истинный. Стаи редко видятся из-за течения, и великий Ктулху, который руководит разумом всех сирен, распорядился так, чтобы нам было легче знать, где наше место... Ты- моё место. Ты- Мой Монстр, Наму... -Но... -Ты называешь меня Дж-жинни, но полное имя знаешь. Монстр- твоё Дж-жинни, понимаешь? -Ох...Прозвище... - Намджуну кажется, что ещё немного, и он сольёт в море остатки своих мозгов такими темпами, а потому он промаргивается, пытаясь сосредоточиться: -Ты, получается, знал? Сколько тебе лет, Джинни? -Шестнадцать. -Блять... - Намджун прикрывает рот ладонью, не веря своим ушам: шестнадцать?! На вид омеге уже двадцать один, не меньше! Самому альфе уже двадцать два... - Д-давно? -Мне было пятнадцать два дня назад. - Джин пожимает плечами, не видя ничего шокирующего в своём возрасте: сирены- омеги, в принципе, развиваются очень быстро, и уже в пятнадцать способны выносить потомство. Сокджин узнал своего Наму, и поэтому... -Ты что, знаешь, как закончится наша жизнь? - Джун оседает на диван наощупь, улыбаясь растерянно, и протягивая руки к омеге, что гарцующе, словно плывёт под водой, подходит к нему. Укутанный в плед, Сокджин смотрит своими невозможными шоколадными глазками прямо в душу альфы, ластясь к нему, усаживаясь на колени между его раздвинутых ног и потираясь щекой о его ногу доверчиво. -Нет. Меня разбудили. Акула. -Ох...Так...У меня теперь только ещё больше вопросов, хвостик...Получается... Получается, мы с тобой... Подожди, а я кто такой вообще? -Ты- земной потомок Ктулху, Наму, - Джин выдаёт это тихо, словно боится произносить имя вслух, - И мой истинный во всех мирах. -А что было с твоим горлышком только что? -Сирена не будет говорить, пока потомок Ктулху не позволит. - Джин склоняет голову почтительно, и Намджун рычит недовольно, подцепив его пальцами за подбородок, и опускаясь на пол рядом, чтобы быть со своим омегой на одном уровне: -Ты будешь говорить всегда, хвостик. Я никогда не захочу, чтобы это изменилось. Не надо мне поклоняться просто потому, что я родился с катарактой. Я твой истинный. Мы наравне. -Омега не может быть наравне. Омега снизу. Джун рыкнул, буравя его взглядом и заставляя слушать себя, и прислонил ладонь меж его сердец: -Достаточно того, что мой омега живёт двумя сердцами, чтобы знать, что мой хвостик если не наравне со мной, то уж точно- выше, Джинни. Запомни это навсегда. Хорошо? -Наму... -Да, хвостик? Омега прикусывает полную губу, распахивая пошире глазки: -Рыбов есть хочу... -Есть...Ох...Точно, моя жемчужинка, - Ким выдал это просто, незатейливо, огладив щёчку и помогая истинному подняться на ноги, и Сокджин мог бы поклясться всеми устрицами под водой, что это- самое невероятное прозвище, которое он когда- либо получал. Захлопнув рот, чтобы не проговориться и не выглядеть совсем неумелым, маленьким омежкой, он прошёл мимо маленького аквариума Юи с гордо поднятой головой, попутно показывая ей свой розовый язычок: он- жемчужинка. Она- просто. Дура в банке. -Это и есть ревность, хвостик, - Намджун усмехнулся, открывая холодильник и доставая вчерашние щупальца осьминога с отвращением. Достав нож, он наточил его, не отходя от столешницы, и так раскромсал щупальца, что практически превратил их салат, когда рука Сокджина плавно опустилась на его кисть, останавливая альфу: -Не приревновывай, его сожрала акула. -Я не ревную, - Джун насупился, целуя его крепко в висок, и доставая из нового аквариума живую кефаль, лишь для того, чтобы передать её счастливо облизывающемуся Сокджину, который отгрыз ей голову в секунду, выпустив обратно свои остренькие клычки, и хрустнул с довольным урчанием хребтом, поедая рыбу привычным способом. Намджун нахмурился, очищая от капель крови лицо голодной сирены, и присел рядом со своим чаем, заедая его мармеладом молча. Ему интересно наблюдать. Изучать. Катаракта. Он всю жизнь слепо верил, что это - катаракта. Как иронично: слепо верил. Так вот почему он видит всё идеально, даже в темноте? Может он и есть этот...Потомок Ктулху? -Джинни? -М? - Сокджин оторвался моментально от рыбы, оборачиваясь на его голос с набитыми щеками и хлопая ресничками пушистыми, и Джун не удержался от улыбки искренней: -Мы обмажем тебя маслом, Джинни. И влезем в воду. Хочешь? -Маслом? -Так вода не превратит тебя в сирену. Хочешь, вместе влезем в море сегодня? -ХОЧУ! - Джин полностью потерял интерес к рыбе, отбросив хвост в раковину, и облизываясь от крови, чтобы поцеловать своего альфу и показать ему, как благодарен, но его остановил вытянутый указательный палец старшего: -Ай-яй, хвостик. Сначала мы почистим зубки. Сокджин зашипел недовольно, выпятив губу: ему не нравится привкус мяты в той отвратительной пасте, но он согласен, если после этого ему разрешат обнять своего истинного, о котором омега и мечтать не мог. Быстро вычистив зубы, он сглотнул всю пасту, чтобы она "очистила его от рыбов изнутри", по его собственному объяснению выгнутой брови альфы, стоявшего рядом. -А сейчас? -Иди сюда, хвостик, - Намджун притянул его лицо к себе, мягко целуя то нижнюю, то верхнюю губу, останавливаясь всё же на более полной- нижней, и посасывая её нежно. Сокджину это явно понравилось, потому как омега расслабился весь, подаваясь вперёд, но поцелуй прекратился слишком быстро. Альфа отстранился, опомнившись, и целуя смазано в щёчку Сокджина, - Тебе шестнадцать, нельзя. -Нельзя? - Джин хлопает ресничками обиженно, готовый разреветься, но Намджун улыбается понятливо, обнимая его и укутывая плотней в плед: -Ты маленький пока, хвостик. На земле твоё тело...Более...Не готовое оно пока для большего, понимаешь? -Нет. -Джинни, если мы продолжим, то уже не остановимся. Я не смогу остановиться. Но я боюсь делать тебе больно. Давай...Давай не торопиться. -Медленно. - Джин считает, что понял, наступая вновь, - Целуй тогда медленно. Альфа захохотал, понимая, что с этим омегой он точно не соскучится никогда: -Для начала мы проверим твой IQ. -Зачем? Что это? Оно на мне??? - Джин смотрит под ноги, пытаясь найти на босых ножках, покрытых белёсым пушочком IQ, когда истинный тянет его в сторону ноутбука, включая его и открывая официальный сайт проверки. Усадив омегу, он объясняет ему, как и куда нажимать. -Просто нажимай на то, что считаешь правильным, Джинни. Я буду рядом. Просто делай так, как чувствуешь. -Как чувствую. - Сокджин закивал, разглядывая мышку и начал проходить тест, на который потратил меньше десяти минут, на взгляд истинного- наугад отвечая на каждый вопрос, что всплывал. -Медленней, не спеши, хвостик. Мы никуда не спешим. -Но я чувствую, - Омега пожимает плечами, продолжая выбирать ответ за ответом, пока не заканчивает тест, и Намджун встаёт с места, проверяя результат в самом конце, шокировано смотря на экран ноутбука, то на невинно хлопающего ресничками пушистыми Сокджина: -Это невероятно... Какого...Джинни, хвостик, ты как чувствовал? -Как? - Джин повторяет, глядя на полные губы Намджуна, полностью углубившись в свои мысли о том, что как омега он ещё "не дорос" до своего потомка Ктулху. Вот что его сейчас съедает изнутри, а не какое- то IQ, которое надо искать и чувствовать. Сирена чувствует что-то поважней дурацкого IQ сейчас. -Немыслимо...164? Да ты гений у меня, хвостик! -Гений? Я- плохой омега? -Шутишь что-ли? Да я...Да ты просто... Джинни, да ты просто невероятный, и сам об этом не знаешь! -Нерятный?- Сирена ничего не понимает, просто хочет утонуть вновь в настоящих глазах Намджуна, чувствует потребность, дикое желание сорвать эти чёрные туманы с манящих глаз, хочет... Это что за вмятинки на щеках? - Что это? - Сокджин тычет в ямочки на щеках альфы, когда тот широко улыбается, обнажая клыки. -Это ямочки, Джинни... 164... Просто очешуеть... -Чешуеть? Ты...Можешь??? - Глазки невинно распахиваются в восторге, и тут же тухнут, когда Намджун объясняет, что это фигура речи. - Я тоже хочу. Ямочки. Ты красивый. -Жемчужинка моя, я самый обычный, - Джун усмехается, покачивая головой и обнимая омегу перед тем, как уйти на поиски масла. Найдя его, он тактично покашливает, указывая на плед, - Можно снимем? Сирене дважды говорить не надо: довольно зашипев, Сокджин стаскивает со своего девственно-молочного тела плед, оголяя себя полностью перед истинным: Чешуя, покрывающая интимную область, переливается на свету, и Намджун изо всех сил старается не пялиться, но у него не выходит, к огромной радости Сокджина, что переминается с ножки на ножку аккуратно, предвосхищая прикосновения своего альфы к телу. -Я помогу обмазать, хвостик. Стой спокойно. - Сокджин кивает, прикрывая в ожидании глаза, и напевает, гипнотизируя истинного, что принялся невесомыми движениями поглаживать его по коже, втирая в неё масло. На самые интимные зоны тела Намджун масло просто вылил, не растирая, и сглотнул голодно: лишь усугубил ситуацию. Кожа омеги теперь так соблазнительно лоснится, так мелко подрагивает и так очаровательно блестит от масла, что на него хочется просто накинуться, не оставляя нецелованным ни кусочка его девственного тела. -З-закончили. -Хочу твои глаза. Дай. Увидеть. -Снять линзы? - Джун потупил взгляд: никто никогда в жизни не просил его сделать подобное. Обратное- всегда. Он получает уверенный кивок задрожавшего от предвкушения омеги, и снимает линзы, промаргиваясь несколько раз и смотря на него своими белыми глазами. Сирена запрокидывает голову, завывая от счастья и покорности, и альфа хмурится: скажи ему кто, что катаракту, с которой он родился, кто-то станет так боготворить, ни за что бы не поверил. А тут... Джин не удержался, устремляя расфокусированный взгляд на альфу и оплетая его своими руками, присасываясь губами к нему сладко и нетерпеливо, крепко и нежно одновременно. Намджун позволил себе расслабиться на минуту, прикрывая глаза и поддаваясь соблазну, но как только почувствовал на своей груди ледяные от волнения пальчики, оглаживающие плотную грудь, рыкнул грозно, прерывая поцелуй: -Не гипнотизируй меня, хвостик. Всему своё время. -Но... -Никаких "но", Джинни. Я никуда не денусь. Но пока рано. Ты готов? Джин захныкал тихонько, обиженно выпятив губу, по которой щёлкнули пальцы альфы, и кивнул: готов. Он хочет смотреть, как его альфа, потомок самого Ктулху, будет плавать с ним в воде. Они ехали на побережье, то и дело поглядывая друг на друга. Намджун не может прекратить любоваться своим омегой, а тот, в свою очередь, совершенно очарован глазами истинного, в которых растворяется, которым хочет подчиняться и поклоняться, только альфа не позволяет этого, а потому Сокджин лишь шипит восторженно, покусывая полную губу. -Входим? - Намджун раздевается до шортов, помогая своему омеге избавиться от хлопковых вещей, и тот решительно шагает в воду: масло работает, а потому Джин не обретает хвост, поражаясь тому, насколько по-иному ощущается нахождение в воде в обличье человеческом. - Храбрый хвостик, - Джун шагает навстречу, улыбаясь хищно вслед голой попке, на которой блестит совершенно очаровательный золотистый пушок подростковых волосков, переливающийся на солнце: говорить об этом омеге он не станет даже под прицелом: ещё посчитает подобное чудо изъяном, кому надо? - Что делаешь, Джинни? - Намджун встаёт по пояс в воду рядом с истинным, когда тот гипнотизирует воду раскосыми глазками, завывая. -Сирена зовёт рыбов. Ты зови скатов. -Как это? Я не умею, как ты, хвостик. -Рычи. - Джин хмурит брови, и Ким поддаётся, порыкивая утробно, к своему шоку обнаруживая, как спустя минуту вокруг образовалась стайка скатов, которых, как оказалось, сирена боится до ужаса, запрыгивая на своего альфу от страха с воплями и шипением животным. Намджун распахнул широко глаза в восторге, не веря тому, что это действительно сделал он, что ему действительно повинуются подобные существа. -Страшно! Сирена боится скатов! - Джин боится даже смотреть на хвосты скатов, что плывут вокруг его альфы покорно, пока Намджун пытается вообще прийти в себя, осознавая, что у него всю жизнь была не катаракта вовсе, а генетика, которой он никогда не пользовался. -Тише, маленький, тише, жемчужинка, - Намджун улыбается, поглаживая его по спинке, и помогая восстановить ровное дыхание, - Что дальше? -Прикажи... Рычи. - Джин утыкается ему в шею носиком, сопя забавно, и выглядывая всё же любопытно, когда его альфа рычит, приказывая одному скату приплыть вплотную. -Смотри-ка... - Джун поглаживает существо, беря в ладонь руку своего трусливого омежки, - Давай, дотронься, это не страшно, хвостик... -Омега не может. Это питомец Ктулху. Сирене нельзя их трогать. -Почему это? -Они опасные. Слушаются не нас. -Но твой альфа тут, Джинни, ну же... - Намджун и сам не понимает, что совершает дикий переворот в истории всех стай морей, когда Сокджин, глядя ему в глаза белые, повинуется, дотрагиваясь до ската, что покорно переворачивается животом вверх, подставляясь под рыком альфы: ни одной сирене на свете не везло подобным образом. Ни одной сирене на свете нельзя дотрагиваться до питомца Ктулху. Только Сокджину можно. Он- истинный потомка. - Видишь, и не страшно даже... -Наму... - Сокджин подрагивает полной губой, ощущая связь с существом, и обнимает крепче своего старшего, улыбаясь широко и счастливо, - Мой Альфа... -Поплаваем? -Нет. - Джин замотал головой, вновь протягивая руку к полюбившемуся существу: дайте ему волю, и он будет теперь каждый день его гладить. Только Намджун усмехнулся: -Я так долго рычать не могу, хвостик. Отпустим их плавать? -Да... - Сокджин впивается в его губы благодарным поцелуем, передавая свои воспоминания, слова своего отца: -И именно так, согласно легендам, потомки великого Ктулху будут руководить этими священными существами, этими лучшими воинами морей. И если дотронется омега потомка до ската или кита хоть раз с разрешения альфы своего, будет самым счастливым омегой среди морей. Обретёт самую непоколебимую и крепкую любовь, которая способна будет породить самое крепкое, самое сильное духом потомство. Потомство великого Ктулху, который выбирает лишь избранных в истинные своей голубой крови. Джун рыкнул тихо, поглядывая вниз, в воду, когда Сокджин, передав ему воспоминание, улыбнулся широко и благодарно, поцарапав намерено его живот: тёмная, голубая кровь полилась из тела альфы, что крепко прижал к себе свою единственную сирену во всех измерениях, свой единственный розовый хвостик, который обязательно должен быть счастливым. Альфа в своей стихии, со своим омегой, не прикрывает естественность своих глаз впервые, и ни о чём не жалеет, крепко прижимая к себе тело истинного. Ким Намджун- потомок великого Ктулху.