Чертовски хорошо

      — Розенфилд, — говорит Гарри в качестве приветствия, наклоняя свою кружку к федералу, прежде чем поднести её к губам. Сейчас слишком, чёрт возьми, рано иметь дело с кем-то вроде Альберта, особенно после такой дерьмовой, дерьмовой ночи, что у него была, но небеса снова разверзлись, чтобы дождём помочиться на участок шерифа Твин Пикса. Гарри ничего не может с этим поделать, кроме как поглощать огромное количество кофеина, чтобы попытаться перебить этот привкус.       — Неандерталец, — отвечает судмедэксперт ФБР так, будто это имя Гарри, слегка приподнимая шляпу в приветствии, несмотря на отсутствие у него таковой.       — Ведите себя прилично, вы двое, — просит Купер, довольно ярко улыбаясь, когда входит в комнату и протягивает руку. — Альберт. Как всегда рад тебя видеть.       Когда два агента пожимают друг другу руки, Альберт говорит:       — Это всё твоя вина, Купер. Меня бы здесь не было, если бы Гордон не беспокоился о тебе.       — Ерунда, — приветливо отмахивается от него Куп. — Ты просто хорошо знаком с городом и действующими лицами. Гордон не выразил ни малейшего сомнения, ни намекнул, что он обеспокоен качеством моей работы здесь.       Альберт фыркает.       — Ты думаешь, он переживает о твоей работе? Ты не хуже меня знаешь, что он беспокоится о том, что произошло в Питтс…       — Хватит! — резко прерывает Куп, удивляя Гарри, и вскидывает плоскую ладонь вперёд в своём фирменном жесте руки перебивания. Купер добавляет более спокойно. — Хватит, Альберт. Пожалуйста.       Даже с учётом того, что Купер стоит лицом к Альберту, оба они стоят перпендикулярно месту Гарри за столом, шериф видит, что взгляд Купера метнулся к нему, затем обратно к другому агенту, как бы говоря «Не перед ним».       Альберт выпрямляется, поправляет свой блейзер и затем очень формально говорит:        — Агент Купер, есть некоторые детали, касающиеся стрельбы в вас, которые я хотел бы обсудить с вами наедине. Человек-обезьяна, — шериф понимает, что теперь Альберт обращается к нему. — Не возражаешь, если я ненадолго воспользуюсь одной из ваших комнат для допросов, да?       — Уу-уу, аа-аа, — отвечает Гарри, обхватывая себя рукой, чтобы почесать подмышку, подражая мультяшной обезьяне. Это вызывает у Купа довольную широкую улыбку, которую шериф возвращает.       Агенты уходят. Гарри отхлёбывает кофе, размышляя: во всех комнатах для допросов есть глючное старое оборудование. Кнопки на настенных панелях системы связи больше не отключают их. Что означает, если Гарри задержится в коридоре и включит эту сторону интеркома…       Гарри раздумывает об этичности этого около двух минут, а затем бредёт вниз в подвал. Он видит агентов через двустороннее стекло в допросной №1. Они оба стоят, очевидно, поглощённые напряжённым разговором.       — …берт, я просил тебя никогда больше не поднимать эту тему, — говорит Куп, когда Гарри нажимает кнопку связи. Он убавляет громкость так, чтобы люди внутри случайно не услышали, и встаёт поближе к динамику.       — Не могу поверить, что Гордон позволил им отправить его сюда, — рычит Розенфилд. — А потом запросил сюда также и меня, как будто я способен держать это всё дерьмо под контролем.       — Тот инцидент — лишь сноска в наших делах, — спокойно отвечает Куп. — Никаких официальных дисциплинарных мер не было применено ни к одной из сторон. Гордону было бы неуместно на основе этого вызывать другого агента, если Карсон был свободен.       — Я отлично помню эти грёбаные сноски. В моём деле тоже есть одна, спасибо тебе большое. Точно так же, как я отлично помню, как видел тебя, каждый день в течение месяца выходящим из моей гостевой спальни с синя…       — Хватит, Альберт. Хватит. Это всего на день, максимум на два. От меня не требуется ничего более беглой проверки. Я оставил тот инцидент в прошлом. Предлагаю тебе сделать то же самое.       О чём, блядь, они вообще? — размышляет Гарри. Очевидно, что-то произошло между Купом, Альбертом и этим агентом Карсоном, но что?       Альберт скрещивает руки, слегка откланяется назад и облизывает верхнюю губу. Он готовится сказать что-то сверхоскорбительное. Розенфилд не покрывает глазурью свой пирог из дерьма. Он подаёт его с пылу с жару, коричневым и вонючим.       — Да, ты продвинулся с кучкой простаков, большинство из которых вышвырнули бы тебя на мороз, как только поняли, что ты не такой скучный и заурядный, как они, одна из которых чуть не убила тебя, и из-за которой тебя, вовлечённого в её враньё, чуть не отстранили. А теперь. Теперь этот грёбаный идиот со звездой шерифа…       Э-э-э… что?       — Не говори о Кэролайн, — предупреждает Куп самым угрожающим тоном, который Гарри когда-либо слышал от него.       Кэролайн?       — Я уже закончил с миссис Эрл и перехожу к той горилле наверху, что называет себя шерифом.       — Мы это обсуждали. Гарри — хороший человек, он до сих пор был хорошим другом и полезным союзником в моей работе. Ты перешёл границы дозволенного, неоднократно, пока всё это общество скорбело. Он поправил тебя.       — Кулаком.       — Я могу не соглашаться с методами Гарри, но ты совершенно пересёк черту. И сейчас ты пресекаешь черту. Инцидент давно в прошлом, и я не хочу слышать ни слова об этом.       Альберт фыркает.       — Ладно, давай поговорим о твоём друге — Гарри. Твоём полезном союзнике — Гарри. За одиннадцать лет нашего знакомства я никогда не видел, чтобы ты столько гнал. Я не такой идиот, как эти деревенщины вокруг. Я за милю вижу, что ты хочешь залезть в безразмерные штаны цвета хаки этого тупицы.       Купер смотрит в пол, а Гарри перестаёт дышать.       — Это совершенно не касается дела, — настаивает Куп.       — Этот грёбаный деревенщина подвесил бы тебя на дереве, если бы узнал! Он и его друзья-реднеки смеялись бы, пока ты болтался, пока они били тебя, как пиньяту, а потом подожгли бы твой труп и оставили, чтобы птицы клевали его, до тех пор, пока он не перестал бы дымиться! — бушует Альберт. — И когда появилась бы команда агентов, чтобы расследовать твоё исчезновение, ни один из этих добрых, добродетельных горожан не высказался бы в твою поддержку! Горелое вяленое мясо, которое было специальным агентом ФБР Дейлом Купером, проведёт время своего разложения в безымянной могиле в сотне ярдов от места, где отпрыски-подростки этих кретинов зачинают следующее поколение богобоязненных гомофобов!       Куп поднимает глаза и смотрит на отражающую для него сторону зеркала, но случайно смотрит точно на Гарри.       — Ты не знаешь этих людей. Ты не знаешь Гарри Трумена.       Грудь шерифа сжимается.       — Я знаю десять тысяч таких людей, тысячу Гарри. Они все одинаковые, — настаивает судмедэксперт. — Недалёкие тупицы, с корнем вырывающие даже малейшие намёки на отличия, чтобы стереть их в ничто. Они ведут умирающий образ жизни, который уже сто лет назад был несостоятельным, и вместо того, чтобы, проявив порядочность, отбросить этих призраков прошлого, они чернят лучшие, более цивилизованные места из-за зависти и невежества. Они говорят себе, что они одни — настоящие американцы, потому что как-либо знакомы почти с каждым человеком в радиусе пятидесяти миль и, возможно, состоят с ними родстве — почти все из которых тоже белые христиане — это то, чем должны гордиться. В задницу этих людей. В задницу Гарри Трумена.       Глаза Купа начинают блестеть — они кажутся такими ореховыми в желтоватом свете верхних ламп. Он начинает покусывать нижнюю губу.       — Господи Иисусе, Купер. — Альберт делает шаг к нему, пристально вглядываясь в профиль другого мужчины. — Он уже побывал в твоей заднице. — судмедэксперт шлёпает ладонью по лицу и тянет её вниз, прижимая с такой силой, что кожа натягивается. — Что, чёрт возьми, с тобой не так? Ты ни черта не понял о скрытых гомосексуалах и об опасностях попадания в их хрупкую паутину обмана?       — Мне больше нечего сказать по поводу шерифа Трумена или агента Карсона. Если у тебя нет вопросов, относящихся к судебно-медицинской экспертизе по делу Джослин Пэккард, то наш разговор окончен. Если ты продолжишь поднимать любую из тем, которые мы только что обсуждали, боюсь, пока ты будешь в городе, у нас не будет никаких разговоров, кроме как любой формальной помощи, которую я уполномочен оказать. Однако, если ты справишься с тем, чтобы быть лучше и цивилизованнее, я бы очень хотел, чтобы ты присоединился ко мне за ланчем в «Дабл Р» около полудня.       — Только потому, что этот грёбанный пирог такой вкусный, — ворчит Альберт. Он вздыхает, кладёт руку на плечо Купера. — Я только беру на себя инициативу заботиться о тебе, потому что ты не будешь или не можешь заботиться о себе сам. Я снова и снова наблюдаю, как ты играешь роль Сизифа. В конце концов, валун раздавит тебя.       — Несмотря на то, что я не оценил формулировку, покровительственную и снисходительную одновременно, я ценю твоё мнение и тот факт, что ты заботишься о моём эмоциональном и физическом благополучии.       Господи, Гарри нужен словарь и, возможно, энциклопедия для этих двоих.       Альберт резко разворачивается на каблуках и начинает идти к двери комнаты для допросов.       Дерьмодерьмодерьмо!       Гарри выключает связь и как можно быстрее и тише уходит за угол и ждёт, пока не слышит, как Альберт поднимается по лестнице. Он полагает, что Купер последует за ним, но проходит несколько долгих минут, а других шагов по-прежнему нет. Гарри осторожно крадётся назад, чтобы посмотреть через двустороннее стекло. Куп закрывает лицо руками. Его плечи сильно поднимаются и опускаются. Без включённого интеркома Гарри не может понять, плачет он или глубоко дышит. У него странное желание зайти и выяснить, но это означало бы раскрыть, что он шпионил (или придумать очень неуклюжее оправдание, почему он случайно проходил мимо, на что Куп не купился бы), и, возможно, попасть в ещё одну неприятную эмоциональную ситуацию с агентом, к чему Гарри был совершенно не готов.       Как прошлой ночью. Всё вышло из-под контроля после того, как Гарри стал слишком вовлечён, остался рядом, пытаясь утешить Купа, вымыл его и уложил в постель, как будто они встречались. В итоге они вроде как поссорились, а потом Купер сказал ту фразу об отношениях…       В комнате для допросов вспыхивает и гаснет верхний свет. Затем ещё и ещё, быстрее и быстрее. Одна из длинных люминесцентных ламп громко трещит, и искры дождём падают на стол в центре комнаты. Когда Купер резко поднимает голову на шум, Гарри на краткий миг видит его глаза — они блестят. Он не плакал, но выглядит так, будто хочет. Мигание прекратилось, за исключением повреждённой лампы. Агент вздыхает, разглядывая его, затем поворачивается, чтобы выключить освещение, погружая комнату в темноту.       Гарри заставляет свои ноги двигаться, молниеносно идёт обратно по лестнице, хватает ещё одну кружку кофе в комнате отдыха, так что он может притвориться, будто всё время был здесь. Он медленно выходит обратно в коридор и видит, как Ястреб несёт кипу коробок и ведёт Альберта — ничего не несущего — в конференц-зал.       Он снова устраивается за свой стол всего на двадцать секунд, когда слышит:       — Шериф Трумен, здесь агент Карсон, хочет встретиться с вами и агентом Купером. — доносится высокий, мелодичный голос Люси немного трескучий из его интеркома на столе.       Найти Купера несложно — он околачивается в малом конференц-зале, изучая, что осталось от утреннего ассортимента пончиков, как часто делает. Необычно то, что он смотрит на них с полным безразличием.       — Куп. Карсон здесь.       Купер долгую секунду смотрит на Гарри с таким выражением, словно кто-то пнул его собаку. Он обуздывает это и кивает.       Шериф не уверен, что он ожидал от этого нового федерала, как он будет выглядеть или вести себя, но после Альберта и Купа — не то чтобы они образцы моды или нормальности — он никак не ожидал увидеть такого парня.       Карсон выглядит как звёздный старшеклассник-квотербек. Не такой, каким был Гарри — мальчик из маленького городка с копной нелепых волос, достаточно удачливый, чтобы родиться с хорошими генами игрока в мяч, и чтобы большую часть детства не занимался ничем, кроме как бросать мяч из свиной шкуры. Карсон выглядит как тот тип людей из богатого пригорода, который вырос, чтобы стать биржевым брокером и жениться на модели. Он одного роста с Гарри или чуть выше, но хорошо сложен, у него широкие плечи, грудь и бицепсы. Он невероятно хорошо одет в сшитый на заказ серый костюм, который всё это подчёркивает, у него стильно уложенные густые золотисто-белокурые волосы и голубые-голубые глаза. Он красив, как в старом голливудском фильме красив.       В глазах Люси звёзды, когда она снизу вверх глазеет на него, хихикая над чем-то, что он только что сказал. Гарри помнит, когда женщины так на него смотрели. Прошло немало времени.       Гарри чувствует себя грёбанным слизняком на чьём-то ботинке в сравнении с этим парнем и ни на секунду не сомневается, что тот окажется полным придурком, особенно после того, что подслушал внизу. Такие парни, как он, которые получают то, что хотят, каждую секунду каждого дня всю их жизнь, обычно такие. Купер держится позади, будто прячась за Гарри. Шериф перемещается немного в сторону и останавливается, так что они стоят рядом друг с другом. Выражение лица Купа говорит о том, что он уже знает, что Карсон из того типа мужчин, который представляет Гарри, несмотря на его очевидные попытки сохранить нейтральное выражение лица, когда он поворачивается, чтобы взглянуть на Гарри. Может быть, в этом и была проблема: чудак на протяжении всей жизни, неважно насколько дружелюбный, вероятно, не располагал к себе симпатичного парня-качка, который ради забавы когда-то запирал таких парней, как Куп, в шкафчиках. Некоторые парни так и не перерастают тех, кем были в старшей школе.       — Этот парень как-то нассал в твои кукурузные хлопья, Куп? — шепчет Гарри, так как они ещё достаточно далеко от стойки регистрации, мужчина не может их услышать. Челюсть Купера дёргается. Он явно стискивает зубы.       — О! — восклицает Люси, заметив их. — Агент Карсон… Тодд… — секретарша произносит имя агента так, словно ей дали секретный пароль в рай. — Я уверена, вы знаете агента Купера. И я рада представить шерифа Гарри Трумена.       Тодд улыбается, — широко и искренне — когда начинает сокращать расстояние между ними, и протягивает руку Гарри. Его зубы ослепительно белые и выглядят фальшиво, настолько они идеальной формы. Улыбка касается его кристально-голубых глаз. Они такие дружелюбные и теплые. Гарри из вежливости протягивает руку.       — Очень приятно познакомиться с вами, шериф Трумен. — Карсон переводит взгляд на Купа. Его дружелюбное выражение лица и тон ни на йоту не меняются. — Агент Купер, рад видеть вас снова, несмотря на прискорбные обстоятельства. Полагаю, это типично для встречи двух федеральных агентов. — его улыбка Куперу становится немного шире.       — Агент Карсон, — довольно невыразительно говорит Купер, когда Гарри берёт руку Карсона — она даже больше, чем его собственная. Шериф излишне крепко сжимает её, как неуверенный в себе семнадцатилетка, каким сейчас себя чувствует. Ему также не нравится, насколько отрешённым Куп выглядит рядом с этим парнем. Насколько же должно быть мудацким поведение, чтобы Купер из всех людей оказал вам такой пресный прием?       Агент Карсон издаёт обаятельный смешок.       — Вот это хватка у вас, шериф. Если не секрет, вы играли в футбол? Я думал, что ваше имя мне знакомо, но хватка действительно доказывает мне, что я вас знаю.       — Да, — медленно отвечает Гарри. — На местном уровне. И немного в колледже.       — Квотербек сборной команды Твин Пикса 1968, верно? — спрашивает Карсон, всё ещё сияя, и тянет руку назад.       Челюсть Гарри падает от удивления, и он с минуту запинается, прежде чем выдавить:       — Да, верно.       — Я был командным квотербеком в Мэй Вэлли. Мой единственный проигрыш в том году было из-за вас. — Карсон улыбается шире, слегка мотая головой взад-вперёд. — Вы действительно были бесподобны. Ваше владение мячом. То, как вы руководили своей командой. Невероятно. Я действительно думал, что из всех, против кого или с кем я играл, вы именно тот, кто с наибольшей вероятностью станет профессионалом.       — Аа, ну, — Гарри гоготнул, не уверенный, что ответить. Он поднимает руку и смущённо потирает затылок. — Это было давным-давно, но спасибо.       Никто, выглядящий так достойно, — мужчина, женщина или ребенок — как агент Карсон, никогда не делал Гарри комплиментов. Само собой, никто из Мэй Вэлли, высокомерного, богатого спального городка недалеко от Сиэтла, которому едва удалось втиснуться в ту же категорию по численности населения, что и Твин Пикс. Жители Мэй Вэлли смотрели на команду Гарри так, словно не стали бы мочиться на них, если бы те горели в огне, когда они толпой ввалились в ресторан после своей победы. Они были кучкой шумных, загорелых ребят из маленького городка, одетых в дешевые бомберы их команды поверх обносков и запятнанной рабочей одежды. Даже Большой Эд, у которого всегда были девушки, вешающиеся не него из-за скул, и плохой парень Хэнк Дженнингс не могли заставить девушку из Мэй Вэлли дважды взглянуть на них в кафе-мороженом.       Даже сейчас Гарри относится к тому типу людей, которых жители Мэй Вэлли не замечают в упор. Несмотря на то, что он является шерифом целого города, он имеет больше общего с людьми, заправляющими их автомобили, чем с кем-либо из них.       — Вы сказали, что играли в колледже? — весело продолжает Карсон. — У меня так и не было возможности. Я сломал руку в аварии в конце выпускного класса. У меня было в ней больше спиц, чем моя бабушка втыкала в моток ниток, которые использовала, когда вязала. — он смеётся, снова так искренне.       — Мои коленные суставы износились на втором курсе, — отвечает Гарри, пожимая плечами. После этого его стипендия иссякла, и ему пришлось устроиться на настоящую работу, чтобы помочь оплатить последние два года обучения.       — Оу, чувак, это случается с лучшими. Особенно в те времена. Спортивная медицина, тренировки и всё такое были совсем не такими, как сейчас. Мы заставили себя пройти через настоящий ад. Я знаю парней, которые пришли на выпускной бал с искалеченными на всю жизнь плечами и спинами. Или у них появился артрит до сорока лет. Дикость.       — Сейчас они причиняют мне лишь небольшое беспокойство. Не могу жаловаться.       — Ну, это приятный сюрприз, КБ. Я очень не хочу менять тему на работу, но чем быстрее я сделаю своё заключение по расследованию и допрошу агента Купера, тем быстрее мы сможем поужинать и поболтать о старых добрых временах.       Карсон похлопывает Гарри по руке. Из-за чего брюзжал Альберт? Этот парень — грёбанный принц. Должно быть, какие-то разногласия на работе. У Купа очень специфические методы ведения дел, а Альберт любит слишком остро реагировать.       — Альберт уже устроился в нашем большом конференц-зале, изучая детали отчётов судебно- криминалистической и медицинской экспертиз. Та дверь. — указывает Гарри. — Помощник шерифа Хилл подготовит там всё, что вам нужно. Он ведёт это дело. Когда вы будете готовы допросить агента Купера, комната для допросов №2 внизу свободна. Агент Купер хорошо знаком с планировкой участка. Если вам что-нибудь понадобится, не стесняйтесь спрашивать. Мой кабинет находится дальше по коридору, прямо здесь. — Гарри указывает на открытую дверь.       — Приятно снова вас видеть, шериф Трумен.       — Зовите меня Гарри.       — Гарри. Я серьезно говорю об ужине! Моя жена и коллеги сразу отключаются, когда я начинаю говорить о старых добрых временах. Мне нужно долгое путешествие по волнам ностальгии, — кидает Карсон через плечо, направляясь мимо Гарри и Купера в конференц-зал.       — Кажется, отличным парнем, — комментирует Гарри Куперу.       Ни слова ни сказав, Купер поворачивается и заходит в комнату отдыха. Гарри замедляет шаг, проходя мимо проёма, чтобы заглянуть внутрь, — рука Купа слегка дрожит, когда он достаёт кофейник из кофеварки. Вероятно, в нём просто ещё недостаточно кофе. Зависимость мужчины от кофеина намного превышает опасно высокую зависимость Гарри.       В итоге Карсон тратит целый день, просматривая материалы дела и протоколы судебных заседаний. Купер ушёл… куда-то на большую часть дня после того, как сказал Люси связаться с ним, когда будет нужен.       — Я должен извиниться. Я буду набивать тебе оскомину ещё, по крайней мере, несколько дней, — говорит Карсон со стула напротив Гарри. — Я просто хочу досконально разобраться в этом, Гарри, после того, как выяснил из материалов дела, что вы были в романтических отношениях со стрелком.       — Вам… не сказали об этом до вашего приезда?       — Это было немного поспешно, мой приезд сюда. Послушайте, я знаю, как по иронии судьбы наша личная жизнь может вмешиваться в профессиональную. — голос Карсона звучит доброжелательно, сочувственно. — Судя по тому, что я видел до сих пор, с вашей стороны не было никаких нарушений. Помощник шерифа Хилл справился со всем сам и проделал хорошую работу. Я хочу убедиться, что абсолютно нет сомнений в неприменении неправомерных действий, нет любого рода обвинений, какие могут быть выдвинуты в отношении этого отдела или вам в частности, и нет шансов, что это может быть использовано в качестве основания для прекращения дела.       — Я понимаю, агент Карсон.       — Пожалуйста, зовите меня Тодд, — отвечает крупный мужчина, проводя рукой по своему дорогому галстуку и классической рубашке. — Мне также нужно допросить вас, чтобы уточнить несколько фактов. Мы могли бы покончить с этим прямо сейчас, если вы не против. — он достает диктофон и маленький блокнот. — Я знаю, что окружной прокурор уже взял у вас несколько показаний, и их копии есть в материалах дела, которые я смог просмотреть, но я просто хочу убедиться, что все точки над «i» расставлены.       Гарри едва не смеётся. Это именно то, для чего, как и сказал Ястреб, Карсон приехал сюда, хотя и гораздо менее приятным тоном.       — Конечно. Я понимаю, агент Кар… Тодд.       Тодд улыбается, включает диктофон, кладёт его на стол и открывает свой блокнот. Он начинает с того, что называет дату, присутствующих, номер дела, а затем приступает к вопросам.       — Когда я это прочитал… именно вы были тем, к кому пришла горничная с заявлением, что видела Джослин Пэккард в лифте отеля «Грейт Нотерн», снимающей что-то, что, судя по всему, было лыжной маской, и кладущей что-то, что могло быть пистолетом, в карман пальто. Правильно?       — Да. Она видела то, что видела, но не совсем поняла, что это значило, пока чуть позже не распространился слух, что в агента Купера стреляли в его номере. — Гарри с трудом сглатывает, пытаясь сдержать желчь. Думать о тех часах ужасно больно.       — Вы немедленно проинформировали своих помощников о том, что вам рассказала горничная, и попросили её повторить свою историю, а затем передали руководство расследованием помощнику шерифа Томми Хиллу, также известному как Ястреб.       — Всё верно.       — Вы не учувствовали в обыске дома миссис Пэккард или её вещей, а также в её аресте или допросе?       — Нет. Я не присутствовал в её доме ни для чего из этого, и, если не считать, что она проходила мимо меня в коридоре, даже не находился с ней в одном помещении.       — Помощник шерифа Хилл как-либо обсуждал с вами это дело?       — Только то, что имело ко мне отношение как его начальника. Логистика, планирование. Типа такого. О чём они с Джоз… он и миссис Пэккард говорили? Без понятия. — это, конечно, херня из-под коня. Ястреб дал ему посмотреть её видеозаписи. Они рассказали всё. Томми отвечал на любые вопросы, что были у Гарри, неважно какими въедливыми те были.       — В какой-либо момент вы пытались повлиять на расследование помощника шерифа Хилла?       — Нет. — правда. Он никогда не говорил, что она стопроцентно виновна, или что это не могла быть она. Он просто смирился с тем, что остаётся на заднем плане и держит свои мысли при себе.       — Какие у вас отношения с агентом Дейлом Купером?       Гарри мгновение таращится на него, с трудом сглатывает. Отношения? Оу. Верно.       — Ему было поручено помогать в расследовании убийства Лоры Палмер. Мы тесно сотрудничали над этим делом наряду с остальными моими сотрудниками.       — Считаете ли вы агента Купера способным коллегой?       Гарри, немного сбитый с толку, какое это имеет отношение к делу, медленно произносит:        — Да.       — Считаете ли вы агента Купера кем-то большим, чем коллегой?       Ещё одна неловко долгая пауза Гарри.       — Я не понимаю.       — Вы с Дейлом стали друзьями, Гарри? — спрашивает Тодд, обезоруживающе улыбаясь.       — Да. Куп — хороший парень. Первоклассный представитель закона.       — И с положения коллеги агента Купера и его друга, были ли у него — насколько вам известно — какие-либо отношения с Джослин Пэккард?       Гарри качает головой.       — Насколько я знаю, он встречался с ней только несколько раз, и все со мной. — он тихо смеётся, и Тодд бросает на него странный взгляд. — Довольно забавно, что Куп с самого начала раскусил её. Вероятно, поэтому она в него и стреляла.       — Раскусил её?       — Что она была не той, кем казалась. — Гарри зажимает губы между зубами и смотрит в свой кофе.       — Если вы не знакомы с подробностями расследования, проведенного помощником шерифа Хиллом, откуда бы вам знать, что миссис Пэккард, как вы выразились, не та, кем казалась?       Гарри вздыхает и смотрит в потолок.       — Это самое восхитительное в маленьком городке. Твоя девушка пытается убить твоего коллегу, и в каждой газете на сотни миль вокруг её арест и каждая крупица информации, что ничтожные репортеры могут раскопать о ней, — это неизбежные городские сплетни.       — Мне жаль, что вам приходится иметь с этим дело, Гарри, — очень искренне говорит Тодд, наклоняясь над столом и слегка пожимая свободную руку Гарри. Он быстро убирает руку, и его поза снова становится деловой. — И мне жаль, что мне приходится задать вам следующий вопрос, который вы можете найти… оскорбительным. Были ли какие-либо аспекты ваших отношений с Дейлом Купером, которые могли быть причиной того, что Джослин Пэккард стреляла в него?       — Я не понимаю. — о, Гарри понимает.       — У Джослин Пэккард были какие-либо основания полагать, что между вы и агент Купер состояли в сексуальных или романтических отношениях?       — Вы спрашиваете, стреляла ли Джози в Купа потому, что думала, что я изменяю ей с ним? — Гарри издаёт хриплый смешок, качая головой. — Я не могу придумать ни одной причины, по которой она могла бы это предположить, и она точно никогда не говорила мне ничего подобного.       — Были ли вы в сексуальных или романтических отношениях с агентом Купером или кем-то ещё, пока встречались с Джослин Пэккард?       Сохраняй спокойствие, Гарри. Сохраняй спокойствие. Он не спрашивает, трахаешь ли ты Купа сейчас. Ты не даёшь ложные показания.       — Нет. Я из верного типа парней. Я не заводил интрижек ни с кем с тех пор, как был подростком.       Тодд, захлопнув блокнот, выключает свой маленький диктофон.       — Хорошо, Гарри. Сейчас это всё, что мне было нужно. Возможно, у меня появятся уточняющие вопросы после того, как закончу с бумагами. — он убирает вещи, хлопает ладонями по коленям, выдыхая с тихим «пфф», и снова широко улыбается. — Теперь, если вы окончательно не возненавидели меня после того, как выдержали эти вопросы, что насчёт ужина?       Ужин в «Дабл Р» проходит сногсшибательно. Они болтают о старых временах и новых, а затем сталкиваются с Большим Эдом, который присоединяется к ним за десертом. После этого они все направляются в бар, чтобы хлопнуть по рюмашке. Тодд безумно крут и находит общий язык с Эдом и всеми, кто также приходит поболтать с ними. Ненадолго Гарри вспоминает, каково это было: когда тебя считают крутым, когда каждый парень хочет стать твоим другом, а каждая девушка — встречаться с тобой, когда вокруг твоя компашка, и ты чувствуешь себя неприкасаемым, когда впереди у тебя светлое будущее вместо тускнеющего с каждым днём всё больше и больше в зеркале заднего вида.       На что ему приходится рассчитывать сейчас? Жизнь в этом месте, где за десятилетия произошло единственное волнующее событие: королева бала найдена мёртвой, и волна ужаса, распространившаяся после?       Он чувствует себя весьма, блядь, подшофе и самодовольным к тому времени, когда Большой Эд — едва ли выпивший одно пиво — высаживает его у дома. Развалившись на диване в одних лишь обтягивающих боксерах и нежно накрыв себя ладонью через тонкую ткань, он звонит Куперу.       — Привет, Куп, — практически мурлычет Гарри. — Хочешь заехать?       Повисает очень, очень длинная пауза.       — Как прошёл ужин?       Гарри фыркает.       — Ты шпионишь за мной, фэбээровец?       — Нет. Я зашёл взять немного пирога навынос и случайно заметил вас с агентом Карсоном. Вы, казалось, весьма наслаждались обществом друг друга. — Купер странно монотонен, безэмоционален.       — Он классный парень, — отвечает Гарри, на что на другом конце провода тишина. — Может, он просто слишком нормальный для вас с Альбертом.       — Наоборот. Я бы поспорил, что его воплощение идеала американского мужчины — и есть часть его обаяния. Любой, не важно, как сильно убеждает себя в обратном, хочет самоутвердиться за счёт времени и внимания кого-то типа него.       Гарри еще больше сутулится, разводит в стороны ноги, сильнее сжимает себя ладонью через нижнее белье.       — Ты ревнуешь, что этот большой, красивый блондин уделял мне своё время и внимание, Куп?       — Ты пьян.       Гарри усмехается.       — И? Я думал, мы оставили в прошлом беспокойство о таких вещах, после того, сколько раз мы… Ну…       — Думаю, с меня хватит этого разговора.       — Ты ревнуешь! — игриво бурчит Гарри. — Куп. Сладенький. — Гарри усиливает хватку на себе. — Ты буквально единственный мужчина для меня. Если бы ты только мог увидеть, какой я твёрдый сейчас, думая о тебе, слыша твой голос…       — Учитывая отсутствие возбуждения или интереса в моём голосе, я полагаю, это говорит о тебе скорее негативно, Гарри.       В телефоне раздаётся щелчок.       — Ааах, бляяядь! — Гарри несколько раз бьёт себя трубкой по лбу, затем раздосадовано бросает — она падает с глухим стуком на коврик под кофейным столиком.       Несколько мгновений он лениво думает о втором разе, когда они занимались сексом, о Купе сверху, перенося это воспоминание сюда, сейчас. Он так расслаблен, так пьян, думает о том, что на этот раз всю работу делает другой мужчина, скачущий на нём как сумасшедший, и пытается подрочить. Отсутствие чего-то лучше, чем слюны, медлительный недовольный голос Купа и — весьма скоро — раздражающее «пип-пип-пип» в снятой с рычага трубке не позволяют ему сохранить настрой. Наконец, подняв себя с дивана, он вешает трубку, тащится в ванную, чтобы ополоснуть лицо водой и почистить зубы, а затем падает на кровать.       Сновидение приходит быстрее, чем предыдущие. Он возвращается в подвал, но мальчик яростно рисует за одним из столов. Чёрно-белая женщина стоит рядом с Гарри, смотря, но не видя.       — Почему БОБ хочет Дейла? — спрашивает Гарри.       — Все существа в Чёрной Вигваме желают одних и тех же исходов, — её голос, как у сломанной посудомоечной машины, скрежещет и лязгает, но, помимо этого, в нём есть смутные отголоски женских ноток.       — Чёрный Вигвам?       Она указывает на чёрную дверь.       — Место. Между этим миром и другим.       — И там есть больше существ, помимо… БОБа? — спрашивает Гарри.       — Там больше существ, чем звёзд на небе. Но большинство слабы, привязаны к этому месту. БОБ другой. Как и некоторые другие.       — Что… Каких исходов хотят существа из Чёрного Вигвама?       — Во-первых, владеть, наказывать или использовать всех тех, кто входит в это место, и лакомиться их гармонбозией. — она поворачивается, чтобы посмотреть на него. — Хорошо, что ты замешкался, иначе и твоя была бы в их ложках.       Гарри сглатывает. Он хочет спросить, что, блядь, это значит, но боится перебивать.       — Во-вторых, самим сбежать из Чёрного Вигвама, даже если только на время, чтобы найти ещё гармонбозии. Вот что БОБ делал очень долго. Сбегал, иногда ненадолго, а иногда на длительное время, но ему всегда приходилось возвращаться и платить тем, кто властвует над этим местом.       — Как он сбегает?       — Если у него есть носитель, он может быть в нём — быть им — всякий раз, когда он достаточно силен. Или они достаточно слабы. Его носитель уже давно слаб. Он грешник, который знает, что он грешник, но пока не знает, что грешник. Он сделает всё, чтобы не встречаться лицом к лицу с самим собой, и, следовательно, всё, чтобы не встречаться лицом к лицу с БОБом, и это делает его марионеткой БОБа.       Ну, если это не загадка, то тогда Гарри не знает, что это.       — В-третьих, они хотят сбежать навсегда: владеть, наказывать или использовать тех, кто живёт там, что ты представляешь себе как твой мир. Собирать их гармонбозию и оставлять всю себе. Ни перед кем не отчитываться.       Она хватает руку Гарри, крепко, её сияющие, почти белые пальцы вонзаются в его кожу.       — В-четвертых, и это самое главное, они желают кого-то сильного, чтобы навсегда сбежать в нём, чтобы владеть, наказывать и использовать его тело, использовать его, чтобы владеть, наказывать и использовать других. Если они не смогут сделать это через заражение, они вмешаются физически.       — Как?       — Используют свою мясную марионетку или приспешника, чтобы привести свою жертву в Чёрный Вигвам, сделать пленником, использовать как батарейку для энергетической подпитки их побега.       — БОБ хочет… Он хочет быть в Дейле? Так, ему не придётся отвечать перед хозяином в Вигваме, потому что Дейл — особенный, потому что он… обладает какой-то силой?       — Да. И если у БОБа не будет возможности сделать это, — потому что Дейл сильный, и потому что я здесь, чтобы охранять дверь к нему, — БОБ найдет кого-то ещё, чтобы привести Дейла к нему, физически, в Чёрный Вигвам. Там он поймает Дейла в ловушку, чтобы энергетически подпитать свой побег.       Её хватка усиливается, — до боли — когда она наклоняется ближе, её скрипучий голос превращается в низкое, металлическое, скрежещущее гудение.       — Человек, который попытается привести Дейла в Чёрный Вигвам, наблюдает за твоим городом. Сначала он будет пытать Дейла, ослабит его дух в вашем мире. Затем он верит, что, как только Дейл будет внутри Чёрного Вигвама, он сможет отнять силу Дейла, забрать его душу и вечно мучить то, что от него останется.       — Почему он хочет этого?       — По тем же «почему», почему эгоистичный мужчина чего-то хочет. Зависть. Контроль. Месть. Гнев. Жадность. — её пальцы погружаются в Гарри. Он может чувствовать их кончики внутри на своих мышцах, сухожилиях и венах. — Он близко, Гарри С. Трумен, этот злой человек. Он так близко.       Гарри дёргается и просыпается, мокрый от пота, понимая, что он нассал в постель впервые с тех пор, как был маленьким мальчиком. Его рука пульсирует.