Чертовски хорошо

      — КАК ТАМ ДЕЛА, ШЕРИФ ТРУМЕН? — начальник регионального Бюро Гордон Коул, непосредственный руководитель Купера, кричит в телефонную трубке стационарного телефона на столе Гарри.       — Всё в порядке, Гордон.       — СЕЛ НА ГРЯДКИ? ЭТО УЖАСНО… НО КАК ИДУТ ДЕЛА С ВАШИМИ ПРОВЕРЯЮЩИМИ? Я НЕ СМОГ ДОЗВОНИТЬСЯ ДО АЛЬБЕРТА. ПО-МОЕМУ, ОН СЛИШКОМ НАСЛАЖДАЕТСЯ СВОИМ ОТПУСКОМ.       Гарри вздыхает, потому что Альберт определённо не в отпуске: за исключением того дня, когда он ездил на юг штата в криминалистическую лабораторию, чтобы проверить их работу, последние четыре дня он каждую секунду ни на шаг не отходил от Купера. Шериф отвечает так громко, как только может, но не крича:       — Карсон закончил просматривать материалы дела, но, возможно, завтра ещё раз прогонит их, после того как проведёт последний допрос! Альберт согласился со всеми выводами медицинского заключения и экспертно-криминалистический экспертизы! Я думал, он передал вам свой отчет!       — Я ПОЛУЧИЛ ОТЧЕТ АЛЬБЕРТА, В НЁМ ВСЁ ОТЛИЧНО. КАРСОНА ТОЖЕ. КАРСОН ВСЁ ЕЩЁ ТАМ?       — Да, сэр! — странно. Может, Тодд прислал какие-то предварительные выводы из вежливости. Гордон не является начальником Тодда, и Гарри полагает, что его окончательный отчёт был бы отправлен именно ему, но он не уверен, как это всё работает у федералов.       Долгое, нехарактерное молчание, затем:       — МОГУ Я ПОГОВОРИТЬ С КУПЕРОМ?       — Карсон именно его сейчас допрашивает!       — НАЕДИНЕ?       Странный вопрос. Карсон появился без напарника, и было бы неправильно, чтобы присутствовали местные жители, которые втянуты в это дело или работой, или романтическими отношениями.       — Ум-м-м, ага.       — БУГАГА? ЭТО ЧТО, КАКОЕ-ТО ЗАБАВНОЕ ТВИНПИКСОВКОЕ СЛОВЕЧКО?       — Я сказал «да»! Они одни! Насколько я знаю! — почти кричит Гарри.       Ещё одна долгая пауза, а затем:       — ВЫ МОЖЕТЕ ПРИСЛАТЬ КОГО-НИБУДЬ ПРОСЛЕДИТЬ?       Проследить? Строго говоря, Карсон здесь главнее всех, кроме остальных федералов. Гарри не уверен, в чём дело, но ему это не нравится. Гордон обычно не тот, кто вмешивается в чужие дела.       — ТАКЖЕ, ПОЖАЛУЙСТА, ПОПРОСИ КУПЕРА И АЛЬБЕРТА ПОЗВОНИТЬ МНЕ, ЕСЛИ ТЫ ИХ УВИДИШЬ!       — КОНЕЧНО, ГОРДОН! — Гарри, наконец, сдается и кричит.       Он направляется вниз, на допрос: Купер и Карсон занимают комнату №2, как и предлагал Гарри несколько дней назад. Перед двухсторонним стеклом, пристально наблюдая, стоит Альберт. Внутри, кажется, всё идёт довольно нормально, кроме того факта, что Куп выглядит усталым и будто его укачивает. Может быть, ему трудно об этом говорить — может быть, он получил психологическую травму. В Гарри никогда не стреляли, так что он не мог знать. И, если Куп и Карсон не фанаты друг друга, это сделало бы ситуацию еще более затруднительной.       — Ал, — говорит Гарри, будучи засранцем: Розенфилд ненавидит это.       — Если только ты не рассчитываешь, что я буду называть тебя «Гар», советую тебе прекратить это дерьмо прямо сейчас, — отвечает другой мужчина без запинки, не отводя взгляда от окна.       Почти один Ястреб так называет шерифа, за редким исключением. Это странно. Это очень, блядь, странно.       — Нет, мне это ни капельки не нравится. Альберт. Что ты здесь делаешь?       — Могу спросить тебя о том же. Пришёл снова строить глазки мистеру Чемпиону Всего Штата?       Гарри просто хмурит брови: он почти уверен, что судмедэксперт имеет в виду Тодда, но с чего бы ему думать, что он Гарри заинтересован им? Он может на все сто признать, что он привлекательный парень, как и многие его друзья-мужчины, но этим всё и ограничивается. Он не шутил, когда сказал Купу, что он единственный мужчина для него (не то чтобы Купер счёл слова Гарри забавными — более того, после того телефонного разговора агент разговаривал с шерифом только по необходимости). Гарри пытался рассматривать другого мужчину в сексуальном плане — парней, которых он знал в колледже, кинозвёзд, спортсменов — просто чтобы понять, насколько далеко это заходит, но они ничего не вызывали в нём. Это всё равно что пытаться представить секс с какой-нибудь офисной мебелью.       — Вы двое идеально подходите друг другу, — продолжает Альберт. — Ты никогда не расскажешь его жене. Он никогда не расскажет твоим избирателям. Куп всё равно поймёт, что ты такой человек, как только ты поднимешь на него руку в первый раз.       Что ж, это неправда, так как Гарри уже поднимал на него руку тем утром, после того как они трахнулись в больнице, и проделал ей дыру в стене. Он так и не извинился прямо, но Куп знает, что ему жаль, что обычно он не такой. Он думает…       — Почему бы тебе не перестать ходить вокруг да около и просто не сказать это? — спрашивает (настаивает) Гарри, делая шаг ближе.       — Прекрасно! — Альберт поворачивается и без колебаний входит в личное пространство Гарри. — Я знаю о вас с Купером и категорически не одобряю это как на личном, так и на профессиональном уровне.       — Я знаю, что ты знаешь обо мне и Купере, и я знаю, что ты думаешь, что я какой-то реднек, у которого одна извилина, и та переходит в прямую кишку, и который предпочёл бы видеть Купера мёртвым, чем чтобы кто-то узнал о нас, — отвечает Гарри. Альберт делает удивленное лицо, и шериф говорит: — Ты не единственный, кто понял, что оборудование здесь больше не отключается изнутри.       Альберт фыркает, поворачивается обратно к стеклу, сосредотачиваясь на очень скучном процессуальном разговоре, происходящем по ту сторону.       — Ты действительно думаешь, что я причиню боль Купу, если он пригрозит раскрыть мой секрет? — ехидно спрашивает Гарри.       — Это было бы не в первый раз…       — Я никогда не поднимал на него руку подобным образом! — почти кричит шериф, затем сбавляет громкость, не желая оповещать двоих мужчин внутри о том, что они шпионят. — Никогда, — добавляет он. — И никогда бы.       — Я говорил не о тебе, Человек-обезьяна. — Альберт указывает коротким пальцем-обрубком на крупного идеального блондина в комнате. — Латентные гомосексуалы становятся жестокими, когда их секреты оказываются под угрозой, и это присуще не только для покрытых сосновыми опилками деревенщин.       Теперь очередь Гарри насмешливо фыркать.       — Нееееееееет. Тодд не… Он женат. На женщине.       — Даже ты не можешь быть таким чертовски наивным, Трумен.       Гарри не наивен. Он знает про дядю Ястреба. У него хватило порядочности уйти от жены — Гарри знает, что не все так поступают, когда разбираются в себе. Он разглядывает массивного парня с обложки, сидящего напротив Купа, на предмет мужественности. Он выглядит, как грёбаный Капитан Америка, если бы он подрабатывал на стороне манекенщиком нижнего белья, и ведёт себя как подлинное определение настоящего мужчины (но в самом приятном смысле).       — Ты хочешь сказать, что Тодд… и Куп…? — Гарри издаёт тихий смешок. Это слишком нелепо.       — Трахались, как обезумевшие паукообразные обезьяны. Да.       — Ты утверждаешь, что Куп угрожал раскрыть их связь, а потом Тодд замахнулся на него?       — Динь-динь-динь. Дайте этой крысе кусочек сыра за прохождение первого уровня лабиринта.       — Пф. Альберт, откуда ты взял эту чушь? — спрашивает Гарри, наблюдая за мужчинами в комнате и потирая щетинистую челюсть. — В смысле, какие у тебя есть доказательства? Ты утверждаешь, что Куп это рассказал?       — Он рассказал мне каждую мучительную подробность об их отношениях, которую было бы неуместно повторять. Он был влюблён. Как и, блядь, всегда. Это его фишка. Найти кого-то, кто или мучительно недоступен, и тосковать по ним, или кого-то глубоко токсичного или травмированного, независимо от того, хорошо они скрывают это или нет, и сразу прыгнуть в омут с головой.       — Если бы мы были в отношениях, я думаю, я бы обиделся.       — Это чувство распространяется и на секс по дружбе, Трумен. Так миленько, что ты думаешь, что трахать его не подрывает твою мужественность, но встречаться с ним — да. Хотя, по большей части, это жалко. Это показывает, какой же ты трус, или, может быть, просто ты знаешь, что то, что я сказал ранее об этом месте, правда, и ты не хочешь, чтобы твой труп похоронили рядом с Дейлом.       Гарри ничего не говорит. Он ни в чём не ошибается. Даже если бы он испытывал к Купу что-то подобное, реакция могла бы быть катастрофической, могла бы разрушить карьеру Гарри, дружбу, его положение в этом обществе. Ему больше некуда и не к кому идти.       — Позволь мне спросить тебя вот о чём, придурок. Если парень типа тебя может спать с Купером, почему ты не веришь мне — и, опосредованно, Куперу, — что Карсон мог?       — Потому что… — Гарри замолкает, не зная, что сказать. Это правда, что Гарри соответствует стереотипу парня, который трахает парней примерно так же, как и Карсон, может быть, даже меньше, учитывая его мешковатую одежду и растрёпанные волосы. Он собирает те десять извилин, всё ещё работающие над тем, какой же конченный этот разговор, и возражает утверждению Альберта с другой стороны. — Твоя история не соответствует действительности, потому что Куп пообещал мне, что не будет ставить меня в неловкое положение, и я ему верю. Я не думаю, что он стал бы вытаскивать на свет секреты кого бы то ни было. Не его стиль.       — Неловко то, что такому гениальному, интересному и чуткому человеку, как Дейл Купер, может быть интересен такой урождённый мудила из захолустья, как ты, — категорично отвечает Альберт и пристальнее смотрит в окно. — По крайней мере, Карсон, хоть и тот ещё выблядок, умный, хорошо воспитанный, привлекательный и повидавший мир. Ты же просто один из наименее отвратительных вариантов в городе, полном мутантов. Я понял, почему Куп заинтересовался Карсоном, до того, как он узнал всю историю. Тобой? Вообще, блядь, без понятия. Ты не привлекателен ни для глаз, ни для ушей, ни для разума.       — Альберт, я собираюсь просто опустить этот большой сэндвич с дерьмом, потому что они услышат нас, если я снова тебя ударю. — не то чтобы Гарри не задавался тем же вопросом. Ему есть что предложить партнёру, конечно же, но не то, что могло удержать заинтересованным кого-то вроде Купера.       — Видишь! Вот именно. Жестокий грубиян, который отвергает правду, когда её подаёт надежный источник.       — Ладно, ладно. Допустим, я тебе верю, что они… встречались или типа того, и Тодд врезал Куперу. Всё не может быть так просто. Какова полная история?       — У нас нет столько времени, шериф.       — Тогда сокращённую версию. Которую сможет понять обезьяна в форме оверсайз цвета хаки.       Альберт вздыхает и щипает переносицу.       — Не мне это рассказывать. Он… Он умолял меня ничего не говорить.       Именно Гарри или вообще, задаётся вопросом шериф. Он определённо выглядел расстроенным в кабинете шерифа, когда Альберт заикнулся об этом, краем глаза смотря на Гарри, как будто больше всего беспокоясь, что Гарри знает, о чём они говорят.       — Почему?       — Стыд. И, я могу предположить, какая-то тупая идея, что ты набросишься на Карсона из-за этого. Он высокого мнения о твоём чувстве справедливости. Бог знает почему. Он не говорил мне многого, но это моё предположение.       — Мы уже пересекли мост, так что почему бы не закончить этот путь. Или я скажу ему, что ты обманул его доверие.       Альберт ничего не говорит. В тишине из настенного динамика доносится приятный голос Карсона, допрашивающего Купа.       — Как сильно… Как сильно он ранил Купера? — тихо спрашивает Гарри, и только затем осознаёт, что его руки сильно сжались в кулаки.       Альберт, выглядит удивлённым вопросом — он поворачивается лицом к Гарри и с минуту изумлённо смотрит на него, затем снова смотрит сквозь стекло.       — Достаточно сильно.       Теперь очередь Гарри ничего не говорить и пристально смотреть в окно, пытаясь разобрать, что скрывается за выражениями лиц обоих мужчин. Он просто не может представить парня вроде Тодда, делающего что-то такое, описанное Альбертом: не только часть про квир дела, но и про избиение Купа. Может быть, Тодд был в том же положении, что и Гарри: натурал за исключением кажущейся непоколебимой сексуальной тяги к Дейлу Куперу. Даже сейчас, чрезвычайно измождённый и угрюмый, Куп привлекателен. Гарри может признать, есть что-то магическое в нём, что может заставить мужчину — даже с такими накаченной грудью и басом, как Тодд Карсон, — немного напрягаться под ширинкой.       Может быть, Тодд загнал себя в ситуацию, в которой не хотел оказаться. Может быть, более молодой и более вспыльчивый Купер пытался угрозами заставить его остаться, из любви или похоти. Может быть, Тодд слишком остро отреагировал и врезал ему. Гарри там не было, и Альберта, вероятно, тоже, и, вероятно, это было очень давно…       — Я слышу тебя отсюда, — внезапно говорит Альберт.       — Хм?       — Пытаешься мысленно придумать оправдания для Тодда. Причины, почему это нормально, что он избил педика. Ты понимаешь, почему я беспокоюсь о том, что Куп связался с тобой? Это только вопрос времени, когда…       — Я бы никогда не причинил ему вреда! — выпаливает Гарри, удивляя самого себя. «Не такого, который ему не нравится,» — шепчет озабоченная часть его мозга, которую он мучительно блокировал последние несколько дней.       — До тех пор, пока Куп держит рот на замке, а глаза и руки — при себе при постаронних, верно? — огрызается Альберт.       Гарри ничего не говорит. Альберт не ошибается в том, что Гарри сгорел бы со стыда, если бы кто-то ещё узнал. Он не рад, что Альберт знает. По крайней мере, его, кажется, совершенно не волнует, что Купер не натурал и встречался с мужчинами раньше, и осуждение интереса Купера к Гарри основано на неприязни к Гарри, а не том, что они оба мужчины. Конечно, возможно…       — Альберт, ты…? Ты неровно дышишь к Куперу? Ты ревнуешь ко мне и к Тодду? — это наполовину искреннее любопытство Гарри, а наполовину — подколка эксперта-криминалиста.       Альберт невесело смеётся.       — Ты мог бы подумать, что для того, что достичь понимания и сопереживания кого-то, кто вне рамок гетеронормативности, тебе и самому бы пришлось выйти за них.       — А-а? — почему эти федералы не могут говорить по-английски? Хотя бы по-испански? Гарри лучше бы понял его в половине случаев.       — Я натурал, шериф Трумен. Мне не нужно быть не натуралом, чтобы уважать и принимать сексуальную ориентацию моего друга. Меня ни сейчас, ни когда-либо не волновал пол людей, с которыми ему нравится проводить время. Только сами люди. У него наихудший вкус.       — Я натурал. По-видимому, это не имеет значения тогда, когда речь идёт о Купе. — Гарри неопределённо машет в сторону Тодда. — Куп, типа, околдовывает мужчин или что-то такое. — Гарри говорит это с сарказмом, но звучит это как-то правдоподобно. Но в то же время смутно ощущается… обвинением, будто Гарри — и Карсон, если они действительно встречались с Купером, — не отвечает за свои действия. Будто Купер как-то манипулировал им. Раньше Гарри хотел в это верить, чтобы облегчить свои вину и стыд, но сейчас трудно на это купиться, когда он активно стремится продолжить интрижку с Купом.       — Пф, если ты — натурал, то я — Мохандас Ганди. И, учитывая моё огромное уважение Махатмы, то, что я использую его имя в шутку, что-то да говорит о том, насколько я разочарован тобой и этим разговором. — Альберт снова поворачивается, чтобы взглянуть на Гарри.       — Ладно, эту отсылку я понял, — отвечает Гарри.       — Тодд не такой, как ты. Я правда считаю, что твоё влечение к мужчинам довольно ограничено. Купер довольно хорошо разбирается в таких вещах. Плюс, Тодд, по сути, самый привлекательный мужчина, что я когда-либо встречал, и хотя я ранее насмехался над тем, что ты заценил его, но, на самом деле, ты этого не делал. Вообще. Тодд, с другой стороны, заценил тебя. И Ястреба. И у него было множество парней во множестве мест на протяжении множества лет. Но зато никаких внебрачных подружек.       — Может быть, он получает вдали от дома то, чего не может получить дома, — не задумываясь, говорит Гарри.       — Ты и правда мужчина-подарок, Трумен.       — Я имею в виду, что… Я не оправдываю измену. Я не изменщик. Просто говорю… если он женат на женщине, может быть, нет причин изменять с другой. Это не значит, что ему не нравятся женщины.       — Почему ты так отчаянно хочешь думать, что Тодд не гей? — спрашивает Альберт, выглядя раздражённым и озадаченным одновременно.       — Я не знаю. Посмотри на него! Послушай его! Что из этого говорит, что он голубой? — спрашивает Гарри.       — Я не верил, что это возможно, но я ненавижу тебя больше, чем когда впервые встретил тебя. — Альберт полностью разворачивается к Гарри. — Посмотри на меня, ты, примат.       Когда Гарри это делает, Альберт хватает его за щеки, ошарашив его.       — Тодд Карсон. Глубоко латентный. Гомосексуал. Живущий. Во. Лжи. Когда эта ложь оказалась под угрозой, он вышел из себя. Вот что такие люди, как он, делают: ненавидящие себя, жестокие, консервативные мудилы, которые не могут допустить потерю хоть унции своего положения в обществе, которые думают, что не быть натуралом значит не быть мужчиной. Люди вроде тебя, которые так близки к тому, чтобы называться натуралами, стоящие на пороге гетеросексуальности, точно так же способны на такое абсурдное поведение, потому что ещё больше сбиты с толку тем, что, блядь, происходит, когда происходит первая небольшая экскурсия на второй уровень Кинси.       Что за Кинси? Гарри слегка отталкивает Альберта и угрюмо задаёт вопрос:       — Ну… тогда почему Куп вообще связался со мной, если я такой… ненавидящий себя мудила? Почему он связался с женатым парнем?       — В обоих случаях он не собирался. Он был под кайфом, ты был пьян, в больнице, ни один из вас в то время толком не соображал. И как только ящик Пандоры был, так сказать, открыт…       — Он рассказал тебе о… больнице? — боже, Гарри хочется заползти в какую-нибудь дыру и помереть. Это и так был бы неловкий сценарий с женщиной.       — Да. Действительно шикарно, Трумен. Тодд Карсон шикарный. А ещё он большой херов лжец. Купер думал, что они были в отношениях. Бойфренды, или партнёры, как любят говорить некоторые в гей-сообществе. Что они были единственными друг у друга. Мы узнали о его жене — в то время невесте — случайно.       — Мы?       — Мы с Купером работали над заданием в Чарльстоне, поскольку отделение в Питтсбурге охватывает территорию Западной Вирджинии. Мы быстро раскрыли дело, выбрались отпраздновать это событие приятным ужином в какое-нибудь модное место. Купер тогда ещё был ребёнком с восторженным взглядом. Дерьмо, он и сейчас почти такой же. Бюро назначило Купера работать с тем-кого-нельзя-называть, но тот мудила не был заинтересован в харчах, только в возращении домой к Кэролайн.       Опять это имя. Кэролайн. И кто, блядь, такой тот-кого-нельзя-называть?       — Короче, я нарезаю самый наилучший стейк портобелло, который когда-либо пробовал, поднимаю глаза и вижу, что Купер пристально смотрит куда-то со слезами на глазах. Я проследил за его взглядом, направленным на здоровый мешок дерьма, в то время сидевший напротив него и держащий за руку очень симпатичную, стройную блондинку. Она показывала другую: на общепринятом пальце у неё было кольцо с огромным грёбанным бриллиантом. И чтобы добить окончательно, он поцеловал её, и все, блядь, зааплодировали. В смысле… это было как в каком-то фильме. Кен и Барби обручились.       — Так… Куп подошёл к ним?       — Нет, боже, нет. — Альберт смотрит на Гарри, словно спрашивая: «Ты вообще знаешь Купера?». — он умолял меня уйти. Я подошёл и устроил охрененно грандиозную сцену. Эпическую. Подходящую для книги рекордов.       — Чёрт.       — Этот самодовольный мудила с ухмылкой на лице сказал, что он расстроен, что Купер запал на него, что он, должно быть, ошибочно принял дружеское отношение Карсона за нечто большее, чем это было на самом деле, и ему жаль, что Дейл заставил меня поверить в то, что между ними что-то было. В смысле… Он был спокоен как сраный удав, смеялся над этим со своими друзьями и, как я думаю, её родителями, когда официанты начали силой оттаскивать меня.       — Чёрт.       — Эти люди выглядели как… даже не старая финансовая аристократия. Как люди, которые спонсируют старую финансовую аристократию. И один из них что-то вякнул, и я… Мне удалось уклониться от официантов и выплеснуть свой бокал мерло Тодду в лицо, прежде чем персонал схватил меня. Что, честно говоря, было пустой тратой чертовски хорошего вина.       — Чёрт.       — Купер смотрел на меня в основном с ужасом. Он очень извинялся перед персоналом. Он сказал им, что мне нехорошо и я забыл свои лекарства, предъявил свой значок. Они отпустили меня и согласились не вызывать полицию. Потом он отчитывал меня в машине всю дорогу до нашего отеля и спрашивал, действительно ли я пацифист. Позже он посмеялся из-за вина. Тодд очень любил тот галстук. Он был дорогим.       — Чёрт.       — Это единственное слово, которое ты знаешь, шериф?       — Я не… В какой момент это перешло в избиение?       — В тот день Тодд заявился к Куперу домой в Питтсбурге. Купер позвонил, чтобы поменяли замки, но те должны были прийти позже вечером. Карсон отпер дверь и вошёл, застал врасплох Купера, вышедшего из душа. Он… вроде вёл себя так, будто хотел перепихнуться, будто ничего не произошло. Купер напомнил о ресторане, и он сказал нам с не лезть не в своё дело. Ты можешь в это поверить? На тот момент они встречались около пяти месяцев.       Ключи от чьей-то квартиры — это серьёзно. Гарри едва ли когда-либо давал свои.       — Когда Купер отчитал его, сказал, что бедная девушка должна знать правду о том, что он — отпетый ловелас, — потому что к тому времени я раскопал кое-что и нашёл еще нескольких парней, с которыми он встречался, — Тодд воспринял это как угрозу и напал на него. Наговорил ему кучу дерьмового бреда. Избил его до потери сознания. Когда я заехал к нему, обнаружил незапертую дверь и его на полу. После этого он был так шокирован, что какое-то время жил у меня, даже сменив замки.       — Чёрт возьми.       — О, на этот раз он произносит два слова. — Альберт вздыхает. — Это не было рефлекторным ударом в нос из-за того, что Купер пытался шантажировать его пьяным поцелуем, или какой ты там себе представляешь более приемлемый сценарий. Карсон — социопат. Мы с Гордоном чуть не наложили кирпичей, когда узнали, что бюро посылает его сюда.       — Он кажется таким… славным. В смысле… четыре дня и три ночи регулярных тусовок, и ни намёка на то, что он может быть хоть немного говнюком.       — У тебя степень по уголовному праву. Ты посещал курсы психологии. Ты знаешь, что такие люди, как он, существуют. Обаятельные монстры. Их безобидный, вызывающий доверие внешний вид скрывает отсутствие в них человечности.       Гарри помнит, что изучал это. Он полагает, что в таком месте, как Твин Пикс, люди либо никогда бы не раскрыли такого человека, либо, если бы всё же узнали, слухи об этом распространились бы так быстро, что он отправился бы играть в свои игры куда-то в другое место. Такие люди преуспевают в умении растворяться в толпе и притворяться, что сложно в таком месте, как это. Однажды Гарри случайно надел две разные перчатки, и об этом неделю говорил весь город. Здесь пустяки — это важные новости. Гарри привык иметь дело со всякими отъявленными говнюками, с теми, кого не волнует, знают ли люди, что они мудаки. С теми, кто даже преуспевает в этом. Типа Лео Джонсона (пусть он никогда в действительности не проснётся).       — Если ты мне не веришь, спроси Купера. Если, конечно, ты доверяешь Куперу, — бросает вызов Альберт.       Гарри хмурится, наполовину на Альберта, наполовину на себя — он думает, что да. Купер не давал ему повода не доверять. Шериф был там, будучи свидетелем того, как Альберт выпытывает у Купа правду о Гарри; что бы ни всплыло за этим, к примеру подробности о больнице, было незначительным, ведь Альберт уже знал, что они трахались. Он уверен, что криминалист свёл Купера с ума вопросами, требуя объяснить, как он попал в такую дурацкую ситуацию.       — Что ещё Куп рассказал тебе обо мне? — тихо спрашивает Гарри.       — Сотни вещей. Он чрезвычайно наблюдателен. Не заставляй меня играть в угадайку, что именно ты хочешь узнать.       — У него… есть чувства ко мне? — осторожно спрашивает шериф, и в животе у него всё переворачивается. — В смысле… те, что не в штанах?       — Ты поэт, Трумен. Реально. — Альберт закатывает глаза. — Он не сказал. Я могу только строить обоснованные предположения.       — Итак… предположи.       — Ты просишь меня сказать тебе, влюблён ли в тебя твой любовник, Человек-обезьяна? Ты что, настолько ссыкло? Просто потому что ты носишь эту грёбанную шляпу… — Альберт протягивает руку и щёлкает по чёрной ковбойской шляпе Гарри достаточно сильно, что она немного запрокидывается назад. — …не значит, что хрень в стиле Джона Уэйна милая. Мне жаль тебя, Гарри, и мужчин вроде тебя. Правда жаль. Настолько оторваны от своих собственных эмоций, боитесь, что они выйдут за пределы тех крошечных рамок, в которых вы позволяете им существовать, в ужасе от того, чтобы выразить их другому человеку за пределами того, что продиктовано приемлемыми гетеросексуальными отношениями или возможно, возможно неприемлемо для ваших матерей.       Гарри не хочет думать о своей матери. Его утонувшей — вечно тонущей, если его сон был каким-то знаком, — матери.       — Моя мама мертва, спасибо, а вторая половинка в моих последних гетеросексуальных отношениях разгрызла моё сердце на мелкие кусочки и выплюнула! Она сидит в грёбаной тюремной камере наверху и ждёт, когда её перевезут в тюрьму! В последнее время мои эмоции, чёрт возьми, выходят куда им вздумается! И что ты знаешь о выражении своих чувств? Я не могу себе представить, чтобы ты писал вычурные любовные письма, обнажая своёсердце!       — Шериф, каждый раз, когда моё лицо между бёдрами женщины, я пишу ей сонет своим языком, — говорит Альберт очень серьёзно.       — Едрит твою налево. В этом образе я не нуждался.       — Держу пари, ты даже куннилингус не делаешь, не говоря уже об аналингусе, — продолжает Альберт. Когда Гарри тупо уставился в ответ, он закатывает глаза. — Лижешь киску или задницу. Боже. Сходи на занятие или типа того. Бедная бывшая гетеросексуальных отношений. Бедный Купер.       — Я хочу лизать задницу примерно так же, как и представлять тебя с женщиной. На самом деле, и то, и другое кажется неправдоподобным.       — Ооо, длинное слово. Так много слогов. Я хочу, чтобы ты знал, что моя способность доставить удовольствие женщине, в частности своим ртом, часто компенсирует мою обычную резкость, как и моя любовь ко всему изысканному в жизни, то, что я начитан, хороший собеседник, когда наслаждаюсь моим партнёром по дискуссии и у меня есть возможность выразить своё влечение бесчисленным количеством невербальных способов.       Карсон в комнате заканчивает. Он, наконец, выключает свой диктофон, убирает в сторону вместе с блокнотом.       — Мне было так жаль слышать об этом, Дейл. Правда, — говорит Тодд, скользя рукой через стол и сжимая ладонь другого агента.       Купер шарахается от него. Над головой начинает мигать свет. И не перестаёт, пока второй агент продолжает говорить.       — Очень жаль, что ты не можешь оставить прошлое в прошлом. Я смог. Я в самом деле с нетерпением ждал встречи с тобой снова. Ошибки были допущены с обеих сторон из-за недопонимания, но я это отпустил, — говорит Карсон, поднимаясь. — Я буду в городе по крайней мере до послезавтрашнего утра, если ты захочешь в какой-нибудь из вечеров пропустить по стаканчику. Закопать топор войны.       — Я зарою его в твоём сраном черепе, — почти шепчет Альберт, и это больше, чем что-либо другое, говорит Гарри о том, что эксперт-криминалист верит в пересказанную им версию событий. Всё ещё трудно увязать Тодда — особенно видя, как он кажется искренне разочарованным, что Купер даже не заговаривает с ним сейчас, после окончания допроса, — с тем, что ему поведали. От него не исходит ни намёка на угрозу. Во время интервью он вёл себя абсолютно уместно. Тем не менее, то, как Купер отреагировал, когда тот прикоснулся к нему… Гарри это не понравилось. Ни капельки. Это больше, чем выражение брошенного бывшего любовника. Куп выглядел напуганным.       — Я ценю твои профессионализм и сотрудничество в этом деле и желаю скорейшего выздоровления, — любезно произносит Карсон с толикой намёка на грусть в голосе из-за того, что дела с Купом не пошли лучше. Его тон почти… слишком идеален. Безупречно отыгран.       Гарри хватает Альберта, когда Карсон подходит к двери, и грубо тащит за угол, зажимая его рот рукой. Они слышат, как дорогие классические туфли Тодда ступают по коридору, затем вверх по лестнице.       Альберт кусает его, и Гарри взвизгивает.       — Мне насрать, если бы он меня увидел! — настаивает эксперт-криминалист. — Я хочу, чтобы он знал, что я за ним слежу!       — Я не должен быть вовлечён в это расследование. А ты должен быть в отпуске. — Гарри машет ноющей рукой взад-вперёд. Как будто она ещё недостаточно болела после сновидения накануне: странный, мать его за ногу, спазм во время сна, словно судорогой предплечье свело. Должно быть, пошевелился как-то не так.       На этот раз Альберт выглядит уличённым.       — Гордон, — фыркает он.       — Да, так как ты и мальчик-вундеркинд не отвечаете на его звонки у себя в номерах и сообщения, я буду вашим секретарём. Может, Купу стоит начать называть меня Дианой, — ворчит Гарри.       Над головой в коридоре теперь тоже мигают проклятые лампы, и он видит, как они совершенно сходят с ума во второй допросной на стене в конце этого коридора. Грёбанная дешёвая проводка.       За углом раздаётся грохот, будто удар деревянным стулом о стену. Гарри достаточно часто бывал в потасовках в барах и на вечеринках братства, чтобы узнать его. Он спешит обратно к двустороннему стеклу, ожидая увидеть вспышку гнева Купера, как бы несвойственно это ни было для него. Вместо этого он видит мужчину, стоящего в центре комнаты, голова запрокинута назад, и глаза закатаны так, что видны белки. Он весь дрожит, но каким-то образом держится прямо. Кажется, что он даже стоит на цыпочках, едва касаясь пола. Вокруг него быстро проносятся предметы из комнаты, и освещение просто сходит с ума.       — Купер! — кричит Гарри, ударяя кулаком по стеклу. — Купер! ДЕЙЛ!       Альберт хватает Гарри за воротник рубашки и дёргает его назад как раз в тот момент, когда стул летит через оконный проём, из-за чего осколки разлетаются по всему коридору. Летящий предмет несётся в противоположную стену и разбивается на части.       Гарри вскрикивает, когда они вместе валятся назад. Альберт вцепился в него мёртвой хваткой, пытаясь удержать на полу, пока он пытается подняться. Через дыру, где было окно, доносятся самые разные звуки: звон, треск, грохот и электрический шум.       Гарри отталкивает Альберта локтем, поднимается на ноги, крича:       — Куп! Куп!       — Нет! Это плохая идея! — кричит Альберт, хватая его за руку. — Он может убить тебя!       Гарри отстраняется. Когда он возвращается к окну, или к дыре, где оно было, он видит Купера, парящего в центре, по сути, мусорного торнадо. Кружащиеся осколки акустической плитки, куски проводов, обломки стула, бумага и многое другое отражают свет постоянно пульсирующих трещащих ламп над головой. Когда Гарри забегает в дверь, в водоворот, все лампочки взрываются, и комната погружается во мрак.       — Что это было? — отчаянно спрашивает Гарри несколько минут спустя, вынося обмякшее тело Купера, найденное только после того, как он поранился об обломки, ища его наощупь в темноте, из разрушенной комнаты для допросов. — Что, блядь, это было, Альберт?       — Когда он жил со мной, у него случались такие… припадки иногда. Он выходил из себя. Громил вещи. Это как… ответная реакция на подавленный стресс. Знаешь, как говорят, что людей просто переклинивает иногда?       — О, дерьмо собачье! Он, блядь, парил, не прикасаясь ни к одной грёбанной вещи, но они летали по всей комнате! Ты знал! Ты знал, что произошло! Не лги мне! — ботинки Гарри хрустят по стеклу, и осколки разлетаются по всему полу коридора. — Куп, — зовёт он агента в своих руках. — Куп, ты слышишь меня? — он выглядит невредимым и безмятежным.       — Нам нужно унести его отсюда. До того, как он очнётся. Чтобы он этого не видел, — настаивает Альберт.       — Что?! А что он, блядь, увидит, Альберт? Что, блядь, я только что видел?!       — Я всё тебе расскажу. Я обещаю. Просто… пожалуйста, не дай ему это увидеть! — отчаянно умоляет Альберт.       Гарри фыркает.       — Ладно, ко мне в кабинет, живо, — и перекинул Купа через плечо, чтобы отнести его вверх по лестнице.