В тени дышать легче

Возвращение в больничные стены было тяжелым. Флюоресцентный свет коридоров казался слишком ярким, а привычные запахи антисептика и лекарств давили на виски. Кохару прошла в сестринскую, где несколько коллег тихо переговаривались, готовясь к пересменке или просто отдыхая после смены. Она чувствовала себя опустошенной. Слова Огая — холодные, жестокие, — все еще звенели в ушах. «Не лезь. Я женат.» В этой простой фразе была такая стена, которую она не могла пробить, не смогла даже поцарапать. Ее попытка проникнуть сквозь его боль, использовать этот момент уязвимости, чтобы наконец сблизиться, с треском провалилась. И дело было не только в его боли, которую он никому не позволял разделить, но и в той последней фразе. Женат. Конечно, женат. Где-то там, за пределами этих стен, был его настоящий мир, и в этом мире было место только для одной женщины. Она проиграла. Проиграла то, о чем он, скорее всего, даже не подозревал как о соревновании. С ощущением полной бессмысленности своих недавних надежд, Таэ открыла свой шкафчик. Там лежала маленькая упаковка шоколадных конфет — она купила их сегодня утром, сама не зная зачем. Может, для себя. Может, с неясной мыслью предложить Мори, если представится момент. Момент представился, но все пошло не так. — Девочки, угощайтесь, — тихо сказала она, ставя упаковку на общий стол. Голос дрогнул, но девушка постаралась сделать его равнодушным. Медсестры потянулись за конфетами, бросая на Кохару любопытные взгляды. Ее бледность и потухший взгляд не остались незамеченными. — Таэ-чан, ты чего? Как смена? — спросила Тани, откусывая шоколадку. — Нормально… тяжелый день. У Мори-сана… у Мори-сана сегодня первая смерть, — девушка пожала плечами, пытаясь улыбнуться, но вышло плохо. По сестринской прокатился понимающий вздох. Новости в больнице распространились быстро. — Да, слышали… Бедняга… — сочувственно сказала другая медсестра. — Тяжело ему… Очень. Я… я попыталась поговорить с ним. Он на лавочке сидел… курил даже, представляете? Никогда ведь не курил, — она посмотрела на свои руки, лежащие на столе. Таэ запнулась, вспомнив его ледяной взгляд и слова. Нужно было сказать им. Убить оставшиеся крохи надежды, которые еще могли таиться где-то в подсознании. И поставить точку для них. — Он… он сказал, чтобы я не лезла, — выдохнула Кохару, чувствуя, как к лицу подступает краска стыда и обиды. — И… и, что женат. Поэтому угощайтесь. Я… проиграла. В сестринской воцарилась секундная тишина. Потом послышались тихие перешептывания. Несколько пар глаз метнулись к Таэ, потом друг к другу. «Женат» — это был холодный душ не только для неё, но и для любых слухов или сплетен на этот счет. Кохару встала. Больше ей здесь делать было нечего. Угощение раздала, главное сказала. Проиграла. Когда она уже выходила из сестринской, за спиной вновь послышались голоса. Сначала тихо, потом чуть громче, уверовав, что она ушла достаточно далеко. — …Ну и что, что женат, — послышался приглушенный голос Дайго. — Он же красавец, перспективный… Всегда будут желающие. — Дайго-сан, — тяжело вздохнула Исии. — Когда мы спорили, обговаривали, что если занят — не лезем. — Только ты тут такая правильная, — возразила Ицуми, ее голос стал ниже, с оттенком пикантности. — Говорят, наша цветочница педиатрша на него конкретно запала. А вы видели, как она на него смотрит? Там уже не просто сочувствие, там искры летят! — Роко-сан? Вот это поворот… Таэ остановилась за углом, не в силах пошевелиться. Сердце болезненно сжалось. Не только проиграла. Оказывается, очередь желающих утешить, или что там еще, уже выстраивается. И на горизонте появилась еще одна жертва его холодности. Она глубоко вздохнула, ощущая горький привкус поражения. Кажется, эта история для нее закончилась, едва успев начаться. Теперь это была уже чья-то другая игра.

***

Прошло еще несколько недель. Тяжесть первых недель ноября сменилась более привычным ритмом. Мори вернулся в строй полностью, его профессионализм не вызывал сомнений, хотя легкая тень в глазах осталась — напоминание о том, что цена ошибки может быть окончательной. Жизнь в отделении продолжалась, сплетни про Кохару и педиатра поутихли, вытесненные новыми рабочими моментами и мелкими интригами. Таэ снова оказалась на ночном дежурстве. Холодный декабрьский воздух все так же стоял за окном — мороз крепчал, но снега по-прежнему не было, только блестящий от сырости, а теперь и от легкого инея асфальт. В сестринской было тепло и тихо. Сидя у окна, Кохару смотрела на парковку. Привычно проследила взглядом за редкими машинами. И тут она увидела незнакомую черную Тойоту, которая плавно подъехала и остановилась у служебного входа. Обычно машинам пациентов не разрешалось туда заезжать. Кто же это тогда? Из машины вышла женщина. Таэ рассматривала ее с некой тревогой, хотя скорее это было любопытство. Кто она? Пациент? Или кого-то ждет? Может чья-то сестра? Красивая. Даже из далека было понятно, что девушка привлекательна. Она была в элегантном пальто. Темные, живые глаза — настоящие, глубокие — сияли на лице. Волосы цвета темного каштана аккуратно обрамляли лицо. В ней не было кричащей яркости, только спокойная, благородная красота и внутренняя сила. Вдруг дверь открылась, и из дверей больницы вышел… Мори. Увидев девушку, он сразу преобразился. Мгновение и он уже сжимает ее в объятиях и целует в губы. Она звонко смеялась, откинув голову, разрывая поцелуй, а Огай смотрел на неё улыбался. Кохару застыла. Никакие «поползновения», никакие симпатии не могли конкурировать с тем, что у Огая было там. Его настоящая жизнь. Его красивая, черноглазая… жена. Таэ отошла от окна. Холод все так же чувствовался, но внутри нее разливалось какое-то странное, тихое умиротворение. Вот он, его мир. Тот самый, настоящий. И он был в надежных руках.

***

Конец ноября. Больница, в предвкушении праздников, устроила традиционный рождественский корпоратив в одном из городских ресторанов. Зал был украшен гирляндами, звучала музыка, по столам были расставлены бутылки и закуски. Сотрудники, сбросив белые халаты, старались расслабиться и хоть ненадолго забыть о болячках и дежурствах. Кохару тоже была здесь. Не то чтобы у нее было особое настроение веселиться, но пропустить такое мероприятие — значит выделиться, да и коллеги настаивали. Она сидела за столиком в стороне, наблюдая за танцующими и смеющимися коллегами. Выпитое вино разливалось по телу приятным теплом, притупляя острые углы усталости и повседневных переживаний. Ее взгляд, как обычно, нашел его. Доктор Мори стоял у барной стойки, разговаривая с коллегами. Сегодня он выглядел совсем по-другому — не мрачным и подавленным, как тогда на лавочке, не сосредоточенным и собранным, как в операционной. Он был расслаблен, улыбался, в его глазах играли блики света от диско-шара. Казалось, он полностью отпустил напряжение последних недель. Рядом с ним, чуть поодаль, увивалась та самая педиатрша, Бьяко. В легком, не совсем подходящем для декабря платье, она выглядела взволнованной и явно искала момент, чтобы подойти поближе. Таэ уже слышала новые сплетни — слух о ее «запале» на Огая только набирал обороты. Мори на мгновение отошел от группы, чтобы взять новый бокал с каким-то слабоалкогольным коктейлем или соком — он, как правило, не пил крепкое на таких мероприятиях. Бокал стоял на барной стойке, пока он отвлекся, отвечая на чей-то оклик. В этот короткий момент Роко, будто случайно проходя мимо, остановилась у стойки. Ее движение было почти неуловмым, но Кохару, чей взгляд цепко следил за ней после последних разговоров, заметила. Быстрый, небрежный жест рукой над бокалом. Словно что-то уронила или стряхнула. Не таблетка, нет. Слишком мелко. Может, порошок? Что-то, что растворится быстро и незаметно в жидкости. Сердце девушки екнуло. Что это было? Зачем? — Что за хрень… — прошептала она. Ей нужно было что-то сделать. Окликнуть его. Отвлечь. Предупредить. Встать. Но она не встала. Вместо паники или желания немедленно действовать, в ней поднялось странное, темное чувство. Вино играло свою роль, высвобождая то, что днем пряталось за профессионализмом и субординацией. Обида. Едкая, нелогичная обида. На что? На его талант? На его закрытость? На то, как легко он отсек её? На то, что у него есть она, та самая красивая шатенка, которая забирает его на черной Тойоте, пока остальные остаются с больничными проблемами? — Пусть сам разбирается, — пронеслась в голове пьяная, злая мысль. — Он такой идеальный, такой неприступный. Пусть попробует почувствовать себя не в своей тарелке. Может, это его хоть немного… осадит. Это было ужасно. Низко. Она сама это понимала, но пьяная обида, усиленная наблюдением за его сияющим, расслабленным лицом, оказалась сильнее. Она сидела и смотрела. Огай вернулся к стойке, взял свой бокал. Ничего не подозревая, поднял его. Сделал глоток. Отошел обратно к компании. Еще один глоток. И ещё. Он осушил бокал почти до дна. Кохару видела, как жидкость исчезает. Видела, как он ставит пустой бокал. Видела, как он поворачивается обратно к коллегам, снова улыбаясь, возможно, уже чувствуя что-то, а возможно, еще нет. И в этот момент к ней пришло отрезвление, резкое и горькое, как полынь. Что она наделала? Что позволила случиться? Пьяная обида схлынула, оставив после себя холодный, липкий страх и отвращение к самой себе. Она просто сидела там, в теплом зале, под мерцающими гирляндами, и знала, что стала соучастницей чего-то опасного. Из-за какой-то дурацкой, пьяной обиды. А он… он просто выпил. И теперь неизвестно, что будет дальше.