Песчаный берег: Загадки океана

-Юнги, открой дверь... Тишина. Юнги не хочет ничего слушать. Юнги не может ничего слышать: альфа включил музыку в наушниках на полную громкость, и всё, чем он занят последние три дня- виски и работа. Альфа не хочет подпускать к себе своего истинного, и омега за дверью шипит гневно, срываясь и ударяя кулаком в дверь, крича: -Что тебе ещё надо, Юнги?! Что, альфа?! Я столько ждал!!! Мин сжимает губы в плотную нить, сдерживая слёзы, которые наворачиваются предательски: нельзя. Пусть Чимин побудет один. Лучше так, чем то, что происходит, когда омега владеет его разумом. -Я просто хочу тебя, разве это плохо?! - Чимин скулит под дверью, пока Мин заливает в себя очередную порцию виски, чтобы просто уснуть, окончательно опьянев. - Когда ты захочешь меня, я тоже сделаю заперение в ванной и ты не зайдёшь, я буду поглядеть тогда на тебя, альфа! Чимин ненавидит себя за свою выходку, но ничего не может сделать с собой теперь, когда уже нарубил дров. А потому просто упивается ароматом арбуза за стенкой, то скуля, то крича в дверь, пытаясь достучаться до своего альфы, совершенно забыв о том, что для жизни ему нужен не только Юнги, но и вода, еда, в конце концов. -Выйди, Юнги...Пожалуйста...-Голос Чимина уже сорвался на тихий и беспомощный хрип в конце третьего дня, когда Юнги отпивает последний глоток виски из своего стакана, отставляя его тихо и вставая с постели. - Я не могу...Я больше не могу так... Я скучаю, альфа... Мне тут больно... Юнги шмыгает носом, чувствуя себя последней тварью, отлично понимая, что его сладкий омега указывает сейчас ладошкой на свою грудь, подрагивая полными губками, когда отпирает медленно дверь впервые за три дня, действительно обнаруживая своего ангела сидящим на полу, подрагивающим пухлыми губами: лицо Чимина посерело, омега явно ничем не питался все эти дни, как и он сам. Опустившись на корточки рядом с истинным, Юнги слышит беспомощный всхлип Чимина, который боится теперь даже дотронуться до него, стискивая кулачки у груди и смотря в стену абсолютно пустым взглядом. Омега, похоже, боится даже смотреть на своего альфу. Мягко разжав один кулак, Юнги сплетает свои пальцы с пухленькими пальчиками младшего, целуя осторожно его костяшки и шепча в них: -Никогда так не делай, ангел. Чимин сидит ещё с минуту спокойно, не шевелясь, а потом обессиленно утыкается лбом в его грудь, тихо пошмыгивая носиком и практически мяукая: -Ты же не оставишься от меня? -Ну что ты такое говоришь, любовь? Просто то, что ты сделал- неправильно, Чимини. Так нельзя. -Я...Я никогда... -Всё, маленький, всё, отдыхай... - Юнги пьяно смотрит на его исхудавшие ручки, прищуриваясь и вставая. Подхватывая его на руки, он, шатаясь, идёт в гостиную, ложась вместе с сиреной на широкий диван, и целует его ласково в висок, устраиваясь позади, обнимая крепко, - Прости своего альфу, Чимини. -Это ты...Я такой...Я карасик! - Чимин скулит, сворачиваясь в крохотный, трогательный клубочек, и Юнги поглаживает его по животику, приговаривая: -Видишь... Вот так, успокаивайся, маленький... Вот так... -Тебе было очень плохо? - Чимин кивает самому себе, то ли констатируя факт, то ли задавая вопрос, и Юнги кивает, даже не пытаясь солгать: ему было до ужаса плохо. -Это потому что... -Да. -Я больше никогда, Юнги... Я правда..Хочешь, Заклей мне рот скотчивом, чтобы я не... -Тише, малыш, - Ладонь альфы оглаживает его животик до сих пор, и Юнги чувствует, как впервые за последние три дня проваливается в сон, чувствуя тепло родного омеги, и тот густо краснеет, ластясь к нему поближе и целуя робко его шею: -Я...Я могу? -Да. Теперь можешь. - Юнги напрягается всего на минуту, ощущая на своей шее пухлые губы, и выдыхает спокойно, когда Чимин кротко оглаживает его за ухом, шепча: -Я не думал, что это...получится. -Не пробуй больше. Потому что у тебя это будет получаться всегда. -А ты...Ты там ду... -Чимин. Давай спать, нежность. Я скучал. - Юнги целует сирену в макушку, прижимая его голову к груди и стараясь уснуть, получая кивок откуда-то снизу: -Я так скучал... Мин Юнги- не самый обычный альфа, ровно так же, как и Чимин- не самый типичный омега. Омега, способный вызвать у своего альфы гон. Не феромонами, не собственной течкой даже. Обычным поцелуем в живот: кошачьи повадки уязвимости дают о себе знать, и Чимин, получивший метку кота, почувствовал это на себе, пытаясь заставить истинного вызвать у себя течку. Юнги отказался, отлично понимая, что это было бы началом их конца: спать в двадцать шесть с четырнадцатилетним ангелом- худшее, что можно представить себе в голове. Юнги уязвим в гоне. Как любой кот, который требует к себе ласку и внимание, он уязвим до ужаса, понимая, что отказывается помочь своему истинному получить свою первую течку: он не хочет, чтобы Чимин переживал её подобным образом, вызывая её, чтобы наконец попробовать то, о чём так много читал. Мину эти три дня дались катастрофически тяжело, учитывая тот факт, что за стеной круглосуточно сторожил Чимин, уговаривая его выйти: альфа решил заглушить свой гон выпивкой, беспомощно подрагивая губами в такт словам песен, перекрикивавших все эти дни любимого: только так он смог бы сдержаться, не навредить Чимину. -Я никогда не буду так больше, Юни...Веришь? - Омега обнимает его крепко, заискивающе глядя в глаза и смаргивая крупные слёзы, когда альфа целует его в лоб на ночь, соглашаясь: -Сейчас поспим немного, и поедим. Идёт? -Оно...Оно закончилось, да? -Да. Давай спать, любимый. Чимин выдыхает с облегчением, прикрывая глазки и целуя своего истинного в плечо робко: гон закончился, а значит, альфа не оставит его больше. Возможно, будь они в одной комнате во время гона Юнги, пришедшего не от действий Чимина, всё сложилось бы немного иначе, но вот мы где, как говорится. -Иди-ка ты нахуй! И прекрати шипеть на меня, рыбий кусок, у меня уже ребёнок сто лет в обед, а ты ползаешь за мной каждую ночь! - Чонгук просыпается от того, как громко рычит на сирену во сне, подскакивая на постели и оглядываясь, тут же выдыхая с облегчением: малыш Рэйни лежит звёздочкой на своей половине кровати, сладко посапывая с приоткрытым ротиком, в котором виднеются драгоценные зубки, которыми альфа не может никак налюбоваться. Разные постели- совершенно не про Рэйна: дайте своенравному малышу волю, и он уснёт на голове альфы, чей запах приводит его в абсолютный восторг. Омега словно не может жить, если не находится рядом с ним, при этом неизменно чётко и стабильно сто раз на дню поглядывая на фото Намджуна и называя его папой. Чонгук на это лишь улыбается, целуя ребёнка в невозможно пухлые щёчки и переодевая в очередной раз: есть чисто он его так и не смог научить, ну и ладно. Главное- Рэйн счастлив, видя банановое молочко и рыбу. Как ребёнок может это есть, не оканчивая пиршество феерической диареей- до сих пор загадка, но Чон не собирается её отгадывать. Они, наконец, нашли, что сыночек может есть, не вырывая, а потому он просто молится на эту пищу, скупая заранее ящиками банановое молочко, которое теперь занимает львиную часть холодильника. Чонгук теснится в шкафу, теснится в ванной, теснится в холодильнике, и даже на собственной постели: вся его жизнь крутится вокруг Рэйна, который просто очаровал альфу до умопомрачения. Вещи, которые он заказывает онлайн для сына, заполонили весь шкаф: Чонгук, никогда не переживавший ранее о своём внешнем виде, тщательно гладит каждую распашоночку, улыбаясь, словно идиот, когда складывает вещи в ровные стопочки, вытаскивая свои вещи уже из шкафа и кладя их на стул: ребёнок растёт так быстро, что не успевает носить вещи трижды, как нужно покупать уже новые. В ванной, в которой раньше стояли одиноко в углу шампунь "пять в одном"- чуть ли не зубная паста, как Юнги раньше подшучивал над другом, и освежитель воздуха, теперь установлен специальный столик, на котором Чонгук приноровился менять пелёнки сыну. Стены вокруг обросли полками, ломящимися от кремов, масел, салфеток, новых упаковок подгузников и всяких детских порошков и шампуней: Рэйн живёт не как король даже под крылышком у отца, нет. Малыш живёт, словно божество. Которому, кстати говоря, иногда приходится получать легонько по попке за выходки: Пухлые ножки научились ползать уже в два месяца, и Чонгук ходит по дому, собирая разбросанные игрушки и пытаясь поймать вовремя Рэйна, подхватывая его в воздух: утром, он чуть не отправил в рот кольцо, упавшее когда-то под журнальный столик у Чонгука, спустя час, он умудрился сунуть шаловливую ручку в горшок с цветком, отправляя с весёлой улыбкой землю в рот: Чонгук чуть инфаркт не получил от увиденного. Получил бы точно, не будь он уже мёртв. Чонгук сидит в гостиной, смотря какой-то интересный фильм, но мониторя каждое движение сына, который тянется к его кружке чая, причмокивая полными губками: альфа уже давно забыл, что такое горячий чай: ребёнок так сладко и по-щенячьи глядит на него при каждом приёме пищи, что тот уже приноровился смешивать его с холодной водой, делая тёплым. Рэйн обязательно выпросит для себя глоточек- другой, неизменно проливая на распашонку жидкость, но с таким удовольствием прикрывая глазки и обнимая кружку обеими ладошками, словно пьёт эликсир жизни, что Чонгук даже не станет ничего говорить: он всё застирает без проблем. А это сладкое и удовлетворённое маленькое "аааах", когда пухленькие губки отрываются от кружки, смакуя вкус? Чон ради этого момента готов просто лужей растечься под своим сыном. Омега растёт так быстро, что Чонгук каждую ночь прижимает его к себе поближе, укутывая в одеяла, чтобы сын не простыл от его мёртвого холода, целуя его в макушку и упрашивая расти помедленней. Взросление сирен происходит стремительно, останавливая свою гонку где-то в возрасте полугода, чтобы сирена отчётливо могла выполнять определённые действия под водой, управлять своим хвостом, как следует, и успевать догонять родителя в случае опасности, общаясь с ним. После этого взросление сирены происходит в медленном, привычном для людей темпе: за исключением того, что к полугоду сирена на земле уже может делать свои первые шаги, говорить полноценно короткими предложениями, а также есть и пить самостоятельно. Только Чонгук об этом ещё не знает. Подползая поближе к сыну, Чонгук вдыхает аромат с его распашонки, прикрывая глаза расслабленно, и тот открывает глазки, сонно разглядывая голову альфы: Чонгук отлично знает, что ему нравится рассматривать шрам на линии его пробора на голове, а потому, засыпая, всегда кладёт голову так, чтобы Рэйн мог пальчиками поигрывать с его волосами, бормоча что-то своё и взвизгивая от восторга, когда шелковистые волосы Чонгука щекочут его запястье. -Ч-чон...кук... - Омежка причмокивает губками, зовя приёмного отца, и Чонгук мгновенно поднимает свой полный любви и восхищения взгляд, распахивая широко глаза: -Что ты сказал, моя маленькая желешка? -Ч-чо-он....куу-к. - Рэйн повторяет более терпеливо, сжимая вишнёвые губки, когда Чон, с заблестевшими от слёз глазами, шмыгнул носом, с гордостью глядя на него: вот оно, дожил! Ну, дожил- это прямо громко сказано, но всё же!!! -Рэйни...Рэйни, счастье моё, родной мой, жопка моя, хвостик мой шокерный, мой электрический стульчик, мой... Да папка тебя сожрёт сейчас от счастья!!!- Чонгук поигрывает игриво бровями, обнажая кроличьи зубы, веселя Рэйна, и тот заливается смехом, отлично понимая каждое его слово: Чонгук их уже все так часто говорил, что другого выхода, кроме как запомнить, у него и не было. -Па-а-па... - Рэйн протягивает ладошку к его щеке, поглаживая её, и Чонгук плавится зайчиком, растягиваясь на постели, подставляясь под его ласку: ему в этой жизни ничего не надо, кроме сына. Только эти пытливые глазки, только эти пухлые, любопытные ручки и крохотные ножки, на которые он находит носочки в специализированных магазинах. -Папа...Да, детка, я весь твой...Я папа... - Чонгуку кажется, что он выиграл жизнь. Нет, отмотайте: Чонгуку кажется, что он выиграл у смерти жизнь. Он берёт на руки мелкого, укладывая его себе на живот, и сладко вздыхает, чувствуя, как упрямая попка лезет повыше на его груди, ближе к обнажённой части кожи: ребёнок настолько привык к его холоду, что тянется к нему, и даже по ночам настырно и манерно сбрасывает с себя заботливо наброшенный Чонгуком плед вытянутой ножкой, словно каратист. - Почитать тебе сказку, Рэйни? Или может...Может, поплаваем? Хочешь? - Чонгук готов ему всё подарить, весь мир подарить сейчас, даже с Санаехом дать увидеться, но Рэйн мотает головой счастливо, оплетая ручками со складочками его ледяную шею: -Рэйн спать. С Чон-гук. Всегда. -Спи, моя гордость, спи, - Чонгук гордо повёл плечами, понимая: хрен с ними, с этими отношениями! Он в одиночку вырастил маленькую сирену, научив омежку разговаривать и жить на земле!!! Ради этого не стоило жить. Ради этого стоило умереть. Тэхён зашипел, просыпаясь и дико шипя от боли в груди: истинный отказывается от него, не даёт приблизиться...Обзавёлся семьёй. Тэхён сдерживает слёзы обиды, когда альфа входит в комнату, реагируя на шум, ловя подушку, которую омега швырнул в дверь обиженно: -Я вовремя, - Альфа хмыкнул, приподнимая бровь и усаживаясь рядом с ним на постели, - Поделишься? Тэхён лишь стиснул зубы, отказываясь делиться болью: он всё равно всегда был изгоем, которого принимала только семья. Омега, которого всегда считали диким, оказался обделён и в истинности, на которую делал все ставки. Делиться сейчас тем, что настолько болит- себе дороже. Альфа встал с постели, прикуривая сигарету, и Тэхён зашипел от страха, забиваясь в угол постели, к стене, испугавшись огня из зажигалки. Мужчина на это лишь усмехнулся, затягиваясь: -Это огонь. Крутецкая штука. Не расскажешь, что тебя разбудило? Сирена мотает головой, ухватившись за тощие коленки, и альфа улыбается, кивая: омега не снимает с себя подаренные серьги. Это успех для дикой сирены, хотя у Тэхёна итак не было выбора. -Ты сегодня был прекрасен на съёмке, Тэхёни. Умничка. Все называют тебя инопланетянином, знаешь? Ты такой... как это сказать получше... - Альфа щёлкает грациозно пальцами в воздухе, улыбаясь уголками губ, - Манерный. Вот. Нетипичный. У тебя на всё своя реакция, а люди это ценят. Тебе понравилось быть на виду, Тэхёни? Сирена кивает зашуганно, мечтая, чтобы этот огонь во рту альфы дотлел уже, и тот наконец превращает его желание в реальность, туша сигарету о ракушку в виде пепельницы: -Смотри, я не заставляю тебя. Не хочу заставлять. Но чтобы жить на земле, тебе надо адаптироваться. Работать. Получать за работу деньги. Понимаешь? - Альфа улыбается мягко, садясь рядом и оглаживая его щёчку, и Тэхён смотрит на него, поджимая полные губки с родинкой, прикрывая глаза: голос вкрадчивый, пробирающий до мозга костей. Тэхёну нравится до ужаса этот голос. Омега улыбается легонько, когда мужчина убирает руку с его щеки, хмыкая, - Ты вообще тут, синеглазка? Тэхён прикусывает губу, кивая, и тот кивает в ответ, коротко прокашлявшись: -Итак. Из всего, что можно делать тебе на земле, я пока что нашёл только моделинг. Всякое порно, - Альфа пригрожает ему пальцем, покачивая им грозно перед глазами омеги, - НО-но. Одно большое нет. Понял? Никаких голых фотографий. Ни за какие деньги. Никому и никогда. Тебе это ясно, Тэхёни? Омега кивает, пошире раскрывая свои красивые, обрамлённые пушистыми ресничками глаза, вслушиваясь в голос, и альфа пожимает плечами, вставая: -Красный хвост рано или поздно примет тебя. Это ваша судьба, Тэхён. Не расстраивай свою нежную мордашку из-за него сегодня, и выспись. Завтра мы купим тебе красивого щеночка, чтобы тебе было, с кем делиться переживаниями, раз ты не хочешь ими делиться со мной. Хочешь собаку? Собака. Тэхён хмурится, пытаясь вспомнить слово, и вспоминает по картинке в энциклопедии: существо разных размеров, с пушистыми волосами или лысое. Лысое он точно не хочет. Тэхён активно кивает, улыбаясь и распахивая пошире глазки заинтересованно, получая смешок в ответ и поцелуй в макушку на ночь: -Спи, дикая сирена. Спи спокойно. Со мной тебе бояться нечего. Спи, и помни, что завтра- новый день. Тэхён прикрыл глаза, обнимая подушку, которую ему вернул альфа, как только тот вышел из комнаты, потушив свет. Омега сглотнул тяжело, мыча себе под нос какую-то мелодию, и похныкивая одновременно от обиды: новый день настанет. А ребёнка куда, акулам? Обиженно надув губки, одна из которых крайне манерно выпятилась мгновенно, Тэхён проплакал вновь всю ночь в подушку, не возвращаясь в свой сон: Чонгук его вновь прогонит. Омега хочет отдохнуть от бега, прекратить гнаться за ним, оставить в покое, чтобы собраться с силами и найти его, наконец, в реальной жизни. Пусть даже и с ребёнком. Тэхён на всё согласен, и сейчас, когда никто его не видит, Тэхён позволяет крупным слезам орошать шёлковую наволочку подушки, беззвучно подрагивая плечами и обнимая её так, как всегда хотел обнять своего альфу. Альфу, которого сейчас обнимает другой омега. -Нам... -Чонгукки, это Джинни!- Сокджин прокашливается в трубку, прижимая телефон к уху плечом, бросая испорченную сковороду в раковину с грохотом и доставая новую, - Как дела? -Оу, рыбка, приветик!- Чонгук веселеет, посылая воздушный поцелуй в спину Рэйну, который сидит, поджав ножки в точности, как альфа, смотрит мультик. Малыш склоняет кудрявую голову то в одну сторону, то в другую, глядя, как Том и Джерри гоняют друг друга в телевизоре. - Всё прекрасно, у тебя как? -Нормально, я это...Наму вышел в...- Джин поджимает полные губы, останавливая себя: так и хочется сказать, что Намджун ищет неустанно их ребёнка, заглядывая в каждый детский дом, каждые ясли, куда угодно, в поисках их малыша. Но нельзя. Он сейчас, по идее, на седьмом с половиной месяце. - Вышел погулять. Я ему хотел блинчики приготовить, но спалил мясо, когда его положил на блинчик. Как делать их? - Сокджин фырчит в трубку, старательно выливая на чистую сковороду тесто, и тут же ляпая посерёдке ложку фарша: Намджун заставил его сегодня остаться дома, так как омега уже на взводе и совершенно не соображает теперь, на любой детский смех или плач реагируя, как на родного ребёнка, ища его глазами заплаканными. Джун кое-как уговорил его всеми правдами и неправдами остаться дома, упрашивая заняться чем- нибудь, что его отвлечёт, пока того нет дома, вот Джин и стоит на кухне голышом, поджимая полные губы от недовольства: очередной блин не получился. -Ты уверен, что обратился по адресу, мелкий? - Голос Чонгука мягкий, обволакивающий, совершенно изменённый: альфа настолько привык к затворничеству и жизни исключительно с маленьким омегой, которого воспитывает, что и сам не замечает уже, что воркует даже с его папой, сам того не зная. -Ну... Юнги не берёт трубку. -Этот кошак занят своим солнышком. -Да, Наму говорил, что Юнги со своим котёнком. Только никак даже имени его мы не узнали. - Джин усмехается, догадываясь уменьшить огонь на газу, высунув язычок старательно, - Как их жарить? -Ладно, - Чон хмурится, вспоминая, как жарил вчера для Рэйна панкейки, и улыбаясь: мальчишка заёрзал попкой по полу, подминая под неё свои крохотные пяточки, словно он- маленькая копирка Чонгука. - Это...Сковородка горячая? -Очень. -Масло налил? -А надо? - Сокджин обнажает зубки, шипя от собственной глупости, и слышит мычание в трубку: Чонгук занят рассматриванием спинки в пижамах и кудряшек. - А дальше? -Дальше жди, пока подрумянится блинчик, и переверни. -Его ещё...Переворачивать надо?!- Джин пялится на тоненький, полупрозрачный блинчик, не понимая, как его переворачивать, когда альфа хмыкает: -А ты что, думал мясо туда зафигачить и сделать пельмень на сковородке? -Ну...Нет. Не думал даже! - Джин ворчит, шипя на себя зло: вот карась. Именно так и думал! - А как перевернуть? -Не знаю, я руками. - Чон усмехается, глядя на белоснежные руки: после смерти огня не особо и боишься. - Попробуй какой-нибудь лопаточкой деревянной. -Стой. А мясо когда? - Сокджин уже наконец отвлёкся, увлекаясь процессом, получая поспешный ответ от альфы: -Когда поджаришь блинчики с обеих сторон, мелкий, подожди, пока они остынут. Поджарь сначала свою начинку, а потом фигачь её и сворачивай. Запомнил? -Аг-га... - Сокджин хмурится, слыша какие-то детские пыхтения на фоне: Чонгук никогда не бывает рядом с детьми. Что это такое? -Тогда не забывай. Ещё детям когда-нибудь приготовишь, будут тебе легендарные блинчики Джинни. Я п... -Папа, мут-ик закочися! - Рэйн шлёпает босыми ножками к альфе, и сразу обнимает его за ногу, не отлепляясь, когда Чонгук вздыхает, прощаясь с Сокджином, который застыл на месте, как вкопанный, сняв сковороду с плиты. Голос ребёнка набатом отдаётся в голове омеги, который еле сглатывает тяжёлый ком, понимая, что потихоньку сходит с ума, принимая любой детский голос за родного Ноэля, чьего голоса не слышал никогда. -К-кто...кто это? -Это мой сын, Джинни, - Чонгук улыбается Рэйну, целуя его в макушку: благо, звонок- всего лишь аудио, и Сокджин не из тех, кто будет дока... -От кого? - Джин присел на полу, сжимая кулачок и прикусывая губу, чтобы не разрыдаться, отчаянно желая, чтобы и его Ноэль вот так сидел рядом, вот так называл его папой сладко. -От омеги? - Чонгук втягивает губы, отвечая коротко и быстро, прикрывая глаза: только не спрашивай, как зовут...Только не спрашивай... -Сколько ему уже? -По...- Чон мотает головой: какой бред, говорить, что малышу полгода, если он уже болтает вовсю? Погладив Рэйна, заползающего ему на колени, по голове, он вдыхает аромат тирамису, успокаиваясь тут же, - Почти три года. -А ты...вы...Юнги... -Я не знал. Узнал, когда приехал сюда. Вот такие дела, Джинни. - Чонгук врёт напропалую, сосредоточенно уставившись в стену, и Рэйн пыхтит, добираясь до его лица ладошками, балансируя пяточками на колене альфы: -Папа...Где улыбка... -Сейчак, Рэйни, сейчас, любимый, - Чонгук улыбается, тряхнув головой, и ребёнок заливисто смеётся, даже не осознавая, что по ту сторону провода его настоящий папа сидит обессиленно на полу, прикрыв ладонью рот, и плачет бесшумно, глотая слёзы, мечтая, что однажды и его Ноэль заговорит с ним. - Мне пора, Джинни, рыбка. Справишься дальше сам? -Джи...Джинни...Джинни... лыб-ка...? - Рэйн усмехается, вспоминая, как Чонгук рассказывал о нём, но не может помнить лица папы: Ноэль рядом с ним жил с закрытыми глазками, чтобы не делать родному папе больно, а голоса его не помнит совершенно: Намджун не давал ребёнка папе после тяжёлых родов, боясь, что тяжесть навредит его телу, и все два дня их совместной жизни Ноэль проспал, открыв глазки ненадолго, видя смутно очертания папы, но не успевая их запомнить: глаза пришлось закрыть, чтобы Сокджин мог дышать. -Это...Это он...Мне? - Сокджин облизывает нервно губы, сглатывая и впиваясь ногтями в свою коленку, слушая голос малыша, и Чонгук ухмыляется: -Ага, тебе. Я ему уже о вас всех рассказал, знаешь? Он вас всех уже знает. -А ты...Ты привезёшь его... сюда? - Сокджин хлюпает носиком, утирая его тыльной стороной ладошки, чувствуя, словно только что ожил хотя бы на секунду, слыша детский голос, обращённый впервые к нему. -Не знаю, Джинни. Когда-нибудь. Когда сам вернусь. -А его...папа? -Мы...Разошлись, как...как в море кораблики. - Чонгук хмыкает, вспоминая свои последние отношения с Банчаном, и то, как его ужалил португальский кораблик, и Сокджин кивает активно: -Мы...Мы будем счастливы. -А ты сам- то когда нам уже подаришь малыша, а? - Чонгук расслабляется, усевшись удобно в кресле, наблюдая за любопытным Рэйном, который разглядывает золотую рыбку в аквариуме, глазея на неё с восторгом: покупка стоила каждой потраченной копейки. Малыш помнит свою стихию.- Какой месяц? -Семь с по...с половиной...Скоро...- Джин скулит тихонько, прижав ладошку ко рту, и смотрит на шрам на животе, моля великого Ктулху вернуть ему его счастье. Хотя бы на одну секунду. -Познакомим их с Рэйном, тусовочка будет. Ладно, Джинни, мне пора. У сына обед по расписанию, а я ещё ничего не приготовил. Точно справишься со своей задачей? Сокджин сжал губы плотно, до проявления вены на лбу от напряжения, сдерживая свои эмоции, и сглотнул, прощаясь: -Да. - Изящная ладошка легла на шрам, оглаживая его по контуру, - Да, я справлюсь со своей задачей. - Омега сжал ладошку в кулачок, кивая самому себе, - Поцелуй Рэйна за нас с Наму. У него красивый голос. Покажи нам его фото. Будем ждать. -Ага. - Чонгук прокашливается, хмуря брови и выбирая из последнего, - Д-да. Да, сейчас пришлю. Лови. Его жопка уже убежала, как пропеллер, весь в меня, так что высылаю старое, когда был помладше. Пошёл догонять. Пока. Сокджин сразу же открыл дрожащими пальчиками сообщения, лихорадочно нажимая на загрузку фото, присланного Чонгуком: малыш сидит спиной к Чонгуку за телевизором, подмяв под себя пяточки, в точности, как отец, и Сокджин скулит от боли за родного ребёнка, желая, чтобы и его пяточки ему хоть кто-то показал. Хоть когда-нибудь. -Маленький... - Джин целует телефон, всхлипывая, и прижимает его к груди, пытаясь представить себе, что Рэйн и есть его родной малыш, что это его нежные, розовые пяточки светятся в экране телефона сейчас, что это его голос был слышен в трубке телефона. Собираясь с мыслями, и глядя на часы, Сокджин шипит, вставая на трясущихся ножках и продолжает готовить: Наму должен видеть результат его отвлечения от срывов, иначе альфа очень сильно расстроится. Джин не блокирует телефон, глядя на фото Рэйна всё то время, пока готовит, пока зарядка на телефоне не садится, и он не снимает с плиты последний, идеальный блинчик, складывая его поверх румяной стопочки, полностью включившись в процесс и кивая самому себе, - Мы найдём тебя, красный хвост. Обязательно найдём. Санаех не умеет лгать. -Я слишком бледный, креветочка. -Но папа, ты мягкий! -Но папа холодный, детка, - Чонгук улыбается Рэйну, который пытается уговорить его выйти погулять в торговый центр, который увидел по телевизору.- А там холодно, и я совсем замёрзну. Альфа до ужаса боится, что друзья случайно увидят его там, а потому шифруется: Чонгук уже поменял машину на вырученные за вторую монету деньги, поменял номера, возит малыша гулять исключительно в чёрной медицинской маске и вещах-оверсайз, если они гуляют на улице, то это обычно происходит ранним утром пока все ещё спят, или поздним вечером, когда все уже точно спят. Рэйн не жалуется: он не любит находиться среди людей, они ему не нравятся. Ему нравится сидеть дома и бесчисленное количество раз просматривать фото в альбомах Чонгука, а в конце дня прижимать к себе фото в рамке, на котором изображены Чон, и все его друзья. Намджуна отцом он называть не перестал, постоянно чмокая на ночь фото, смеша альфу: Чонгук и сам- фанат Намджуна, власть которого чувствуется за тридевять земель, так что очарование этого малыша взрослым дядей вполне резонно, особенно учитывая то, что Рэйн- омежка с феромоном сладости: самый чувствительный омега. -А почему ты такой белый? -Я...Я солнце не люблю, креветочка, - Чонгук подмигивает сыну, укладывая его спать. -Плямо как Юнги? -Прямо как Юнги, Рэйни. -А Юнги, это тот, с кем ты спал, как со мной? - Пытливые глазки смотрят на Чонгука изучающе, а ладошки поглаживают щёки альфы, который нахмурился: -Откуда ты... -Мне плиснилось. Как тебе. Сон. - Омега улыбается, пожимая плечами, даже не понимая, что ему не приснилось: он слышал всё, находясь в утробе Сокджина. -Сон...Ты меня так не пугай своими снами. Может, тебе ещё и приснится эта гадючка твоя?- Чонгук щекочет мелкого, получая визг и смех перезвона колокольчиков в ответ, плюхаясь рядом с ним на живот, и Рэйн лезет на его спину, укладывая голову на его плечо и довольно вздыхая: -Санаех халосый. -Ага, видел я, твоего хорошего. Чуть жопку твою не слопал. Я чуть не умер от страха, - Чонгук ляпает, не подумав, и Рэйн целует его в висок, копируя поведение отца: -А ты итак мёлтвый. У тебя селдечко тук-тук не делает, папа. -Ты давно знаешь? - Чон сглатывает тяжёлый ком, прикрывая глаза: ребёнок не боится его. Любит, пусть даже мёртвого. -Папа, а ты намазай клемик как в лекламе завтла. Чтобы как я. И пойдём гулять делать. -Пойдём, мелкий, точно пойдём. - Чонгук кивает бездумно, пытаясь понять, как ребёнок догадался, что можно использовать автозагар раньше, чем он: малышу как раз надо купить новые курточки. Близятся холода, и Рэйну надо утепляться потихоньку. Не беда, поедут в торговый в другом городе. Там их точно никто не найдёт. -Отвали от меня. - Чонгук смотрит грозно на сирену перед собой, буравя Тэхёна взглядом своих обсидиановых глаз: сегодня он весь в чёрном, и мертвенная бледность придаёт шарма альфе, загадочности и красоты. Чонгук рычит, пятясь назад, и дикий омега лишь шипит в ответ, приближаясь настойчиво: он близко, как никогда. - Я серьёзно, отвали, или я скормлю тебя Санаеху! Тэхён задыхается, просыпаясь, подскакивая на постели и хватаясь за сердце: питомец могучего красного хвоста- Санаех?! Омега дышит рвано, часто, переходя на шипение: такими темпами ему истинного никогда не найти. Не заметив, как переходит на скулёж от боли в сердце, Тэхён пропускает момент, когда альфа опускается на кровать рядом, элегантно поправляя его платиновые волосы, выпавшие из захвата хвостика на ночь, мягко обволакивая его своим голосом: -Я же просил тебя отдохнуть, Тэхёни. Не мучай себя. Не заставляй его. Тэхён впервые прижался к нему, утыкаясь лицом в грудь мужчины, и зарыдал по-настоящему, не боясь показать настоящего, уязвимого себя альфе, который выдыхает ровно, спокойно целуя его в макушку и поглаживая его по спине успокаивающе: -Ну-ну, Тэхёни...Всё обязательно наладится. Помни, кто ты. И никогда об этом не забывай. Таких сирен, как ты, слишком мало, Тэхёни. Ты безупречен. Всё обязательно получится. Верь мне. Тэхён закивал, всхлипывая ему в грудь, вдыхая дорогой аромат парфюма, перебивающего настоящий феромон альфы: он верит ему. Он будет верить ему всегда.