Песчаный берег: Загадки океана

-И что это такое, Чимини? - Юнги выгибает вопросительно бровь, глядя исподлобья на истинного, который пальчиком отодвинул от себя тарелку с арбузом, надув губки, -Что за революция у моего маленького изумруда? -Я хочу чай. -Вот ещё. Ешь давай, сладкий пирожок, - Юнги фыркнул, протягивая ему арбуз, и омега дёрнул носиком, обиженно глядя на своё отражение в выключенном телевизоре. Альфа подсел поближе, отставляя проигнорированную тарелку, и обнял его нежно, - Чимини, сладость, Джин вернётся. Просто они с Намджуном сейчас отдыхают, понимаешь? Намджун его никогда не даст в обиду, твоего братишку на руках носят и в прямом, и в переносном смысле. -Где они отдыхают? - Чимин сдаётся, утыкаясь в его грудь, и пухлым пальчиком рисуя на ней кружочек, - Я хочу к брату, Юнги...У меня вся семья ум...умер...умерли все, Юнги. Джинни живой. -Живой, мой кексик, - Альфа щёлкнул по носику своего истинного, который распахнул глазки, полные слёз, и прижал обратно к груди, целуя в макушку, - Да-да, так что не надо тебе никакого чая, Чимини. -Но тебе от него хорошо... - Черничные глазки пытливо изучают пуговицу на рубашке истинного, когда тот выдыхает: -Чимини, моя сладкая липучка, лакричная мармеладка моя, это плохая привычка. Когда мы с тобой будем готовиться к детишкам, мне придётся вообще от неё отказаться, а ты просишь, чтобы я и тебя приучил. -А это...Там в телевизоре, знаешь, что сказали? -Мм? -Что когда шторм был, рыбки выпали на берег. Правда это? - Чимин резко меняет тему, оглаживая грудь своего альфы: он пролез ему под рубашку ладошкой, и блаженно улыбается теперь, чувствуя каждый шрам подушечками пальцев, но Юнги не против: такую шалость растущему омеге позволить вполне себе можно. Главное, чтобы шаловливые ручки не опустились ниже. -Правда. Когда волны большие, рыбки на берегу, как песок. Много-много. А что? -Я хочу посмотреть, альфа, - Полные губы Чимина касаются невесомо его шеи, выпрашивая, и Юнги кивает согласно: -Ну почему бы и нет? Поплавать хочешь, да, мой маленький детёныш ангела? -Да... - Щёчки сирены покрываются стыдливым румянцем, когда он крепко обнимает старшего, пряча свои любопытные глазки, - Прости меня, альфа... Я же...Это твой дом...Но я так хочу в свой тоже... -Эй, эй, малыш, ну-ка подними свои глазки, - Юнги подцепляет пальцами подбородок младшего, который застенчиво зажмурился, и смотрит на него внимательно, пока тот не открывает свои глаза, глядя доверчиво и кротко на истинного, - Это твой дом тоже, Чимини. Мой сладкий персиковый тортик хочет в водичку- значит, мы залезем в водичку вместе, ведь твой дом- мой дом, а мой дом- твой. Хорошо? -Но...Ты же не любишь...Боишься воды... - Чимин облизывается взволнованно, подтягивая коленки, и усаживаясь поудобней рядом с истинным: вода поможет ему привести себя в порядок, напомнить себе о своей сущности воинственной сирены, ведь кровь сирен бурлит похлеще обычной, людской. Он может отделять скорбь от личного, от всего, что касается его альфы. Просто надо собраться с силами. -Я же не знал, что меня в воде будет ждать маленькая ревнивая рыбка, м? - Мин щекочет истинного, и тот заливается смехом, запрокидывая голову и получая поцелуй в кадык: альфа не удержался, прикасаясь своими ледяными губами к нему, и Чимин ойкнул, тут же становясь серьёзным. - Смейся, мой колокольчик, я просто не сдержался. Смейся, ангел, если тебе хочется, - Альфа обнимает его, прижимая к своей груди и Чимин тает, замурлыкав от удовольствия, - Ты что, мурлыкнул, котёночек? -Я не специально, - Омега прикрывает рот ладошкой, подёргивая плечиками от тихого смеха: альфа вогнал в его кровь свой кошачий ген, который теперь проскальзывает в поведении сладкого омежки. - Мы поехали сделаем на берег? -Хочешь, прямо сейчас сделаем? -Да!!! А ты...Ты меня там...Ну...В воде, поцелуешь? -Что, хочешь, чтобы все белые акулы знали, что их хозяин в твоей власти, м, изумрудная драгоценность? - Пальцы Мина щекочут очаровательно розовую пяточку Чимина, когда тот отбрыкивается, хихикая, и кивая: -Пусть все знают, что хозяин белых акул- мой! -Нет, Рэйни, тебе нельзя есть жареную картошку, - Чонгук держит в одной руке малыша, который повторяет его движения ртом, а в другой- палочки, которыми цепляет картофель фри с тарелки, обмакивая его в кисло-сладкий соус, и отправляя в рот: по возможности. Иногда ему кажется, что от пытливого и невинного одновременно взгляда маленького омежки, его еда встаёт поперёк горла, просто потому, что он не поделился ей с мелким. -Ты только что выдул две бутылочки рыбных мальков, Рэйни. Сколько ещё тебе надо выпить, чтобы блевануть на меня, м? - Альфа шутливо боднул его животик головой, опуская её, и Рэйн восхищённо раскрыл ротик, разглядывая огромный шрам вдоль его пробора: фиолетовый. Тёмный и уродливый, по мнению Чонгука, однако, абсолютно завораживающий, по мнению малыша. Подняв голову, он улыбается Рэйну, получая улыбку в ответ, и видит... - Стой. Их же не было вчера. Открой ротик, маленький спиногрызик, - Чонгук поспешно откладывает палочки в сторону, отодвигая тарелку, и разглядывая будто нарочно сжатые пухленькие губки младенца: если верить этикетке распашонки, которую он нацепил на ребёнка- тому от силы несколько дней, ведь распашонка рассчитана на новорожденного, а у Рэйна уже...Зубки?! -Ты что, акулёнок, ещё и по секундам растёшь? - Чон шутит, восхищённо раскрывая рот, когда видит два прорезавшихся очаровательных зубика омежки: так вот, почему он так хныкал полночи вчера. - Тебе больно? А, ой, - Чонгук фыркает, качая головой, - Зубы конечно хорошо, но болтать ты будешь ещё не скоро, пардон. Давай, покажи мне, как кусаешься, - Чон клацнул клыками, веселя Рэйна, и тот улыбнулся, взвизгнув счастливо, поигрывая ямочками на щёчках полненьких. -Мой пацан. Ты- мой пацан, Рэйн. Я тебе звезду с неба достану, а может- даже твою гадюку в доме поселю, если попросишь однажды. Только будь всегда со мной, ладно? - Чонгук вздыхает поглаживая по волосам омежку, и тот пыхтит, дёргая милым носиком: альфа понимает, что говорит, словно старый дед, у которого в жизни ничего, кроме внука, не осталось для радости. Но он смотрит на этот комочек, и прикусывает свой пирсинг, нервно морща нос: он этот комок никому не отдаст. Пусть лучше блюёт на его постель, вещи, диван, да куда угодно, только рядышком пусть сопит ночью. Этот запах тирамису... Чонгук задумчиво кривит губы, пытаясь уловить, откуда его знает, когда видит крохотную ручку, что сжимается и разжимается, пытаясь дотянуться незаметно до картошки. Ласково улыбнувшись ему, Чон жертвует одну, вкладывая в рот омежки, и тот фырчит, активно пытаясь то ли разгрызть её двумя зубиками, то ли рассосать. Однако, ни то ни другое не работает, и Рэйн, утомившись, выпускает картошку из пухленьких губ, надув их обиженно, и пыхтя, разворачиваясь личиком к груди альфы: какао идеально сочетается с его тирамису, и омежка ёрзает попкой на месте, прикрывая глазки и готовясь ко сну. -Наму, может, вернёмся домой? Тебе надо... -Нет, Джинни. Я не вернусь, пока не найду эту тварь. - Намджун клацает зубами грозно: он уже сбился со счёта, не знает сколько дней и ночей они тут провели, и шипит от боли, когда видит, что его омега смотрит сосредоточенно вдаль, меняясь в лице: -Н-Наму... Он...Он тут...- Сокджин сглатывает тяжело, расправляя плечи и готовясь к атаке, когда Намджун сужает глаза, мутным взглядом прожигая плавные разводы волн, сокращающих расстояние между ними: Санаех приплыл. Время мести настало. Джун рычит хищно, и рептилия подплывает к нему, поднимая свою тяжёлую голову с изумрудными глазами над водой, и покачивая ей, словно гипнотизируя, держа идеальный баланс. Сокджин смотрит на своего альфу, понимая: ему нельзя шевелиться сейчас. Отец Ноэля- потомок великого Ктулху, а потому, Санаех должен погибнуть именно от его хвоста. Нервно сжимая кулаки под водой, сирена шипит, созывая стаю дельфинов, и те окружают их на всякий случай. Намджун звать скатов и не собирается: Санаех должен сдохнуть от его руки. -Вот ты где, мразь скользкая. - Ким чеканит каждое слово, и хмурит брови, когда Санаех раскрывает пасть, прикрывая глаза, и покорно облизывает его грудь огромным, раздвоенным языком под ошарашенным взглядом Сокджина. Ким стискивает челюсть, ухватываясь за клыки Санаеха, и цедит зло, - Я выпущу твои внутренности на съедение чайкам за сына, - Хвост альфы выпускает острый конец ската-хвостокола, и Намджун уже практически проткнул брюхо змеи, когда та внезапно раскрыла свои зелёные глаза, встречаясь с ним тяжёлым взглядом, и передавая картину: Ноэль. Ноэль держит Санаеха за клыки, покоряя себе, и шипит, отпуская в темноту. Это- последнее, что видит рептилия, прикрывая глаза. - Aena...s-sahiie...* -Наму?!- Сокджин смотрит обеспокоенно, подплывая ближе и распахивая широко свои раскосые глаза: альфа не мог остановиться в последнюю секунду. Санаех не мог покориться отцу предназначенного хозяина. Такого в природе сирен не бывает. Что происходит?! Что это за язык вообще?! - Наму, что происходит? -Khaisshiro wwa. * -Наму?!- Сокджин распахнул рот в шоке: такого не может быть. Его истинный знает язык древних рептилий?! Санаех качнул головой, склонив голову покорно, и Намджун нервно зашипел, повторяя его движение, когда Сокджин подплыл вплотную, переводя взгляд с одного на другого и стараясь держать себя в руках, - Наму, говори со мной! -Owa metiku sessan? *- Намджун поднимает одну ладонь в воздух над водой, призывая к тишине, и Джин поджимает полные губы, прищуриваясь: змея явно понимает его, отвечая облизыванием плеча и покорно опущенным взглядом. - Ena owa? * Рептилия шипит болезненно, показывая ему маленький кусочек опасного красного плавника, что успела заметить, уплывая, и Намджун оскаливается: -Owa e siarahenge?* -Ssiarahen-nge sa e.* - Змея подаёт шипящий, низкий голос, и Намджун оглаживает хвостом брюхо Санаеха, принимая питомца сына, - Sanaieh shiarihe saxhasa...* -Owa ja saerinex?* - Сокджин облизывает полные губы, на пробу дотрагиваясь до Санаеха, и тот вздрагивает, широко раскрывая свои глаза и шипя: -S-se ha. * -Он покажет. Тронь его клыки, хвостик. - Намджун улыбается хищно, клацнув клыками довольно: Ноэль жив. Ноэль покорил себе Санаеха, и тот сам нашёл его родителей, чтобы извиниться, склонив голову перед потомком Ктулху, в котором течёт кровь змей: драконьи глаза Намджуна слишком сильно выделяются, и сам он прекрасно помнит о том, что его папа когда-то слишком часто облизывал губы по привычке, поигрывая языком при разговоре с ним. Намджуну тогда это всё казалось детской игрой, и он повторял какие-то звуки за родителем, в далёком своём детстве, когда тот в шутку учил его "придуманному змеиному". Оказывается, вовсе он не был придуман, и вовсе Намджун не человек, а гибрид хрен пойми чего. Или кого... Сокджин увидел всё своими глазами, тут же поджимая губы и шмыгая носиком, доверчиво оплетая хвостом необъятное тело рептилии, что ластится, чувствуя, что её принимают. -Ноэль жив...Наму...Ноэль жив! Где...Где мой сын?!- Сокджин кивает самому себе, не веря собственному счастью, и Намджун оглаживает его спину, утыкаясь в лоб змее и произнося шелестящим звуком: -Axheia suhai owwe? * -Se-hai. Sanaieh owa suhai. * Намджун прищурился, вспоминая, чему учил его папа когда-то, и кое-как сложил длинное предложение: -Sanaieh attiea owa Ktul’lea eisx? * Санаех лизнул его плечо вновь покорно, укладывая на плечо Сокджина свою голову, словно ища поддержку от омеги, и тот обнял его, прижимаясь всем телом понимающе: возможно, Санаех просто хочет помочь. Ведь питомцу сложно без хозяина, особенно, если хозяин - самый первый. -Saxhasa heyasxsae. Xasi suweia shxa. * -Salviyaei. * Змея лизнула коротко в щеку Сокджина, опуская голову под воду и уплывая вглубь, и Джин выдохнул в полном шоке, тут же цепляясь за своего истинного, что хищно оскалился, обнимая его и целуя крепко в висок: -Мы ищём красный хвост, Джинни. Наш сын на земле. Среди людей. Чонгук не спит уже который день: Рэйн даёт, только ночные кошмары будят его из часа в час, не давая выспаться по-человечески. Альфа ворочается во сне, шипя и постанывая, когда видит дикие, синие глаза сирены, что стремительно подползает к нему, сокращая расстояние между ними плавными движениями рук, что поддерживают синий хвост, протаскивая его по песку. -Нет...Нет... Нет!- Чонгук просыпается, подскакивая на постели, широко распахнув свои глаза, и в темноте нащупывает светильник, включая лампу: Рэйн спит беспокойно, причмокивая полными губками и кряхтя во сне, пытаясь выпутаться из пелёнки, и Чон выдыхает со спокойствием: мелкий придаёт ему сил. Встав бесшумно и шмыгнув носом, он направляется на кухню, чтобы выпить воды, когда чувствует, что Рэйн просыпается потихоньку, не ощущая ставшего родным запаха. - Иду, моя икриночка, я уже иду к тебе, - Чон ополаскивает лицо, допивая воду, и возвращается в комнату, где на него уставились капризно два разноцветных глазика, прожигая в нём обиженно дыру: ещё минута, и малыш бы заревел, словно сирена: это Чонгук видит уже по надутым губкам. -О нет-нет, детка, я тут, папочка уже тут, - Чонгук улыбается широко, забывая о своём кошмаре, и протягивает руки, ложась рядом и высвобождая его из кокона. Малыш уже спокойно переворачивается сам: сирены быстро взрослеют, этого требует родная стихия, в которой никогда не бывает безопасно, а потому Рэйн забавно приподнимает попку в распашонке, пытаясь подползти ближе к приёмному родителю, и Чонгук улыбается нежно, беря его на руки и укладывая на свой живот, - Вот та-ак, детка, тебе хорошо? - Рэйн пыхтит, и зевает сладко, вдыхая аромат какао. -Как думаешь, я уже погнал, или только в пути? - Чонгук размышляет, поглаживая его по спинке, и малыш чихает слабенько, пачкая его футболку, - Ну конечно, мы же не можем жить в чистоте, креветулька? - Альфа цыкает, утирая футболку краем простыни, и позволяет Рэйну уснуть на себе, по- привычному свесив одну крохотную, пухленькую ножку, с его живота. Чонгук находит эту позу невероятно уютной, домашней, полной доверия, и ребёнок доказывает это из раза в раз, привыкая к нему со скоростью света. - Намджуну бы ты понравился. Рэйн уже спит, а потому лишь сопит в ответ, когда альфа продолжает: -В воду нам нельзя, мой карасик. Вот подрастёшь немного, и вместе влезем. Плавать будем вместе, а то ещё уплывёшь от папки с этим своим... - Чон имитирует языком шелестящий язык рептилии, с обидой выпячивая после этого губу: вполне возможный сценарий, - И как я дальше буду... один? Сокджин вошёл в дом с новой энергией: абсолютно позитивно настроенный, уверенный в том, что они обязательно найдут сына, с огромным шрамом вдоль грудной клетки. Намджун вошёл следом, опуская свой взгляд и хмыкая: так делает только Юнги. -Нам кошак записку оставил, хвостик. -Наму, я могу...? -Раздевайся, жемчужинка. Раздевайся, ходи, как тебе удобно. Одни живём. - Намджун целует его крепко в висок, стягивая с себя футболку, и раскрывает письмо:

Мой ангел жутко хочет увидеться с твоей рыбкой, Джун. Даже плачет у вашей двери, пока я это пишу. Дай знать, как только вернётесь. Кошара

-Что говорит? - Сокджин раздевается, облизываясь взволнованно: он давно не был обнажён перед истинным. Теперь его тело покрывает куча шрамов, каждый из которых продублирован на теле истинного, и Намджун подходит к нему, улыбаясь, обнимая его ласково, поглаживая по спине, по которой пробежали мурашки: -Омега Юнги хочет с тобой познакомиться. Ты готов, или хочешь ещё немного побыть со своим альфой? -Я не готов, Наму. - Сокджин нежно улыбается, целуя седого альфу в грудь, и тот кивает согласно: не всё так легко. - Что скажем Юнги, где мой малыш? Я не буду врать, что он умер. -Ты прав, хвостик, - Намджун зачёсывает розовую прядку истинного за его ушко, и кивает, - Скажем, что уехали в отпуск на несколько месяцев? Найдём Ноэля, и покажемся только тогда. Как тебе план? -Наму... - Джин прикусывает губу, переминаясь с ножки на ножку, и вырисовывая задумчиво кружок на груди истинного, - Как нам искать красный хвост на земле? -Я без понятия, но мы сделаем это. Обязательно. Верь мне, Джинни. Сокджин кивнул альфе, зарываясь носиком в его шею и запрыгивая на него, обхватив конечностями: -Нам надо поспать, альфа. Ноэль в безопасности. Санаех не умеет лгать. -Идём, родной, уже идём, - Намджун удерживает его под попкой, хмыкая: ни беременность, ни даже жирная рыба, которой они питались под водой, не помогли его омеге набрать вес: ножки Сокджина как были худенькими, так и остались, а животик просто стал более подтянутым, чем раньше, благодаря долгому пребыванию под водой. Уложив его в постель, Намджун целует любимого на ночь, помогая ему уснуть, и встаёт бесшумно, чтобы прибрать квартиру: они уехали в спешке, и в ванной полный беспорядок. Альфа тихо закрывает дверь, включая воду и начиная уборку: они обязательно найдут Ноэля. Даже Юи, которой он насыпал- пересыпал корма в аквариум, уезжая поспешно, активно плавает в своём маленьком мире, придавая ему сил: Ноэль жив. Что может быть важней для молодых родителей? -Юнги... - Чимин хнычет, подплывая к своему альфе ближе, когда чувствует сладость арбуза в воздухе, и Мин усмехается, раскрывая руки для объятия, тут же ощущая, как изумрудный хвостик оплетает его. Глядя вниз, он видит раздвоенный плавничок, больше похожий на длинные крылья, который краснеет, и оглаживает по гребню своего тактильного омежку: -Да, мой ангел? -Я теперь хочу... -Что хочешь, Чимини? -Тот абьюз. От которого отказался утром. - Чимин облизывает кротко его шею, целуя влажно и стыдливо, и чувствует, как альфа шипит мурлычет от удовольствия: -Чимини, малыш, поплаваем? -А заплывать будем? - Омега прикусывает пухленькую губу, по которой языком проводит альфа сразу же, и краснеет до кончиков ушей очаровательно, - Юнги! -Чего это ты засмущался? - Мин ухмыльнулся, поглаживая его щёчки и целуя в макушку, охая: питомцы Чимина собрались вокруг, и омеге неловко. - Ах вот ты какой, мой ангелочек? Акулы, значит, пусть видят, а твои маленькие ангелята, что, знать не могут, как альфа любит тебя? Чимин улыбается вжимая красивую шею, покрытую шрамами, в плечи, и прячет раскрасневшееся вконец личико в груди у альфы, который посмеивается, шепча ему на ушко: -Дашь мне себя вкусно поцеловать? -Я... - Чимин облизывается, покусывая губу, и Мин хмурится: с каких это пор его маленькая запеканочка стала мешкаться, когда предлагают сладкий поцелуй? - Юнги, я...Я боюсь. -Сам ведь хотел... - Альфа пожимает плечами, целуя его в макушку, и треплет его волосы, усмехаясь, - Ну, боишься, так боишься, не будем, значит, целоваться сегодня. Зато поплаваем, м? - Тяжёлый плавник огладил под водой красненький плавничок, и омега встрепенулся от подобной нежности сирены, поднимая свои черничные глазки, полные любви: -Я не альфу боюсь. -А чего? Моих питомцев? - Юнги мурлычет на ушко, расслабляя младшего, и ощущает всем телом, как вода обволакивает его, словно он действительно всю жизнь ей принадлежал. Сирена в его руках покрылась мурашками от волнения, тихо, почти беззвучно произнося: -Если мы сейчас... Ну, когда ты меня... Сирена будет считаться уже не ребёнком, Юнги. -Оу. Но тебе же только четырнадцать, сладость? -Да, но... - Пальчики Чимина обводят контуры шрамов на бицепсе альфы, а голова покоится у него на груди, чувствуя биение сердца Мина, который всё ещё позволяет их хвостам переплетаться трепетно. - Но альфа ещё не целовал меня тут, в воде. -А моя метка не счи... -Нет. Метка- другое. -И ты боишься повзрослеть, моя нежность? -Я боюсь... -Чимин улыбается, шмыгая носиком, - Не этого боюсь, альфа. У меня теперь... У сирены будет ещё один питомец, потому что сирена уже не маленькая. Понимаешь? Мин нахмурил брови, пытаясь понять, о чём речь, и улыбнулся ласково, целуя его в висок: омега волнуется по поводу того, какой питомец ему попадётся. Вполне оправданный страх: Юнги вот, например, не то чтобы мечтал быть сожранным и выбранным акулой, но вот мы где, как говорится. Кивнув понимающе, он прижал вплотную сирену к себе так, что даже планктон между ними не проскочил бы, и прошептал: -Не волнуйся. Любой твой питомец будет прекрасен, как и ты, мой ангел. Если ты готов, дай мне знать. Если нет- мы подождём ещё немного, хорошо? - Ладонь старшего убирает прядку с лица омеги, и тот кивает, оплетая пухленькими пальчиками его шею, немо прося альфу наклониться к себе: -Сейчас. Юнги целует его мягко, можно даже сказать, осторожно. Он оглаживает его плечи одной рукой, пальцами другой поглаживая метки на шее гибридного омеги, пока сминает его губки в нежном поцелуе, и Чимин раскрывается немного, расслабляясь, коротко простонав ему в губы что-то невнятное, и шмыгнув носиком: Юнги нежен до невозможности рядом со своим истинным, и никогда бы никто не догадался, что он- властный альфа, один из главных потомков великого Ктулху, которого вернули в родную стихию насильно собственные питомцы. Юнги вкладывает в этот поцелуй всю свою душу, всю ласку и заботу о Чимине, который подрагивает от волнения в его руках, крепче оплетая его хвост своим маленьким изумрудным хвостиком, чей плавничок в два раза длинней. Омега целует его преданно, не торопясь, не пытаясь даже зайти дальше из любопытства: сейчас в Чимине играет страх. Сейчас в Чимине играет предвкушение, смешанное с волнением, и он пытается взять инициативу на себя, словно пытаясь отвлечься от лишних мыслей, втягивая робко нижнюю губу альфы в рот и посасывая её, плавно чередуя это действие с кроткими, стыдливыми поцелуями и короткими, мелодичными стонами, когда Юнги немного надавливает на его метку большим пальцем, улыбаясь в поцелуй, вынуждая его раскрыть ротик пошире, и впускает в его рот свой язык, нежно встреченный Чиминовым. Чимину кажется, будто ему не хватает воздуха, когда он отстраняется со всё ещё закрытыми глазками от альфы, утыкаясь тут же стыдливо ему в грудь лицом и упираясь в неё ладошками: Юнги обнимает его крепко, поддерживая, как может, и улыбается глупо, понимая: природа не ошиблась. Юнги- до скрежета зубов нежный альфа на земле, мечтал именно о таком истинном, не считая разницы в возрасте. Юнги мечтал, чтобы его истинный любил такую же сладость послевкусия, ценил такую же прелесть момента в тишине, когда тела прижимаются друг к другу доверчиво, а сердца стучат в унисон, и Чимин- явное воплощение его мечты, распухшими до невозможности губками целующее его сейчас куда-то в солнечное сплетение, и шелестящее с волнением: -Чт...что там...? -Вокруг нас такие же ангелы, как и их хозяин, - Юнги наклоняет немного голову, касаясь носом его покрасневшего ушка, и хихикает тихонько, - Поздравляю тебя, моя нежность, у тебя лучшие питомцы на свете. -Это...Это же не карасики? Мин посмеивается, пуская вибрации по телу, передающиеся заразно истинному, и тот тихонько смеётся в ответ: Юнги ощущает, как тот часто-часто моргает взволнованно, щекоча его грудь своими длинными ресничками, и плавником проводит игриво по плавничку своего омеги, немного раскрывая объятия: -Карасики обзавидуются тебе, детёныш ангела. Сам погляди. Чимин кивает мелко, разворачиваясь доверчиво внутри объятия альфы, который всё ещё держит его в надёжном кольце своих рук, приучая акул к истинному, и ухватывается ладошками за его предплечья бледные, раскрывая ротик в восхищении: ангелы. -Они прекрасны, как и ты, моя любовь, - Юнги покачивает его в воде вместе с еле заметными волнами под луной, целуя в висок со всей присущей ему лаской, и Чимин подрагивает губой нижней сентиментально, одну ладошку протягивая к питомцам новым: один подплывает, устраиваясь поудобней, и Чимин поднимает ладошку, тут же подставляя вторую, и прижимаясь спинкой к своему альфе, который лишь крепче обнимает его, даря всю свою любовь: -Голубой дракон... - Чимин улыбается, глядя сначала на испещрённую голубыми огоньками морскую гладь, а после на существо в ладошках: питомцы протиснулись даже между грозных акул, покорно наблюдающих за ними, и один акулёнок, тот самый, что закрепил метку Чимина, плавно трётся о них бочком, подплывая и подставляя нос омежке: у них связь такая же глубокая, как с хозяином. - Можно? - Чимин нерешительно выпускает из рук морского дракона, оборачиваясь лицом к Юнги, и тот кивает согласно: -Нужно, мой котёночек. Не бойся. Чимин протягивает ладошку к носу акулы, и та подстраивается, чтобы было удобней её гладить, вызывая восторг у сирены. Погладив акулу, Чимин проводит пальчиками по плавничку, и она возвращается к родителю, когда сирена пищит от радости: -Они такие красивые...Голубой дракон... - Чимин оборачивается лицом к своему альфе, потираясь щёчкой о его щеку, - Голубой ангел. Мой хищник, Юнги! Это мой хищник! - Омега пищит от радости, помахивая плавничком по альфе, который смеётся, поглаживая пальцем одного из питомцев, - Не боится даже...Португальских корабликов... - Чимин нахмурил бровки, прикусывая губу от волнения, и тут же повеселел, видя, как его морские ангелы уживаются с новыми питомцами, - Юнги, это же... это... -Моему кексику нравится? - Мин распускает своих питомцев, оглаживая бока Чимина впервые, и выдыхая рвано, стараясь сдерживаться, когда Чимин кивает довольно, позволяя своим питомцам уплыть: -Это лучшие питомцы на свете для меня, Юни... -Как ты меня назвал, мармеладный хвостик? - Мин кусает игриво за щёчку омегу, что отстраняется от него, ныряя под воду, и ударяет напоследок плавничком по морской глади, обрызгивая лицо истинного: Сокджин выжил. Намджун ответил Юнги сообщением, сказав, что они с Джином уехали отдыхать, и душа Чимина спокойна. Его Сокджинни выжил, и это- уже огромное счастье. У омеги появился питомец мечты его нежного возраста, и это- просто несказанная удача. И сейчас, шутливо уплывая от своего любимого альфы, Чимин довольно улыбается: это огромная связь. Невидимая для его Сокджинни, неизвестная его истинному, но сразу же понятая им. Юнги догоняет своего омегу, стремительно подплывая к нему под водой, и притягивает его к себе поперёк талии, прижимая к своему телу и целуя в метку: альфа счастлив сегодня. Его омега стал на один шаг ближе к взрослению, и Юнги счастлив, что судьба предоставила ему подобное неслыханное счастье: наблюдать, как из маленького изумрудного хвостика вырастет прекрасная, невинная сирена- ангел. Чон Чонгук проснулся от очередного кошмара, стискивая челюсть: он бы, может, и заказал себе снотворного, вот только боится уснуть крепко, и не услышать маленького Рэйна, если тот вновь захнычет беспокойно. Цокнув раздражённо, он закатывает глаза, проводя языком по острым клыкам, которые зачесались, и посматривает на омежку, что сладко спит на животике, попкой кверху. -Креветка моя, разве ж я тебя на кого-то променяю... - Чонгук целует омегу в макушку, поглаживая по крохотной попке в распашонке с букашками, и достаёт ноутбук: сна ему сегодня не видать. Может, хотя бы делом займётся. Открывая свой профиль, он ухмыляется довольно: кто-то заказал одну из тех древних монет, что он нашёл на морском дне, и теперь у него вновь будут деньги. - А что, малёк, так мы с тобой будем всегда вместе... Чонгук довольно отвечает заказчику, осознавая впервые в жизни: ему нужны не деньги. Ему катастрофически важно сделать так, чтобы проводить всё своё время с крохотным омегой, который занял огромное место в его сердце, и теперь, когда он нашёл способ зарабатывать, он поджимает губы, хмурясь: а сколько вообще стоит вырастить мелкого? -Если смогу продать все десять, крошка, - Чон захлопывает ноутбук, и опускает голову на подушку, разглядывая мирно сопящий носик, - Ты никогда ни в чём нуждаться не будешь. А завтра... Завтра я закажу распашонки на эту маленькую, неугомонную букашку, - Альфа шутливо похлопал поочерёдно указательным и средним пальцами по вздёрнутой попке, укрывая Рэйна одеялом на ночь, и выключая светильник: очередная бессонная ночь впереди. Сирена зашипела, выбираясь из воды, и ухмыльнулась довольно, обсыхая на песке и приобретая стройные, длинные ноги: он знал, что делал, когда полосовал вены на своих руках клыками мёртвого истинного, вгоняя его феромон в себя навсегда. Сирена будет искать его. Дикий омега чувствует, что Чон Чонгук жив, и обязательно до него доберётся.