Вальхалла и васильки

Листья падали медленно, будто ленились, окрашивая землю грязным оранжевым. Разгорячённый сентябрь отступал, остывая до температуры октября и замерзая на отметке ноября. Уже пару дней лил дождь, поэтому Крош, к своему огорчению, так и не смог вытащить Ёжика погулять. Зато сейчас, когда от ливня остались только лужи, он наконец смог освободить Ежидзе из плена дома. Крош, как и всегда, весело скакал впереди. Из-под лап у него иногда пробивались снопы брызг, от которых ёж уворачивался в меру своих возможностей. — Заболеешь — сам виноват будешь, — иногда приговаривал Ёжик, очень уж походя на Совунью. Крош на это тарахтение мало обращал внимание. Он-то точно знал, что не заболеет. Его эта… Как её… Имунальная система и не такое выдерживала! Кролики, знаете, какие бойкие… — Ну заболею, что мне? — А вдруг ты в Вальхаллу отправишься! — вдруг вздохнул Ёжик. — Какую ещё такую «Хохалу»? Там кто-то хохочет? — Да нет! Туда отправляются мёртвые… рыцари! И… Викинги! И… Ах! — каждая пауза сопровождалась кряхтением, поскольку Ёжик увязал в оставшейся после дождя грязи. — И там мёд льётся рекой, никогда не бывает дождя или бури… Или зимы… — Никаких дождей и зим? Звучит как рай! — Крош почесал голову. — Но часть с «мёртвыми» мне не понравилась. Ёжик коротко засмеялся, и они продолжили путь. Пока кролик не замер. — О! Нужно к Копатычу зайти! Мне морковки нужно! — задребезжал вдруг Крош. — Я, кстати, давно его не видел. — поправив очки, заметил Ёжик. — Да чего уж! Наверняка своим огородом занят… Да и где его увидеть, вон, дождь какой лил! Крош и Ёжик свернули с холма, чтобы дойти до Копатыча, и вдруг кролику в голову пришла идея. Он остановился, следом за ним остановился ёж. — А сейчас… Наперегонки! И Крош сорвался с места, отталкиваясь мощными задними лапами. Ёжик, оторопев на пару мгновений, сердито крикнул другу в спину: — Нечестно! Это был фальшстарт! Он сначала тоже побежал, но трава была скользкая после дождя, поэтому ноги начали разъезжаться. А Крош был уже далеко… Когда Ёжик в очередной раз поскользнулся, он принял решение. Не вставая с земли он свернулся клубком и покатился по мокрому холму, догоняя друга-кролика. Крош, немного опешив, принялся отталкиваться сильнее и прыгать выше, чтобы не отставать от ежа. К калитке Копатыча они прибыли вместе, совсем мокрые. Ёжик, не видя, куда катиться, почти врезался в забор, но Крош поспешил остановить его, пусть сразу и отдёрнул уколотую об колючки лапу. Ёжик развернулся и отряхнул мокрые колючки, когда Крош принялся стучать лапами, подошвы которых потемнели от пропитавшей шерсть воды. — Копатыч! Копатыч, привет! — с порога начал Крош. Копатыч нашёлся на крыльце своего дома; он опустил голову и держал в руке свою соломенную шляпу. Морда у него была задумчивая, будто он был не здесь. Ну, то есть телом здесь, а разумом… В общем, усмехнулся про себя Крош, Копатыч всегда был романтиком. Похлеще Бараша. — Копатыч! — настойчиво позвал его кролик в третий раз. Медведь как бы отмер, посмотрев на пришедших детей в первый раз. — О, робяты… Привет… Чаго это вы ко мне пожаловали? — Да давно тебя не видели, — начал Крош изаделека, явно намереваясь затянуть речь о морковке. Но, кажется, он тут же забыл о ней, задумавшись над своей первой репликой. — Ты где был вообще? — Да где-где… Всё тут… О, робяты, раз вы тута, подсобите мне с огородом… Да, с огородом мне подсобите… Копатыч, тяжело опираясь лапами о колени, встал с кряхтением, которое до этого Крош с Ёжиком от него почти не слышали: только со временем, начиная с прошлой весны, оно начало появляться всё чаще и чаще, будто что-то в Копатыче неумолимо ржавело, как в старых роботах Пина. И это что-то «ржавое» давало о себе знать всё чаще и чаще, будто ржавчина от этой шестерёнки распространялась на другие детали и портила весь механизм. Крош с Ёжиком переглянулись, но спорить не стали. — Вот, держите, робяты, грабли… Вот так вот… Ну, знаете ведь как, давайти… Работа шла медленно: Крош и Ёжик не имели желания полоть грядки, а Копатыч двигался медленно и скованно, будто каждое движение ворошило в нём эту его ржавчину. В какой-то момент в калитку постучали. Ребята обернулись — там стоял Лосяш. Крош сразу понял, что он чем-то обеспокоен, потому как его копыто билось о землю с еле слышным «тудум» каждые пару секунд. Ёжик, не оглядываясь на стоящего рядом друга, вслух поинтересовался: — Копатыч и его грядки полоть припашет? Кролик посмеялся с растерянного ежа, но не сводил напряжённый взгляд с медведя и лося, которые теперь уже стояли рядом. Он прислушался к их диалогу: — Как ты? — Да так. Уже сдаю позиции. — Возможно, если бы ты поехал в город… — Город, не город, результат один. Я лучше проведу это время с вами, робята, чем буду по мегаполису… Хух… Мотаться. — Друг мой нелогичный… — Да, лось, я тоже буду по тебе скучать. Лосяш, весь взвинченный, вдруг выдохнул. Пружинка в нём чуть ослабла и тут же согнулась до предела. — Долго ещё по ощущениям? — Месяцок, думаю, есть. — Ох… Вот как… — Ты иди-иди. Нечего тебе тут со мной таким сидеть. Запомни меня лучше… Дальше Крош не вслушивался, будто сам неосознанно понял, что услышит что-то, что ему не понравится. Потом Лосяш, обнявшись напоследок с Копатычем, ушёл, и медведь снова присоединился к ребятне на грядках. Но продлилось это недолго, потому что по калитке снова заколотили. — Копатыч! Копатыч! — донёсся голосок Нюши. — Копатыч, открывай! — раздалось блеяние Бараша. Копатыч с кряхтением оторвался от грядки и снова прошёл к калитке, отставив грабли в сторону. Крош, против воли, снова прислушался. — Копатыч! — Копатыч, здорова. — Ох… Здравствуйте, робяты. Чем обязан? — Мы тут тебе это… — Конфет принесли! — Ах, спасибо робята… — Как ты там… Поживаешь? — Как здоровье? — Да хорошо всё, хорошо… Выздоравливаю! Вам, робята, не надо беспокоиться. — Может мы тебе помочь чем можем? — Да! — Не надо, не надо… Мне вон, уже Крош с Ёжиком помогают. Вы бегите, вам наверняка есть чем заняться. Нюша с Барашем переглянулись, в их взгляде Крош уловил нервозность, но кивнули Копатычу. — Давайте я вас обниму что ли, — вдруг начал медведь и обнял двух зверят. Нюшины глаза отчего-то намокли — это было видно даже с грядок. Бараш тоже не оставался в стороне, сдерживая блеяние. — Пока, Копатыч. — Пока. — До свидания, робяты. Нюша с Барашем ушли, а Копатыч вернулся. Крош, непринуждённый как всегда, начал говорить: — И чего мы их вспалываем… Сейчас ведь ещё осень! Неужели ты не можешь нас весной позвать? — Не, робяты, — довольно усмехнулся медведь. — Весной не могу, сейчас копайте. Ребята синхронно вздохнули. — Я такими темпами реально в Вальхалле окажусь… — пробубнил Крош. — Крош! — мгновенно отругал его Ёжик. — Н-не говори так! — Вальхалла? — тут же спросил их Копатыч. — Это чего-сь? — Это такое место… — принялся объяснять ёж. — Куда попадают мёртвые рыцари. И-и викинги. Там никогда не кончается мёд и лето. — Никогда не кончается мёд? — Копатыч облизнулся. — Мне это нравится. — Да, ради мёда Копатыч куда угодно бы отправился! — усмехнулся Крош. Но их разговор снова был прерван посетителем: на этот раз это был Пин. Он выглядел ещё более нервно, чем обычно, будто вместо того, чтобы спать, он рисовал чертежи. Которые, судя по всему, ему очень не понравились. Его пилотка находилась не на голове, а в крыльях — ими он очень нервозно мял её. — Guten Tag. — Гутен таг, гутен таг. — Как ты? — Да потихоньку. — Биби очень хочет тебя увидеть. Пин пробормотал что-то на немецком, утерев мокрый клюв. — Ты его дождись, bitte. Он очень хочет тебя увидеть… — Ну чего ты, чего. Иди сюда. Тебе бы капельки от нервов, нужно будет у Совуньи спросить. Дождусь я его, дождусь. Ещё полгода у меня есть. — Он умный, может и лекартсво помогать найти… — Помогать, помогать. А теперь иди, поспи немного. Хорошо всё будет. Копатыч похлопал его по спине, и Пин, опустив голову, ушёл. Крош и Ёжик переглянулись, но ничего не сказали. Копатыч, вернувшись с натянутой улыбкой, принялся объяснять им, как сажать семечки. — Это что? — Капуста. — А это? — Помидоры. — А это? — А это, — Копатыч остановился. — Это весной увидите. — У-у-у! — Крош потёр лапы друг о друга. — Я люблю сюрпризы. Ёжик поддержал: — Я тоже! — а потом, немного стушевавшись: — Интересно ведь… Копатыч медленно возвращался к себе прежнему, заботливо направляя своих «подопечных», помогая им в случае необходимости. При каждой похвале Крош расправлял грудь, принимаясь работать ещё эффективнее, а Ёжик смущённо улыбался, поправляя очки. Копатыч улыбался нежно и заботливо, но что-то в его улыбке сквозило невыносимо тоскливое. Что-то, очень похожее на осень. В какой-то момент Ёжик обратился к Крошу шёпотом: — Тебе не кажется, что Копатыч какой-то грустный? Крош пожал плечами, стремясь успокоить друга. — Осень на всех так действует. Такой ответ не удовлетворил любопытного ежа, но явно снял ненужное напряжение. Действительно, что такого могло произойти с Копатычем? Это же их, их огородник! Как её там… Костаста почти что! Который был, есть и будет возвышаться за ними защитной стеной, готовой в любой момент возвыситься безопасной крепостью прямо над их головами. Так было всегда, когда Нюша расстраивалась, считая себя слишком толстой, и Копатыч, как он думал, незаметно подбрасывал ей журналы и книги о здоровом теле. Так было всегда, когда на Бараша снова нападала хандра, и Копатыч как бы невзначай просил его помочь ему в огороде, уже готовя самовар с чаем. Так было всегда, когда у Кроша был плохой день, и Копатыч дарил ему целую тачку морковки, оправдываясь тем, что выросла лишняя. Так было всегда, когда Ёжик не мог терпеть шума от других, и Копатыч звал его к себе, прося помочь с чем-то, хотя был в состоянии сделать это сам. Так было всегда, когда Биби сомневался в своей человечности, и Копатыч подбрасывал ему книжки с детскими сказками, откуда-то появившиеся у него в домике после появления первого зверёнка в долине. Копатыч был постоянной единицей уравнения их маленькой, странной, но очень дружной семьи. Размышления Кроша были прерваны уханьем — у калитки стояла Совунья. — Копатыч! — Здарова, Совунья. — Как ты? Я тебе супчик сварила. — Чего ты, не стоило. Со мной всё нормально. — Как думаешь… Сколько… Ну… Сколько ещё.? И Совунья громко всхлипнула, утирая слезящиеся глаза. — Чего ты, чего. Ещё годик, я говорю. Ещё годик. Ну не расстраивайся ты так! — Я просто не могу поверить… Поверить не могу! Как же… Как же! — Всё будет хорошо. Ладно? — Ладно. Ладно, ладно… — Иди домой. Выспись хорошенько. — Ты уверен, что я никак не могу помочь? — Уверен. Мне, вон, робяты уже помогают. — Ну хорошо… Но если что, зови меня! — Позову, позову. Совунья ушла, ухая и всхлипывая. Кастрюлю с супом Копатыч держал в лапах, когда подошёл к зверятам. — Ну всё, робяты, перерыв! Идёмте-с поедим. Крош и Ёжик улыбнулись. Все в долине знали, что вкуснее супа Совуньи ничего нет! Крош, под суровым взглядом ежа, вынужденно помыл руки, и только тогда они уселись за стол. Обедали они на улице, потому как Копатычу очень не хотелось сидеть дома. — Погода сегодня хорошая. — говорил он. Крош и Ёжик, только сев на табуретки, принялись уплетать суп. Они были жутко голодными! Крош, оторвавшись от тарелки на миг, спросил: — А что это всё-таки за семяна такие? — Весной узнаете, весной. — повторил Копатыч с улыбкой, пододвигая к детям тарелку с малосольными огурчиками. — Ёжик, ты ж у нас ботаник! Определи, что да семена! Ёжик, или оскорблённый или польщённый сравнением с ботаником, напыщенно поправил друга: — Я не ботаник. Я разбираюсь только в кактусах. — Тогда кто ты? Этот… Кактусовед? Ёжик задумался. — Вполне возможно. Их трапеза была прервана уже привычным образом: стуком и кашлем. У калитки стоял старый ворон. КарКарович. В народе просто Карыч. — Карыч! — Привет, Копатыч. Как ты? — Да нормально. — Как думаешь, сколько ещё? — Недельку. Может четыре денька… Карыч вдруг резко весь ссутулился. Крош, наверное, не должен был заметить, но усталые глаза всё выдавали. — Дружище… — Ну, пусто тебе, Карыч. Хорошо всё будет. — Да… Хорошо. Карыч вдруг обнял Копатыча, и Крош отчётливо увидел что-то мокрое на его глазах. — До свидания. — Бывай. Карыч ушёл, и обед продолжился, но ненадолго. Скоро Ёжик с Крошем всё доели и вернулись на грядки. Осталось только посадить те неизвестные семена. Крош усмехнулся. — Ежидзе, это точно не кактус? Ёжик, с видом знатока, пригляделся. — Точно, точно. Копатыч положил свою косматую лапу поверх их. — Ну что, давайте их посодим. — Угу. — Давайте! Крош не успел оглянуться, как уже пролетел день, и солнце медленно опускалось за холм. Ударяясь о землю, его лучи, прямо повторяя физику капли воды, расходились в разные стороны. Небо градиентом розовело к низу, облачаясь в вечер. Он невольно засмотрелся на это зрелище, привлекая ещё и внимание Ёжика. Копатыч стоял за ними — константой, стеной, безопасной крепостью. Семьёй. — Ну всё, робяты. — нарушил тишину он. — Домой вам пора. — А ты? — неожиданно для себя задал вопрос Крош. — А мне… Мне пора в зимнюю спячку. Ёжик с Крошем прямо отмерли — затарахтели невпопад: «В спячку?!», «Как?!», «Уже?!». Копатыч их, конечно, осадил. Легко покачал головой в соломенной шляпе. — Ничего, робяты. Весной увидимся. Он уже собрался зайти домой, но осёкся, стоя перед крыльцом. Повернулся к ним и снял шляпу. — И ещё. Крош наблюдал, как Копатыч нахлобучивает шляпу на голову Ёжику, и какая-то странная тоска обуяла его. Будто бы что-то внутри ему говорило, что не будет никакой весны. Он не знал, откуда взялись эти мысли. Всё ведь хорошо! Всё замечательно. Они помогли Копатычу, как и всегда. И сейчас он, как и все нормальные медведи, ложится в спячку. Что же не так? — Шляпу я вам доверяю. — Но как!.. — начал Ёжик, но Копатыч прервал его: — Тсс, весной отдадите. Ёжик и Крош синхронно кивнули. Что-то неуловимо серьёзное витало в пропахшем октябрём воздухе. Копатыч потрепал их по голове. — Когда Биби прилетит, передавайте привет. И если Пин спросит, извинитесь, что не дождался и в спячку провалился. Но так кости ломит, у-у-ух! — и Копатыч потянулся, снова становясь самим собой. — Сердцем чую: спать пора. Ёжик кивнул. — Мы ему всё передадим! — И шляпу сохраним! — Да-да! Копатыч посмеялся. — Люблю я вас, робята. Всех люблю. И он притянул их к себе, крепко обняв. Что-то мокрое скользнуло по шерсти Кроша, и ему показалось, что Копатыч плачет. Но, наверное, это просто капнуло с крыши. Недавно ведь прошёл дождь. Через некоторое время Копатыч отстранился, вытер лапой морду и зашёл в дом, мягко хлопнув дверью. Уходя, Крош остановился в калитке, обернувшись. Солнечные брызги осветили крышу домика. С голого дерева упал последний лист.