Индульгенция || Комедия белых ночей

Я остаюсь один. Проспект теряется в ночи. Все это сон или я приговорен Здесь стыть, пока не вышел мой срок? Если нужен автограф, Я оборванная доска объявлений У ждущей сноса хрущевки, Где гортензии на старой мебели? Меня обнять не сможете — Я — ночь с тихими стонами и пальцами, как копья, Что ищет сердце под футболкой Размокшей после рэйва. Разводы портвейна на стенках кружки, Подаренной в честь юбилея. Я — рельсы, по которым шарит усталый шкуроход Рукой не находя чужой закладки. Все окутано стылой тоской. Макулатура, ЛСП – Променад.

***

Капли дождя били по стеклам машины, стекая вниз и искажая свет фонарей ночного города. 11-летний мальчик придвинулся к окну машины ближе, чтобы паром изо рта сымитировать запотевшее стекло. Точка. Точка. Опущенная вниз дуга. Его русые волосы были слегка растрепанны и челка закрывала глаза. Впереди сидящая женщина заметила это в зеркале заднего вида и неодобрительно покачала головой. — Сережа, я же просила следить за тем, чтобы челка в глаза не лезла. — возмутилась она. Сережа неуклюже зачесал волосы ладонью назад. Время близилось к полуночи и маленького Сигму клонило в сон. В этот вечер все произошло так быстро: начинающийся спор, повышенный голос, битая посуда, крики, удары. Впрочем, все как всегда. В такие моменты нужно было научиться быть скрытным, исчезая из поля виденья отца. И Сигма научился, но в этот раз все зашло слишком далеко. Он просто не успел спрятаться. Если бы Сигма мог понимать свои эмоции, в тот момент он бы чувствовал злость к отцу, но он и не пытался их понимать. Дарья–мать Сигмы, могла долго терпеть такое отношение к себе , но не к своему ребенку.  Сигма отвернулся от окна, смотря на свою мать, которая вела машину. Ее изящные, ласковые руки сейчас дрожали, крепко сжимая руль.  — Куда мы едем? — потерянно поинтересовался мальчик, хлопая ресницами. Женщина остановилась на светофоре, ожидая зеленого света. Она обернулась к задним сиденьям, натягивая шаблонную улыбку и пытаясь огородить сына от угнетенных событий. Формулируя ответ, она свободно от ремней безопасности поерзала на сиденье. — К бабушке с дедушкой... — умиротворенно начала она, склоняя голову, отчего ее солнечные широкие очки отразили свет уличных фонарей. — Вы давно не виделись, они должно быть соскучились! Она снова повернулась на дорогу, натягивая очки на лоб и устало выдыхая. Черные линзы скрывали характерный синяк. Машина снова тронулась, тишину снова заполнил звук стеклоочистителей, которые смахивали капли дождя. — Я тоже когда выросту буду бить дорогих мне людей? — с детской наивностью начал Сигма — Я не хочу... Этот вопрос колко отдался эхом в сердце матери и она попыталась отшутиться, периодически отрывая от дороги и оглядываясь назад. — Что ты такое говоришь?! — возмутилась она. — Конечно нет, с чего ты это взял? Сигма неуверенно опустил взгляд, выдыхая. — Тогда почему папа... Резкий и неожиданный свет от фар фурры ослепил глаза. Оглушающий гудок машины. Звук биения лобового стекла. Удар головой об сиденье. 

***

Последнее, что было в памяти – бесконечный шум в ушах и белый свет перед глазами. Иногда в сознании всплывали отрывки прошлого, но теперь они навсегда утеряны. Ночь. Сильный дождь. Мокрая дорога. Рассеянное внимание. Все это было одним из факторов аварии. Ремень безопасности. Спас бы он ее? Какая разница, Сигма уже ее не вспомнит. Посттравматическая амнезия. Прогнозы врачей были неутешительными. Первый месяц был шанс на восстановление памяти, но этому не суждено было случится. Все события до травмы были стерты из памяти, словно их никогда и не было. Хотя, эта амнезия сыграла на руку отцу Сигме. Теперь в его глазах он станет не тираном, а единственным родителем.  Сигма. Первое, что пришло в голову мальчику, который не помнил ни своего имени, ни возраста, ни-че-го. Забавное слово, где он его слышал? После выписки из больницы у Сигмы возникло чувство собственной никчемности. Он ходил по разным местам, слушал рассказы отца. Он пытался хоть что-то вспомнить, но каждый раз эти попытки не заканчивались успехом. Он стал лишним и в первую очередь для себя самого. Самое трудное в этом восстановлении– окружающие его люди. Пока Сигма медленно расщеплял свою личность на кусочки, становясь немым наблюдателем, они продолжали жить своей жизнью. Ничего не поменялось. Всего лишь месяц назад он ходил по улицам города, беззаботно проживая свою только начинающуюся жизнь. Теперь все его мысли были заняты прошлым, которое уже ускользнуло от него, не оставив и следа. Отражение в зеркале стало пугать. Он не узнавал себя на семейных фотографиях.

***

— Сережа... — послышалось где-то за спиной. Знакомый голос, но незнакомое имя.  — Сережа! — голос отца чуть повысился, он, пытаясь, докричаться до сына. 12-ти летний Сигма дернулся, приходя в себя. В правой руке он держал еще одну фотографию, с которой на него смотрел широко улыбающийся мальчик. Сигма обернулся, смотря на раздраженного родителя, который выхватил фотографию из его руки. — Я же просил не лезть в семейный архив. — процедил тот.

***

Сырость. В нос ударил запах мокрой земли, отчего пришлось открыть глаза. Голубое небо и утренние лучи солнца, которые пробивались сквозь ветви деревьев. Юноша немного поморщился от резкого света и частичек песка перемешанных с землей во рту. На руке возникло ощущение, будто кто-то ползет по ней, оставляя слизкий след. Это был дождевой червь.  Резкий крик прорезал утренний воздух, заставляя птиц поспешно улететь со своих мест. Сигма вскочил выпрямляясь. Он лежал в яме, приготовленной для погребения. Одежда была испачкана в грязи. Адреналин который резко ударил в голову, заставил Сигму торопливо вылезти из ямы, которая уходила в землю на уровне двух метров. Оказавшись на поверхности, парень испуганно оглянулся и обнаружил знакомую до боли могильную плиту: Сергей Николаевич Сыромятников Сигма Тяжело дыша и отползая от ямы, Сигма надеялся что это все страшный сон и вот-вот он проснется. Телефонный звонок и вибрация в кармане брюк напоминали будильник. Сигма достал его, смотря на разбитый экран: Неизвестный номер Немного помявшись, юноша все таки взял трубку, прикладывая телефон к правому уху. — Новенький, ты где? — послышался знакомый голос одного из работников участка. Сигма впервые увидел его, когда пришел на работу впервые. Тот стоял у крыльца здания и курил. Голос с другого конца трубки развеял воспоминания: — Ты уже как час опаздываешь! У нас тут новый труп. Новость об очередном убийстве отрезвила Сигму и тот поспешно ответил. — Э-э... Да-да я скоро... — характерные гудки перебили Сигму, прерывая его попытки объяснения. На экране смартфона всплыло новое сообщение с геолокацией, которую прислал этот же неизвестный номер. Времени на раздумья не было, так как страх сковал все тело. Единственное на что он был способен в тот момент–по скорее убраться из этого места и переодеться, но он и так уже опаздывал. Слегка отряхнув свое пальто, Сигма выбежал на дорогу, снова ловя попутку.

***

Евгений Михайлович Барсов– депутат, до прихода в ГосДуму владел строительной компанией...— констатировали факты, только что прибывшему Сигме. — В разводе, есть дочь... В правой руке у трупа был пистолет, которым пытались сымитировать самоубийство. Кровь, которая вытекала из сквозного отверстия в голове уже запеклась на солнце. На дереве, под которым находилась жертва, были выцарапано слово: AVARITIA Алчность Следователи-криминалисты все еще продолжали свою работу, фотографируя важные детали на месте преступления. Трупный запах развевался дальше по воздуху, уходя в лес.  Сигма сразу узнал жертву и полез за своим блокнотом, где были некоторые данные о нем, которые он выписал. В кармане пальто блокнота не оказалось, наверное остался в той яме. Сегодняшнее утро не покидало мысли парня, он пытался найти логичное оправдание ему. Может это был дурной сон? После пропажи блокнота, он удостоверился в реальности происходящего. Из-за спины возник образ начальника, который с кем-то ругался. Он чертыхнулся под нос и убрал телефон в карман, подходя к Сигме. Вид его не сулил парню ничего хорошего. — Где твой сердечный напарник?! — раздраженно выпалил Виктор, упирая руки в бока. — Я не знаю... — выгнув бровь, заверил психолог. — В мои обязанности не входит следить за каждым его движением. Потерев переносицу, начальник обратился к сотруднице, которая видимо работала с Гоголем раньше. На повторяющийся вопрос она пожала плечами. — Я что с ним сплю? — иронично и с ноткой раздражение послышался в стороне женский голос. — Я с ним не сплю. — Ну значит найдите мне с кем он спит! — не выдержав воскликнул Горский и ушел к служебной машине. Сигма слегка поперхнулся, давясь слюной после услышанного.  В последний момент начальник обернулся, подзывая психолога. — Да, кстати, из морга труп первой жертвы пропал. — сказал он чуть тише, открывая дверь машины. — А...Авроры?! — уточнил Сигма, но дверь машины уже захлопнулась.  Как только машина скрылась за деревьями, Сигма облегченно выдохнул. Он вернулся, смотря как криминалисты убирают содержимое своего чемодана по местам. Позади послышался рев мотора и глухой удар чего-то об дерево. Сигма испуганно обернулся и увидел уже знакомую белую машину, у которой от удара отпал бампер. Машина заглохла, серый дым сочился из-под крышки капота. Дверь распахнулась и на землю вывалился Гоголь, которого слегка укачало. За ним из салона машины выпало несколько пустых бутылок алкоголя. Сигма нахмурился, наблюдая за шаткой и пьяной походкой напарника.  — Ты знаешь какой сейчас час?! —воскликнул двухцветный. Гоголь закинул руку на плечи Сигме, вешаясь на него. Двухцветный поморщился, когда Николай приблизил лицо чуть ближе, дыша Сигме в шею. — Что? — озадаченно спросил белокурый, замечая реакция напарника. — От тебя перегаром воняет... — Сигма отвернул голову, вдыхая свежий лесной воздух. Гоголь о чем-то задумался и резко наклонился, не в силах больше сдерживать рвоту. Сигма отвернул голову и почувствовал как носки намокли. Белые кеды были полностью покрыты желудочным соком Гоголя. Белокурый вытер рот рукавом и выпрямился, хлопая по спине товарища. — Я куплю тебе новые. — заверил он и двинулся к криминалистам, чтобы расспросить некоторые детали. Пока Гоголь жал руки всему составу следственно-оперативной группы, Сигма с трудом придерживал рвотные позывы, снимая с себя обувь и носки. Он полностью остался босым стоял на траве, пока его напарник пытался стрельнуть сигарет у другого следователя.  Гоголь кинул к ногам Сигмы пару обуви для покойника, которые он позаимствовал у санитаров катафалки. Двухцветный снова насупился и скинул руками. — Ты смеешься?! Показательно подняв слегка подбородок,демонстрируя мыслительную деятельность, белокурый пожал плечами. — Нет... — он сжал тлеющую сигарету зубами и начал рыться в машине, в поисках чего-то. — Но ты всегда можешь пойти босиком! Сигма поднял обувь, неохотно натягивая ее. Он тяжело выдохнул, собираясь с мыслями. — Слушай, насчет вчерашнего... — он виновато опустил взгляд, пока Гоголь отхлебывал найденное вино с горла. — Я не должен был... — Я знаю кого мы ищем. — резко отрезал Николай, перебивая того. Он сжал горлышко бутылки, пустым взглядом смотря на ошарашенного напарника. Сигма поднял голову, чуть приподнимая брови и пытаясь осознать услышанное. По его телу пробежала дрожь, он что-то промямлил, пытаясь сформулировать вопрос. — Мою совесть! — радушно выкрикнул белокурый, рассеивая догадки Сигмы.  Его губы скривились в насмешливой ухмылке, он хихикнул под нос, наблюдая как на лице двухцветного за минуту был показан весь спектр эмоций. Гоголь почесал затылок и выкинул пустую бутылку на траву, затягиваясь сигаретой.  — Да и насчет вчерашнего... — задумчиво начал тот, пытаясь продемонстрировать непонимание вперемешку с беспамятством. — Я ничего не помню...то-есть, помню как подвес тебя до дома и... — он протянул последнюю гласную, наигранно пытаясь вспомнить события прошлого вечера. Сигма слегка покраснел и прочистил горло. — Я понял, понял! — неловко перебил он Гоголя. Сигма лениво натянул предоставленную обувь и подошел к Николаю, который сидел на крышке капота. — Ты сказал, что он ничего не сделает этому депутату. — сквозь зубы прошипел Сигма, чтобы их не услышали другие следователи. Гоголь запрокинул голову к небу, щурясь от солнца и снова затягиваясь сигаретой. Он загадочно ухмыльнулся, словно что-то вспоминая. — Пушкин ведь сказал что он может все, разве не помнишь? — он пожал плечами и убрав отпавший бампер на задние сиденья, уселся за руль.  Сигма обошел машину и сел на переднее сиденье, собираясь с мыслями. — Труп Авроры... Он пропал из морга. Гоголь поперхнулся сигаретным дымом, выворачивая машину на дорогу. — Как это "пропал"? — белокурый зажал сигарету между зубами, смотря на Сигму, который пожал плечами на поставленный вопрос. Сигма помялся и перевел взгляд на колени. — Слушай, нам нужно заехать перед этим кое-куда... 

***

Гоголь сидел под деревом, запрокинув голову к небу и наблюдая за птицами. Ласточки летали низко, едва касаясь кронов деревьев. К дождю это. — Ты уверен, что тебе это не приснилось? — протянул белокурый, беззаботно зевая. — Вот! — выкрикнул Сигма, демонстрируя промокший желтый блокнот. — И что?  Двухцветный выпрыгнул из ямы, стряхивая с себя грязь и осматривая слипшиеся от дождя страницы блокнота. — Это мой блокнот! — снова выкрикнул Сигма. — Наверное он выпал, пока я лежал тут. Прижавшись спиной к стволу дерева, Николай рассматривал тлеющую сигарету в руке. — Что это вообще за кладбище такое?! — недовольно промямлил Сигма, разглядывая могильные плиты. Белобрысый затужил сигарету и ловким движением бросил окурок в выкопанную яму. Гоголь поднялся на ноги и скептически осмотрел яму, упирая руки в бока. Он тоже перевел взгляд на другие могилы. — Кажется, это кладбище пристроили к той церкви. Кстати, в прошлый раз когда мы тут были, могила Авроры была закопана? — он обернулся на Сигму, который пытался что-то найти на страницах блокнота. — Не-ет? — неуверенно протянул Сигма, выгибая бровь. — Я не помню. Немного постояв, Николай двинулся к тропинке, которая вела к выходу из кладбища. Двухцветный пошел за ним, по дороге выбрасывая уже непригодный блокнот.

***

Оказавшись в Санкт-Петербурге, Сигма не догадывался что он попадет в судебно-медицинский морг первее, чем в Эрмитаж. Запах формалина и гниющей плоти витал в воздухе, создавая атмосферу удушливой тишины и холода. Свет мерцал бледными отблесками на холодных стенах, отражаясь от металлических инструментов и поверхностей, покрытых пылью. Тишина лишь нарушалась мерным писком холодильников, в которых хранились тела ушедших из жизни.  Сквозь тонкую подошву "обуви" Сигма чувствовал мертвецкий холод. Они шли по пустым коридорам, в одном из открытых помещений были уже вскрытые трупы, которые бережно накрыли белой скатертью. Психолог остановился в проеме двери. Худощавый патологоанатом старческого возраста сидел около окна с деревянной рамой. От постоянных дождей рама слегка сгнила. Щеки мужчины, покрытые морщинами, впали делая скулы еще острее. Он выкуривал дешевые сигареты, наблюдая как небо стягивают серыми тучи. Мужчина обернулся на застывшего гостя, его глаза отражали безмерную усталость. Он обвел взглядом Сигму. Патологоанатом чуть сощурился и разглядев обувь гостя, нахмурился. Сигма встрепенулся и понял что отстал от Гоголя. Он ускорил шаг и догнал напарника, который шел позади директора морга.  — Мы пользуемся только одним ритуальным агентством, которые трупы развозят по кладбищам. — начал свое объяснения низкорослый мужчина, который нервно сжимал в руке собственную визитку. — Они тогда представились работниками этого агентства и забрали труп, поэтому охрана их так легко впустила. — Кто "они"? — недоверчиво поинтересовался опер. — Ну, те которые труп вашей жертвы украли. Он лежал у нас около двух недель, родственников у нее не было, поэтому процедура погребения весьма "затянулась". Они завернули направо и оказались перед комнатой охраны. Директор морга развернулся и указал на дверь. — Сегодня на смене наш сотрудник, который был в тот день. Расспросите его.  Дверь распахнулась, открывая вид на ничем не примечательного мужчину в черной форме и с нашивкой "охрана", который с непониманием смотрел на вошедших гостей. На вытянутое Гоголем удостоверение он сразу догадался о чем пойдет речь. Как только директор ушел, мужчина стал искать по просьбе правоохранительных органов в лице Гоголя записи с камер в тот день. Сигма в этот момент рассматривал криво повешанные календари и пошлые постеры на стене. Охранник неохотно стал искать в папке нужную запись. Заметив как медленно охранник листает папки на компьютере, белокурый склонился над ним, ставя одну руку на стол, а другую на спинку кресла. Почувствовав резкое тепло в области шеи от дыхания опера, мужчина расправил плечи и сразу нашел нужную запись. — Странно... внутренние камеры здания отключены. — пробурчал охранник, оборачиваясь на напарников. Гоголь выпрямился, почесывая затылок. Сигма, который все это время рассматривал комнату охраны, столкнулся с потерянным взглядом охранника. — А уличные? — предложил белокурый, после недолгого анализа информации. Мужчина снова повернулся к экрану и вывел на него запись, где было видно крыльцо морга и несколько стоящих на заднем фоне машин. Это была дождливая ночь. Двое мужчин в черных накидках вынесли из здания предположительно труп первой жертвы, завернутый в черный плотный полиэтилен. Подойдя к такому же черному фургону, они загрузили труп внутрь грузового пространства и незамедлительно выехали на проезжую часть, покидая поле зрение камер.  Гоголь приблизился к монитору компьютера ближе, пытаясь разглядеть номера машины, но они были покрыты нано-наклейками и отражали весь падающий свет. Николай чертыхнулся и направился к выходу.  — Идем. — уверенно сказал он стоявшему позади кресла охраны, Сигме. Тот в свою очередь кивнул и снова посмотрел на мужчину за столом. — Спасибо за помощь... — неловко отозвался двухцветный, прежде чем покинуть помещение.

***

Гоголь стоял на крыльце, руками держась за металлические поручни и перекатываясь медленно с пятки на носок. Перед глазами все еще была картина с записи камер видеонаблюдения. Он обвел взглядом путь, которые прошли те двое неизвестных, унося труп в фургон. Сигма вышел из здания, вдыхая запах озона перед дождем.  — Что теперь? — поинтересовался психолог. Белокурый медленно развернул корпус к напарнику, все еще смотря куда-то вдаль. — Они придут за следующим трупом. — он помедлил, собирая мысли в кучу. — Нам нужно дождаться когда привезут этого депутата для судмедэкспертизы сюда. Я уверен они снова вернуться вечером. — Почему ты уверен, что они вернуться именно день в день. — возмутился Сигма. — Аврору... Труп первой жертвы похитили спустя двух недель! Гоголь полностью развернулся к товарищу, опираясь спиной об поручни и скрещивая руки на груди. — Он знал что труп Авроры никто не заберет для похорон. То есть, родня. Сигма резко нахмурился, ставя руку на поручни. — Откуда нам знать что это он? Зачем ему вообще этот труп? Оба напарника замолчали, ища ответ на этот вопрос самостоятельно у себя в голове. Гоголь стеклянным взглядом пялился на железную дверь здания, Сигма – на колыхающуюся траву, которая пробивалась сквозь потрескавшийся асфальт. Могила Как по команде, в один голос выкрикнули они, резко оборачиваясь друг на друга. Сигма усмехнулся, перебирая в голове все возможные варианты объяснения, которое могло бы подходить под профиль убийцы. Николай заметил на конце улице ничем не примечательный бар в подвальном помещении. Гоголь полез в карман, набирая чей-то номер: — Найдите мне по камерам в радиусе этого морга черный фургон со светоотражающими наклейками... Марка? Какая еще марка, там в этой темноте и так еле разглядеть машину можно!

***

В будний день в баре царила особая атмосфера тишины и спокойствия. Когда за окном темнело от надвигающихся туч, всё внутри наполнялось мягким светом и теплом. Мало людей, сидевших поодаль друг от друга, создавали уютное пространство для размышлений и отдыха. Для барменов это был время делать коктейли с особым вниманием к деталям, общение с посетителями становилось более личным и доверительным. Под фоновую музыку и еле слышные звуки приготовления напитков, каждый мог насладиться моментом покоя и уединения в сердце шумного города. Напарники прошли к барной стойке, усаживаясь за высокие стулья. Гоголь что-то неразборчиво для Сигмы сказал бармену, который тот в свою очередь кивнул и принялся за заказ. Сигма покрутился на стуле, размышляя над их дальнейшими действиями. Он резко качнул головой, прерывая свои догадки. — Нет... — психолог поднял взгляд на Николая, который уже крутил в руках стакан с виски. — Нет, он не явиться в этот морг во второй раз, зная что мы на него вышли. Я уверен, у него есть какой-то план, чтобы остаться незамеченным. Опер усмехнулся, отпивая глоток своего напитка. — Если ты какой-нибудь шахматный гений, умеющий продумывать разные ходы и стратегии, ты никогда не решишься на убийство, ибо умный человек понимает что его невозможно совершить идеально. Такие "гении" могут купить через перекупщика контрабандистский перепроданный за границей яд какого-нибудь южнокитайского многополосного крайта, чтобы вколоть его жертве, но обязательно пойдут на преступление со включенным блять телефоном и с сим-картой внутри. Он обязательно где-то проебется, будь уверен. Сигма подпер подбородок рукой и снова помахал головой. — Ты не понимаешь, он тщательно все планирует, а потом терпеливо и осторожно реализует свой план. Он одержим контролем. — двухцветный оживился, начиная активно жестикулировать. — Такие люди в детстве не контролировали свою жизнь, скорее всего у него было нищие детство, возможно он подвергался разным видам насилия. Может, рос в детдоме или в похожих учреждениях. Гоголь слегка поперхнулся, услышав слово "детдом". Он со стуком поставил стакан, жестом прося бармена повторить напиток.  — Возможно, ты в какой-то степени и прав... Я ведь тоже рос в детдоме. — его губы растянулись в блаженной улыбке, но она тут же спала, когда он снова вспомнил как оказался в детдоме. Сигма слегка занервничал, снова ерзая на стуле и смотря на свой сломанный палец. Он решил не выпытывать все подробности жизни товарища и поскорее перевести тему разговора, но Гоголя уже было не остановить. — Хотя, по моей вине погибли люди еще до того как я оказался в детдоме, поэтому твоя теория не так верна. — его тон был таким беззаботным, словно он говорил о каких-то обыденных вещах. — Я оставил включенную комфорку газа дома, а сам ушел гулять. Родители тогда спали, задохнулись во сне... Он резко замолк, о чем-то вспоминая и так же резко дернул головой, понимая что наговорил лишнего.  — Родственников не было и я отправился в детдом. — его тон снова похолодел, белокурый допил свою вторую порцию виски. Сигма все еще в замешательстве смотрел на него, пытаясь подобрать нужные слова. — Ты так легко об этом говоришь... Гоголь размял плечи, поднимая слегка руку, жестом демонстрируя Сигму замолчать. — Только не пытайся ради приличия меня успокаивать, ненавижу когда меня жалеют. Сигма сглотнул ком в горле, вместе со своими нарастающими вопросами. Он повернул корпус к бару и заказал стакан воды. К приближению вечера в заведении становилось все больше людей и их голоса стояли гулом в ушах Сигмы. От этого его мигрень разыгралась и он начал массировать виски, сильно жмуря глаза. В кармане не оказалось обезболивающих и пришлось терпеть. С каждым днем эта боль становилась все невыносимей, она пилила череп парня медленно и начиная с затылка постепенно перемещалась к вискам. Голова кажется заполненной ватой, размытой и неразборчивой, словно находишься в необъятном тумане, из которого невозможно выбраться. Нет утешения, нет покоя - только бесконечная мучительная симфония, которая заставляет вмиг забыть о всем, кроме боли. Он собрал всю волю в кулак, намереваясь терпеть до конца рабочего дня. Не хотел показаться слабым перед Николаем и вызывать жалость.  — Знаешь, я... Я хотел бы... — начал белокурый, его тон был таким, словно он о чем-то сожалел. В какой-то момент Сигме показалось что он сейчас извиниться. А может он скажет что помнит события вчерашней ночи?  — Я хотел бы объясниться, насчет того подозреваемого. Внутри двухцветного все застыло, он боялся лишний раз вдохнуть. Его загипсованные пальцы чуть дернулись. — Я ведь презираю таких, как он, я ни о чем не жалею! — Гоголь вспешке опрокинул голову, допивая очередной стакан с алкоголем. — Он заслуживает хуже, чем, смерти. Если бы во время беременности можно было выявить эти "мозговые патологии"... — он с пренебрежением произнес последнее словосочетания, демонстрируя весь свой скептицизм. — Я бы ввел закон об аборте. Сигма наизусть зачитал следующие строки: — «Принцип, оправдывающий убийство, должен быть применен к неизлечимо больным… Право на жизнь должно быть заработано и обосновано, а не признано в качестве догматического постулата»... — он усмехнулся, снова поворачивая корпус к напарнику. — Знаешь чьи это слова? Заинтересовавшись, Николай кивнул, с  вызовом глядя в глаза Сигмы. — Это сказал один профессор психиатрии... В дальнейшем это использовали как слоган фашистской эвтаназии всех "непродуктивных и не одобряемых".  — Ну и что ты предлагаешь? Посадить их в тюрьму, где они будут питаться на наши налоги? — недовольно фыркнул Гоголь. — Да, под арестом за ними можно наблюдать, анализировать все их нейронные мозговые связи и понять почему они рождаются такими и как это предотвратить!  Детская наивность Сигмы умиляла Гоголя и он усмехнулся. — Ты идеалист. — он наклонился к парню чуть ближе, широко улыбаясь. — И я даже знаю почему... У тебя было счастливое детство! Уголки губ Сигмы слегка дернулись, он иронично усмехнулся и пожал плечами. — Наверное, так и есть...  Парень снова повернулся к барной стойке и резко замолчал. Гоголь в этот момент расплачивался за напитки. Снаружи послышалось несколько выстрелов из огнестрельного оружие и биение стекла. Напарники переглянулись и выбежали на улицу. Черный фургон уже завернул за угол, выворачивая на главную дорогу. Сигма заметил на крыльце морга того самого патологоанатома, он держался правой рукой за живот, откуда из огнестрельного ранения вытекала алая кровь. Двухцветный шагнул в сторону раненого мужчины, но его остановил Николай, хватая за плечо. — Времени нет! Садись за руль! — выкрикнул он, усаживая Сигму за водительское сиденье. — У меня нет прав! — Ну водить то умеешь? — белокурый приподнял бровь, сильнее сжимая плечо товарища. Сигма неохотно кивнул и занял место водителя. Он сглотнул ком в горле, вспоминая как отец учил его водить несколько лет назад. Услышав подбадривания Гоголя, который параллельно перезаряжал табельное оружие, Сигма посмелел, давя на газ и выезжая на дорогу. Заметив ловкие движения двухцветного, опер одобрительно ухмыльнулся и перевел взгляд на дорогу. Потоки автомобилей лениво движутся, как реки, полные суеты и спешки. Черный фургон резко ускорялся, ускользая от погони. Шины скрипели, оставляя следы на асфальте. Сигма крепче сжал руль потеющими ладонями, числа на спидометре значительно росли.  — Не понимаю, куда они направляются?! — буркнул Гоголь, опуская стекло в машине и собираясь вылезти в окно, сжимая в руке пистолет. Сигма рассеянно оглядывался то на него, то на дорогу, стараясь держать все под контролем. — Я-я не уверен, что это безопасно! И я не уверен, что мы действуем по уставу! С каждой секундой напряжение росло, словно натянутая струна. Водители автомобилей, испуганно бросались в стороны, предоставляя пространство для непрекращающейся гонки. Когда машина вжимается в поворот, адреналин поднимается до апогея, заставляя сердце Сигмы замирать и взрываться одновременно. Ухватившись левой рукой за потолочный поручень, верхняя часть корпуса Николая оказалась снаружи машины. Чувствуя как сумасшедший поток ветра колышет волосы, его губы невольно растянулись в улыбке. Сердце колотится в ритме хаотичного биения барабана и дыхание ускоряется. Пленительное чувство эйфории вперемешку с адреналином заполняет грудь с каждым глотком воздуха.  — Конечно по уставу, они ведь первые открыли огонь! — весело воскликнул белокурый, щуря левый глаз и наводя мушку пистолета на задние колеса фургона. От резкого поворота машины, рука Гоголя дернулась и он промахнулся. — Твою мать!  Пуля попала по асфальту, отскакивая от него. Опер чертыхнулся и залез обратно в салон машины. Сигма нервно сглотнул, чувствуя как потеют ладони, сжимающие руль. — У меня был шанс умереть счастливой старостью, а я умру в погоне за сатанистами-некрофилами! Заметив как фургон скрылся за поворотом, Николай резко перехватил руль. Сигма замер от неожиданности, чувствуя горячие руки поверх своих. Слегка шершавые от мозолей ладони крепче сжали руль и их пальцы чуть переплелись между собой. Сигма почувствовал как кровь прилила к нижней части тела и в брюках стало тесно. В ушах застучало от давления, а ноги стали ватными, отчего давить на педали становилась сложнее и скорость машины чуть снизилась. Над правым ухом послышался крик Гоголя: — Жми на газ!  Сигма на секунду пришел в себя и машина ринулась вперед. Но после поворота машина вылетела на встречную полосу и если бы не реакция двухцветного, врезалась в ограждение, за которым резво плескалась Нива. Скорее всего после вождения Сигмы, Гоголь больше не будет пренебрегать застегиванием ремня безопасности. Поддавшись по инерции вперед, нос белокурого встретился с передней панелью машины. Болезненно ахая и недовольно хмурясь, опер подставил ладонь к подбородку, с которого стекала кровь. Сигма все еще тяжело дышал, не отпуская руль. — Паркуйся, блин! — буркнул Николай, запрокидывая голову назад. — А то мне сейчас штраф прилетит. Нервно пригладя волосы, Сигма сжал дрожащей рукой коробку передач, оглядываясь назад, чтобы проверить наличие других машин. Как только машина пристроилась к правой стороне, мотор заглох. Сигма прочистил горло, покидая водительское кресло, чтобы подышать свежим воздухом. Найдя в бардачке старую салфетку с логотипом никому не известной доставки пиццы. Салфетка сразу покрылась кровью из носа. Вытащив ключ из замка зажигания, белокурый покинул машину вслед за товарищем. Сигма скрестил ноги и засунул руки по глубже в карманы пальто, отчего оно почти запахнулось, прикрывая нижнюю часть тела.  — Ну походу упустили? — повернулся двухцветный к только что подошедшему оперу. Гоголь кисло угукнул. Эйфория прошла и настроение резко ухудшилось. В голову потихоньку пробирались мысли о том что устроит начальство за этот форсаж на минималках, поэтому на счастье Сигмы, Гоголь не обратил внимание на его странную позу. — Ты неправильно делаешь. — двухцветный махнул пальцем, указывая на нос опера. — Кровь так не остановится, зажми крылья носа.  Неохотно выполнив указание, белокурый продемонстрировал результат. Сигма удовлетворенно кивнул, как гордый родитель. Увидев как напарник впервые заулыбался, Гоголь непроизвольно изогнул губы в легкой улыбке. Они простояли так около нескольких секунд, но для Сигмы они ощущались как целая минута, прежде чем он резко опомнился.  — Ладно, я домой… — двухцветный развернулся на пятках, поглубже запустив руки в карман. — Пешком? — Николай убрал руку от носа, вопросительно взмахивая ей — Давай я тебя подвезу?  Сигма на секунду остановился и развернулся  вполоборота. — Ты ведь не пойдешь по улице в этом? — белокурый рукой указал на своеобразную обувь Сигмы. — Хочу прогуляться... Бежевое пальто скрылось за поворотом, Николай размял плечи и посмотреть на окровавленную ладонь, неприятно жмурясь. Надо было заметить, что кровь из носа действительно прошла.

***

Поспешно пробежав по лестнице на свой этаж, Сигма так же не медля забежал в квартиру. Хоть он и не считал это место своим домом (впрочем, он ничего не считал своим домом), здесь можно было сбежать от надоедливых людей и их взглядов. Стянув пальто и подаренные напарником тапочки для погребения, двухцветный посмотрел в зеркало, которое висело в коридоре. Пары секунд хватило, чтоб оценить весь масштаб бедствия и с решением принять душ, психолог не стал затягивать. Засунув снятую одежду поглубже в стиральную машинку, Сигма не стал ломать мозги над ее включением и решил оставить это дело на потом. Ванная комната навевала некоторые воспоминание, юноша для себя пока не решил — хорошие или плохие. Пару минут, чтобы найти в чемодане привезенные с собой средства гигиены, пару минут, чтобы настроить воду и наконец горячий душ смывает всю усталость дня. Стены вокруг млели в пару, а комната наполнялась ароматом геля для душа, создавая атмосферу уединения и покоя. Вдыхая этот теплый воздух, Сигма вновь обретал силы, позволяя себе пуститься в размышления о сегодняшнем дне. При закрытии глаз, сознание рисовало картину сегодняшней сцены в машине и Сигму вновь взбудоражила память, ощущение его рук на себе. Он открыл глаза, смотря на левую руку и правую, что была в гипсе. Мысль о просушке не только волос, но и гипса чуть остудило бурное воображение двухцветного. Природа влечение играло с ним злую шутку, но против природы ведь не попрешь? Какая к черту разница, были ли его действия прошлым вечером в этой ванне правильными или сегодняшняя реакция на него в машине, если ему было просто приятно в этот момент. Никчему все время впадать в логические рассуждения, как любил это делать Сигма. Всю жизнь он пытался угодить другим, быть хорошим человеком, не разрушать чужие на него. Всю жизнь он не особо выделялся на фоне других людей, нося на себе клише "того самого тихони с задней парты". Все люди в душе эгоисты, всем друг на друга плевать и Сигма больше не собирался впадать в рефлексию. В этом городе и так полно вопросов на которые стоит обратить внимание, но мысли двухцветного занимал только один человек. По телу пробежали мурашки от того как бы развернулись события в ванной, если бы Гоголь тогда не сбежал. Ох, если бы он только знал, о чем сейчас думал Сигма и в каких позах представлял его, то безжизненное тело двухцветного кормило бы паразитов в том злосчастном лесу глубоко под землей. Хотя, скорее всего Сигме стоило представлять себя в этих позах. Может опер все таки был бы не против о том, о чем фантазировал Сигма. Его ориентацию понять довольно сложно, с одной стороны…Стоп, неужели юноша опять впадает в эти бессмысленные размышления, пора уже освободить голову и дать телу некоторую разрядку. Главное что в своей ориентации Сигма не сомневался, он ее почти что не скрывал, впрочем, никто и не спрашивал. На вопрос отца про длинные волосы Сигма соврал и больше его никто не тревожил. Если быть честным, никто еще так прежде не интересовал двухцветного, как Гоголь. Иногда конечно он его пугал, но с каждым днем напарник открывался Сигме с разных сторон, навевая о своей личности еще больше загадок. От мысли, чтобы по мастурбировать на Гоголя у парня вспыхнули кончики ушей. Сигма оперся правой рукой о плитку в душе, принимая более удобную позу и опуская голову к чреву. Он не был левшой, но в этот момент казалось его уже ничто не остановит. Адамово яблоко чуть дернулось, когда от очередных похабных мыслей к члену юноши снова прилила кровь. Неуверенно опустив руку, Сигма провел от кончика до основания, собирая природную смазку, которую смывало водой. Со сжатых губ слетел приглушенный стон. Двухцветный закрыл глаза, мокрые волосы прилипли к спине и плечам. Член в ладони увеличивался и это чувствовалось. Он крепче сжал кулак, начиная медленно водить им по основанию. Сигма чуть согнулся и спина приняла на себя всю льющейся воду, но из-за длинных волос некоторые капли стекали по рельефному торсу, отскакивая на член. Из-за воды приходилось чуть щурить глаза, картинка была слегка размытой. Когда кулак приблизился к набухшей головке, указательный палец нащупал уретру, отчего юноша невольно дернулся, сбивая дыхание. Губы чуть подрагивают, прежде чем их прикусит Сигма, стараясь сдерживать стоны. Он снова закрыл глаза и откинул голову назад. Движение руки становится быстрее и усерднее, отчего звуки хлюпающей воды вперемешку с выделившейся смазкой заполняют пространство. Правая рука начинает скользить от мокрых плиток на стене и сломанные пальцы даже подрагивают от щекочущего чувства внизу живота. Сжав челюсть, двухцветный снова опустил голову, нащупывая большим пальцем выступившие вены. Рука усиливает давление, играясь с темпом. Конец чуть подергивается в предвкушении кульминации. Мышцы на ягодицах тоже напрягаются, а бедра рефлекторно выдвигаются вперед, повторяя темп руки. Нерабочая рука создает эффект "незнакомки", но в случае Сигмы – "незнакомца". Плечи чуть вздымаются, когда воображение представляет знакомое дыхание над правым ухом. Загнанные вдохи и выдохи вперемешку с не останавливающейся рукой вырывают наконец громкий стон, прежде чем горячая сперма вырвется наружу, дразня уздечку. Ладонь покрылась густой семенной жидкостью, которая капала на пол и ее тут же уносила по трубам вода.Тело наконец выпустило все накопившееся напряжение и расслабилось. Двухцветный открыл глаза, тяжело дыша. Грудь вздымалась, пока стук сердце отдавался ритмом в ушах. Он выпрямил спину, смывая остатки спермы в тела, параллельно переводя дыхание. Сигма промыл руки с мылом, прежде чем наконец приступить к делу за которым он пошел в душ. Лениво промыв корни волос шампунем, парень нанес самый дешевый бальзам на их длину, по всем канонам мытья головы. Не хотелось задерживаться в душе слишком долго, поэтому спустя 10-ти минут он уже закончил намываться. Выжав лишнюю воду из волос,Сигма переступил с душа на коврик и обернул волосы полотенцем. Другое полотенце он обернул вокруг бедер и раскрыл дверь ванной. Горячий пар клубами вырвался в коридор и от резкой смены температур у Сигмы даже закружилась голова. Настроение значительно улучшилось и даже появились силы для ужина. Прелести сепарации от родителей всегда радовали парня. Ведь ходить в полуголым по квартире не боясь быть замеченным не могло не радовать. Обойдя диван в гостиной, он заметил что все это время крышка ноутбука не была закрыта. Одним рывком он ее захлопнул, перемещаясь на кухню. Двухцветный налил из фильтра воды, которая стояла целый день в электрический чайник и включил его. Возратив полотенца на их законное место, он надел нижнее белье и только вытащенную из чемодана чистую пижаму. Усевшись на диван и дожидаясь когда вскипит чайник, Сигма стал просушивать феном гипс на правой руке. Идиллию момента нарушила вибрация телефона, который лежал перед ним на кофейном столике. Увидев кто звонит Сигма чуть покраснел, какое забавное совпадение. Подняв трубку, двухцветный не успел поднести телефон к уху, как знакомый голос разрезал пространство: — Фургон нашелся. — нетерпеливо информировал серьезный голос Гоголя, который не сулил ничего хорошего.