Чертовски хорошо

      — Тебя… тебя объявили мёртвым, Гарри. Я объявил тебя мёртвым, — говорит ему в его же гостиной доктор Уильям Хейворд, самый честный человек из всех, кого знает Гарри. Что означает, что это обязано быть грёбанной правдой.       — Скажи мне, — шепчет Гарри.       — В палате были только я, твоя мама и несколько медсестёр, после того как они закатили тебя туда. Ты же знаешь, как в больнице в середине рабочего дня: медлительно, мало персонала. А твоя мать, она громко молилась в углу снова и снова, пока я пытался спасти тебя, потому что никто не мог перестать помогать ни на миг, чтобы выпроводить её оттуда.       Уилл отходит на несколько шагов и тяжело опускается в старое потрёпанное откидное кресло Гарри.       — Она молилась и молилась, и когда… когда я, наконец, вынужден был… констатировать, что тебя действительно больше нет, когда я накрыл твоё личико простынёй.… она упала на колени и стала молиться ещё отчаяннее. Я велел медсестрам уйти, дать ей немного побыть с тобой, сказал, что останусь. Так что они ушли. Я пытался утешить её, но она стала… вопить, кричала, что если кто-нибудь, что-нибудь, слышит её, может помочь, то она принесёт жертву. Она пожертвует всем ради того, чтобы ты вернулся. А потом… потом все лампы начали мигать как сумасшедшие. Затрепыхались страницы в медкартах. Простыня заколыхалась. Наши волосы развевались, как будто мы стояли на улице во время шторма. Я посмотрел на твою мать, её глаза закатились, и она просто… оцепенела. Потом всё прекратилось, и она рухнула на пол.       Уилл поднимает взгляд на Гарри, и его глаза такие огромные.       — Затем ты закашлял под простыней. Я откинул её, и основные повреждения от произошедшего исчезли. Порезы, царапины и ушибы из-за падения и следы от того, что сделали я и бригада скорой помощи, всё ещё были на месте, но твоё лёгкое было исцелено, как и рёбра. Ты всё ещё был без сознания, но отхаркивал огромные сгустки свернувшейся крови прямо на самого себя. Я перевернул тебя на бок, и, казалось, ты выкашлял всё. Ты сделал такой глубокий вдох — я мог видеть через отверстие, как твоё лёгкое надувается в грудной клетке.       Гарри думает, что может потерять сознание.       — Внезапно из разреза начала литься свежая кровь, и я принялся за дело, — продолжает Уилл. –Твоя мать помогала мне с инструментами и марлей, пока я зашивал тебя. Я не мог никому другому позволить увидеть, что ты был… излечен внутри. Мы оба просто плакали и говорили «слава Богу». Но, Гарри… Я никогда не был так уж уверен, что именно Бог был тем, кто спас тебя.       Комната начинает кружиться, и Гарри оседает на пол.       — Гарри! Гарри! — шериф приходит в себя от того, что Уилл легонько хлопает по его лицу.       Уилл поднимает шатающегося Гарри и отводит в спальню, находит для него надеть что-то тёплое и сухое и отворачивается, пока шериф расстёгивает молнию своего сырого комбинезона. После того переодевания Док доводит его до дивана, усаживает, его добрые слова создают мягкий гул на фоне, Гарри не может их разобрать из-за накинутого на него одеяла. Гарри, по правде говоря, не думает ни о чём. Он — это только его чувства и больше ничего. Он чувствует, что его ноги замёрзли, что кисти рук и предплечья покалывает, пока они согреваются, что его лицо мокрое от соплей, бежавших на морозе на улице, и слёз, тёкших несколько мгновений назад, что его желудок пуст. Он чувствует приятный аромат горящего камина, видит потрескивающие языки пламени. Он слышит, как Док помогает Купу выбраться из ванны, давая ему словесные указания.       Но мыслей нет. Эмоций нет. Он просто… оцепенел внутри.       Проходит не так много времени, и доктор ведёт Купера на трясущихся ногах в теплых трениках и носках Гарри к дивану и усаживает рядом с ним. За мгновение до того, как Уилл натягивает одеяло на Гарри и на Купа, шериф видит, что руки агента стали синюшно мраморными — обычное дело при обморожении после того, как ты отогреваешься. Док подоткнул одеяла вокруг обоих — особенно их ступней — и затем ушёл на кухню; Гарри слышит, как он передвигает вещи. Долгое время шериф и агент просто сидят, неподвижные и молчаливые. Гарри проводит по лицу, вытирая его рукавом. Купер, всё ещё слегка дрожащий, кажется, инстинктивно медленно и плавно придвигается ближе к шерифу.       Стремление защитить и утешить всегда сильно в Гарри по отношению к большинству людей, тем более к тем, кто ему близок, тем, о ком он заботится и кому доверяет. Как Дейл Купер, осознаёт он. Беспокойство о благополучии другого мужчины просачивается в зияющую бездну в груди шерифа, возрождая другие его чувства, другие его мысли. Гарри поднимает руку в предложении, и агент уютно устраивается под ней. Эта поза пробуждает приятные воспоминания о вчерашнем вечере, о том, как они в обнимку смотрели телевизор. Куп подтягивает ноги к груди, так что шериф просовывает под них вторую руку, поворачивает их (и его самого) и укладывает на колени.       Агент прижимается теснее, даже так всё ещё дрожа, и Гарри поднимает голову, чтобы Купер мог устроиться под его подбородком. Он прижимается к Гарри так сильно, так доверчиво, даже после того, как дерьмово ранее Гарри вёл себя с ним. Гарри прижимается губами к мокрым локонам и крепче притягивает к себе.       — Всё ещё холодно? — тихо выдавливает из себя Гарри, чувствует, что Куп кивает.       — Но мои кисти и ступни горят, — хриплым от холода и, вероятно, слёз голосом отвечает Куп. — И кончики носа и ушей, и… соски.       — Ну, это позор, — шутливо шепчет Гарри. — А как насчёт остального?       — Что-то жалит как от солнечного ожога. Но в то же время другие части, особенно мой торс, продрогли до костей. Это такая сумасшедшая смесь чувств.       — Обморожение сильнее всего поражает конечности, где кровоток меньше, где температура ниже. Вот что значит жжение. Чем сильнее жжёт, тем сильнее урон.       — Я не очень хорошо знаком с этим, кроме тех общих знаний, которые, я полагаю, есть у каждого. — Куп высунул руку из-под одеяла, с любопытством разглядывая её цвет. — Я… лишусь части пальцев?       — Нет, нет! — Гарри — не особо задумываясь — нежно берёт руку Купа, подносит её к своим губам и слегка целует кончик каждого пальца. Они чувствуются горячими на его губах — верный признак повреждения, но насколько серьезного? — Если боль слабая, то какое-то время эти участки будут побледневшими, и ощущения в них будут неприятными, в худшем случае могут появиться небольшие волдыри, просто маленькие и наполненные жидкостью, которые быстро пройдут. Если они у тебя будут, не вскрывай их. Если они лопнут, ты можешь занести инфекцию.       — А если она не слабая? — спрашивает Куп, возвращая руку обратно под одеяло. — Пожалуйста, будь со мной честен.       Гарри нежно проводит рукой по внешней стороне ноги Купера, пытаясь успокоить его, пока говорит:       — Если она средней степени, у тебя могут быть серьёзные повреждения кожи и даже нервов. Такие как кровавые волдыри, струпья, повышенный риск инфекции из-за того, что кожа воспалена, более долгое выздоровление, более сильное жжение, боль. После, постоянное онемение. Если бы ты не полез в бассейн, тебе не пришлось бы беспокоиться: ты пробыл там совсем недолго, тем более ветра не было, но в воде тело теряет тепло как сумасшедшее, так что это не невозможно. У тебя было бы переохлаждение, если бы я не вытащил тебя и не доставил домой так быстро.       — Я очень благодарен, Гарри. А… — Куп снова высовывает руку из-под одеяла. — …если обморожение серьёзное?       — Твоя кожа бы затвердела и посинела. Стала бы тёмной, как только ты согрелся бы, и, в конце концов, почернела.       — Омертвела, — произнёс Купер.       — Я не хочу, чтобы ты переживал об этом. — Гарри сжал ногу Купера. — Это точно не оно. Верь мне. Я такое видел.       — Спасибо, Гарри. Я ценю твои знания в этой области. Большинство мест, где я жил, были прибрежными, с умеренным климатом, и у меня ограниченный опыт нахождения на природе без надлежащей защиты.       — Здесь, с лесами и всем остальным, этому учишься с детства. — Гарри выводит круги на бедре Купа, пока они разговаривают, а другой рукой крепко обнимает агента за талию.       — А ты как? — спрашивает Куп своим тихим охрипшим голосом.       — А, у меня только ознобление кистей рук и предплечий.       — Ознобление?       — Это стадия перед обморожением. Не о чем беспокоиться, правда, просто недолгие неприятные ощущения, пока поражённая область не выздоровеет.       — Мне жаль, Гарри, — говорит Куп с глубоким раскаянием, как будто незначительные травмы Гарри гораздо важнее его собственных, более серьёзных.       — Ты меня чертовски напугал, но с нами обоими всё будет в порядке. Это всё, что имеет значение, — пытается успокоить Гарри, нежно толкая колено Купа.       — Да, и об этом тоже, но я имел в виду… Я не мог не услышать тебя и Уилла. Насчёт родникового бассейна. О… твоей матери. Если бы я знал, я бы… рассказал тебе о том, что я видел, более… деликатно. Или… вообще промолчал.       — Ты действительно раньше не знал? — медленно спрашивает Гарри. — Не читал отчёт? Слышал какие-нибудь городские сплетни?       — Нет, Гарри. Я раньше не знал. Правда.       — Ты клянёшься мне? Своей жизнью?       — Я клянусь тебе своей жизнью, Гарри.       — Жизнью Альберта?       — Клянусь тебе жизнью Альберта.       — Тогда я не понимаю, как ты узнал, — категорично говорит Гарри, хотя на самом деле знает. Он, блядь, знает. Альберт сказал ему. Экстрасенсорика и прочее дерьмо.       — Я… Иногда я… многое знаю. Будущее. Прошлое. Даже… происходящее сейчас, только… не у меня на глазах, — почти шепчет Куп. — Я знаю, это звучит так, будто я психически нездоров, брежу. Но… Я верю, что я видел… что-то вроде снимка того, что произошло в родниковом бассейне в прошлом. Возможно… как бы тяжело ни было это слышать… то, что, как ты считаешь, случилось с твоей матерью, было… неточным.       — Я не только озадачен тем, как ты смог увидеть то, что, по твоим словам, произошло в бассейне. Я говорю о… парящей женщине.       — Если женщина в бассейне была… твоей матерью, а женщина в бассейне и парящая женщина были двумя версиями одного и того же человека, тогда… парящая женщина была… также твоей матерью, — осторожно говорит Куп огрубевшим голосом.       — Так что, ты думаешь, что парящая женщина была… призраком моей матери? Что она… привела тебя туда, чтобы показать, что с ней случилось? — Гарри старается не звучать недоверчиво, говоря это, но терпит неудачу.       — Я никогда раньше не видел духов, Гарри, не в плане призрачной сущности, которая может появляться и взаимодействовать в материальном мире с людьми в сознании. Но я верю, что это именно то, чем она была. Опять же, я понимаю, как это звучит.       Гарри долго молчит — он чувствует, что Куп дрожит ещё сильнее, и думает, что это никак не связано с холодом. Всю его жизнь с ним происходили подобные вещи, судя по тому, как об этом рассказывал Альберт. Видения проблесков того, что было, что будет (может быть), что происходит сейчас где-то далеко. Вещие сны. Интуитивные озарения. И Куперу, вероятно, часто приходилось держать их при себе, а когда он этого не делал, его ждали насмешки и что похуже. Он, вероятно, боится, что — несмотря на тот факт, что Куперу сейчас нужно оставаться на месте из-за того, что случилось с ним этим утром, или из-за того, что они потрясающе провели время прошлой ночью — Гарри высмеет его, назовет его шизанутым (снова) и скинет его на задницу.       И часть шерифа хочет этого, чтобы он смог избежать разговора, который должен последовать после. Он чувствует, что Куп так уязвим в его руках, — физически и эмоционально — и осознаёт, что сказать правду этому человеку, по крайней мере, об этом, неизбежно и необходимо.       — Я видел её прежде, — выдавливает Гарри. — Этот… фантом… призрак… моей матери. Сначала во сне, а потом… сразу после того, как я проснулся после него. Сначала я подумал, что всё ещё был в полусне, и мне это привиделось, но я уже определённо был в сознании, когда я увидел её снова чуть позже. Она выглядела точно так, как ты описал. Точно. Я никому не говорил. Ты никак не мог узнать об этом.       — Тогда она звала тебя пойти с ней? В бассейн? — осторожно задаёт вопрос Купер.       — Нет. Но она… она говорила со мной, — Гарри крепче прижимает Купера к себе, как будто своё защитное одеяло.       — Что она сказала? — спрашивает агент, ох, так тихо, его тон показывает, что ему очень интересно, но в то же время он не горит желанием знать.       — Она сказала… — Гарри судорожно втягивает воздух. — Она сказала… Гарри, где ты был?       — Как думаешь, что это значит?       Гарри вздыхает. С тех пор он ни с кем не говорил о том дне, когда она умерла, кроме своего отца и брата, и это никогда не было мало-мальски приятным опытом.       — Ты слышал… о падении? Что было с рёбрами?       Он чувствует, как Купер кивает у него на груди.       — После этого мама больше не была прежней, и если ты… слышал, что Уилл сказал о том, что произошло в тот день в больнице, ты знаешь почему.       — Слышал.       — Я никогда ничего об этом не знал. Я просто считал… Моя семья считала её сумасшедшей… Психически больной. То есть, я полагаю, она и была. Я не знаю, было ли это из-за… самой мысли о том, что что бы то ни было ответило ей, и это свело её с ума. Было ли это потому, что она меня… боялась. Того, кем я был… после того, как вернулся. Может, то… нечто — что ответило и спасло меня — что-то с ней сделало. — в голове Гарри проносятся воспоминания о том сне, о словах чёрно-белой женщины, о взятых и неоплаченных долгах. — Могу я спросить у тебя кое-что, Куп? Кое-что личное?       — Конечно, — без колебаний отвечает агент.       — Твоя мать ещё жива?       Повисла долгая пауза, но затем Купер говорит достаточно ровно:       — Нет, Гарри. Она умерла от аневризмы, когда мне было пятнадцать.       — Мне жаль это слышать.       — Всё в порядке. Это было давно. Она не страдала. Это случилось быстро. Я благодарен.       — И всё-таки, прости.       — Могу я спросить, сколько тебе было лет, когда умерла твоя мать? — очень мягко задаёт вопрос Куп.       — Одиннадцать.       — Мне так жаль, Гарри. Даже представить себе не могу.       — Могу я спросить тебя ещё кое о чём? — Гарри чувствует, как Куп кивает у него на груди. — Какой она была, твоя мама?       — Ласковой. Доброй. Умной. Красивой. Стильной.       — Как и ты, — не задумываясь говорит Гарри, и затем краснеет. Куп наклоняет голову назад и нежно целует Гарри в шею в знак благодарности.       — В отличие от меня, она была вспыльчивой. — Купер издаёт смешок. — Последним летом перед её смертью я решил вернуться домой пешком, вместо того чтобы ехать на автобусе, со слёта бойскаутов. Это было далеко. Она была в ярости. Она пригрозила побить меня до полусмерти, если я ещё хоть раз сделаю что-нибудь подобное. Хотя не стала бы. Насколько я помню, она ни разу не ударила меня. Ни разу.       — Наверное, потому что ты был таким паинькой. Бойскаут Дейл Купер. Ну разумеется, — слегка поддразнивает его Гарри.       — Мне нравится, как звучит моё имя из твоих уст, — мягко произносит Куп.       — Дейл.       Куп — Дейл — снова целует Гарри в шею. Повисает долгая пауза, и когда Купер снова заговаривает, его голос меняется.       — У моей мамы тоже были сны. Как у меня. Именно она научила меня, что они могут иметь большее значение. Она поведала мне, что они показывают нам то, чего мы не можем видеть, когда бодрствуем. Только… Я вижу. Я и правда иногда вижу их, когда не сплю, и… Прости. Ты рассказывал мне историю о том, почему, по-твоему, твоя мать сказала то, что сказала, когда ты увидел её фантом. Если ты не против, я бы хотел услышать остальное.       — Конечно, Дейл… Ближе к тому времени, когда моя мама умерла, её психическое состояние становилось всё хуже и хуже в течение многих лет. За несколько месяцев до этого мой брат, Фрэнк, поймал её на том, что она ранила себя. Резала. Полагаю, были и другие порезы. В то время мы переживали, что… она попытается покончить с собой. Так что… у нас были люди, которые чередовались и присматривали за ней, только родственники, чтобы это не вышло за пределы семьи. Днём была её сестра, моя тётя, но ей нужно было уходить на работу примерно в то же время, когда мы с Фрэнком приходили из школы, так что одному из нас приходилось спешить домой, чтобы успеть до того, как мама… сделала бы что-нибудь.       Следующую часть будет больно произнести. Плохо. Но он уже зашёл так далеко, так что Гарри прилагает усилие.       — В тот день у Фрэнка была тренировка по футболу. Я ещё не играл, поэтому я должен был пойти домой, чтобы присматривать за ней. Я пошёл… немного более длинным путём, чтобы побыть несколько минут наедине с собой… Я всегда страшился идти домой. Она была… Она была…не в себе к тому времени, такой… пугающей иногда. А в другое время она казалась совершенно нормальной. Забавной и ласковой, и… Это было едва ли не хуже. Никогда не знаешь… В любом случае, я, должно быть, на что-то наехал, потому что у меня спустило колесо велосипеда где-то на полпути. Я бросил его на чьём-то заднем дворе и побежал так быстро, как только мог, но её не было в доме, когда я добрался туда. Я ломал голову, куда бы она могла пойти, и…       Гарри умолкает, не уверенный, что сможет продолжить. Одна из рук Купера — пальцы всё ещё очень горячие — берёт руку, которой шериф поглаживает его ногу, и кладёт её себе на колени. Агент переплетает их пальцы и сжимает (нежно), в точности повторяя то, что шериф делал для агента прошлой ночью.       — Её отец, мой дедушка, владел этим местом, — Гарри удаётся начать снова, — использовал его как охотничий домик с несколькими своими приятелями из города, место для летнего кемпинга со своими детьми, а позже и внуками, а после смерти моей бабушки и выхода на пенсию переехал сюда. Так что мама выросла, бродя по этим лесам, и я тоже. Родниковый бассейн был её любимым местом. Когда я не смог найти её дома и в его окрестностях, позвонил нескольким родственникам, и её нигде не было, я взял мамин велосипед и приехал сюда. Я… я нашёл её… лицом вниз в воде. Было… недостаточно тепло, чтобы купаться, и она была… полностью одета, за исключением обуви… и… не было пузырьков. Пузырьков не было. Так что я знал…       Гарри удивляется, когда из него вырывается надрывный всхлип — Купер отпускает его кисть, обхватывает своими длинными руками грудь Гарри и крепко обнимает.       — Мне невероятно жаль, Гарри. Ничего, если ты больше не хочешь говорить об этом или тебе нужен перерыв.       — Нет. Нет, мне надо выговориться. Я… я никогда никому об этом не рассказывала, кроме моей семьи, полиции и Уилла. Я… я вытащил её. Она была… такой тяжёлой. В смысле… она была невысокой женщиной, но вся… пропиталась водой. У её кардигана, — большого, длинного, из ярко-зелёной шерсти — который она любила носить дома, были глубокие карманы. И они были полны камней. Набиты ими. Будто она… утяжелила себя, забралась в воду и легла на живот, чтобы они не дали ей… В тот день вода была низко, и они удерживали её у самого дна. Точно так, как ты видел. Всё было… точно так, как ты видел.       Гарри начинает плакать, содрогаясь от рыданий. Купер садится прямо, немного отклоняется назад, кладёт ладонь на одну руку Гарри, а другую ему на затылок и осторожно помогает ему положить голову на своё плечо, обхватить его тело руками. Одной рукой агент обвивает спину шерифа, и его слезы пропитывают толстовку Купа (Гарри), а другой гладит его кудри.       — Я должен был быть там! Дома! — рыдает Гарри. — Вот почему она спрашивала меня «где ты был»? Мы договаривались, что я буду там, буду присматривать за ней! Если бы я поехал домой короткой дорогой…       — Мы этого не знаем, Гарри. Если… то, что я видел, было правдой… если там… был мужчина… может быть, она пошла в лес одна по невинным причинам, и кто-то случайно наткнулся на неё.       — Я знаю, кто это был, Куп, — шепчет Гарри. — Я знаю, кто это был. И он увёл бы её из нашего дома. А меня не было рядом, чтобы остановить его.       — Ты был ребенком, Гарри. Он мог навредить и тебе.       Гарри садится прямо, качает головой, проводит рукой по лицу.       — Нет. Нет. Я… я не думаю, что он бы так поступил. Может быть, он зачем-то сделал остановку дома. Может быть, она… вела себя так, какой она была. Может быть, он сорвался. Может быть, он больше не мог этого выносить. Может быть, будь я там…       — Гарри, о чём ты говоришь?       — Крупный мужчина. В форме цвета хаки. С моей матерью. Куп чуть наклоняет голову.       — Я думаю, это была форма цвета хаки. Полицейская форма… Ты думаешь, что тот крупный мужчина был твоим отцом, прошлым шерифом, да? — Дейл ловит воздух ртом. — Я… я не могу быть уверен, Гарри. Я не могу быть уверен, что то, что я видел, было… реальностью. Иногда мои видения… они запутанные… сумбурные. Может быть, твоего отца на самом деле не было там в тот день, когда она умерла… Может быть, явился его дух, ещё один фантом… Я не знаю всех механик, как это работает.       — Он — это мой отец, Куп. Это он. Он всё еще жив. Живёт с моим братом, Фрэнком, ещё одним прошлым шерифом, за городом. Двое мужчин какое-то время сидят, уставившись друг на друга.       — Это имеет смысл, Куп. В тот день я побежал звать на помощь. Мой дедушка умер, так что здесь был отключен телефон, а ближайшие соседи были далеко. Потом я вернулся, чтобы остаться с ней. Когда папа пришёл… он не… он не выглядел удивлённым. Долгое время я думал, что, ну, папа ожидал, что мама сделает что-то подобное, и он просто был… готов. Но теперь… Теперь я задаюсь вопросом, может, он просто уже знал, что он увидит там.       — Что нам следует делать, Гарри? — спрашивает Купер.       Нам. Гарри что-то чувствует, слыша это слово.       — Я не знаю, Куп. Хотя мне… нужно знать. Мне нужно знать, сделал ли он это.       — И что, если да?       Гарри долго смотрит на Купера, затем качает головой. У него нет ответа на этот вопрос.       — Я знаю, что так много всего происходит в Твин Пиксе, но… Мненужновстретитьсясним, — скороговоркой заканчивает шериф.       Куп кивает.       — Позволь мне поехать с тобой.       Гарри с шумом глубоко вдыхает, с усилием медленно выдыхает через нос. Он в любом случает совсем не хочет, чтобы Купер был здесь, когда этот мудила Карсон околачивается где-то рядом.       — Хорошо, Куп. Хорошо. Но… сначала свяжись с Гордоном. Он, наверное, уже стоит на ушах. Он казался расстроенным, когда я разговаривал с ним вчера.       Купер кивает, затем спрашивает:       — Как думаешь, есть причина, по которой она появляется перед тобой сейчас, спустя всё это время?       Гарри качает головой.       — У тебя когда-нибудь был подобный опыт раньше, Гарри? Что-нибудь… необъяснимое?       — Мне… недавно снились другие странные сны.       — О чём?       Гарри вздыхает.       — Я в подвале. Это… игровая комната. Повсюду принадлежности для рисования. Перья, и шишки, и… Там маленький мальчик. И женщина. Чёрно-белая и светящаяся, как… мама, но… абсолютно бесцветная. И она не парит. Она без проблем ходит. И она… злющая, и… говорит, что этот мальчик — её сын. Она говорит… она говорит, что его зовут… Дейл.       Чёрные брови Купера сходятся на переносице, и он выглядит шокированным и растерянным.       Появляется Уилл с двумя большими дымящимися кружками. Мужчины выпутываются, чтобы принять принесённое. Гарри сопротивляется желанию отдёрнуть руку, будто его застали с рукой в банке с печеньем — не то чтобы Уилл уже не знает, что между ними что-то происходит.       — Кофе? — хрипло с надеждой спрашивает Гарри.       — После мороза никакого кофеина, — фыркает Уилл. — И вообще до завтра.       Гарри и Куп дуются в тишине, потягивая травяной чай, а Док ещё немного возится на кухне. Он быстро возвращается с двумя мисками горячего рагу — что-то из морозилки, что он разогрел — из оленины и корнеплодов. Гарри кажется, что это подходящая метафора для него и Купера. Разношёрстные ингредиенты самого разного происхождения смешаны в нечто новое, тёплое и восхитительное. Он слегка краснеет при этой мысли.       Уилл снова подбрасывает дрова в камин, садится обратно в откидное кресло и смотрит, как они едят: Купера нужно немного подтолкнуть, а Гарри голоден как волк.       — Это чертовски хорошее рагу, если простите за выражение, — произносит Куп, и Гарри улыбается, потому что думал примерно то же, но о совершенно другом сочетании.       — Это приготовил Ястреб, — говорит ему Гарри, зачерпывая следующую большую ложку.       Как только они доедают и ставят пустые тарелки на кофейный столик, Куп извиняется и уходит позвонить по телефону в комнате Гарри. Не проходит много времени прежде, чем они слышат приглушённые крики — он не может их хорошо разобрать. Купер, должно быть, в самой дальней части дома, может быть, даже в кладовке.       Уилл прочищает горло, чтобы отвлечь внимание Гарри от потрескивающего камина.       — Твой отец. Он был… Он задавал вопросы, которые… в то время я думал, что он просто человек, оцепеневший от горя, пытающийся… отыграть роль шерифа на работе, чем-то занять себя, но теперь… после того, как я подслушал вас двоих…       — Проклятье, как же разносится звук в этом месте, — ворчит Гарри. Он смотрит в сторону спальни. — Он, видать, использует подушку или что-то типа, чтобы заглушить это. — Куп звучит расстроенно. Это очевидно несмотря на то, что Гарри не может разобрать слов, что тот кричит Гордону. Как будто агенту нужна была ещё одна куча дерьма, свалившаяся ему на голову.       — Я не уверен, что верю в видения, или призраков, или… — начинает Док, и Гарри снова оборачивается к нему, сосредотачиваясь на разговоре. — Что-то спасло тебя, Гарри. Что-то, что, я думаю, не было естественным. Или, может,. может быть, оно было совершенно естественным. Природа — это… вещь столь же опасная и злая, как и прекрасная и дающая жизнь. После того, что я увидел в той палате, я могу поверить почти во что угодно. То, что увидел Дейл, имеет смысл. Это имеет смысл, беря в расчёт то, как Фред себя вёл, что он спрашивал. Если бы я не знал твоего отца так хорошо, считая его своим другом, не знал бы, что твоя мать… ранила себя ранее… У меня появились бы подозрения, что он замешан. Прости, Гарри. Прости. Я просто… продолжал подводить тебя.       — Нет, Уилл. Ты хороший человек. Лучший. Ты всегда выручал меня, всегда заботился, — настаивает Гарри, а затем добавляет: — Намного лучше, чем когда-либо это делал Фред Трумен.       — Аааах, — отмахивается Уилл, немного покраснев. Он скромный человек. Одно из многих, многих его прекрасных качеств. — Я знал, что твоя мать должна быть… в спецучреждении. Но я настаивал недостаточно сильно. Твой отец… неплохой человек, Гарри, но… не из терпеливых. Может, если бы она получала надлежащий уход… — Док качает головой. — Бедная женщина. Она любила тебя, Гарри. Ты должен это знать. Я должен был сделать больше для неё. Я должен был сделать больше для тебя.       — Ты так хорошо ко мне относился, вновь и вновь, и после того… что произошло… в больнице с… — он склоняет голову в ту сторону, куда ушёл Куп. — Большинство людей заплевали бы нас, зная то, что знаешь ты.       — Я думаю, что ты недооцениваешь этих людей. Или, скорее, я думаю, что ты недооцениваешь то, как сильно они уважают и любят тебя, — настойчиво произносит Уилл. — Ты хороший человек, Гарри. Они все это знают, даже худшие из них. Послушай, я не говорю, что не было бы много поднятых в недоумении бровей из-за того, что вы двое занимались беспорядочным сексом в больнице, но из-за романтических отношений? Это они могли бы принять. А те, кто нет? Пошли они все нафиг.       Гарри шокировано полуулыбается Доку, неуверенный, что на это ответить, и краснеет как помидор. Он не чувствует себя ни хорошим, ни плохим человеком, только таким же и полезным, и ущербным, как и многие другие. Он не может себе представить, что этого достаточно, чтобы эти люди простили его нынешнее пристрастие.       — А вообще, как у тебя дела со специальным агентом ФБР Дейлом Купером? — тихим заговорщицким тоном спрашивает Уилл. На его лице появляется хитрая ухмылка, он наклоняется вперёд. — Вы двое выглядели вполне уютно только что.       Шериф отворачивается.       — Мы… Мы просто друзья.       — Он спал здесь, — констатируя факт, говорит доктор.       — Друзья остаются с ночёвкой. У меня есть диван, — ворчит Гарри.       — Он спал на твоём бугристом жёстком старом диване в этой продуваемой сквозняками комнате в трусах?       — Кто сказал, что он был в трусах?       — Ты сказал мне по телефону, цитирую: «Я проснулся, а этот чёртов дурак выбежал на улицу в одних трусах». — краем глаза Гарри видит, что ухмылка Дока становится больше. Шериф, по-прежнему отвернувшись, пожимает плечами.       — Вы двое спали вместе, — произносит Уилл так, будто раскрыл похищение ребенка Линдбергов.       — Я взрослый мужчина двадцатого века. У меня могут быть случайный… — Гарри замолкает, не желая говорить слово «секс» Уиллу Хейворду. — …связи, которые ничего не значат.       — Я имею в виду, что он спал здесь. В твоей кровати. С тобой. Это шаг в верном направлении. Вы не просто станцевали горизонтальное танго и быстро разошлись в разные стороны.       — Я действительно не хочу говорить с тобой об этом, — гримасничает шериф, глядя на Дока и наклоняясь вперёд, его голос опускается до резкого шёпота.       — Ты не становишься моложе, Гарри, — тоже шепчет Уилл, наклоняясь ещё ближе, сокращая расстояние между ними.       — Какое это имеет отношение к чему-либо? Боишься, что я сорву спину и окажусь на больничной койке с вытяжкой?       — Такого привлекательного, добродушного, обходительного и элегантного молодого человека, как он, уведут в мгновение ока, если найдётся подходящий человек.       Гарри хмурит брови.       — Я в курсе, — всё, что он говорит.       — Так что прекрати эту чушь студента–альфа самца и пригласи мальчика на свидание, болван, — настаивает Уилл. — Он явно без ума от тебя.       — Ты этого не знаешь. Он постоянно делает всякое такое с людьми. Случайными.       — Дейл так сказал?       — Он сказал это тебе, — утверждает Гарри, — в больнице тем утром после того, как мы с ним… ну, ты знаешь.       — Он сказал, что он был с людьми не только одного гендера. Он не сказал, каким образом. И даже если он сеял свой овёс по всей стране, это не значит, что он не хочет чего-то большего, чем по-быстрому поваляться с тобой на сеновале. Он смотрит на тебя так, словно именно ты повесил луну на небо, Гарри.       Шум в соседней комнате стихает. Гарри напрягает слух и слышит, как Куп возвращается обратно из спальни.       — Ни слова ему об этом, — тихо рычит он Уиллу.       Старик ухмыляется.       — Я дам тебе немного времени, учитывая, какие дикости здесь сегодня происходят. После этого ничего не обещаю.       Пару секунд агент выглядит таким скованным, когда идёт по гостиной, его глаза расширены, лицо стало ещё бледнее, но затем всё это сходит на нет, и он выглядит как и каждый день на работе. Собранным. Уверенным в своих силах. Спокойным.       — Что там? — спрашивает Гарри.       — Уиндом Эрл.       — Твой старый напарник? Тот, что в дурке?       — Гордон сообщил мне, что он сбежал из тюрьмы в неустановленное время, и несколько дней назад отправил для меня письмо в офис. Это шахматная дуэль.       Гарри хмурится.       — Он мастер по шахматам, — объясняет Куп. — Вундеркинд. Дуэль — это вызов. Он играет со мной.       Теперь Купер полностью вернул себе своё профессиональное амплуа, несмотря на пылающие из-за холода красные нос и щёки. Он хорош в том, чтобы не ломаться под давлением, возможно, даже извлекает из него пользу, и это человеческая проблема, преступление настоящего, что-то, с чем нужно разобраться реальными, физическими средствами, навыками и полицейской работой.       — Какого рода игра? — спрашивает шериф, холодок пробегает по его позвоночнику. А ведь он только начал согреваться. В последнее время такова их жизнь. Они не успевают разобраться с одним кризисом, как возникает другой.       — Опасная, Гарри. Я также позвонил в отель, чтобы узнать, нет ли для меня каких-нибудь сообщений, и сегодня утром мне была доставлена посылка без обратного адреса. Одри, как и всегда, до опасного любопытная, открыла её, хотя я и просил этого не делать. В ней было свадебное платье. Я считаю, полагаясь на описание, что оно принадлежит покойной жене Уиндома, Кэролайн.       Уиндом Эрл. Его покойная жена, Кэролайн.       Альберт говорил: «… ты продвинулся с кучкой простаков, большинство из которых вышвырнули бы тебя на мороз, как только поняли, что ты не такой скучный и заурядный, как они, одна из которых чуть не убила тебя, и из-за которой тебя, вовлечённого в её враньё, чуть не отстранили.». Куп вышел из себя и прошипел: «Не говори о Кэролайн.» «Я уже закончил с миссис Эрл…» — сказал в ответ язвительный мужчина.       Купер… увлёкся Кэролайн Эрл? Даже если Куп часто спал с кем попало, трахал всё, что движется, как и опасался шериф, подслушав его разговор с Уиллом в больнице, это было не похоже на агента. Какое-то время они с Уиндомом были очень близки, судя по комментариям Дейла в прошлом. Этот человек был его наставником, следил за Купом после случайной встречи на ярмарке вакансий, где молодой Дейл выразил заинтересованность в присоединении к ФБР. В конце концов, он использовал свои связи, чтобы стать напарником новичка. Непостижимо, что Купер действовал за спиной Эрла, спиной своего друга и напарника, с его супругой, или за чьей-либо ещё.       — Док, извинишь нас? — спрашивает Гарри, которому нужно докопаться до истины прямо сейчас. — Мы очень благодарны тебе за то, что примчался сюда и проведал нас, но, думаю, теперь у нас всё под контролем. Это дело полиции.       — Хорошо. Но держи его в тепле, — настаивает Док с немного дерзкой ноткой, указывая подбородком на Купера. — А его держи подальше от неприятностей, — добавляет он, глядя на агента, но кивая в сторону Гарри.       — Я сделаю абсолютно всё от меня зависящее, доктор, — отвечает Куп. Что за брехня. Если Гарри что-то и знает о специальном агенте ФБР Дейле Купере, так это то, что если неприятности не найдут его, то он сделает это сам, а шериф — как болван — последует за ним по пятам.