Голод

Он не ожидал такой напористости. Привык уже, что я за ним бегаю, пытаюсь охранять ото всего. Только от себя самого я его не защищу, а ему, видимо, оно и не надо. Стекает по стене как лужа, улыбается, дышит мне в шею. Я чувствовал голод, но уже совершенно иной. Сожрать его не хотелось, нет… Поглотить. Может, такого вида насыщение сможет меня избавить от желания поедать плоть? Пытается залезть мне рукой в штаны, но движения настолько обрывистые и смазанные из-за алкоголя, что даже ремень расстегнуть не может. — Ты чертов извращенец, Томас. Знаешь, что я могу убить тебя в одно мгновение, но все равно лезешь. — Как будто это тебя не заводит. Он хмыкнул, прижимаясь губами к моей шее. Целовал меня отрывисто, даже с неприкрытой агрессией, сильно сжимая волосы на затылке. — Только знаешь, в чем ирония, — он уложил меня на кровать, садясь сверху. — Ты сильнее, но делать все будешь так, как я того захочу. Он сидел на мне, уверенно протягивая руки к ремню. В полумраке комнаты я не видел его лица, но слышал быстрое биение сердца, чувствовал его голодный взгляд даже сквозь темноту. Тут он оказался прав. Сделаю все что угодно, только бы он быстрее стянул с меня эти чертовы брюки. Но он словно услышал мое желание и сделал все наоборот. Встал с меня, сделал пару глотков из бутылки, которая закатилась под кровать. — Не двигайся. И даже не смей трогать себя. Он пошел в ванную, оставив дверь полуоткрытой. Было сложно думать хоть о чем-то другом, пока его задница то и дело появлялась в поле зрения. Я чувствовал себя великомучеником. Трусы уже можно было выжимать от смазки, но Том особо не торопился, специально изводил меня. Он вышел из ванной совсем голый, отталкивая Собаку ногой за дверь кухни. От него вкусно пахло. Разгоряченным телом, вкусным мылом. Он подошел ближе к кровати, присел на корточки, изводя меня взглядом. Опять играет со мной. Потянул руку к бутылке, очень мимолетно коснувшись меня. Опять хлебнул из горла, смотрит, невинно улыбаясь. — Я уже не могу… — я почти что проплакал, смотря на его обнаженное тело. — Правда? — он улыбнулся, поглаживая меня по груди. Дыхание совсем сбилось, когти сжимали одеяло. — Я тебе настолько нравлюсь? — он сел мне сверху на живот, специально не опуская свой зад пониже. Я уже понял, что мы играем по его правилам, поэтому осмелился только слегка поглаживать его ноги. — Да, видимо, настолько, — он ответил сам на свой вопрос, опустив руку мне между ног. Я вздрогнул, откуда-то изнутри вырвался стон, которого я сам не ожидал. Том еле дотрагиваясь водил пальцами по моему члену, от этого было еще сложнее держаться, хотелось, чтобы он сжал его со всей дури, но это было не в его планах. Дразнил меня, еще специально выгибаясь спиной назад, чтобы в тусклом свете окна я мог видеть очертания его тела. — А теперь ответь на свой же вопрос. Что бы ты со мной сделал, если отбросить эти прелюдии? Я резко притянул его ближе к себе, обхватывая губами член. Том еле слышно усмехнулся, стянул с меня наконец эти гребанные штаны и начал двигать рукой уже интенсивнее. Я готов был кончить в любой момент, но понимал, что он мне этого не простит. Даже не знал, на чем сконцентрироваться, чтобы хоть немного отсрочить этот момент. Том нарочно начал двигать бедрами, бестактно стонал, когда я чуть сильнее сжимал его кожу когтями. Он перевернулся ко мне спиной, оставаясь у меня на животе. Меня только сильнее бросило в жар, когда он не смог полностью взять мой член в рот, как бы сильно не старался. Да… Смазка была абсолютно везде, и на кровати, и на ногах, и у Тома на губах. Он перестарался, слишком долго оставлял меня в болезненном вожделении. — Что, уже готов? — спросил он, не вынимая член изо рта. А ты не видишь, что готов? Я по всему телу чувствовал пульсацию, и уже просто не смог держаться дольше, когда Том начал сильными и уверенными толчками двигать по стволу, при этом не вынимая головку изо рта. Я схватил его за бедра и он в самый ответственный момент полностью отпустил меня. Это было невыносимо. Я упал на подушку, чувствуя, как сперма стекает по моим ногам, как ритм сердца не восстанавливается, несмотря на долгожданный оргазм. — Ты чудовище… — прошептал я с некоторой обидой, одновременно хотелось продолжения, но и было слишком больно продолжать. — Думаешь, это все? — Том повернулся ко мне, удовлетворенно улыбаясь. — Я еще не закончил. Значит, и ты еще не закончил. Он несколько раз провел рукой по моему члену, чтобы направить его в себя. Я дергался с каждым движением внутри него, тело окутывала саднящая боль. Слишком хотелось толкнуться сильнее вглубь. Слишком болезненно. Я видел, как он возбужден. Как старается как можно уже сжать мышцы, чтобы подразнить меня. Похоть оказалась даже сильнее боли. Я одним движением повалил Тома на спину, не вынимая из него член. Он заскулил, когда я сам начал двигаться внутри него, он больше не мог контролировать интенсивность и скорость движений. Я крепко обхватил его у основания, двигая пальцами в такт ритмичной долбежке. Касался когтями его бедер, он каждый раз стонал сквозь зубы, хватая меня за волосы и притягивая ближе к себе. Потом он оттолкнул мою руку и начал дрочить сам, подстраиваясь под те движения, которые ему были нужны. Моя чувствительность чуть ослабла, поэтому я трахал его с той силой, с какой изначально и хотел. Видя, что он уже на последнем издыхании, я всадил ему по яйца, вцепившись в шею. Это было громко. Том кончил себе на живот, уронил голову, слабо подставляя губы, а не шею под мои укусы. Я кончил второй раз внутрь него, на этот раз спермы было куда меньше, зато это был настоящий оргазм, а не та хрень, которую он мне предложил в прошлый раз. Я вышел из него и упал рядом на кровать. Сначала даже предположить не мог, что секс может быть и для собственного удовольствия, а не для исследования. Тело стало ватным, хотелось просто лежать и улыбаться. Мы так и сделали, сходив перед этим в душ. Проснулись уже утром под громкие «мяу» Собаки.

***

С утра я с такой нежностью смотрел за тем, как Том готовит себе кофе, что даже удивлялся, как мог вчера так безжалостно его оттрахать. Но он не злился, тоже ходил довольный, напевал что-то под нос. То и дело прикладывался к бутылке минералки, которая долго ждала своего часа в холодильнике. Он поставил нам две чашки с утренним кофе. — А где моя с бабочками? — я обиженно сложил руки на груди. — Уж попей из дельфинчиков, мне не хочется ее доставать из-под шкафа и мыть, — он почесал меня по макушке. Странно, кажется, я впервые понял, насколько горький и насыщенный кофе на вкус. Пил маленькими глотками, чтобы распробовать все ноты. Том тем временем уже достал свое коронное блюдо из холодильника, поставил на плиту подогреть. Вдруг он зажмурился, схватился за живот. — Секундочку… Кофе с сигареткой творят ужасные вещи. — Ты разве куришь? — Только после хорошего секса. А так уже пять лет, как бросил, — дверь в ванной хлопнула. Я подошел к плите. Кухня снова наполнилась приятным запахом масла, специй. Я ради интереса подцепил на вилку одну макаронину, положил в рот. И мир словно перевернулся внутри. Я мог чувствовать вкус, текстуру, как чувствовал бы обычный человек. Я снял тарелку с плиты и принялся есть эти макароны, как будто мне их лично приготовил Поль Бокюз. Еще страннее было, что я чувствовал, как еда попадает в желудок, как насыщает меня. Том молча смотрел на меня, выскабливающего макароны из кастрюльки, с неподдельным интересом. — Что, вкусно? А мне всегда говорили, что я готовить не умею, — он сел на стул рядом, по-доброму смотря на меня. — Так необычно, я чувствую, как еда меня насыщает, как проходит голод, — я положил вилку на стол, облизал губы. — Как так получилось? — Не знаю. Видимо, я слишком много времени провел с тобой, стал больше походить на человека. — Хорошо, если так, — Том забрал у меня кастрюлю и поставил в мойку. — Давай сходим в ресторан, он недалеко. Ты все-таки меня объел, да и там еда намного вкуснее моей стряпни, так что получишь свой первый в жизни гастрономический оргазм. — А что, такой бывает? — Вот и проверим. Но стейк из кабана с жареными овощами ты точно оценишь. Мы начали потихоньку собираться на улицу. Я чувствовал себя так окрыленно и счастливо, как будто уволился с ненавистной работы. Не знаю, куда уж занесет нас жизнь, но я был всецело благодарен Тому за возможность прожить эту жизнь без ограничений и притворства. За возможность любить и быть любимым, за возможность идти и падать, брать и отдавать, делать все, чтобы двигаться дальше. — Знаешь, кажется, я знаю, какая у тебя темная сторона, — я подал ему ключ и подошел к двери. — Да? Удиви меня, — мы вышли в приквартирный холл. — Ты жутко храпишь, когда пьяный. Он рассмеялся и уронил голову мне на грудь. — Тебе еще многое предстоит узнать. Мы вышли на улицу, солнце освещало потрескавшуюся от времени дорожку. Я выглядел как обычный человек. Самый обычный. Две руки, две ноги… Одна душа, разделившаяся на «до» и «после».