Золотая Ласточка

             — Ну же, решайся синеокая дева! Слышишь? Колесница Гелиоса уже близко, - Эрос протянул руку рыжеволосой красавице. - Времени мало. Ласточка златая, взлети! Иначе навсегда останешься в этой клетке.       Кудри развивались на ветру, пока взгляд синих глаз с испугом смотрел вниз. Там, под лёгкими облаками скрывалось нечто, что так и манит ее. Деву, необычайной красоты, но повидавшую ужасную погибель своего народа. Кажется, что сделаешь шаг и упадешь в небытие, решиться было сложно. Эта неизвестность пугала любого, даже прожившую столько веков. Рука тянется неуверенно к юношеской ладони, но теперь нет пути назад.       — Наконец-то свершилось. Прощай, милая Кассандра! — послышался неподалеку красивый самодовольный женский голос, пока в облаках таял след рыжих кудрей. Его носитель скрылся в ночи, разразившись радостным и приятным слуху смехом.       Новая обстановка, совершенно непохожая на те сады Олимпа, в которых она раньше была. Куда же делся Эрос? Он оставил ее здесь совсем одну в этом неизвестном ей мире. Не покидало чувство обмана и какой-то импульсивности, которой девушка поддалась, позволив посланнику обожаемой всеми Афродиты на своих крыльях спустить ее сюда.       Лучи солнца ещё не попали в этот темный и мрачный уголок с запахом сырости и видом на мусорные баки. Такой вот он, мир людей современности. Вдалеке показался свет, так что на ощупь, держась руками за стену, девушка вышла из промежутка между домами. Солнечный свет ослепил ей глаза, отчего молодая прикрыла их рукой, ещё не до конца осмотрев всю картину, что предстала перед ней.       — Эй, берегись! — вдруг раздался крик. — Идиотка, по сторонам смотреть учись, прежде чем появляться из ниоткуда!       На чудно́м изобретении под названием велосипед пронесся молодой человек, не удержавшись от грубого высказывания. Совсем не понимая происходящего, Кассандра стала осматривать тот самый новый мир. Совсем как из рассказов Гермеса: дома, что были выше тех самых колонн в храмах, их крыш не видно, они скрывались в вышине неба. Покрытые зеркалами, они отражали солнечный свет, переливаясь всеми цветами радуги. Люди одеты совсем не так, как раньше, слишком яркие цвета, необычные наряды что на мужчинах, что на женщинах, и общаются громко, не складно. Куда подевалась эта красота высокой речи и свежий воздух, где зелёная трава и сады, животные и реки. Выхлопы от проезжающих машин заставляли глухо кашлять и глотать остатки свежего воздуха в стороне. Свежего ли? Красота города на фоне этой грязи и злобных людей меркла.       — Идиотка? — вторила та, как иностранка, а после посмотрела на себя. Ее светлые дорогие одежды с геометрическим орнаментом были в пыли. А ведь если так подумать, она совсем не похожа на них. На этих людей, что окружали ее. Мимо проходящие пялились на девушку, говоря, что она сбежала с какого-то квеста или фестиваля. Но это же обычная ее одежда. Длинный хитон скрывал ноги, не давая даже думать о пошлости, а плечи покрыты коротким рукавом, блестящие золотые броши скрепляли дорогие льняные ткани.       Разгуливая по оживлённым тротуарам, она каждый раз, так или иначе, сталкивалась с потоком людей. В отличие от всей этой суеты необычная девушка привлекала внимание каждого: шла медленно, неспешно оглядываясь по сторонам. Троянка искренне удивлялась непонятным изобретениям и гаджетам, вспоминая слова вестника богов о новизне, которая была переплетена с новым миром. Поражалась ярким краскам одежд, которые так и пестрили различными оттенками, украшениям из дорогих камней, а также тем, что люди совсем не смотрят по сторонам, внимание их было лишь в этом плоском прямоугольнике.       — Простите, великодушно, неловкую, — Кассандра извинялась перед каждым, с кем ненароком могла столкнуться, идя против общего потока.       «Что же со мной не так?» — эта мысль навязчиво крутилась в голове, как вдруг та, резко обернувшись после очередного извинения перед пожилой дамой, столкнулась с девушкой, локтем случайно выбив у той телефон.       — Твою ж мать! — воскликнула незнакомка, посмотрев на виновницу и раздражённо подошла к луже. — Конечно, ведь как иначе. Только в грязь! Что ты натворила?       Озлобленная брюнетка спешила достать салфетку или носовой платок, не важно — хоть что-то, лишь бы спасти свои данные в этой небольшой пластинке, смысла которой Кассандра не могла уловить. Из-за этой суеты, девушка даже не заметила, как неосторожная рыжевласка без стеснений уже протянула руку в лужу и с любопытством осматривала находку.       — Зачем вам моя матушка? — поинтересовалась Кассандра, пытаясь понять, что же попало ей в руки. Но из ее рук тут же вытащили игрушку.       — Ты что, сумасшедшая? Обычно извиняются за такое, из-за тебя теперь мой телефон не работает! — возмущалась брюнетка, пытаясь вытереть телефон. — Ну почему же сейчас то, когда он мне так нужен. Плакала моя статья.       — Вы не первая, кто зовёт меня так. Порой мне кажется, что это мое второе имя, — необычно улыбка засияла на светлом лице, а синие глаза стали изучать интересную и шумную девушку. Она была невысокого роста, ниже Кассандры, имела короткую стрижку-карэ и черный цвет волос. Одета в джинсы и какую-то вязаную кофточку сложного синего оттенка, отчего коричневая кожаная сумка неплохо вписывалась в общую картинку ее образа. — Будьте осторожны, не порежьтесь осколками.       — Какими осколками? Ты о чем?!       — Осколками вашей зелёной чашки дома. Ваш пятнистый кот весьма игрив, а вы, о горе, совсем не уделяете ему время. Он же совсем дитя, — вздохнула Кассандра, подняв уроненную грязную салфетку и подавая девушке. — И растение ваше пересадить надо. Впрочем, повод найдется сам.       Услышав столь странные слова, незнакомка, что до этого игнорировала непонятную особу, сказала:       — Прости, я не заказывала магический сеанс. По твоей милости теперь деньги уйдут на телефон. У меня вся работа там была, понимаешь? Мне статью выкладывать для журнала, а ты… ох, чего я распыляюсь, по твоим глазам вижу, что ты не понимаешь, о чем я. Да убери ты эту гадость, она грязная!       — Ах, ты уверовала в мои слова, о, прекрасная? — Кассандра радостно взяла за руки незнакомку, проигнорировав слова и не понимая сарказма. — О, боги, неужели вы сжалились надо мной, и мои речи нашли путь к сердцам других!       — Эээм, девушка. Вы актриса? Если так, то поздравляю, роль сумасшедшей ваша. А теперь идите туда, откуда пришли, — та оттолкнула ее от себя, тут же отходя подальше. — Странная какая! Держитесь от меня подальше, я спешу.       Брюнетка решила быстро ретироваться, думая, что Кассандра будет ее преследовать. Но рыжая осталась на месте, лишь смотря ей в след и немного улыбаясь. Со стороны, может быть, это выглядело зловеще. Однако незнакомка почему-то не почувствовала злых намерений.

***До начала основных событий***

      Сады Олимпа прекрасны. Цветущая зелень, золото, колонны, никогда не увядающие цветы, а главное пение нимф и муз, что так ласкало слух любого, кто их слышит. Ее окружали пышные кустарники и деревья в виде дубов, кедра и оливы. Кассандра долго не могла привыкнуть к такому окружению, все казалось таким диким, неродным. Конечно, она же не богиня, а обычный человек.       Это ее новый дом, если эту золотую клетку можно назвать домом. Она не просила такой милости, такой долгой и бессмертной жизни ей не было нужно. Все лишь изменила встреча с ним. С Аполлоном, с тем, красоте которого завидуют мужчины и которым восхищаются женщины. Плетя аккуратный венок, мысли были далеко настолько, что даже шум часто машущих крыльев сандалий не могли никак ее отвлечь.       — Опять она совсем одна, плетет венки день ото дня, — приятный мягкий тембр голоса был полон жизни и подвижности, как и сам обладатель. Его ехидная усмешка всегда появлялась тогда, когда Кассандра хотя бы на секунду проваливалась в мысли. Хотя, может ей казалось, что только на секунду.       — Ах ты, посланник божий, снова решил пугать меня? — недовольная, та даже не повернула в его сторону лица. Девушка желала рассмотреть свой венок из цветов, поднимая его на уровень своего лица, направляя на лучи солнца.       Гермес не был удовлетворен таким избеганием взгляда его серых глаз, потому наклонившись таким образом, чтобы перекрыть собой венок, он снял свой шлем, показав русые волосы. Но и тут то она отвернулась! Изобразив поклон, прижимая шлем к своей груди, он молвил:       — О, дева, что ж ты холодна? Обидел я тебя? Пустое, не серчай, — улыбка на лице Гермеса была встречена лишь недовольным цыканьем. Бог же нагло сел напротив. Он долго рассматривал рыжие волосы, нарочно разбирая пальцами на отдельные пряди ее кудри. — Не уж то Аполлон, мой брат, твои мысли заполонил? Деметра, кажется, одобрила ваш союз.       — Хватит об этом, поведай лучше что-нибудь, коль пришел. Развлеки меня, Гермес. Я здесь томлюсь, как птичка, надеясь на милость избавится от этих благ.       — Чем же плох так Олимп? Сюда стремятся все герои. Живи, ешь, пой, люби, — довольно и легкомысленно молвил бог, провожая взглядом полуголых нимф. — Не уж то ласточка задумала улететь из гнезда?       Тяжёлый вздох и наконец синие глаза решили посмотреть на божьего вестника. Ох уж этот плут, волей-неволей заставит ее взглянуть на свой загорелый лик. Добившись своего, он ухмыльнулся, издав характерный смешок.       — Снова это обращение, чем заслужила я участь посыльной Афродиты? Хватает мне того, что сравнивают нас.       — Ах своенравная ты наша, Деметра сама тебе дала такое имя из добрых побуждений, а ты противишься. Люди любят приписывать все богам, даже каких-то бедных животных, хотя им только волю дай надумать!       Встав с зелёной травы, девушка направилась к ручью под пение нимф и их взгляды, а также тихие смешки с поведения Гермеса, который успевал нахальным образом вздымать ветерком их одеяния. Холодной воды коснулась ее рука, и вслед за потоком последовал сплетенный венок.       — Ты каждый день плетешь их, потом пускаешь в воду. Разве смысл есть? Подарила бы Аполлону, глядишь, простит тебя, — сказал Гермес, стоя рядом. На что Кассандра с грустью удостоила ответом:       — За каждого погибшего в Трое.       Хранитель жезла тяжело вздохнул, протянул собеседнице руку, помогая подняться на ноги. Не отпуская ее ладони из собственной руки, серые глаза не сводили взора с грустного лица. Костяшками пальцев провел он по нежной светлой коже ее щеки.       — Как не приду я, печаль в твоих глазах. Кассандра, прошло столько лет, опомнись, не стоит удручать себя лишними волнениями о тех, что уже в реке забвения свой путь держит. Давно они в Царстве Аида, сам провел каждого, верь мне.       — Тебе, плуту, верить нельзя, ты вечно лжешь. Пусть мертвы они, но… — отвернувшись, ее побег был остановлен мужской рукой. — К тому же пусть так, кто помнить будет их, если не я.       — Толк есть? Не верили они твоим речам, Парис навлек беду, но что теперь? О да, душа моя, ложь есть, но только во благо. В своих рассказах об ином я был правдив. Мир людской, куда ты так стремишься улететь, ныне не таков, каким ты помнишь его. В облака взмывают башни выше самих колонн в Афинах, сверкают они при блеске солнца. Лошади скрыты за железной колесницей, что движется сама, а люди… Из века в век неизменны они. Жадны, злы и глупы, Кассандра.       — Я тоже человек, — прервала его речи она, на что словила хитрую улыбку. Гермес резким движением сильных рук притянул ту к себе, уже точно не давая сбежать, ведь знал эту ее дурную привычку. В одной руке ее ладонь, в другой — тонкая талия. Из крепких рук не вырваться так просто. — Пусти меня, чудак!       — Отнюдь. Добро и мораль в людях осталась, но скрыта та так глубоко, что нужно корку грубости и равнодушия разрушить. Но кто же будет заниматься этим?       — Говоришь так, словно частый гость ты на земле. Пусти меня, тебе я говорю. Нимфы видят нас, надумают чего, а я…       — Боишься за меня?       Вопрос сей был не кстати, Кассандра на несколько секунд лишилась дара речи, но это лишь рассмешило Гермеса, и он выпустил девушку из своих рук. Искренний смех, единственное, во что могла поверить девушка. Он никогда не внушал ей доверия ещё со времён Трои. Роль этого бога всегда казалась странной и неопределенной, вечный озорник и вор чужого.       — Ох, давно я так не смеялся! Кто кого развлекать приходит, душа моя?       — Уходи, уходи же, — толкнула та его в спину, гоня прочь, боясь прихода Деметры. — Не хватало мне хлопот, так ты ещё наводишь суету! За тебя волноваться — пустое дело, а вот мне выслушивать наставления предстоит.       — Хах, хорошо, коль ты так просишь. Не плачь за мной, — надев шлем и не переставая смеяться, молодой бог покинул сад.       Тяжёлый вздох. Девушка стала массировать свою переносицу. Не хотелось бы попадать под причитания Деметры. Кажется, та очень не любит приходы Гермеса, который так зачастил к молодой троянке с ее самого попадания на Олимп. Жалел он ее, видя как неродная мать, взявшая за нее опеку вцепилась мертвой хваткой. Конечно, добра Деметра и внимательна, но не того желает сердце Кассандры. Нимфы здесь словно послы и свидетели всего, что происходит здесь с ней. Как же сказать, и как объяснить, что между ними ничего нет и не может быть? Гермес шутник и тот ещё хвастун, ведёт себя так, как ему заблагорассудится, играясь с ней. Когда он лжет, когда он честен — не поймёшь. И кто-то может думать, что парой быть им? Вздор!       — Словно я, обречённая говорить правду, но все не веруют мне, — грустный взгляд упал на ручей, а руки натянули волосы, словно желая сделать из них пучок. Обернувшись резко на звук, послышалось той:       — Краса моя! Неужели снова?       Но как же быстро доходят слухи. Даже ждать не пришлось, и убежать с свои покои не удалось.       Окружённая нимфами ступала босыми ногами по зелёной траве богиня. Богиня красивая, но при этом пышная и излучающая жизнь. В ее волосах колосья бухнут и наливаются, в ее руках цветы раскрывают свои бутоны. Сама она будто мягкость, ступает гладко, словно плывет по земле. Но чем ближе она, тем мрачнее ее лицо.       Деметра.       Нимфы шепчут, говорят и говорят, а Кассандра чувствовала себя провинившейся девочкой. Что же шепчут нимфы, ведь не произошло событий столько, сколько говорят они.       — Ох милая, — заговорила та низким бархатистым тоном, жестом прогоняя нимф. Она подошла к молодой девушке, нежно положив руки ей на плечи. — Скажи же мне, не разговаривали ли мы? Не говорила ли я тебе об этом лжеце с красноречивым и мягким голосом? Увы, не застала я его с тобой, и ему б сказала несколько слов!       — Но я и не верю его словам. Он лишь развлекает меня своими бреднями о мире ином, не более, госпожа моя, — говорила Кассандра, на что лишь видела, как хмурилась Деметра и качала головой. — Но что же, с кем мне говорить? Безвылазно сижу я здесь из века в век, тогда бы отдали меня Аиду, час давно пришел бы мой!       — Ах, Кассандра! — всплеснула руками Деметра от этих речей, положив руку на грудь. — Ты же мне как дочь родная. Как смеешь ты мечтать о смерти, о забвении? Здесь роскошные сады, ни в чем нуждаться не приходится. Ты в окружении нимф, неужели скучны тебе их песни, не по нраву танцы? А Аполлон, ведь вспоминает о тебе. Готов простить за твой отказ, если подашь ему руку и вручишь свое сердце. Беречь он будет, уж поверь мне. И Зевс уж ждет вашего союза.       Снова эти чудные слова, служащие напоминанием о содеянном. Уже и злиться Кассандра устала, чувствуя перед зеленоглазой богиней неловкость. Ее вечное недовольство выглядит как капризы, а непослушание в глазах Деметры лишь доказывает, что она мало смотрит за ней. Чувство долга и обязанности перед плодородной богиней не давали вежливой Кассандре повысить на нее тон.       — Этот Гермес, этот проказник! Это же он твои мысли смущает, я права? Думаешь ты не о том. Разве не рассказывала я тебе, что вытворял он с колыбели?       — Рассказывали, весна моя.       — Украсть у брата коров, да принести в жертву двух. Как же он посмел, разве не права ли я?       — Правы.       — Какая наглость заявить, что он займет место среди богов Олимпийских? Ах было нас одиннадцать и бед не знали, вот теперь и дюжина собралась, а все из-за него. Разве это приемлимо?       Причитания Деметры длились ни одну минуту. Она всё больше говорила гадостей про Гермеса, заметно, что богиня недолюбливала вестника. Но от чего? Неужели только из-за того, что он так прилип к троянке?       Зато Аполлон в ее глазах — пример для подражания. Кассандра часто слушала эту эпопею о плохом и хорошем. Но ей не был интересен ни тот, ни другой. Волнения были о другом. Из этого сада она не может сделать и шага без богини, без нимфы, которая о любом разговоре, о каждом лишнем вздохе все расскажет Деметре.       — Прошу вас, не волнуйтесь так, родная, — произнесла Кассандра, успокаивая и поглаживая женские плечи. — Не гневайтесь, не суетитесь. Не хватало людям дождя, ведь все посевы зальёт, на голод обречён народ будет. Прошу, прошу, все хорошо. Не верую я ни одному слову его скверному, но и не могу дать Аполлону желаемого. Слишком торопите события вы, и не считаю свой отказ от любви причиной обиды его. Время нужно, время.       — Толкуешь ты все об одном, но долго ждать не станет он. Обман простить не может он так просто, пойми, счастлива ты будешь с ним. Бледна ты больно, ох бледна.       — Устала, душенька моя, — ответила Кассандра, решая покинуть Деметру и уйти на тот небольшой холм, где стояли одиноко колонны, обвитые плющом. Вздохнула Деметра, не зная, как найти же ей покой с такой-то дурной девчонкой, но знала та, что пройдет век, другой, полюбит Аполлона та сильнее.       — Не может быть, чтоб сердце твое было так черство, — улыбнулась богиня, провожая взглядом царевну Трои. — Столько времени прошло, хотя идет оно здесь иначе, чем в мире людей. Минули столетия, а здесь всего лишь пару лет, не боле. Но Кассандра, когда же ты поймешь, что я добра желаю…