Чертовски хорошо

      Уилл стоит, укутавшись, в гостиной Гарри, с жаром пустившись в, по большей части, ненужную лекцию по медицинскому уходу за повреждениями мужчин. Гарри не терпится обсудить с Купером Уиндома и Кэролайн Эрл, и он чуть ли не переминается нетерпеливо с ноги на ногу, слишком вежливый, чтобы во второй раз попросить пожилого мужчину уйти. Ему просто нужно позволить Доку дать выход его беспокойству, его внутренней матери-наседке, и тогда он уйдет. Только Уилл заканчивает обсуждать уход за только что заново перевязанным огнестрельным ранением Купера, как переходит к повреждениям из-за холода.       — Гарри, тебе стоит попозже осмотреть Дейла, чтобы убедиться, что они не выглядит хуже, особенно в тех местах, которые он не может увидеть, — инструктирует Уилл с лукавым блеском в глазах.       Шериф закатывает свои на это — тонко, Док, очень тонко.       — Дейл, принимай ибупрофен каждые четыре часа от боли и волдырей. Три-четыре таблетки по 200 миллиграммов. У Гарри есть большая банка под раковиной в ванной. Гель алоэ поможет облегчить жжение самых худших повреждений. Позже я привезу немного вместе с лечебной мазью и натуральным лосьоном для других участков с меньшим раздражением. Смотри, чтобы воспаленные участки на ногах и руках были чистыми и сухими, не давай им преть или тереться о что-либо, и не чеши. Регулярно меняй повязки на ступнях и не ходи больше, чем необходимо, в течение следующих нескольких дней. И, ради всего святого, ни в коем случае не давай себе снова замёрзнуть.       Если ступни Купера забинтованы под носками, то их состояние, должно быть, ещё хуже, — они более воспалены, — как и опасался Гарри. Агент кивает.       — Я искренне признателен вам за помощь, доктор Хейворд. И вашу бесконечную рассудительность.       — Да, спасибо, Уилл. Премного благодарен, — добавляет шериф.       Прежде чем уйти, Уилл похлопывает по плечу Купа, а затем Гарри.       — Всё нормально, если ты хочешь остаться здесь и отдохнуть, пока я поеду свидеться с ним, — предлагает Гарри после ухода доктора. Агент качает головой. На этом эта тема разговора заканчивается. — Кэролайн Эрл… — медленно произносит шериф. Это и вопрос, и в то же время нет.       Купер вздыхает.       — По дороге, — говорит он, и Гарри кивает.       Двадцать минут спустя Гарри и Куп, оба основательно укутанные в тёплую одежду шерифа, с сумкой с вещами для ночёвки на заднем сиденье Бронко (и оружием в кобурах) на всякий случай, направляются к дому Фрэнка Трумена. После долгого молчания Купер начинает говорить без напоминания, пялясь в окно на пасмурное утро. Чуть раньше было солнечно, достаточно долго, чтобы не дать агенту замерзнуть насмерть во время его дикой выходки, но стало холоднее, серее и ветренее. Ранее им повезло.       — Уиндом таил в себе тьму, о которой я совершенно не подозревал, — рассказывает агент. — Было время, когда я считал его одним из самых важных людей в своей жизни, даже вторым отцом. Он выдающийся человек со множеством, множеством восхитительных качеств, и он работал над тем, чтобы отточить мои навыки до уровня, близкого к его собственному. Я не знаю, что-то больное его привлекло во мне, или это пришло позже. Я не знаю, когда Уиндом начал терять себя или у него было много времени до этого, и он смог очень хорошо поддерживать иллюзию здравомыслия.       Куп вздыхает тяжелее, чем прежде.       — Я мог бы многое, очень многое рассказать тебе об Уиндоме Эрле. Как он каждый день играл со мной в шахматы. Каким невероятным он был в полевой работе. Как его интерес к метафизике отражал мой собственный. Как прошло не так уж много времени, как мы стали работать в паре, произошло убийство, — страшное убийство — и Уиндом исчез до того, как его удалось раскрыть. За время его отсутствия мы с Кэролайн, и без того уже бывшие близкими друзьями, сблизились. Я пытался утешить её, пока бюро предпринимало все возможные попытки найти его.       — У вас двоих… закрутился роман?       — Да, но не в то время. Уиндом появился вновь, и были приложены все усилия, чтобы всё вернулось в норму. В моей жизни произошли события, которые разделили нас троих. В конце концов, я получил известие, что однажды вечером Кэролайн была похищена тремя мужчинами из дома Эрлов во время ужина. Или, по крайней мере, так утверждал Уиндом. Несколько месяцев спустя её арестовали за проституцию, появилась тяжёлая зависимость от наркотиков. Это была бессмысленная череда событий. Она отправилась в безопасное место после того, как неизвестными лицами была совершена попытка покушения на её жизнь. Уиндом предпочёл не быть там. Оставил Кэролайн и меня одних.       — И затем у вас закрутился роман?       — Ты, кажется, зациклился на этой части моего рассказа. — Куп поворачивается, чтобы посмотреть на него. — Я понимаю, что это очень плохо отражается на моей этике, Гарри.       — Это так… не в твоём характере. Ты не такой. Ты слишком… честный. Хороший. Я не могу представить, чтобы ты сделал что-то подобное.       — У меня нет оправданий. Только причины. Главная из них — я верил, что люблю её, чрезвычайно сильно, и, возможно, так оно и было.       — Ты не знаешь? — осторожно спрашивает Гарри.       — Этот роман только-только начался, когда Уиндом… Он напал на нас. Он тяжело ранил меня и убил Кэролайн. В ходе последующего расследования выяснилось, что Уиндом на самом деле подстроил, чтобы мы с Кэролайн влюбились друг в друга. Он организовывал случайные встречи. Находил предлоги для того, чтобы мы могли подолгу оставаться наедине, способы сблизиться.       — Зачем?       — Однажды у нас с Кэролайн была очень увлекательная беседа на вечеринке. Возможно, он считал, что у нас был потенциал для романа, или что мы как-то уже предали его доверие. Возможно, в своём разрушающемся разуме ему было необходимо бросить нам вызов, поставить нас в такое положение, располагающее к началу романа, чтобы посмотреть, завяжется ли он, чтобы подтвердить то, что уже считал правдой, что у нас есть чувства друг к другу. Но это был невинный флирт. Если бы обстоятельства не сложились так, как сложились, был интерес или же нет, я бы никогда не был с Кэролайн. Есть и другие, более мрачные варианты. Возможно, у него была какая-то извращённая одержимость мной, причинением мне боли. Он действительно стремился стать моим партнёром, впустить меня в свою жизнь, узнать меня так хорошо. Чем лучше ты знаешь кого-то, тем легче тебе манипулировать им и навредить ему.       — Мне жаль, Куп. Это… дико. Пиздец как.       — Я думаю, тебе хорошо знакомо чувство, когда тебя обманом оказываешься втянут в отношения совершенно без возможности добраться до истины. Даже будь Уиндом передо мной лицом к лицу и предельно откровенен, а Джози — перед тобой, мы не поверили бы ни слову, слетевшему с их уст. Неведение, Гарри. Это самое тяжёлое. Любил ли я её на самом деле? Любила ли она меня на самом деле? Было ли всё это детально проработанной игрой, созданной, чтобы обмануть сердце?       Когда они подъезжают к дому Фрэнклина Трумена, его машины нигде не видно. Брат Гарри, должно быть, на работе. Шериф паркуется на месте Фрэнка, они поплотнее закутываются и выбираются в ледяную бурю. Стук Гарри в дверь остаётся без ответа. Он стучит снова, и снова, громче, потому что соседей сейчас нет. Его старик больше не садится за руль, не выходит в люди, судя по тому, что Фрэнк говорит во время их редких разговоров по телефону. Он должен быть здесь.       — Гарри, — Куп — на нём одолженная лыжная маска, чтобы защитить обмороженные уши и нос, — шепчет грубым голосом, чтобы привлечь его внимание. Он слегка кивает в сторону ближайшего окна — шторы колышутся, как будто кто-то только что там был и отодвинул их, чтобы выглянуть в него.       Гарри стучит снова и снова, потом сдаётся, вытаскивает ключ из тайника под растением на крыльце и впускает себя сам. Купер подворачивает маску, открывая лицо, и они заходят внутрь. Руки обоих мгновенно взлетают вверх, как только они видят, что их ожидает — Фредерик Трумен целится в них из дробовика.       — Папа! Это я, Гарри.       — Я не слепой, пацан, — насмехается его отец.       — Прошу прощения, если лыжная маска стала причиной замешательства, сэр. Я просто немного обморозился. Позвольте мне представиться, — очень любезно говорит Купер, почти такой же невозмутимый под давлением, как и всегда.       — Я знаю, кто ты! — рявкает Фред. На нём небрежно наброшенный халат и, похоже, больше ничего, судя по открытой части груди, покрытой вьющимися белыми волосами — он не опускает оружие. — Специальный агент ФБР Дейл Купер. Гляди-ка, какой важный.       — Рад с вами познакомиться, мистер Трумен, — вежливо отвечает Купер со всё ещё поднятыми руками.       — Не могу сказать того же, — выплёвывает Фред.       — Что здесь происходит, пап? Не такой тёплый приём я себе представлял. Мы здесь просто чтобы поговорить. Не чтобы украсть бабушкино серебро.       — Когда это я тебя тепло приветствовал, ты, мерзость? — брызжет слюной отец Гарри. — И ты притащил с собой этого циркового урода.       — Папа. Какого чёрта?       — Она сказала мне, что ты едешь, — отвечает Фред, тыча оружием в сторону Купа. — Она сказала мне, что ты видел, что с ней случилось, ты, урод. Сучка даже не даёт мне насладиться ванной. Мелькает то тут, то там.       Гарри, понимая, что это дерьмо может быть серьёзным, что Фред, возможно, рехнулся, или (что ещё безумнее) что фантом его матери уже был здесь, заслоняет агента, используя своё тело как щит. У обоих руки всё ещё подняты.       — Полегче, папа. Полегче. Я не понимаю, о чём ты. Как я и сказал. Мы просто хотим поболтать. Тебе незачем тыкать на него этим.       — Закрой эту чёртову дверь, ты, дебил, — настаивает Фред, обращаясь к агенту через плечо Гарри. — Ты вырос в амбаре?       — Нет, сэр, — спокойно говорит в ответ Купер и закрывает ногой дверь за собой. Без света с улицы в доме теперь темно. Затхло. Пахнет сыростью и плесенью, хотя дом выглядит достаточно чистым.       — Она навещала меня, твоя ма, — говорит Фред.       Он машет им пистолетом, как бы говоря отойти от двери по дуге — они так и делают, и когда Купер останавливается, Гарри встаёт перед ним. Если у него там дробь, Гарри может выжить, и она не попадёт в Купа. Картечь — и, вероятно, шерифу хана, но через Гарри она не пройдёт, а если и да, то сильно замедлится. Если это что-то крупнее, то им обоим хана.       — Ма мертва, пап, — ровным голосом говорит Гарри. — Мы просто пришли спросить твоего совета по поводу убийства Лоры Палмер, — лжёт он. — И Фрэнка, когда он придёт домой.       — Херня. Я знаю, что ты арестовал Бена Хорна за это, — настаивает Фред.       — Множество улик указывают на мистера Хорна, однако в большинстве своём они косвенные. У вас есть опыт общения с этим человеком, с его семьёй. Мы подумали, что вы могли бы дать некоторое представление о его характере и о деле в целом, — живо отвечает Купер. — Есть также основания полагать, что он мог убить двоюродную сестру Лоры, Мэдди Фергюсон.       — Я собираюсь сказать тебе, чтобы ты, блядь, заткнулся, только один раз, или я снесу твоё милое личико! — скалится Фред, пытаясь прицелиться в Купа через плечо Гарри.       — Эй, эй, эй! — рычит Гарри, снова становясь перед дулом. — Переведи дух, папа. Расскажи нам, к чему пистолет и вот это вот всё.       Фред отступает на пару шагов и целится Гарри в живот.       — Последние несколько дней твоя ма просто парит в углу моей комнаты, булькая какое-то дерьмо, я и половины не разобрал. Она такая… полупрозрачная. Размытая. Мерцает. Она сказала, что ты её выпустил.       Гарри помнит свой сон: две двери в подвале, открывающаяся белая, его мать внутри, а затем… затем она была в реальном мире, в его комнате, парящая в углу.       — Я никогда не верил в подобное дерьмо до случившегося с тобой, Гарри, — продолжает Фред.       — Даже тогда я подумал, что впал в старческий маразм, увидев её спустя столько времени, но теперь… вот и вы двое, как она и сказала. И у вас такой вид. Вы знаете. Она показала тебе, не так ли, красавчик? То, что я сделал? — Фред смотрит мимо Гарри на Купера, который благоразумно стоит молча.       Гарри, не задумываясь, опускает руки.       — Ты и правда сделал это, сукин ты сын.       — Твоя ма заключила сделку с этим нечто! Не я! Я не соглашался жертвовать своей жизнью, своим счастьем, — скока лет у неё ушло, шоб выплатить долг, — заботиться о ней, пока она бормотала и полосуя себя через день!       — Она отдала свои здоровье и рассудок этому нечто, чтобы спасти меня, твоего сына!       — Пф. У меня есть другой. Лучше.       — Знает ли твой другой сын, что ты убил его мать, потому что её болезнь была неудобной для тебя? Она нянчилась с тобой, мирилась с твоим дерьмом. С твоими перепадами настроения. С твоим пьянством. Она исполняла почти любые твои прихоти. Делала всё, что ты, чёрт возьми, говорил. Приключись с тобой что-нибудь, она бы тебя с ложечки супом кормила. Ты вероломный, неблагодарн…       — Мы с Фрэнком заслуживали нормальной жизни. Я и мой мальчик не должны были страдать из-за её выбора!       — Я тоже твой мальчик, — недоверчиво говорит Гарри. — Ты знал, что я пойду её искать, когда её не было дома. Ты знал, что я найду её там, найду в таком виде. Как ты мог это сделать? Мне было одиннадцать!       — Ты, чёртов голубок, я знал, что ты найдешь её. Сделав слезливую историю даже лучше. Снизив шансы, что кто-нибудь станет задавать вопросы.       — А что, если бы я пришёл домой вовремя? Прежде чем тётя Ирен ушла? Ты бы и меня убил? А что, если бы Фрэнк пропустил тренировку? — настойчиво спрашивает Гарри.       — Он знал, что лучше ему прийти поздно, — выпаливает Фред.       — Ты заявляешь, что он знал?       — Он думал, что мы бросим её на произвол судьбы, позволим природе сделать своё дело, позволим ей самой закончить свои страдания. Как ты думаешь, кто у меня был, чтобы проткнуть гвоздём колесо твоего велосипеда?       — Ты сукин сын, — процедил Гарри сквозь зубы.       — Я молил Бога, чтобы я никогда не трахал твою мать. По крайней мере, после того, как мы заделали Фрэнка. С тобой всегда было что-то не так, Гарри. Как ты думаешь, почему то существо согласилось спасти тебя? В тебе всегда сидела какая-то чертовщина. Теперь ясно, что ты получил гораздо больше. — он выпячивает подбородок на Купера. — Ха, привёл сюда свою девушку в качестве поддержки? Боишься в одиночку иметь дело со стариком? — Фред смеётся, затем орёт: — Объявись сейчас же, ты, сука! Объявись сейчас же и взгляни на своего сына-пидораса и его голубка.       — Ты не понимаешь, какого хуя ты несёшь! — рявкает Гарри.       — У меня всё ещё есть друзья в Твин Пиксе, Гарри. Куча. Люди болтают. Они подозревают, что меж тобой и красавчиком шо-то да есть. Говорят, тебя видели, когда ты поздно ночью шёл в его номер, а он — к тебе домой. Я всегда думал, что ты чудила, но никогда, что фея. Но увидев, как ты дважды бросился перед пистолетом, чтобы защитить его, я понял, что это правда. Мне надо было утопить тебя вместе с твоей ма.       На этом Гарри, блядь, срывается. Он отталкивает ствол пистолета в сторону и замахивается на Фреда. Мужчина на удивление проворен и уворачивается, затем поднимает руку, из которой вырвали приклад, и сильно бьёт Гарри в щеку. Гарри из-за этого немного отбрасывает в сторону — мужик, блядь, всё ещё в состоянии бить, это уж точно, — и он почти падает на кресло. Купер летит к Фреду, пригибаясь, чтобы врезаться верхней частью тела в грудь крупного мужчины. Старика откидывает в коридор, но он не падает.       Более того, он быстро ловит равновесие и направляет пистолет на Купера. Гарри открывает рот, чтобы закричать, но вместо этого воздух наполняет другой визг.       Мать Гарри материализуется перед Фредом Труменом, из неё вырывается нечеловеческий визжащий вой. Теперь она точно не мерцает и не просвечивает насквозь: она материальна даже более, чем была в спальне Гарри. Это как смотреть на настоящую женщину из плоти и крови, из тела которой высосали все краски, сохранив синеву обесцвеченной кожи. Гарри видит её только со спины, не лицо, но что бы на нём ни было, это пугает старика до усрачки. Он вопит и отшатывается, затем спотыкается о собственные ноги и влетает в открытую ванную позади себя.       Они слышат звуки суматохи, ноги, пытающиеся найти опору, затем глухой удар и громкий всплеск. Гарри мгновенно вскакивает и бежит, чтобы присоединиться к Купу в дверях ванной. Его отец перевалился через бортик наполненной ванны лицом вниз, верхняя часть его тела почти полностью под водой. Весь его затылок в крови, а на стене есть место, куда он, падая, хорошенько приложился головой. Коврик для ванной запутался в его ногах, местами мокрый от воды, расплескавшейся по всему полу, когда он упал.       Крупный мужчина дёргается, булькает, всплывают пузыри. Он без сознания или оглушен, но не мертв.       «Пузырей не было» — вспоминает Гарри свои слова, сказанные Купу, а перед его взглядом возникает яркий образ мёртвой матери в воде родника.       Купер движется, чтобы зайти в ванную и помочь Фреду, но Гарри хватает его за руку, качая головой.       — Он набрал ванну. Дай ему отмокнуть, — настаивает шериф. Куп пристально смотрит на него широко раскрытыми глазами, с трудом сглатывает, затем отрывисто кивает. В углу, над ванной, под потолком парит призрак матери Гарри, такой же непрозрачный и реальный, как сам Гарри. Она наклоняет голову, наблюдая, как тонет Фредерик Трумен.       Гарри подталкивает Купа по пути обратно в коридор, затем в гостиную, ведёт его к большому коврику перед входом, чтобы оставить на нём. Там Гарри снимает ботинки, тихо шагает в одних носках, чтобы взять полотенце из корзины для белья в комнате Фрэнка, вытирает их мокрые следы на паркете, поправляет всё, на что они натыкались в гостиной. Они всё ещё в перчатках. Так что тут беспокоиться не о чем. Гарри возвращается к коврику, к молчаливо ждущему его Купу, наклоняется, чтобы надеть ботинки. Агент осторожно кладёт ладонь ему на плечо, и Гарри, закончив, на мгновение накрывает её своей.       Прежде чем Гарри успевает повернуться и взяться за ручку, из ванной появляется его мать –красивая, цветная, с крупными и упругими кудрями и тёплыми карими глазами — точно такая, какой он помнит её до того, как началось всё это дерьмо. Она смотрит на Купера, наклоняет голову, словно в знак благодарности, а затем широко улыбается Гарри — когда она рассеивается без следа, по лицу шерифа скатывается крупная одинокая слеза.       Гарри снова запирает входную дверь, кладёт ключ обратно в тайник, про себя проходится по списку того, что им нужно сделать. Он отправляет Купера в машину, а затем тщательно маскирует следы их ботинок на инее на крыльце. Это будет выглядеть так, будто ранее Фред прошаркал на улицу в ботинках — что стоят на мокром коврике — чтобы покурить. Так и так в мусорке рядом с лестницей около сотни покрытых инеем окурков. Тротуар не в тени, поэтому утреннее солнце полностью растопило иней и никаких следов на нём нет. Это потребовало бы больших усилий. Гарри припарковался на следах от шин Фрэнка, и они, вероятно, всё равно замерзли, так что можно не беспокоиться. Гарри ещё раз внимательно осматривается вокруг — никого нет, вокруг тишина, не считая ветра. Он возвращается к машине.       На миг Гарри представляет себе Фрэнка Трумена, приходящего домой после долгого рабочего дня и находящего своего пожилого отца мёртвым, перевалившимся через бортик ванны, — утонувшим, очевидно, после того как споткнулся и ударился головой, — и ему чертовски жаль брата. Затем он вспоминает тот самый день и свою мать. Чувство безумного ужаса, что Гарри не добрался домой вовремя, потому что у него спустило шину из-за гвоздя, который, по-видимому, воткнул в неё Фрэнк. Как он обнаружил, что её нет дома, как отчаянно искал её, и как нашёл в бассейне. Гарри думает, что, возможно, это справедливо. Это уравнивает их.       Фрэнк тогда тоже был ребёнком — возможно, Гарри мог бы простить своего брата за то, что им манипулировали, заставляя думать, что лучшим выходом было, если бы их мама покончила с собой, но вот чего он не мог простить, так это всех последующих десятилетий. Фрэнк несколько раз в лицо обвинял Гарри (как и Фред) в том, что он решил ехать по длинному маршруту домой, где якобы и напоролся на гвоздь, и дал их матери время покончить с собой. Все эти годы Фрэнк знал, что в этом никоим образом не было вины Гарри, и всё же он позволял ему нести эту тяжёлую ношу на своих плечах.       Да блядь, Фрэнк тоже был копом. Он должен был давным-давно выяснить, что их отец убил её, зная то, что знал он, по крайней мере, подозревал. И всё же он заботился о старом хрене все эти годы, защищал его, лгал Гарри, навязывал ему чувство вины — нет, решает Гарри, он не лишится сна из-за Фрэнка, находящего труп утонувшего Фреда.       Купер мучительно тих во время поездки. Хотя что тут говорить? Всё так быстро пошло наперекосяк. В один момент они ведут гипотетический разговор на диване Гарри о возможной причастности его отца к смерти его матери, а в следующий Фред Трумен признаётся — без зазрения совести — в её убийстве, к которому, как он заявил, причастен второй его сын. Он так же сообщил Гарри и Куперу, что некоторые горожане думают, что они трахают друг друга, а это совсем не то, что нужно Гарри помимо всего прочего.       После всего произошедшего этот мужчина… что? Убит призраком своей покойной жены? Которая, по-видимому, была освобождена от вечных мук, когда справедливость восторжествовала? Или же её долг тому, чем бы оно ни было, что спасло Гарри, был наконец выплачен, когда взамен неё был предложен Фред Трумен? Будет ли его отец парить теперь всю оставшуюся вечность, и будут ли последние пузыри вырываться из его рта снова и снова? Будет ли Гарри видеть его в углу своей комнаты тёмными ночами?       Гарри начинает горько рыдать, и слёзы застилают глаза. Он сворачивает на сезонную дорогу, которая выглядит, будто ей совершенно не пользовались в течение нескольких месяцев, паркует свой полноприводный внедорожник и, вцепившись в руль до побелевших костяшек пальцев, безудержно плачет. Это жалко и неловко, но он не может остановиться. Купер скользит к нему по сиденью и обвивает руками Гарри, прижимает к себе, воркуя произносит слова утешения, поглаживая его кудри руками, всё ещё одетыми в перчатки. Гарри чувствует, что земля уходит из-под ног несмотря на то, что его так крепко держат.       Ему нужно что-то, что угодно, чтобы это чувство, будто всё кружится и парит, прошло.       Шериф резко выпрямляется и прижимается губами к губам агента. Раз, второй. Куп также прижимается, но осторожно, нерешительно. На третий Гарри накаляет обстановку, настойчиво двигая губами и скользя своим языком по языку Купера. Из груди Купа вырывается короткий удивленный звук, его одетые в перчатки руки хватаются за бицепсы Гарри. Руки Гарри, тоже в перчатках, расстёгивают длинное жёлто-коричневое пальто агента (единственная его собственная вещь, что на нём надета), распахивают его и забираются под одолженные толстовку и фланель. Скользят вверх по его рельефной груди, стараясь не сильно давить на маленькие чувствительные бугорки на ней. Гарри касается губами подбородка Купа, его челюсти, шеи, пока он срытыми кожей пальцами проходится вниз по плоскому животу Купера, вокруг бёдер, осторожно огибая рану, и чуть заталкивает их под пояс брюк сзади.       — Гарри? — мягко спрашивает Куп. — Ты уверен, что ты в состоянии для этого? Я бы не хотел тобой пользоваться.       — Пожалуйста, — Гарри с удивлением слышит в своём голосе мольбу. — Пожалуйста, воспользуйся мной, Дейл. Пожалуйста.       В ответ агент поднимает и наклоняет голову, давая Гарри больший доступ к коже. Руки Гарри скользят к ширинке одолженных Купом джинсов, расстёгивают её, приникают внутрь и за пояс также одолженного длинного термобелья, чтобы полапать агента поверх боксёров, что он дал ему. Есть что-то такое приятное в том, чтобы чувствовать свою одежду на мужчине, особенно настолько интимную, как нижнее бельё (хотя Гарри никогда не носил именно эту пару — он купил комплект другого фасона, к которому не привык, а другие, которые он носил из этого набора, были слишком тесными).       Куп удовлетворённо стонет от внимания Гарри, позволяет шерифу полностью взять контроль на себя, расслабленный и податливый, когда Гарри прикасается и поглаживает, возбуждает его так, что он течёт и тонкая ткань трусов намокает, позволяет Гарри устроить его так, что его позаимствованные ботинки оказываются на приборной панели, а слои одежды спущены к его стройным, бледным бёдрам (внешняя сторона которых всё ещё слегка розовая из-за обморожения).       Гарри снимает перчатки и, сперва немного поддразнив, осторожно вводит смоченный слюной палец в Купера. Узко, но не как обычно, ведь последний раз они были вместе совсем недавно — он ещё и влажный внутри, там угнездилась смесь смазки и освобождения Гарри. Шериф стонет, чувствуя это, думая о том, что Куп просто держал её в себе несколько прошедших часов. Он вращает пальцем, выуживает её, чтобы смазать дырочку агента, а затем медленно вводит обратно уже два. Куп так сладко хнычет, что Гарри скручивает их к тому самому местечку, уже будучи экспертом в его поиске. Он занимается агентом, пока тот не содрогается внутри, хватая ртом воздух, скуля и хватаясь за ручку на потолке салона, когда его сотрясает внутренний оргазм.       — Ты слишком чувствителен, чтобы я мог трахнуть тебя? — хрипло шепчет Гарри ему на ухо. Куп качает головой. — Слюны достаточно, когда ты ещё такой… — он вводит третий палец, демонстрируя, насколько податливое и скользкое тело Купера.       Куп — часто и тяжело дыша — сглатывает и качает головой.       — В… в сумке… Я положил…       Гарри роется в сумке, собранной для ночёвки, и находит свой тюбик со смазкой — он и не подозревал, что агент припрятал его там. Купер — как никто другой одного с ним поля ягода, раз уж думал, что они смогут найти возможность потрахаться во время, как минимум, однодневной поездки или, как максимум, оставшись на ночь, после, как они предполагали, ужасного, стрессового общения. Это не должно удивлять — не то чтобы Купу не нравилось так же справляться со стрессом, используя излюбленный метод шерифа. Гарри с умом использует скользкую жидкость, открывая агента даже больше, делая это гораздо дольше, чем необходимо, в процессе заставляя его снова кончить внутри даже сильнее, чем ранее, на четырех жадно толкающихся пальцах.       Отодвинув сплошное сиденье назад, насколько это возможно, Гарри опускает спинку (и дрожащего Купа вместе с ней), пока та не оказывается на краю заднего сиденья. Он снимает с агента всё ниже талии, кроме носков, и мощнее включает обогреватель, сбрасывает своё собственное пальто и засовывает его под задницу Купу, чтобы прикрыть сиденье и спасти от беспорядка, который он абсолютно точно планирует устроить. Мгновение он раздумывает над тем, как всё сделать: поднимает ноги Купера, так высоко, как может, «складывая» его, сам втискивается между сиденьем и приборной панелью, встаёт коленями на коврик, затем перемещает Купа немного выше, закидывает левую ногу агента к ручке на потолке.       Гарри почти распластался на нём, упираясь ступнями в место, где пол закругляется к бардачку, и опираясь рукой рядом с боком Купера, удерживая себя на весу. Другой рукой он направляет себя туда, где ему необходимо быть.       — Так нормально? — Гарри думает спросить, прежде чем просто войти, даже при том, что головка его члена настойчиво толкается о влажную дырочку агента. — Тебе комфортно? — он чувствует, что после того, как подготовил его, не потребуется большого давления — головка уже начинает её раздвигать. Гарри оставляет нежный поцелуй на горле Купера, прежде чем передвинуться выше, чтобы взглянуть на него.       — Да, Гарри, — почти мечтательно произносит Куп, его глаза кажутся тёмными из-за тусклого света пасмурного дня, проникающего в салон. Куртка распахнута на расслабленном теле агента, его щеки пылают оранжево-розовым румянцем ещё ярче, чем от переохлаждения ранее, румянец расползается ниже по шее под воротники одолженных рубашек. Похоже, он хочет этого так же сильно, как и Гарри.       — Я надеюсь, ты не думаешь, что я… просто использую тебя для этого, — хрипит Гарри, смущенно отводя взгляд. Он не знает, почему сказал это.       — Я знаю, что ты заботишься обо мне, Гарри. Что тебе нравится, когда мне хорошо, — шепчет Купер. Затем одна из его одетых в перчатки рук хватает лицо Гарри и заставляет посмотреть на агента. — Я получаю удовольствие, когда ты используешь меня, — говорит он томным голосом. Он разводит ноги шире. — Используй меня, Гарри. Используй меня так сильно, как хочешь.       — Господи Иисусе, Дейл, — рычит Гарри и, говоря это, моментально начинает входить в Купа не в силах сдерживаться ни секунды дольше. Только он погружается, как сразу же выходит и вталкивается снова, вгоняясь по самое основание и шлёпая своей мошонкой по заднице агента. Это заставляет другого мужчину вскрикнуть, и та его нога, что не зафиксирована, дёргается, когда его тело скользит по сиденью, ступня в носке его почти выпрямленной ноги чуть скользит по потолку, прежде чем его пятка снова ударяется о ручку. Гарри быстро тянется одной рукой и хватает Купа под согнутое колено, уводя его ногу выше и шире, пока внешняя сторона бедра не ложится на сиденье. Другой обхватывает спинку рядом с головой Купа для опоры.       Гарри начинает вбиваться в агента с достаточной силой, что заставить пружины сиденья скрипеть, а затем и весь автомобиль раскачиваться на толчках — каждый раз он погружается по самые яйца, подворачивая бёдра под именно под тем углом, чтобы его член твёрдо скользил по тому местечку внутри агента.       — Аах! — из Купа вырываются короткие, высокие и ошеломлённые стоны каждый раз, когда Гарри толкается в него, его тело коротко дрожит, ткань его длинного жёлто-коричневого пальто скрипит о материал сиденья.       Кто угодно мог пройти мимо, свернуть на эту дорогу и заглянуть внутрь, увидеть обнажённые бедра и голую задницу Гарри, быстро, бесконтрольно и мощно ебущего Купера как бешеный до потери пульса между его длинными бледными раздвинутыми ногами. Эта мысль ужасающая и опьяняющая. Представить, что все знают, что шериф и агент трахались. Что они трахались вот так, как подростки, в машине на какой-то просёлочной дороге. Что они были так возбуждены, что занялись этим полураздетыми на переднем сиденье, не заглушая двигатель. Что Гарри хочет Купа так сильно, что возьмёт его где угодно и когда угодно, что может иметь его так сильно, глубоко и быстро, как вывезет, а другой мужчина сможет принять. Что Куп так возбуждён для Гарри, что позволяет ему это.       Представить, что они все знают, что Куп был его игрушкой-поебушкой, принимающий его член вот так, обмякнув и находясь на седьмом небе от блаженства, хныкая, моля о большем, позволяя Гарри контролировать его тело, его удовольствие.       Гарри смещает согнутую ногу Купера так, чтобы она обхватила его поясницу, пяткой опираясь на верх его левой ягодицы, затем осторожно обхватывает недавно освобождённой от перчатки рукой шею Купера так, как мужчина показал ему прошлой ночью. Он сжимает её именно с той достаточной силой, чтобы повлиять на то, как звучат его стоны, чтобы немного сдержать его движения и вбиваться в него ещё сильнее, чтобы у него голова шла кругом и земля уходила из-под ног. Он сталкивает их губы друг с другом, дразня язык Купа в месте их соприкосновения. Их вскрики сливаются с выдохами, и они снова вдыхают этот смешавшийся воздух. Маленькие, микроскопические частички Купера проникают в лёгкие Гарри, в то самое лёгкое, что было проткнуто и убило его, в то самое лёгкое, которое вновь наполнила потусторонняя сила, возвращая его, спасая его.       Но почему? С какой целью?       — Г-Гарри! — скулит Куп, немного сдавленно из-за руки, обхватившей трахею. — Г-Гарри! — он так сильно вздрагивает под шерифом, вокруг него, начинает извиваться всем телом и подвывать. Гарри убирает руку с его шеи, чтобы быстро просунуть её между ними и дрочить Куперу в такт своим толчкам, надеясь… надеясь… Да. Куп издаёт долгий высокий дрожащий ошеломлённый звук и начинает кончать на них обоих, его дырочка спазмирует вокруг члена Гарри даже сильнее, когда его член пульсирует в руке шерифа.       — Могу я тебя наполнить? — хрипит Гарри, неуверенный, стоит ли ему вытащить ради комфорта Купа по пути обратно домой. Хотя он пиздецки остро нуждается в обратном, и у него есть максимум секунд сорок, чтобы решить.       — Н-наполни! Наполни меня, Гарри! — хнычет Куп, и голос шерифа тоже становится смущающе высоким и плаксивым, когда он выпускает в того обильную струю.       — Дейл! Дейл! — невольно выкрикивает он прямо в ухо другому мужчине, зарываясь половиной лица в мягкие пышные взъерошенные волосы Купера.       — Гарри! — Куп скулит в ответ.       Гарри вколачивается в него пока уже больше не может, пока они оба не становятся слишком чувствительными, и он не начинает обмякать. Он остаётся внутри, обессиленно рухнув только на пол тела Купера, чтобы не слишком давить на его огнестрельную рану. Шериф дрожит почти так же сильно, как и мужчина под ним, и это не только из-за оргазма. Одна рука Купа скользит по лопаткам Гарри, другая перемещается к голове и перебирает его кудри, когда кончики его пальцев в кожаных перчатках касаются головы Гарри, кожу на ней приятно покалывает. Агент ещё и крепко обвивает шерифа обеими ногами.       — Я с тобой, Гарри, — мягко, успокаивающе говорит Куп. — Всё хорошо. Я не позволю ничему случиться с тобой.       Агент долгое время держит его в объятиях, шепча ему на ухо ласковые, утешающие слова и поглаживая по спине.       — Я тебя не раздавил, дорогой? — наконец спрашивает Гарри, слегка приподнимаясь и осыпая поцелуями щеки и шею Купа, под отмороженной мочкой уха.       — Нет, Гарри. Мне было вполне удобно.       — Спасибо.       — За что?       — Ты всегда… так хорош для меня. Так хорош для меня. Я… Ты не обязан этого делать. Но всё равно делаешь. И я действительно ценю это.       — Конечно, я должен, Гарри. Я люблю тебя, — отвечает Купер с тёплой улыбкой.       Шериф замирает, перестаёт дышать, наблюдая, как улыбка сползает с лица Купера при виде того, что, должно быть, появилось на его собственном. Затем Гарри внезапно и энергично принимается действовать: приподнимается, выходит из Купа и соскальзывает обратно на колени, высвобождаясь из его объятий, поправляет свою одежду и возвращается на водительское сиденье. Это та же лихорадочная энергия, с которой он сбегал с больничной койки после того, как они потрахались в первый раз.       — Приношу свои извинения, Гарри. Я не собирался этого говорить, — говорит Куп, полностью опуская ноги и садясь. Он старается говорить спокойно, по-деловому, но безуспешно.       Тремя короткими словами он только что пролил свет на ту неопределённость, в которой они существовали вместе, охваченные возбуждением. Гарри может ответить взаимностью или отвергнуть это. Белое или чёрное. Да или нет. Вот какие у него варианты. Но он осознаёт, что не может выбрать что-то одно, и это каким-то образом ещё хуже. Шерифу хочется выпрыгнуть из машины и сбежать в лес, никогда больше не выходить на связь.       — Нам пора ехать, — безэмоционально говорит Гарри. Глаза Купа становятся большими и печальными, когда он бросает на него взгляд. — Дела надо сделать в участке. Ты можешь почиститься ей. Всё равно засрана. — Гарри кивает на свою куртку и принимается поправлять сиденье.       Купер выглядит смущенным — может, подавленным, — когда вытирается, выворачивает грязную одежду чистой стороной наружу, скатывает её в рулет и кладёт на пол за передним сиденьем.       — Гарри, я… — агент пытается снова.       — Нам пора ехать, — повторяет шериф и, не смотря на него, протягивает Куперу его одежду.