Голод

Мы шли спокойно по дороге до тех пор, как я не почувствовал запах человеческого мяса. До этого я еще мог как-то контролировать себя, старался воспринимать висящего у меня на плечах Тома как друга, а не как еду. Запах ударил в голову, было очень странное ощущение, словно мой животный голод конфликтовал с человеческим отвращением. Я присмотрелся вдаль, заметил, что возле обочины лежало чье-то тело в луже крови. Оставил Тома лежать в густой траве, а сам пошел на разведку. Да, я был прав. Какой-то молодой мужчина, мертвый и, судя по запаху, пролежал здесь не дольше часа. Рядом с ним была сумка, на вид тяжелая. Я не стал смотреть, что было внутри, мне больше была интересна сама жертва. Я понимал, что не продержусь долго без еды. Я и так был на последнем издыхании, к тому же, мой внезапный голод мог подвергнуть и Тома опасности. Сел напротив трупа, осмотрелся, нет ли ненужных наблюдателей. Мне было даже как-то жаль этого человека. Совсем молодой, и так рано ушел. У людей настолько хрупкие тела. Я оттащил тело с дороги и принялся за трапезу. Чувствовал стыд и угрызения совести за то, кем я являлся. С другой стороны, он был мертв сразу, я не убивал его своими руками. Тем не менее, мясо на вкус уже не казалось таким вкусным, как раньше. Какое-то пресное, даже горькое из-за того, что в тот раз у меня не было восторга от поедания добычи. Я все думал о том, что какой-нибудь двойник мог также сожрать Тома, попади он в беду. И он бы просто его сожрал, насытился, и даже не подумал бы о нем, как о человеке со своими страхами, эмоциями, болезненном прошлом. Я съел это тело полностью, на губах осталась кровь, было так непривычно осознавать, что эта кровь некогда питала живого человека. Все же, я насытился, и больше моему Тому ничего не угрожало. Я снова подхватил его на плечи и мы пошли в сторону дома. Мне пришлось разбудить его, когда мы подошли к нужному месту. Это был небольшой пустырь, по сторонам которого были три невысоких многоквартирных дома. Рядом на площадке были пустые качели, росли красные маки, которые очень приятно пахли. Было раннее утро, воздух пропитался свежестью, но на улице еще не было ни души. — Нам сюда, — Том зевнул, открывая ключом нужную дверь. Мы вошли в дом. Том все еще казался уставшим, но как же я был рад видеть на его лице одну лишь усталость, а не отражение гнетущего ужаса сегодняшней ночи. Не ожидал, что в обычном человеческом доме тоже будет консьерж. Этот пост был не такой оборудованный, как будка Тома. На стуле сидела молодая девушка, что-то подчеркивающая в газете. Вокруг нее ни стен, ни специальных панелей для вызова агентов, только старенькое рабочее место. Том демонстративно покашлял, девушка чуть вздрогнула, но увидев его, широко улыбнулась. — Вот это люди! Была веселая ночка, да? У меня тоже, пришла на работу пятнадцать минут назад, а уже хочется домой. Еще и похмелье это… — она начала рыться в ящике стола, ища что-то. — Да уж, эту ночь я точно не забуду, — Том чуть посмотрел на меня через плечо. — Прости, что в этот раз без печенек с работы, как-то из головы вылетело их захватить. — Ой, ничего страшного. Их бы все равно не принял шнапс в моем желудке, — она достала папку с бумагами и вынула один лист с фотографией Тома. — Подпись о прибытии как обычно. Гостя как записываем? — она взяла листок обратно, достала из стола ручку. Мы как-то неловко переглянулись с Томом. Он, видимо, просчитывал, какой из вариантов лучше опишет наши отношения. — Чего задумались? Сразу говорю, вариант «общительный мужчина из бара, предложивший мне беспорядочную половую связь» не подходит. А то мне твоя соседка с верхних этажей доказывала, что ее любовничка надо вписать в документы именно так. Том усмехнулся, почесал затылок, думая, как меня вписать в эти бумаги, чтобы не было подозрений. Все-таки, у меня внешность Фрэнсиса, а мы оба должны были умереть сегодня. Может, на нас уже нацелена розыскная группа. — Ладно, пиши так: Джон Доу, знакомый. Причина: зашел позавтракать, потому что у него дома сломалась духовка. — Банально, но мне нравится, — она заполнила бумаги, отложила их в сторону. — Этот ваш Джон Доу сюда уже пятый раз за неделю приходит. То трубы починить, то собрать диван, а сейчас у него, бедного, духовка сломалась. — То, что происходит в доме №77, должно оставаться в доме №77, — Том улыбнулся консьержу на прощание, позвав меня за собой. — Конечно. Но этот Джон хотя бы красивый, грех не пустить, — я чуть поперхнулся, услышав ее слова. — Не забудь только духовку помыть перед готовкой. — Да иди ты… — Том рассмеялся, махнув ей на прощание. Его квартира была на втором этаже. Мы вошли в комнату, там был спертый воздух, много пыли на полках. Сама квартира небольшая, одна гостиная, где стояли кровать, шкаф и журнальный столик. Прямо напротив входа кухня, втрое меньше этой гостиной. Том сразу пошел к окну и открыл его. С улицы легкими порывами дул свежий, легкий воздух. Я до этого ни разу не был в человеческом жилище. Осторожно ходил по квартире, разглядывал все. Том тем временем пошел на кухню. — Видишь, не все консьержи такие придирчивые, как я, — говорил он с кухни, наливая воду в кастрюлю. — Ее зовут Мари, мы давно дружим, так что, надеюсь, тебя не очень смутила наша манера общения. Я прошел к нему на кухню, сел на стул. — Не смутила, было даже интересно послушать разговор двух людей в нейтральной обстановке, — я внимательно наблюдал за тем, как он режет продукты, как по кухне распространяется запах человеческой еды. — Почему она сказала, что я красивый? — Потому что ты грамотно подошел к выбору тела для превращения, это же очевидно. — Ты тоже так считаешь? — я вертел в руках какую-то статуэтку, которая стояла на столе. — Ну, да. — Но ты же теперь знаешь, какая у меня истинная форма. Она-то далека от красоты. — Надеюсь, тебе не придется ее демонстрировать, — Том снял с плиты кастрюлю, положил себе еды в тарелку. — Конечно, мне нравится та внешность, которую ты выбрал. И, наверное, если бы ты выбрал какую-то другую, то я бы и не попытался даже вывести тебя на диалог. Он ел макароны очень быстро, почти не прожевывая. Тоже проголодался за все это время. Пахло вкусно. Сливочным маслом, теплой человеческой едой. — Знаешь, — он говорил урывками во время процесса. — За свою жизнь я уже понял, что смотреть надо в первую очередь на действия, а не на красивые глазки. Хотя ты и в том, и в другом отличился. Но так уж устроены люди, сначала всегда обращаем внимание на внешность. В этом нет ничего плохого. Вообще, всякое может быть, ты поймешь это, когда будешь чаще общаться с людьми. Бывает, что очень красивый человек оказывается последней сволочью, а бывает наоборот, когда человек, которого ты бы раньше и не счел привлекательным, показывает себя с такой стороны, что ты готов весь мир к его ногам положить. — И как же понять, кто хороший, а кто плохой? — Так нельзя разделить людей. У всех есть и хорошие, и плохие стороны. Вопрос в том, сможешь ли ты принять человека полностью, вместе с его темной стороной. — А какая у тебя темная сторона? — Видимо, тебе предстоит это выяснить в скором времени, потому что жить тебе негде, и придется поселиться тут. Том встал со стула, поставил тарелку в раковину. — Я очень устал, так что, если ты не возражаешь, пойду посплю немного. Осваивайся пока тут, осматривайся. Ты, наверное, очень голоден. На улицу можно выйти через пожарный вход, он всегда открыт на проветривание. Это чтобы тебя Мари не допрашивала на входе, если решить прогуляться. Если пойдешь на улицу, возьми мою одежду в шкафу, а то у тебя вид потрепанный. — На самом деле, я уже утолил свой голод. Когда мы шли к тебе домой, я увидел мертвого человека на дороге. Я не хотел тебе говорить, чтобы не смущать, но раз уж ты сам спросил… — Да? Ну, значит, ты не будешь меня будить своим урчащим животом, — Том глубоко зевнул, залезая на кровать. — Осмотрись пока тут. Я плохо соображаю, когда хочу спать. Он заснул почти сразу же. Я не стал его тревожить лишний раз, походил осторожно по квартире. Она мне показалась вполне уютной, несмотря на пыль и где-то отвалившиеся куски обоев. Зашел на кухню. На плите все еще стояли макароны, уже чуть остывшие. Раньше я не особо обращал внимания на человеческую еду, а эта сейчас привлекала мое внимание. Может и из-за того, что ее готовил Том. Решил и правда осмотреться по округе, раз уж мне придется полностью влиться в мир людей, надо уже перестать их бояться. Я взял у Тома из шкафа футболку и штаны, переоделся. Чуть маловаты, но носить можно. Я пошел тем же путем, как мы поднимались в квартиру Тома. Хотел уже выйти на улицу, но меня остановил голос Мари. — Что, так быстро закончили? Я думала, вас до вечера не увижу, — она сидела нога на ногу на своем стуле и решала кроссворды в газете. Я подумал, что это мой шанс поговорить с кем-то кроме Тома в нейтральной обстановке. Только не знал, с чего начать, поэтому решил продолжить нашу тему обсуждения с Томом, которую мы так и не закончили. — Мари, вот ты красивая. Но в тебе больше хороших или плохих качеств, как думаешь? Она оторвала взгляд от кроссворда и озадаченно посмотрела на меня. — Да-а-а, Тома всегда на интересненьких тянуло. Не знаю даже. Я никогда никого не задирала, помогаю другим по возможности… — она задумчиво грызла колпачок ручки. — Но иногда не оплачиваю проезд в автобусе, если мне не нравится, как там пахнет. Наверное, я ужасный человек. Она демонстративно сжала губы и осуждающе покачала головой. — Слушай, раз уж ты на улицу, захвати мне минералки. Я не буду отмечать, что ты выходил, но с тебя тоже одолжение, — она кинула мне монету. — А своему другу можешь купить на сдачу печенье с шоколадной крошкой от меня, он его обожает. — Без проблем, — я положил монету в карман и направился к выходу. — Кстати, мне тоже не нравится, когда в автобусе плохо пахнет, — я просто вспомнил желтый минивэн, в который нас с Томом загнали этой ночью. — Странный… — она улыбнулась мне без злобы во взгляде, опять усаживаясь за газету. После того, как я занес ей минералку, началась моя долгая прогулка. Том жил далеко от своего места работы. Я дошел до апартаментов пешком, ориентируясь по дорожным знакам, собственному чутью. Раньше я не смотрел на этот город «изнутри», а сегодня с таким удовольствием прошелся по ожившим дворам, небольшому парку в центре города. Я как будто заново смотрел на окружение, видел в нем жизнь. Дошел до здания апартаментов, с которого и началась наша история. Мои следы от когтей так и остались на стекле. За ним теперь сидел совершенно незнакомый мне человек, выполнял ту же работу, что вчера Том. Быстро все же D.D.D. его со счетов списали. Я вернулся в квартиру уже под вечер. Том все еще спал в той же позе, из окна дул прохладный ветер. Я закрыл форточку и сел рядом с ним, легонько потрогал за плечо. — Выспался? — я спросил довольно тихо, но он дернулся от неожиданности. — Ты меня напугал, — он потянулся, поворачиваясь на спину. Из-под одеяла высунулась рыжая морда. Кошка легла Тому на грудь, спихивая мою руку с его плеча. — Ревнует, — Том погладил ее за макушку и аккуратно встал с кровати. Мы опять разместились на кухне. Том заварил чай, налил в две кружки. — Что? Ты же можешь пить то, что пьют люди, — он поставил мне на стол кружку, где были нарисованы разноцветные бабочки и цветы. Интересный выбор. — У меня, кстати, есть кое-что для тебя, — я прошел в прихожую и взял коробочку с печеньем, которую до этого положил рядом с обувницей. Том расцвел прямо как цветы на моей кружке. — Ты запомнил, каким печеньем я тебя угостил в будке? — Вроде того, — мысленно я поблагодарил Мари за подсказку. Я тоже взял одну штучку и повторил за Томом, макнув ее в чай. На вкус в этот раз было приятнее, не было той противной песочной текстуры, я даже почувствовал слегка сладкий вкус. Я еще с утра заприметил странную бутылку в верхнем шкафу, поэтому спросил, зачем ему пустая, чтобы прервать неловкое молчание. — Это, кстати, трофейная бутылка. Я живу здесь уже пятый год, так вот, на новоселье ко мне пришли все мои первые коллеги, я тогда работал клерком, и один из них принес эту бутылку, — Том подлил себе еще чая. — А у людей, особенно молодых и глупых, часто бывают странные забавы. В этой бутылке ядренейший самогон, мы его изрядно так выпили, нас понесло на философию. А пьяная философия всегда сопровождается игрой в бутылочку. Хотя бутылочкой ее сложно назвать, там три литра этого пойла умещалось. Она, кстати, не пустая, там до сих пор больше половины этой дряни, мы даже такой большой компанией ее не осилили. — Так зачем ты ее хранишь? Том посмотрел на шкаф с меланхоличной улыбкой. — Просто на память о былых временах. — А что за игра такая? Что там надо делать? — я осмотрел эту кухню, пытаясь представить, как она выглядела пять лет назад. Том встал со стула и забрал бутылку из шкафа. — Пойдем. Легче показать, чем объяснять на словах. Можешь взять на заметку, неплохой способ подружиться с новой компанией. Главное не напиваться так сильно, как мы тогда. Мы сели на кровать, которую уже оккупировала кошка. Она вальяжно потянулась, когда мы потревожили ее покой. — Вообще, мы соединили тогда сразу несколько подобных игр, так что слушай правила. Узнаешь их все, сможешь хвастаться на вечеринках, — Том подвинул журнальный столик поближе к нам. — Я буду раскручивать бутылку на столе. Если она повернется к тебе горлышком — ты должен правдиво ответить на любой мой вопрос. Если дном, то сделать любое действие, которое я скажу. То же самое, если она укажет на меня. Но если ты или я не захотим что-то говорить или делать, то должны сделать один глоток. А это тех еще усилий стоит, поверь. — Давай попробуем, — мне стало даже интересно. Я видел сегодня, как дети играли на площадке, но не думал, что игры могут быть и такими. Том раскрутил бутылку и она повернулась к нему горлышком. Прозрачная жидкость переливалась туда-сюда внутри. — Вот, значит, ты мне задаешь вопрос. Я сначала даже не знал, что именно можно у него спросить, но когда рыжая морда улеглась ко мне на колени, нашелся: — Как ее зовут? — Собака. — Почему? — я уже начал сомневаться, правильно ли определил вид животного. — Потому что мне показалось смешным, если я назову кошку Собакой. А еще она любит приносить мячики мне в руки и знает пару команд. Том опять раскрутил бутылку, на этот раз она указала на Собаку, которая сидела между нами. Та лишь фыркнула. Во второй раз она указала уже на меня, причем дном. Том ехидно улыбнулся, потирая руки. — Сейчас придумаю что-нибудь интересное. Так, пойдем, — он потащил меня на кухню и вручил в руки мою же кружку. — Ты должен попросить у любого соседа в этом дома налить сюда молока. Ты же молочник, в конце концов. — И это интересное задание? Ты меня мучаешь, — я неохотно взял кружку в руки. — Это для твоего же блага. Надо же тебя к социуму приобщать. Ну, если не хочешь, то пей, — Том с широкой улыбкой указал на бутыль. Я уже просто из вредности вышел в холл с этой кружкой. Новых знакомств мне сегодня не хотелось, поэтому я спустился на первый этаж к столику консьержа. — Привет, Мари. У тебя есть молоко? Она посмотрела на меня так, будто ждала, что я приду, и усмехнулась. — Вы там в правду или действие играете? — Нет, в бутылочку. — Боги, надеюсь, не в ту самую бутылочку… — В ту самую. — И тебе придется из нее пить, если не выполнишь задание? — Ага. — Бедный мальчик… Слушай, молока у меня тут нет, но могу поделиться вот этим. Это ликер, мне его сегодня дала одна соседка за одну услугу. Он по цвету похож, может, Том принюхиваться не будет. Она плеснула мне его в кружку почти до краев. — Выпей там половину, пока до квартиры идешь, может, чем поинтересней займетесь. — Мне и бутылочка нравится. Интересная игра. — Повысь градус, еще интересней будет. Она помахала мне рукой и уткнулась в газету с анекдотами. Как я понял, что там были анекдоты? Сверху было подписано. Я вернулся в квартиру и отдал полную кружку Тому. Он, видимо, не ожидал, что я так быстро справлюсь с заданием. — На первый этаж ходил? — сказал он, принюхиваясь к жидкости внутри. — Да, Мари соседка дала. — Понятно. А ликер откуда? Впрочем, дальше игра пошла даже оживленнее, потому что мы то и дело присасывались то к самогону, то к этому ликеру. Вкуса я не чувствовал как и всегда, разве что ликер казался чуть сладковатым. Самогон мы пили просто так, потому что без особого стеснения и на вопросы друг друга отвечали, и выполняли действия. Я не чувствовал его вкуса, но Том морщился, когда пил его, зажимал нос, чтобы не чувствовать запах и легче глотать. Я странно себя чувствовал. Было ощущение, что голова кружилась, но как-то иначе, чем от удара, например. Все тело расслабилось, стало медленным, развязным. Том еще раз крутанул бутылку, допивая последние капли ликера из чашки. — Так, твое действие… — он попытался поставить чашку на пол, но дернулся от икоты, и она откатилась куда-то к шкафу. — Сними с себя рубашку. — Зачем? — я как-то неопределенно на него посмотрел, слишком сильно кружило из стороны в сторону. — Затем, что моя очередь говорить задание, и это мое задание, — Том откинулся на подушку, из-под которой торчал хвост Собаки. Я понимал, к чему он клонит, но у двойников все было по-другому. Мы никогда не трахались из-за симпатии, реального влечению друг к другу. Чаще всего мы этим занимались, чтобы проверить, насколько точные копии создали в плане анатомии, внешней и внутренней, нет ли явных недочетов у нового тела. Я осознавал, что у Тома не может быть чешуи или второго позвоночника, но все равно хотелось проверить, даже не из научного интереса. Я снял рубашку. Он удовлетворенно улыбнулся и опять раскрутил бутылку. Она снова указала на меня. — А теперь… — но я не дал ему договорить, потому что сам раскрутил бутылку и остановил ее, когда она показала на него. Хитрый какой, думал, я не замечу, что он ее специально с одной и той же скоростью раскручивает? Бутылка указала на него горлышком. — Ладно. Что бы ты со мной сделал, если отбросить эти прелюдии? Он впервые выпил самогона из-за того что не захотел отвечать на вопрос. — Разве до тебя еще не дошло, чего я хочу? Вопрос еще в том, хочешь ли ты, Фрэнсис, — он поднялся с дивана, взял в руку бутылку и, покачиваясь от выпитого, указал ей на меня. — Хочешь? Его ошибка была в том, что он повернул ее дном. Так что придется на действии показать ему, чего я хочу. Я поднялся с кровати, качаясь не меньше него. Схватил его за горло и прижался своими губами к его, зажимая к стене. Он лишь слабо пискнул, роняя бутылку на пол.