Потерянный и обретённый свет

Хуа Чэна вышвырнуло из чужой головы пережёванным и полумёртвым. Он задыхался, скрёб по полу когтями и рыдал. Всё, что не достигло сознания Умина, всё осело в его голове, в его душе, живой и сильной. Вся боль, всё бессилие, горе потери. Хуа Чэн закричал и ударил по полу. - Сань Лан! - раздался голос, который сейчас было больно слышать. Но он всё равно вцепился так крепко и сильно, распахнул единственный глаз и всем взглядом облизал лицо Его Высочества. Живое, перепуганное, с тревожной морщинкой и горящими, слезящимися глазами. Чуть расплывчатое, потому что Хуа Чэн лежит и рыдает на полу неизвестно сколько времени. - Мой дорогой, - этот голос, этот голос, такой любимый и нежный, самый нужный. Он постепенно возвращает в реальность. Сильные руки подхватывают и укачивают, когда... о, боги, когда его муж расхаживает по спальне, придерживая вжавшегося в него демона. ... Может быть Хуа Чэну станет стыдно, но позже. Сейчас он наслаждается ощущением чужой силы, тепла, жизни. - Гэгэ... - Мой дорогой, мой любимый, - бодает головой его макушку, не сбавляя шага и не переставая укачивать. - Что случилось, что? Хуа Чэна постепенно отпускает, и он снова может дышать. - Я... о, мой бог. Пожалуйста, можно я не буду рассказывать? Я не могу. Се Лянь оборачивается и смотрит на лежащего неопрятным комком Умина. Хуа Чэн сглатывает и тоже смотрит на него. Это... это ужасно. Как, почему он выжил? ... Не для того ли, чтобы однажды Бог вернулся и забрал его? - Хорошо, я не буду спрашивать, - Се Лянь вздыхает и наконец бережно усаживает Хуа Чэна на постель. Приглаживает перепутанные волосы и чуть улыбается, когда возлюбленный тянется за прикосновением. - Я... я потому и забрал. Там ничего не осталось. "Там не осталось Се Ляня", - думают они оба. Хуа Чэн прижимает кулак ко рту, сдерживая тошноту. Слишком свежо, слишком ярко. Он и без того видел и знал, как много страдал его любимый, но это... Не думать, не думать. Он чуть отупело наблюдает, как Его Высочество отстраняется и наконец с оглядкой приближается к Умину. Тот чуть дрожит, просыпаясь, и не успевает отреагировать на то, как его сгребают в охапку. - О, мой дорогой, - Се Лянь кусает губы и выдерживает, когда чужое тело напрягается в попытке избежать прикосновений. - Тшш, не бойся, не бойся. Это не сон, не кошмар, всё закончилось, я здесь. Хуа Чэн с горечью понимает, что Умин не поверит. Потому что Безликий Бай уже проворачивал такое. Шептал нежным голосом, звал и звал, пока ему наконец не поверят. А затем раз за разом отбирал надежду, погружал в пучину безумного горя. ... Может быть Умин и бесполезен, но Бай - бесстыжий ублюдок, который мучил его слишком долго. Хуа Чэна чуть шатает, когда он подходит ближе и садится рядом. - Эй, - зовёт он, привлекая внимания. Умин тут же дёргается и оборачивает к нему грязное, всё в бинтах лицо. Хуа Чэн сглатывает, вспоминая потерянный язык, звучание которого до сих пор отзывается болью. Мама. Это то воспоминание, до которого не мог добраться никто, кроме него самого. - Маленькая звёздочка, не бойся, кошмар уже закончился. Умин вздрагивает так сильно и крупно. - ... Сань Лан? Что ты сказал? Ему немного смущающе отвечать. - Это... Это старый язык, гэгэ. Умин приоткрывает рот. Беззвучно проходит меж губ воздух. - Откуда ты знаешь?/ - Потому что моя мать говорила мне то же самое. Открой глаза. - Я не могу. Если я открою глаза, кошмар закончится. И я больше не увижу Его Высочество. Я убил его. Я не смог его защитить. Голос звучит слишком смиренно и ровно для той боли, которая всё ещё живёт в них обоих. - Открой глаза. - Это кошмар. Кошмар не закончится. Его Высочество... Хуа Чэн берёт Се Ляня за руку и прикасаются ею к Умину. Речь того бессвязна, но он слышит, он слушает, он честно пытается. Маленькая улыбка. Он всегда был слишком упрям. - Он жив. Он здесь. Он пришёл за тобой. Умин дрожит, но тянется к этому прикосновению, шарит по полу рукой, отдёргивает и снова нашаривает пальцами колено Хуа Чэна. Перебирается ледяными, кривыми пальцами (исправить, всё исправить) выше и спотыкается о повязку. Хуа Чэн ловит ладонь и ведёт ею по своему лицу. Они оба знают каждую черту. Умин облизывает губы. - Ты... Я? Хуа Чэн тихо гудит, когда пальцы касаются повязки на одной половине лица, отдёргиваются в противоположной стороне и считают ресницы на единственном глазу. - Этого не может быть. - Его Высочество вернулся за тобой, - отвечает Хуа Чэн на привычном языке, когда голос Умина начал прыгать между разным произношением слов. - Он вернулся и забрал тебя из кошмара. Ты в безопасности. - Умин, - глаза любимого влажные и так полны любовью, что сердце этого ничтожного демона сжимается от нежности. - Мой Умин, прости, я опоздал... Умин вскрикивает и бросается вслепую в объятия. Хуа Чэн смотрит на них и больше не чувствует раздражения и ревности. Возможно... возможно этот мальчишка тоже заслужил любовь. Выстрадал. Хуа Чэн знает, что они разные. И всё равно мысленно ставит ещё одного Умина. Тот снимает маску и открывает разноглазое лицо. "Да. И ты тоже заслуживаешь любви Его Высочества". Эмин подползает под руку и в первые не получает шлепка за назойливость. Возможно... Возможно Хун-эр сделал действительно всё, что мог. Иногда этого оказывается достаточно, иногда нет. Но он не мог не признать, что старался. - Сань Лан, - зовут его нежно, и он, конечно же, тянется навстречу. - Я здесь, Ваше Высочество. Умин тихо плачет и пачкает грязными руками белое ханьфу. Ничего страшного, постирают. Хуа Чэн касается путанных волос и чуть улыбается. - Такой грязнуля, где же твои манеры в присутствии нашего бога? Умин не слышит или делает вид, что не слышит, вытирая мокрое, грязное лицо на груди бога. Зато Се Лянь смеётся. И этот звук всегда будет для Хуа Чэна самым любимым на свете.