Потерянный и обретённый свет

- Я так скучаю по нему, я правда по нему скучаю, - тихо прошептал Се Лянь, наблюдая алый закат, так напоминающий того, кого он потерял. - Верните мне его, верните. Цинсюань, остановившийся погостить в храме Его Высочества, тревожно поджал губы. Небесный Император, титул, от которого Се Лянь отказался, но всё равно негласно принял, вёл себя тревожно-пусто. Будто наконец-то переполнилась та чаша горя, которую бог всё пил и пил с самой юности. Переполнилась, опрокинулась, и он захлебнулся, утонул в холодной, горькой пустоте. - Ваше Высочество... - М... Как он мог ждать меня так долго? Когда я каждый день, каждое мгновение тоскую по нему так сильно. Как он выдержал это? Цинсюань задавался теми же вопросами, но его собственная сказка никогда не предполагала счастливого конца. Он присел рядом на порог, аккуратно сгибая больную ногу, и чуть коснулся рукой. - Собиратель Цветов - очень сильный человек, он обязательно вернётся к вам, Ваше Высочество. Никто и ничто не сможет удержать его от того, чтобы вернуться и найти вас снова. Его Высочество слабо улыбается и принимает поддержку. Ши Цинсюань молится за них обоих. Не какому-то конкретному богу, ему больше некому молиться. Просто... просто он надеется, что у них всё будет хорошо. Надежда - то немногое, что осталось в нём от него самого. Что всегда было его собственным, не одолженным, не украденным. И всё равно Се Лянь идёт к Лин Вэнь. Такой отстранённо-усталой, не сопереживающей ему, и это освежает. - Лин Вэнь? Богиня поднимает голову от свитка и кивает в приветствии. - Ваше Высочество. Что-то случилось? Се Лянь смаргивает чёрную дымку перед глазами, но она не исчезает, а всё так же мягко кружит у плеч Богини Литературы. С тех пор Кровавая Парча не покидала свою хозяйку и принимала облик изящных верхних мантий, оберегая и защищая. Се Лянь невольно потеребил хрустальное кольцо на цепочке. - Можно я пороюсь в твоих архивах? - Конечно, - она кажется немного удивлённой, как удивляется каждый раз не потребительскому отношению нового Императора. Се Ляню в основном без разницы, что творится на Небесах, боги предоставлены сами себе, лишь бы отчитывались о проделанной работе и исправно защищали людей. - Вы ищете что-то конкретное? Я могу помочь. - Нет. Не знаю. Мне нужно чем-то занять голову. Лин Вэнь знала, что может пожалеть о том, что собирается сделать. Как жалела о том, что помогла Ши Уду, посочувствовав его горю. Как сопереживает сейчас. Его Высочество - добрый человек и хороший бог, а она - была и остаётся просто женщиной. Богиней, да. Но женщиной. - Если это не будет для Его Высочества слишком обременяющим... - Я согласен на любую работу, - перебивают её решительно. И у Лин Вэнь нет сил отказать этим молящим глазам. Она не хочет думать, что ей знакомо это чувство. - Мои работники однажды нашли описание древнего ритуала, думаю, он мог использоваться ещё предыдущим пантеоном богов, не знаю, понадобился ли он, - она спотыкается на имени, - Цзюнь У, но это может быть то, что вам нужно. - Что там? - Исходя из оставшегося описания, ритуал позволяет увидеть, думаю, прошлое, кроме самого заклинания там мало что можно разобрать. Попробуете? Слабая улыбка, когда бог забирает очень-очень хрупкий свиток. - Я не думаю, что со мной может случиться что-то ещё. Се Лянь читает заклинание без какой-либо опаски, ему совсем не страшно, он думает о своём Сан Лане и мечтает хотя бы во сне увидеть его снова. Богам не так уж нужно спать, и Се Лянь перестал это делать, чтобы не сойти с ума (снова) от кошмаров, где единственный по-настоящему любящий его человек снова и снова рассыпается прямо в его руках. И заклинание действительно помогает. Во снах он видит Сань Лана, живого и яркого. Он просматривает их общие воспоминания, смеётся во сне над его насмешками, над тем как смешно и горделиво он дразнит всех вокруг, как хорохорится и прихорашивается перед ним, Се Лянем. Он проспал большую часть ожидания своего... своего... До тех пор, пока наконец наяву не услышал нежный голос. - Гэгэ, я вернулся. И вжаться, врасти в объятия, не отпускать, ни на мгновение, спрятать своё неожиданное, выстраданное, желанное счастье, сбежать от мира, от всего, остаться только вдвоём и любить-любить-любить. - Возлюбленный мой... Хуа Чэн точно так же день за днём не отрывает от него взгляда, прижимается близко-близко, шепчет неловкие, смущающие слова, и они так счастливы, так счастливы, будто всё, что случилось с ними, всё, что причиняло боль, уничтожало и мучило, было не напрасно. Возможно, это так. Только вот заклинание не ослабло, лишь набрало силу, подпиталось их душами и силами. - Я так люблю тебя, я так сильно люблю тебя. - Я бы никогда не оставил тебя одного... Что бы ни случилось, я найду тебя, вернусь к тебе. Се Лянь наконец-то засыпает, успокоенный и уверенный, что проснётся в надёжных, любимых объятиях. Он и позабыл о том, что любые заклятия, как и пророчества сбываются. Особенно они сбываются, когда этого не ожидаешь. Се Лянь просыпается не в их роскошной постели в Доме Блаженства, не на удобной циновке в храме Пуци, не на коленях или груди возлюбленного. Се Лянь открывает глаза и не чувствует собственного тела.