Крылья не так важны

      В городе жизни было неспокойно, лекари среди эльфов боролись за каждую жизнь, хоть и понимали, что вылечить их всех невозможно, хотелось хотя бы одного. Буря в пустыне Смерти снова поднималась, унося за собой не только человеческие жизни.       Многие мельтешили, другие с замиранием сердца наблюдали за извлечением мертвой маны из тел, третьи собирались в группы для выхода на поверхность, чтобы найти таких же, как та женщина, с белыми, словно изысканный мрамор, волосами и почти безжизненным лицом. Лишь окровавленные крылья за спиной говорили о том, кто перед глазами.       Ангел.       — Альберу, — слегка коснулась плеча нежная рука. — Мы выходим.       — Я с вами.       — Нет, я уже говорила тебе, — вздыхает она, слегка сжимая плечо и смотря на безжизненную женщину из-за его плеча, чуть ли не плача. — Их тела очень хрупкие, нельзя, чтобы они пострадали даже немного.       — Я справлюсь, — уперто смотрит на тетю Альберу, и та снисходительно кивает, направляясь к выходу. Еще несколько эльфов идут за ними.       — Почему они вдруг начали падать с небес? — обсуждалось со всех сторон.       — Не знаю, но если они падают на нашу землю, то мы обязаны помочь, чем сможем.       Альберу глубоко вздохнул и вышел на улицу, на настоящую улицу. В пустыне была ночь, отчего песок чернел, был темнее неба, но отражал свет луны, блестя, как множество мелких драгоценных камней.       — У нас две минуты, чтобы все осмотреть. Не трогайте их, сразу зовите помощь.       Эти тела, ангелы, падают уже на протяжении нескольких дней за несколько минут до того, как начнётся буря. У ангелов нет шансов выжить самим во время неё, им нужна помощь небезразличных эльфов.       Одно радует — их тела светятся, пока до конца не распрощаются с жизнью, в темноте их найти легко, но пустыня смерти — не самое маленькое место в мире. Она огромная, и каждый эльф из их поисковой группы осматривает огромную территорию.       Звезда летит прямо по небосклону, взрываясь совсем рядом, хватит десяти секунд, чтобы добежать.       — Мы видели свет! — кричат близнецы, Таша кивает, хмурея на глазах. Каждый раз она надеется, что это последний падший, их больше не будет, но каждый раз их больница пополняется.       — Кушетку разматывайте! — кричит, осматривая тело, не прикасаясь. Они хрупкие до ужаса, хватит одного неосторожного движения и их свет потухнет, знаменуя о смерти. Очень жаль, что они осознали это только спустя несколько потерянных ангелов. — Эллен, помоги, пожалуйста.       Милая, еще робкая, но уже очень смелая девушка кивает, поднимая падшего с помощью элементаля ветра и выдыхает, когда получается сделать все осторожно. Кушетка поднимается следом, устанавливаясь на плечах двух эльфов. Они уже спешат в город Жизни.       — Альберу, время.       — Двадцать секунд.       — Возвращаемся, — Таша выдыхает, всего один. Всего один, хотя их могло быть пять, как случилось несколько дней назад.       Прямо за спиной взрывается песок. Ещё один ангел, но буря уже поднимается, его не спасти.       Всë дрожит. Этот свет ярче всех предыдущих. Он ослепляет, но не смотреть не получается.       — Нам надо ему помочь, — Альберу кидается навстречу и замирает всего в нескольких сантиметрах, вспоминая о хрупкости ангелов и не понимая, почему только его волосы другого цвета.       Времени нет. Ветер поднимается, еще один эльф на пару с Альберу спешат, чтобы его отнести. Они поднимают кушетку с телом и осторожно, но очень быстро передвигаются по пустыне, направляясь к скрытому проходу, когда ангел, ещё недавно лежавший на кушетке, предстает прямо перед лицом.       Он озадаченно склоняет голову набок, отчего алые, как кровь, волосы спадают на плечи в белом одеянии, проводит пальцами по темным вытянутым ушам и заправляет короткие прядки за них своими нежными пальцами, холодными и белыми, как снег, который Альберу не видел уже много лет.       — Ты милый, — кивает тот самый ангел, которому по-хорошему, надо бы лежать на кушетке, но он стоит прямо перед лицом эльфа. — А я сейчас умру.       Последняя фраза вырывает из мыслей. Ангела в буквальном смысле заталкивают в город Жизни. И вовремя. Буря поднимается, бушуя и свирепствуя.       — В этом нет смысла, — легко улыбается красноволосый ангел, его карие глаза, вместо нужных голубых, стеклянные, не отражают ни единой мысли. И это пугает где-то на подсознании. — Крылья уже… Кха…       Черный сгусток оказывается в белоснежной ладони ангела, его сухие губы окрашиваются в красный, а дорожка крови стекает по подбородку.       — Чертов Бог, — последнее, что произносит ангел, прежде чем закрыть глаза, падая прямо в объятия Альберу, будто зная, что тот поймает.       Это был единственный ангел, что очнулся после падения.

***

      Возле постели, на которой лежало, на удивление, дышащее тело, ещё в первый же день был установлен стул, а вот уже на нем спал, ел и наблюдал Альберу, не смея отводить глаза от бледного лица. Для людей, обычных людей, этот цвет кожи — признак мертвеца.       Как все обстояло для ангелов, никто не знал. Возможно, все они мертвы, а люди и эльфы здесь напрасно о них заботятся, но Мэр города Жизни говорит, что чувствует слабый свет в этих телах, они все ещё живы.       Ярче всех сверкает этот.       У него волосы отчего-то начали становиться белыми, начиная от корней, веснушки, слабо видные на бледной коже, исчезать, словно пропадая, как звезды на рассвете, а про глаза… Альберу не мог ничего ответить. Они все ещё были скрыты за веками с белеющими ресницами.       Этот ангел изначально был странным, а его слова засели в голове, заставляя темного эльфа часами перебирать варианты его высказывания.       Крылья. Они у всех ангелов были надломлены у самой спины, птицы с таким переломом летать не могут, и эти не очухаются даже, хотя после того, как Альберу передал мэру города слова того странного ангела, крылья всех полностью восстановили, но лучше не стало.       Сутками сидя около теряющего краски ангела, Альберу думал о том, что это странно. Почему он вообще так сильно отличался от всех тех пернатых? Почему он был в сознании? Почему назвал Альберу мил… Впрочем, последнее не так важно.       Все эти вопросы кружились в голове, путаясь меж собой от усталости, что скопилась за несколько дней практически без сна. Веки словно тонну весят, Альберу прикрывает глаза, думая, что просто посидит так, знает, что обманывает себя, но ничего поделать не может.       Мысли пропадают, вопросы тоже.       Открывает глаза он уже в поле. В городе Жизни такого нет, Альберу уверен, но вопросы все ещё не появляются, словно так и надо, словно он должен быть тут и нигде больше.       — Ты, наконец, уснул, — раздаётся лаконичный голос совсем рядом.       Альберу поворачивается, уже зная, кто рядом с ним, но все равно смотрит удивленно на яркие красные волосы, не потерявшие своего блеска, мелкие веснушки, которые совсем пропали на том ангеле, и в ало-карие глаза с неописуемым блеском в глазах.       Ох, он чему-то рад.       — Где мы? — с трудом звучит из горла Альберу, когда он опять отводит взгляд на заходящее за горизонт солнце.       — В твоем сне. Я все ждал, когда же ты устанешь постоянно смотреть на меня, — беззаботно отвечает ангел, словно это не он умирает прямо сейчас, медленно угасая в реальности. Он крутит в руках василёк, оглаживая голубые лепестки и чему-то улыбаясь.       — И почему?       — Ты милый, а я скоро умру, — повторяет свою реплику ангел, а Альберу резко открывает глаза, снова оказываясь в комнате с недвигающимся ангелом. Его волосы побледнели, стали нежно розовыми, а ресницы и брови совсем побелели, потеряв пигмент полностью. Персиковые губы слабо отдавали перламутром, а кожа стала ещё нездоровей, сродни листам дорогой бумаги.       Умирает. Он умирает.       Эта мысль так больно отдавалась в груди, хотя на подсознательном уровне Альберу знал об этом давно, чувствовал будто всем своим эльфийским нутром с той самой знаменательной встречи, но отталкивал эти мысли, убеждая, что накручивает себя, этого не случится, никогда не произойдёт.       Альберу думает, что нужно поесть хоть чего-нибудь, чтобы не свалиться в голодный обморок, но не может сдвинуться, прожигая в безжизненном теле дыру.       — И все-таки он милый, — хихикает ангел, улыбаясь увлеченно.       Его душа, точнее, ее остатки от человеческой, вышла из слабого тела и теперь болталась без дела, наблюдая за наблюдающим за ним самим темным эльфом. Тот почти не спал, и даже когда засыпал на несколько часов выглядел напряжённым, готовым спасать.       О нем так собственный отец, тот самый Бог, так сильно не заботился, лишь говорил в голове иногда, чтобы не забывал план работы выполнять, а сам опять к людям бежал, говорил со святыми, и убивал ангелов, а вот Альберу, тот самый темный эльф, не отходил практически, помогал перевязывать крылья, губу закусывал, стискивая челюсти от злости за слабых. По-настоящему волновался.       Другим уже не помочь, от них Бог отказался, полностью поглотив душу, а вот Кейл сможет жить, если только немного окрепнет, если только немного украдет у Альберу.       Совсем чуть-чуть! Только чтобы в тело попасть, а потом он поможет ему восстановиться, вернет жизненную силу, исцелит, а сам станет…       Человеком.       О, как же давно он не чувствовал себя живым, а теперь этот чертов Бог сам предоставил ему возможность.       Убегая к людям, он не подозревал, что создаст ещё одного, убив ни в чем неповинного ангела.

***

      Альберу хмурится, когда видит, что от прошлых алых волос остались только чуть розоватые кончики. Теперь он больше походит на тех ангелов, но у Кроссмана плохое предчувствие.       — Если я усну, ты придёшь ко мне? — спрашивает Альберу у спящего и сам не верит, что делает это.       Он закрывает глаза, откидываясь на спинку стула. Тело расслабляется, разум мутнеет и Альберу засыпает. Он всегда делал это быстро, но, почему-то, в последнее время, стоит ему только закрыть глаза, как царство Морфея утягивает в свои мягкие объятия.       В этот раз распахивает глаза он в каком-то кабинете, где на столе болтает ногами ангел в своем первоначальном виде. Тот пристально смотрит на Альберу, и Кроссман теряется, не зная, что ему сказать.       — У тебя же было столько вопросов, — продолжая качать ногами, говорит ангел. — Задавай.       — Как тебя зовут? — первым делом спрашивает Альберу, почему-то, предпочтя этот вопрос всем остальным.       — Каст… — он вспоминает, что у людей в этой стране имена другие и выбирает какое-то из тех, что помнил раньше. — Кейл Хенитьюз.       — У ангелов есть фамилии? — усмехается Альберу, на что Кейл улыбается.       — Я падший. Законы небес на мне более не действуют, — Кейл утаивает, рассматривая темного эльфа.       У него острые уши с какой-то бусинкой в правой мочке, темные густые волосы, которые намного короче, чем у Кейла, но прикрывают верхнюю часть ушей, карие глаза, всегда смотрящие с обеспокоенностью и желанием помочь, тепло этого эльфа чувствуется за версту, а вся холодная душа так и хочет ощутить это на себе, но не выходит, дотронуться ведь нельзя. Пока что.       — Ещё вопросы, Альберу Кроссман? — Кейл усмехается, видя, как вздрагивает эльф. — Или лучше называть тебя «Ваше Высочество»? Сколько лет тебя искали? Пять?       — Ангелы много знают, да? — слегка улыбается Альберу, но не понимает, к чему ведет Кейл. Что же ему нужно?       — Это твой вопрос? Да, много, я знаю практически все ответы на любые твои вопросы.       — Как спасти тебя и твоих собратьев? Мы обработали и правильно установили крылья, извлекли всю мёртвую ману, но они все так же неподвижно лежат.       Кейл поджимает губы, прекращая качать ногами и смотря в пол.       — Их… Мне сложно это говорить, но их нельзя спасти.       — Как это? Почему нельзя? Они ведь полностью здоровы.       — Внешне. Ангелы — это тряпичные куклы, которые неспособны ни на что без воли своего Бога, — Кейл выплёвывает эти слова, сглатывая. Ему не нравится то, что он сам говорит, но это горькая правда их мира. — Без души и святой силы они — никто.       — Они? А ты? Почему ты общаешься со мной, а другие не могут?       — Дело в том, что моя душа соединена из двух других, — начинает Кейл, пытаясь как-то сократить пояснения. — Бог Смерти не знал об этом и, когда отправил меня на землю, изъял только половину души. Я могу стать человеком, если только немного поднакоплю жизненной силы.       — Ясно, и что ты хочешь от меня?       — Мы можем договориться, — Кейл улыбается как-то странно, непонятно, чего ждать от этого ангела. — Я одолжу у тебя совсем немного жизненной силы, а потом верну ее сполна. Ну как, нравится предложение?       — А какой мне резон помогать тебе? — Альберу не выглядит недовольным, но ему очень уж интересно, чего предложит Хенитьюз. — Я ведь ничего не получаю, когда помогаю тебе.       — Знаешь, наблюдая за тобой эти несколько дней, я понял, что ты совсем ни с кем не общаешься, кроме своей тети. Ты со всеми вежлив, но никому не можешь довериться, так ведь?       — Предлагаешь себя в качестве моего доверительного знакомого?       — Ты милый и… Вообще очень хороший, поэтому я просто хочу быть твоим другом.       — Без причин? Просто из-за того, что я кажусь хорошим?       — Да.       Альберу тяжело вздыхает. Ему сложно понять, что нужно делать и как передать свою жизненную силу этому ангелу? Он бы помог и так, было просто интересно, что может предложить существо, буквально, упавшее с небес на землю.       — Хорошо, я согласен, — кивает Альберу, вставая со стула и подходя к Хенитьюзу. — Как мне передать тебе жизненную силу?       — Просто держи за руку мое тело, пока сидишь возле кровати, все остальное я устрою сам.       — Разве этого достаточно? Мне нужно держать тебя очень аккуратно? Ангелы ведь хрупкие.       — Это вам так кажется, ангелы были созданы воителями, правда думаешь, что они могли умереть от прикосновения? — усмехается Кейл, дотрагиваясь до Альберу, но не чувствует ничего. Они все ещё во сне, где нельзя почувствовать прикосновения и касания, тепло и холод, голод и жажду.       — Тогда… От потери души?       — Именно.       Альберу начинает понимать. Все складывается воедино, но, когда он хочет задать ещё один вопрос, глаза открываются в палате, где лежит ангел.       — Я схожу выпить кофе, — сообщает Кроссман, будто чувствуя, что в комнате его слышат и даже отвечают, но этого не слышит никто.       Это грустно. Кейл опять в пустой палате с глазу на глаз со своим телом «настоящего» ангела.       Быть человеком… Каково же это? Почему Бог Смерти так много своего времени посвящал людям? Они ведь слабые, грубые и порочные. Почему, например, не Эльфы? Почему не зверолюди?       О, нет, Бога Смерти, кажется, всегда интересовали только люди, служители его храма или обычные крестьяне, ему было все равно, он радовался, как ребёнок, каждому их действию, проводя года за наблюдением за одним человеком, показавшимся ему наиболее интересным.       Кейлу нравится в городе Жизни. Здесь есть и люди, но темных эльфов намного больше. Все они такие интересные, что-то делают, пытаются помочь уже погибшим ангелам, от которых осталась лишь оболочка, говорят между собой дружелюбно, едят и… Некоторые из них целуются.       Так, кажется, делают эльфы и люди, для которых важен тактильный контакт? Они держатся за руки с тем, кого целовали, прижимаются близко. Наверняка, им просто не хватает объятий.       Когда Альберу засыпает, держась за руку с безжизненным телом Кейла, Хенитьюз спрашивает об этом.       — Ты не знаешь, почему люди целуются?       — Потому что хотят тактильности. Я спрашивал, почему ты ни с кем не целуешься и не обнимаешься?       — Нет, дело в том, что ты подглядывал за парами и совсем не понял, почему они это делали, — Альберу вздыхает, почему же эти умные существа, которые могут дать ответ на любой вопрос, не знают о любви?       — Тогда какая у тебя версия этих действий?       — Версия? Господи, — Альберу не обращает внимания на непонимающего Кейла, тяжело вздыхая и прикрывая рукой глаза прежде, чем начать отвечать. — Они любят друг друга, создают семьи, рожают детей и так далее, поэтому находятся в тактильном контакте. У меня нет пары, поэтому естественно, что я ни с кем не целуюсь.       — Тогда, когда я стану человеком, ты будешь моей парой?       Альберу чертыхается, смотря на Кейла очень непонимающе.       — Вам там, на небесах, вообще про отношения не рассказывают что ли?       — Отношения людей происходят для создания потомства, мужчина оплодотворяет женщину, а та вынашивает детей, когда дети вырастают, весь цикл повторяется заново.       — В тебе романтики столько же, сколько и в камне, — Альберу внимательно осматривает Хенитьюза, пока ему в голову не ударяет мысль. — А сколько тебе лет-то?       — Точную цифру назвать не могу, но, думаю… Так, создание королевства, разрушение империи, основание новых поселений… Скорее всего, мне около трех тысяч лет.       — И за все это время ты ни разу не следил за отношениями людей? Ну, как они влюбляются, начинают ближе общаться, женятся… Ничего?       — Мне это не было интересно, — Кейл ложится на взявшийся из ниоткуда диван, закидывая ноги на стену, а голову свалив на пол. — Да и люди мне не нравились. Ни тогда, ни сейчас.       — Тогда почему предлагаешь мне стать парой? И ведь в твоем плане отношений не предусмотрены отношения между мужчинами.       — Ну, это не так уж и страшно, я думаю. Мне не нравятся дети, — Кейл задумывается, переворачиваясь обратно в нормальное положение тела и дает довольно четкий ответ. — Ты милый, заботишься обо мне и помогаешь, у нас с тобой всегда есть о чем поговорить и, если честно, я очень давно хочу тебя потрогать. Этого достаточно, чтобы стать парой?       — Ты хочешь меня потрогать? Зачем?       — Ты теплый, я ощущаю это, когда мы за пределами твоей головы, и мне хочется тебя обнять. Я не осознаю, как тянусь к тебе, но прохожу насквозь, потому что у меня нет формы.       — Но для отношений между обеими людьми должна быть такая потребность, так что я не могу принять твое предложение, — отказывается Альберу, почему-то, очень легко, не боясь обидеть тысячелетнего ангела.       — Ладно, я попрошу тебя об этом, когда стану человеком. Обещаю, — Кейл протягивает мизинчик Кроссману, который лишь усмехается, скрепляя их руки в таком детском жесте.       — Буду ждать.

***

      Альберу каждый день подолгу сидит возле кровати, держа руку Хенитьюза и засыпая. Он спит круглосуточно, будто запасаясь на ночи без сна, но не может с собой ничего поделать.       Кейл всегда ждал его во сне, отправляясь смотреть все самые разные места. Они были на лавандовом поле, в лесу со множеством грибов, которые собирали, разговаривая обо всем на свете, на речке, где брызгали друг в друга водой, на ярмарке и рынке в шумном окружении людей и в замке.       В пустом замке, где когда-то жил Альберу. Он точно помнил, что на этой стене висел его огромный портрет, который сняли и сожгли после того, как узнали правду о крови Кроссмана.       Темных эльфов не любили и презирали, считали их несчастьем, поэтому наследного принца с такой кровью быстро свергли, но они с Ташей успели бежать в город Жизни, где их никто не нашел и, Альберу надеется, не найдет.       Но, прогуливаясь по пустынным коридорам вместе с молчаливым Кейлом, Альберу понимает, что ностальгия накатывает на него огромными волнами при взгляде на все эти стены и повороты, украшения и интерьер, все это было отложено на подкорке сознания, ведь Кроссман не мог забыть это место, где прожил двадцать лет, как бы ни пытался.       — Сегодняшний сон последний, — внезапно говорит Кейл, но не радостно, а как-то совсем отстраненно. — Завтра я вернусь в свое тело и стану человеком.       — Почему же тогда ты грустишь?       — Потому что забуду.