Золотая клетка

      Религия всегда являлась той вещью, которая имела в людской жизни огромное влияние. Особенно, когда ты живёшь в такой стране, где поклонение богине Шипе является не выбором, а обязанностью. Ведь она — богиня, мать, которая всех нас создала, и никто не имеет права это оспаривать.       Воскресенье — старший сын в семье, где религия всегда была превыше всего. Семья, где снаружи все счастливы, но он то знает, какого это, с детства терпеть избиения, когда мать даёт тебе пощёчину, а отец в очередной раз достаёт ремень.       Он повидал многое: стоял три часа за алтарём, прося прощение за то, что обратился отцу не как следует. Он каждый раз брал вину Зарянки на себя и каждый раз сдерживал крики. Сестрица не виновата, пускай хоть она живёт спокойно. Однако он знает, что младшая испытывает чувство вины из-за этого.       Когда он последний раз плакал? Когда ещё был ребёнком, который первый раз получил пощёчину. А затем это всё стало обыденностью. Отец ненавидел его, а собственная мать считала, что Зарянка намного лучше него, видимо, пытаясь так разжечь ненависть между братом и сестрой.       Но он не был глупцом, который ведётся на такие манипуляции. Зарянка единственная, кто так чисто и невинно его любит, она искренна с ним. И когда придёт время, они уедут из этой чёртовой Пенаконии. Пускай будет трудно, но тут им уже нельзя оставаться.       Голубоволосый глубоко вздохнул, прикрывая свои глаза. Лунный свет освещал эту коморку, которая, казалось бы, должна была выглядеть куда дороже и изысканней, ведь являлась комнатой наследника богатенького папаши. Спина сильно болела после десяти ударов плетью, но он терпел. Зарянке нужен сильный брат, а не тряпка, об которую можно вытирать ноги.       От раздумий его отвлёк один мужчина, который так внаглую залез в чужое окно. Его отец был влиятельным человеком, от которого многие хотели избавиться, так что, скорее всего, кто-то отправил наёмника к его сыну.       Но юноша даже не испугался, может быть, всё-таки смерть — лучший исход? Зарянку отец не тронет, так как считает, что от неё есть хоть какая-то польза. Он смотрел на мужчину, обладавшего чёрно-белыми волосами.       — Не издавай ни звука, давай побыстрее закончим, птичка.       Молчание.       —Эй... Ты меня слышишь?       Снова молчание.       — Эй, я с тобой говорю же!       — Ты языком молоть пришёл, или же убить меня? — с раздражением сказал сын священника. Он выглядел явно недовольным. Таким поведением Бутхилл был слегка ошеломлён. Обычно жертвы плакали, умоляли, а этот выглядел так... Безжизненно? И с чего это вдруг? Разве богатенькие не живут с золотой ложкой во рту?       — Ты какой-то странный. Нет, так не интересно даже. И из-за чего ты грустишь? Папенька не купил коттедж?       — Ты правда думаешь, что влиятельный священник станет заниматься таким? Ты вообще наёмник?       — Эй, тут я вообще-то сейчас главный, — сказал наёмник, зашипев, однако присел на край кровати.       — И чего же такое тогда случилось? Расскажешь перед своей смертью? —спросил тот, и Воскресенье поднял одну свою бровь. Такое у него случилось впервые. Но раз он собирается умереть, то почему бы и нет?       — Ты думаешь, что дети священников живут радостно, не зная горя? Но когда тебя избивают за каждый вздох, заставляют верить в того, в кого не хочешь, и для них ты — пустое место, то просто не хочется жить. Так что... Я даже не против, чтобы меня убили, тебе деньги, а мне — тишина и покой, — он впервые был откровенен с кем-то, кроме своей сестры. Возможно, потому что он считал это последними часами своей жизни.       Бутхилл покачал головой, мол, нет, так неинтересно, слишком скучно и банально, да и к тому же этот парниша, похоже, не тот, кто станет врать.       — Одевайся.       — Зачем?       — Погуляешь, свежим воздухом подышишь.       Воскресенью показалось такое странным, но это был бы отличный повод выйти из стен дома. Пускай это безрассудно, но его же всё равно убьют. И уже через некоторое время сын священника был на руках наёмника, который, казалось бы, должен его убить, но планы изменились. Он прижался к чужому телу, сжимая ткань одежды. Если бы он знал, что этот тип станет прыгать по крышам, то ни за что бы не согласился.       Но юноша признаёт — впервые он почувствовал себя живым, впервые ощутил свободу после нахождения в золотой клетке. Луна красиво окрашивала озеро, возле которого уже сидели оба парня, в свой серебристый цвет. Было бы романтично, если бы не тот факт, что один должен был убить второго. Но Бутхилл не хочет. Может быть, жалость, или же что-то другое, но он точно знает, что уже не желает убивать его.       — Значит, всё-таки вы собирались убежать.       — Да, такая жизнь утомляет. Но если ты после моей смерти тронешь мою сестру, то я тебя с того света достану.       На эти слова Бутхилл громко рассмеялся и улёгся на траву.       — Я передумал тебя убивать, так неинтересно.       — Почему? — с неким возмущением спросил наследник, впервые за долгое время показывая яркие эмоции. Наёмник прыснул и притянул его к себе, другой рукой поглаживая личико паренька.       — У тебя просто красивые глазки, — с неким флиртом сказал тот, но Воскресенье это не зацепило и он, закатив глаза, убрал чужие руки от своей талии и недовольно посмотрел на Бутхилла.       — А теперь серьёзно.       — Я хочу помочь тебе сбежать.       — И почему я должен тебе поверить?       —Я и сам был в таком положении.

***

      Вскоре наёмник, как ни в чём не бывало, принёс паренька обратно в комнату и ушёл, оставив тому свой номер и записку со словами:       «Если ты всё-таки согласишься».